Я осторожно опустил мамочку на широкую родительскую кровать — ту самую, где когда-то она отдавалась отцу, а теперь, в этот судьбоносный вечер, должна была стать нашим общим алтарём любви. Матрас мягко прогнулся под её весом, простыни уже пахли знакомым, родным ароматом — лёгким цветочным мылом, теплом её тела и той едва уловимой сладкой нотой, которая всегда сводила меня с ума. Я стоял над ней, тяжело дыша, не в силах отвести взгляд. Её тело было ещё прекраснее, чем в моих самых смелых воспоминаниях и фантазиях.

Мамочка лежала на спине, слегка приподнявшись на локтях, с растрёпанными светлыми локонами, которые разметались по подушке золотистым водопадом. Платье уже валялось на полу у кровати, а тоненькие чёрные стринги — единственная преграда — едва прикрывали её сокровенное. Грудь её тяжело вздымалась: большие, спелые, тяжёлые полушария с тёмно-розовыми, уже твёрдыми сосками, которые так и манили к себе. Они слегка покачивались при каждом вдохе, полные и упругие, с нежной сеточкой голубых венок под тонкой кожей. Ниже — мягкий, женственный животик с лёгкой складочкой, которую я так любил целовать в мечтах, и широкие, роскошные бёдра, которые расходились в стороны, открывая мне вид на её лоно. Тонкая полоска ткани стрингов врезалась между пухлых, гладко выбритых половых губок, уже заметно набухших и влажных. Я видел, как ткань потемнела от её соков — она уже текла для меня, моя любимая мамочка.

— Милый... сыночек мой... — прошептала она хрипловатым, дрожащим от волнения голосом, протягивая ко мне руки. Её большие голубые глаза блестели — в них была смесь любви, стыда, желания и той самой материнской нежности, которая теперь переросла во что-то запретное, жаркое, всепоглощающее. — Я так долго ждала тебя... Так боялась, что это сон. Обними меня крепче, не отпускай...

Я не ответил словами. Просто рухнул на колени у края кровати, обхватил её бёдра сильными руками и прижался лицом к её животу, целуя каждый сантиметр тёплой кожи. Мои губы скользили вверх, оставляя влажный след — к ложбинке между грудями, к соску. Я взял его в рот целиком, жадно посасывая, обводя языком тугой бугорок, покусывая зубами. Мамочка выгнулась дугой, застонав громко, по-настоящему:

— А-а-ах... Родной мой... Как же хорошо... Соси сильнее, сыночка... Мамочка так соскучилась по твоим губам...

Её пальцы запутались в моих волосах, прижимая меня ближе. Я перешёл ко второй груди, лаская её ладонью, сжимая тяжёлую плоть так, чтобы она вытекала между пальцами. Моя вторая рука уже спустилась ниже — по гладкому бедру, по внутренней стороне, к той самой тонкой полоске стрингов. Я оттянул ткань в сторону и наконец прикоснулся к её киске пальцами. Боже, какая она была горячая, мокрая, распухшая! Малые губки разошлись под моими пальцами, как лепестки цветка, а клитор — твёрдый, пульсирующий — выскочил навстречу. Я провёл по нему двумя пальцами, размазывая её густые, вязкие соки, и мамочка задрожала всем телом.

— О-о-о... Сыночка... Ты такой смелый... Такой большой уже... — Она приподняла бёдра, помогая мне стянуть стринги вниз по ногам. Я отбросил их в сторону и раздвинул её колени шире, открывая себя полностью. Её пизда была совершенством — пухлая, сочная, с ярко-розовыми внутренними губками, которые блестели от влаги. Из отверстия уже стекала тонкая прозрачная ниточка, капая на простыню. Запах — сладкий, мускусный, родной — ударил мне в голову сильнее любого вина.

Я не выдержал. Наклонился и прижался ртом прямо к её лону. Язык мой ворвался внутрь, облизывая стенки, выпивая её соки жадно, как изголодавшийся. Мамочка закричала — не стоном, а настоящим криком удовольствия:

— Да-а-а! Лизни мамочку, милый! Глубже... О боже, как ты умеешь... Никто никогда так... А-а-ах, клитор, соси клитор, сыночка!

Я послушно переключился на её бугорок — втянул его в рот, посасывая ритмично, одновременно вводя два пальца в её тугое, горячее влагалище. Оно сжималось вокруг них, как будто хотело удержать навсегда. Мамочка начала подмахивать бёдрами, насаживаясь на мои пальцы, её роскошный зад трясся при каждом движении, ягодицы сжимались и разжимались. Я чувствовал, как её соки текут по моему подбородку, по руке — обильно, горячо, сладко.

— Я... я сейчас... сыночка, не останавливайся! Мамочка кончает... для тебя... только для тебя! — Её голос сорвался в высокий, дрожащий стон. Тело её выгнулось, влагалище сжало мои пальцы мощными спазмами, и она кончила — сильно, мокро, заливая мне рот и ладонь своими соками. Я продолжал лизать, продлевая её оргазм, пока она не обмякла, тяжело дыша и гладя меня по голове дрожащей рукой.

— Иди ко мне... — прошептала она, когда смогла говорить. — Хочу почувствовать тебя всего. Покажи мамочке, какой ты стал мужчина...

Я встал, быстро скинул с себя всё оставшееся — штаны, трусы. Мой член вырвался на свободу — огромный, твёрдый, как камень, с набухшей головкой, уже блестящей от предэякулята. Вены вздулись, ствол пульсировал. Мамочка приподнялась на локтях и широко раскрыла глаза, глядя на него с благоговением и голодом.

— Боже мой... Какой же он большой... Красивый... — Она протянула руку и обхватила его ладонью у основания. Пальцы едва сомкнулись. — Гораздо больше, чем у отца... И горячий... Твёрдый, как железо. Мой мальчик... Мой любимый мужчина...

Она потянула меня к себе, и я лёг сверху, накрывая её своим телом. Наши губы снова слились в поцелуе — глубоком, влажном, полном любви и похоти. Я чувствовал, как её соски трутся о мою грудь, как её бёдра обхватывают мои бока. Головка члена упёрлась в её мокрую щель, скользя между губками.

— Войди в меня, сыночка... — прошептала она мне прямо в губы, глядя в глаза. — Не бойся. Мамочка хочет тебя всего. Заполни меня... Сделай своей женщиной...

Я надавил медленно, но уверенно. Головка раздвинула её губки и провалилась внутрь — в жаркое, мокрое, тугое лоно. Мамочка ахнула, впиваясь ногтями мне в спину:

— О-о-о... Какой толстый... Растягиваешь мамочку... Глубже, милый... Всю... до конца...

Я толкнулся сильнее и вошёл до упора — головка упёрлась в самую матку. Её влагалище обхватило меня бархатным кольцом, сжимаясь и пульсируя. Так тесно, так горячо... Я начал двигаться — сначала медленно, наслаждаясь каждым миллиметром, потом быстрее, сильнее. Шлепки наших тел заполнили комнату. Её большие груди подпрыгивали в такт, я схватил их руками, сжимая, пока соски не стали ещё твёрже.

— Трахай мамочку, сыночка! Сильнее! — стонала она, закидывая ноги мне на поясницу, притягивая ближе. — Я твоя... Навсегда твоя... Кончай в меня, если хочешь... Мамочка примет всё... О-о-о, да! Вот так, глубже!

Я трахал её жёстко, неутомимо — как и обещал себе все эти годы. Менялся позами: поставил её раком, вбиваясь сзади в её роскошный, широкий зад, шлёпая по ягодицам ладонью, пока они не покраснели. Потом она села сверху, скача на мне, как одержимая, её груди болтались перед моим лицом, я ловил соски губами. Мы кончали вместе — первый раз я излился в неё мощными, густыми струями, заполняя матку до краёв, а она сжималась вокруг меня, крича моё имя. Второй — через двадцать минут, когда я снова был твёрдым, как юноша. Третий — уже под утро, когда она лежала на спине, а я медленно, нежно двигался в ней, целуя её в губы, в шею, в глаза.

— Я люблю тебя, мамочка... — шептал я ей между толчками. — Ты моя женщина. Моя навсегда.

— И я тебя, сыночка... Мой любимый... Мой единственный мужчина... — отвечала она, плача от счастья и удовольствия. — Никому тебя не отдам... Будем вместе... Как муж и жена... Как любовники... Как мать и сын...

Мы заснули только под утро — сплетённые телами, мокрые от пота и соков, с её головой на моей груди. Её рука лежала на моём члене — уже полувялом, но всё ещё огромном. А я знал: это только начало. Наша запретная, прекрасная, вечная любовь только расцветала. И никто — ни отец в прошлом, ни кто-то другой в будущем — никогда не смог бы дать ей того, что мог дать я. Её сын. Её мужчина.

Утро пришло тихо, почти благоговейно. Солнечные лучи пробивались сквозь тонкие шторы спальни, золотыми полосами ложась на нашу обнажённую кожу. Я проснулся первым — или, может, просто не спал по-настоящему, боясь, что это всё ещё сон. Мамочка лежала в моих объятиях, прижавшись ко мне всем своим роскошным телом. Её большая, тяжёлая грудь мягко прижималась к моей груди, тёплый сосок касался моей кожи, а одна её длинная нога была закинута мне на бедро. Между её бёдер всё ещё ощущалась влажная, горячая мягкость — следы нашей ночи, моя сперма, смешанная с её соками, медленно вытекала из её набухшей, слегка покрасневшей киски и оставляла блестящую дорожку на внутренней стороне её ляжки.

Я не удержался. Наклонился и поцеловал её в полуоткрытые полные губы — нежно, но уже с новой волной голода. Мамочка вздохнула во сне, потом приоткрыла глаза. Её взгляд — тёплый, любящий, чуть растерянный — встретился с моим.

— Сыночка... мой любимый... — прошептала она хрипловато, сразу прижимаясь ближе, будто боялась, что я исчезну. — Это правда... Ты здесь. Ты мой.

Её рука скользнула вниз, обхватила мой член, который уже снова начал твердеть у её живота. Пальцы ласково погладили набухшую головку, размазывая остатки вчерашней спермы.

— Такой большой... такой горячий... — Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце. — Мамочка хочет тебя опять... Но сначала... Сначала я должна тебе кое-что сказать, милый. То, что я хранила в себе все эти годы.

Она немного отстранилась, села на кровати, подтянув колени к груди. Её тяжёлые груди красиво легли на бёдра, соски всё ещё твёрдые от утренней прохлады и возбуждения. Я сел напротив, не отрывая от неё глаз. Сердце колотилось.

Мамочка взяла мою руку, переплела наши пальцы и посмотрела мне прямо в душу.

— Помнишь тот летний день на даче... когда тебе было четырнадцать? Ты думал, я спала... после того, как отец... — Она слегка покраснела, но голос оставался нежным, почти благоговейным. — Ты пришёл ко мне. Залез между моих ног... и вошёл в меня. Глубоко. Я почувствовала тебя, сыночка. Почувствовала каждую твою пульсацию. Я не спала. Я... хотела этого. И когда ты кончил... твоя горячая, молодая сперма попала прямо в меня. Не на живот, как ты думал. Я... подалась бёдрами навстречу, чтобы всё до последней капли оказалось внутри.

Она сглотнула, глаза её заблестели.

— Через месяц я поняла — я беременна. От тебя. Не от отца. Я сделала всё, чтобы он поверил, что это его ребёнок. Анализы, сроки... я подтасовала. Родилась девочка. Наша девочка. Твоя дочь, милый. Твоя маленькая сестрёнка... на самом деле — твоя кровь. Твоя плоть. Твоё семя, которое я выносила и родила с такой любовью.

Мир вокруг меня качнулся. Я смотрел на мамочку — на её прекрасное лицо, на полные губы, на роскошное тело, которое когда-то приняло меня, четырнадцатилетнего мальчишку, и подарило жизнь. Шок смешался с чем-то невероятно глубоким, тёплым, запретным. Горячая волна прошла по всему телу и собралась внизу — мой член мгновенно встал, твёрдый, как никогда, головка блестела от новой капли.

— Моя... дочь? — выдохнул я дрожащим голосом. — Юленька... она моя?

Мамочка кивнула, слёзы счастья блеснули в её глазах. Она потянулась ко мне, обняла за шею, прижалась грудью к моей груди.

— Да, родной мой. Наша Юленька. Она так похожа на тебя... те же глаза, та же улыбка. Когда она родилась, я чуть не сошла с ума от любви и страха. Но я знала — это наш секрет. Наш дар. И теперь... теперь ты вернулся. Ты — её отец. И мой мужчина. Мы — одна семья. Настоящая.

Она поцеловала меня — глубоко, страстно, с рыданием в голосе. Я ответил, впиваясь в её губы, сжимая её ягодицы, прижимая к себе. Мой член упёрся в её мокрую щель, и я вошёл в неё одним мощным толчком — до самого конца. Мамочка застонала мне в рот, обхватывая меня ногами.

— О-о-о... да... чувствуешь? Помнишь? — шептала она, пока я медленно, глубоко трахал её, глядя в глаза. — Это то самое лоно, которое приняло тебя тогда, которое родило твою дочь... от твоего члена... А-а-ах... Трахай мамочку сильнее, папочка нашей малышки... Заполни меня снова... Может, подаришь ей братика или сестричку...

Её слова ударили меня, как молния. Я начал двигаться жёстче, шлёпая тяжёлыми яйцами по её мокрой промежности. Её большие груди подпрыгивали, соски тёрлись о мою грудь. Я схватил одну грудь, сжал, пососал тугой сосок, представляя, как когда-то из него текло молоко для нашей дочери — моей дочери.

— Мамочка... моя женщина... мать моей дочери... — рычал я, вбиваясь в неё всё глубже. — Я люблю тебя... Я хочу тебя... Я хочу нашу семью...

Мамочка кончила первой — сильно, с криком, сжимая меня влагалищем так, что я едва не взорвался. Её соки хлынули, заливая мне бёдра. Я не выдержал и излился в неё — густыми, мощными струями, заполняя то самое лоно, которое уже однажды приняло моё семя и подарило нам Юленьку.

Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые, мокрые, счастливые. Мамочка гладила меня по волосам, целуя в висок.

— Она сейчас у бабушки... вернётся через пару дней, — тихо сказала она. — Мы расскажем ей... не всё сразу. Но она будет знать, что её папочка — самый сильный, самый любящий мужчина на свете. А мы... мы будем любить друг друга открыто. Как муж и жена. Как мать и сын. Как любовники. И когда-нибудь... когда она подрастёт... может, наша семья станет ещё ближе...

Она улыбнулась мне той самой улыбкой — полной любви, похоти и вечного табу.

— А пока... давай я приготовлю тебе завтрак, мой любимый. А потом... вернёмся в постель. У нас ещё целая жизнь впереди, чтобы любить друг друга так, как никто никогда не любил.

Я поцеловал её в губы, чувствуя, как мой член снова начинает твердеть внутри неё.

— Да, мамочка. Наша семья. Наша любовь.

И мы знали — это только начало. Самое прекрасное, самое запретное и самое настоящее начало.

За завтраком кухня наполнилась тёплым, уютным ароматом свежесваренного кофе, яичницы с помидорами и тостов с маслом. Солнечный свет лился сквозь окно, играя на голой коже мамочки — она сидела напротив меня за столом совершенно обнажённая, только в лёгком шёлковом халатике, который даже не потрудилась запахнуть. Полы его разошлись, открывая мне тяжёлые, полные груди, которые мягко покачивались при каждом её движении, тёмно-розовые соски всё ещё слегка припухшие после нашей утренней любви. Ниже — мягкий животик с лёгкой складочкой, широкие бёдра, разошедшиеся на стуле, и между ними — та самая пухлая, всё ещё влажная после ночи и утра киска, из которой медленно вытекала моя свежая сперма, оставляя блестящую дорожку на внутренней стороне её роскошной ляжки. Она лениво закинула одну ногу на другую, и я не мог отвести взгляд от этого зрелища — от её идеального, зрелого, материнского тела, которое теперь было моим полностью.

Я сидел напротив в одних трусах, которые уже едва сдерживали мой снова набухший член. Мы ели медленно, переглядываясь с той самой улыбкой — полной любви, стыда и неутолимой похоти. Я отложил вилку, протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей.

— Мамочка... — начал я тихо, но голос всё равно дрожал от волнения. — Я всё это время думал об одном... О том дне на даче. Лето, четырнадцать лет мне было. Ты помнишь? Когда вы с отцом вернулись выпившие, легли на пол... Я притворялся спящим на диване. Но я не спал. Я всё видел. Всё чувствовал. Мой член тогда стоял так, что, казалось, вот-вот лопнет. Твёрдый, как камень, пульсировал под одеялом... А ты... ты подошла ко мне, погладила по голове, поцеловала в лоб... Потом, когда стягивала юбку и трусики, повиляла своим роскошным задом прямо передо мной. Я чуть не застонал в голос. Ты... поняла тогда, что я не сплю? Что я смотрю на тебя? Что у меня такой сильный стояк? Ты нарочно меня дразнила? Хотела, чтобы я увидел твою красивую попку, твою мокрую щёлочку?

Мамочка замерла с чашкой в руке. Её большие голубые глаза потемнели, зрачки расширились. Она медленно поставила кофе, облизнула полные губы и посмотрела на меня с такой смесью нежности, стыда и откровенного желания, что у меня перехватило дыхание. Щёки её порозовели, но она не отвела взгляд. Наоборот — слегка раздвинула бёдра шире, чтобы я лучше видел, как её киска снова начала блестеть от новых соков.

— Ох, сыночка мой... — прошептала она хрипловато, голос низкий, бархатный, полный воспоминаний. — Конечно, поняла. С самого первого мгновения. Я же не слепая была. Ты лежал на спине, одеяло чуть сползло, а там... бугор такой заметный, такой большой для четырнадцатилетнего мальчика. Твой член стоял колом, головка, наверное, уже выпирала из трусов. Я почувствовала это, когда «случайно» коснулась рукой твоего паха, поправляя одеяло. Он был такой горячий... такой твёрдый... Я чуть не застонала тогда прямо при отце. Сердце у меня заколотилось, как сумасшедшее. А запах... от меня уже пахло течкой, да?

Она наклонилась чуть вперёд, грудь её тяжёло прижалась к краю стола, соски коснулись прохладной столешницы и сразу затвердели ещё сильнее. Голос стал ещё тише, но каждое слово было как ласка:

— А когда я стягивала юбку... да, милый. Нарочно. Я специально повиляла задом — медленно, широко, чтобы ты увидел всё: мои пышные ягодицы, как они колышутся, как между ними уже всё мокрое и блестящее. Я знала, что ты смотришь сквозь ресницы. Чувствовала твой взгляд на своей попке, на моей щёлочке. Мне самой так хотелось, чтобы ты увидел, какая я... какая я для тебя готова. Я тогда уже текла ручьём, сыночка. После секса с отцом — в презервативе, как всегда — у меня внутри всё горело, а тут ты... мой мальчик, с таким огромным, юным стояком. Я специально оставила дверь приоткрытой. Специально легла так, чтобы ты мог подойти. И когда ты пришёл... когда твои пальчики коснулись моих губок, а потом твой толстый член вошёл в меня... Боже, я чуть не кончила сразу. Я была в полном сознании, родной. Я просто притворялась спящей, чтобы не спугнуть тебя. Раздвинула ножки сама, когда ты навис надо мной. И когда ты кончил... я подалась бёдрами навстречу, чтобы вся твоя горячая, молодая сперма попала прямо в мою матку. Я хотела этого. Хотела тебя. Даже тогда.

Мамочка встала из-за стола, халатик соскользнул с плеч и упал на пол. Она обошла стол, села мне на колени лицом к лицу, обхватив меня своими длинными ногами. Её тяжёлые груди прижались к моей груди, соски тёрлись о мою кожу, а горячая, мокрая киска плотно прильнула к моему члену сквозь тонкую ткань трусов. Она взяла моё лицо в ладони, поцеловала глубоко, страстно, языком проникая мне в рот, и прошептала прямо в губы, пока её бёдра медленно тёрлись о меня:

— Я хотела тебя, сыночка. Уже тогда. И теперь... теперь ты знаешь всё. Ты — отец нашей Юленьки. А я — твоя женщина. Твоя мамочка, твоя любовница, мать твоей дочери..., и я никогда не перестану тебя дразнить. Никогда не перестану вилять этим задом специально для тебя. Потому что ты — мой.

Её рука скользнула вниз, стянула мои трусы, и мой твёрдый, пульсирующий член вырвался на свободу, упираясь головкой прямо в её раскрытую, текущую щель. Она приподнялась чуть-чуть и медленно насадилась на меня — полностью, до самого основания, застонав громко и сладко:

— А-а-ах... Вот так... Чувствуешь, как мамочка обхватывает тебя? Это то самое лоно, которое приняло твоё семя шесть лет назад... которое родило твою дочь... Трахай меня за завтраком, папочка нашей малышки... Расскажи мне всё, что ты тогда чувствовал... а я расскажу, как сходила с ума от желания по тебе все эти годы...

Я обхватил её за пышные ягодицы, сжал их сильно, и начал двигаться вверх, глубоко вбиваясь в неё. Кухня наполнилась шлепками наших тел, её стонами и моим тяжёлым дыханием. Завтрак был забыт. Была только она — моя мамочка, моя женщина, мать моей дочери — и наша вечная, запретная, самая сладкая любовь.

Я крепко обхватил её пышные, тяжёлые ягодицы обеими руками, прижимая мамочку к себе ещё плотнее, и начал медленно, глубоко двигаться внутри неё — вверх-вниз, чувствуя, как её тугое, горячее влагалище обхватывает мой член, словно бархатная перчатка, сжимая и пульсируя при каждом толчке. Она сидела на мне верхом лицом к лицу, её роскошные груди прижимались к моей груди, твёрдые соски тёрлись о мою кожу, а её длинные ноги обвивали мою талию. Кухня наполнилась влажными шлепками наших тел, её сладкими стонами и моим тяжёлым, прерывистым дыханием.

— Мамочка... моя любимая... — выдохнул я ей прямо в приоткрытые полные губы, целуя их жадно между словами. — Тогда, на даче... когда я наконец вошёл в тебя... Боже, какой это был дикий восторг... Я думал, сердце выскочит из груди. Мой член — такой твёрдый, такой каменный, что даже больно было — головка уже синела от напряжения... Я раздвинул твои ножки шире, подвёл его к твоей мокрой, горячей щёлочке... и нажал. И провалился... сразу по самую матку. До упора. О-о-о... Как там было хорошо... Как тесно, горячо, влажно... Твои стеночки обхватили меня так сильно, будто хотели удержать навсегда. Я почувствовал каждую складочку, каждую пульсацию твоего лона... Оно было таким живым, таким родным... Словно само обнимало меня, сжималось вокруг моего толстого ствола, до самой головки, которая упёрлась прямо в твою матку. Я даже завыл от удовольствия, мамочка... Это было лучшее, что есть на свете. Лучше любой фантазии. Лучше, чем я мог себе представить.

Мамочка застонала громко, сладко, запрокидывая голову назад. Её роскошный зад задрожал в моих ладонях, она начала сама активно двигаться на мне — вверх-вниз, насаживаясь глубже, крутя бёдрами так, чтобы мой член тёрся о каждую чувствительную точку внутри неё. Её соки текли обильно, заливая мои яйца и стекая по внутренней стороне моих бёдер.

— А-а-ах... Сыночка... Папочка моей Юленьки... — хрипло шептала она, глядя мне в глаза мутным от желания взглядом. Её большие голубые глаза блестели, полные губы дрожали. — Я помню... Я всё помню... Когда ты вошёл в меня тогда... Я чуть не закричала от счастья. Ты был такой большой, такой горячий для четырнадцатилетнего мальчика... Твой член растянул меня так сладко, так глубоко... Я почувствовала, как твоя головка упёрлась прямо в мою матку, и внутри всё закружилось. Я сжала тебя своими мышцами, обхватила, не хотела отпускать... Это было так правильно... Так запретно и так божественно. Мамочка тогда уже знала, что хочет именно тебя... именно этого члена... именно этого сына... И когда ты начал двигаться — эти несмелые, но такие жадные толчки... я чуть не кончила сразу. А потом ты кончил... О боже, какая же горячая, молодая густая сперма хлынула в меня... Прямо в матку... Я подалась навстречу, чтобы всё до последней капельки осталось внутри. Именно тогда... именно в тот момент... ты и сделал мне нашу доченьку. Нашу Юленьку...

Она ускорялась, скача на мне всё быстрее, её тяжёлые груди подпрыгивали перед моим лицом. Я поймал один сосок губами, жадно посасывая и покусывая его, а рукой сжал вторую грудь, мня её тугую плоть. Мой член входил в неё по самые яйца, шлёпая тяжело о её мокрую промежность, и каждый раз я чувствовал, как её влагалище сжимается вокруг меня — точно так же, как тогда, шесть лет назад.

— Мне было так хорошо там, мамочка... — продолжал я рычать между толчками, не останавливаясь ни на секунду. — Так уютно... Так горячо... Словно я вернулся домой. В самое лучшее место на земле. Твоё лоно... твоя киска... она была создана для меня. Я чувствовал, как ты пульсируешь вокруг меня, как твои стеночки массируют каждый сантиметр моего члена... Я хотел остаться там навсегда. Не вынимать. Кончить ещё и ещё... И теперь... теперь я знаю, что тогда я действительно подарил тебе жизнь. Нашу дочь. И это делает всё ещё слаще... ещё запретнее... ещё сильнее...

Мамочка закричала от удовольствия, её тело выгнулось дугой, она вцепилась мне в плечи ногтями, насаживаясь на меня изо всех сил. Её киска сжалась мощными спазмами, обхватывая мой член, и она кончила — сильно, мокро, заливая меня своими горячими соками, которые брызнули по нашим бёдрам.

— Да-а-а! Сыночка! Папочка! Кончай в меня... Заполни мамочку снова... Как тогда... Сделай мне ещё одного ребёнка... Или просто люби меня... А-а-ах... Я твоя... Навсегда твоя...

Я не выдержал. С рычанием вбил в неё свой член до самого упора и излился — густыми, мощными струями, заполняя её лоно, которое когда-то уже приняло моё семя и подарило нам Юленьку. Мы замерли, тяжело дыша, сплетённые, мокрые, счастливые. Её голова лежала на моём плече, а я гладил её по спине, целуя в шею, в волосы, в ухо.

— Я люблю тебя, мамочка... — прошептал я. — И тогда любил. И теперь. И всегда.

Она подняла голову, посмотрела на меня с такой нежностью и похотью, что у меня снова дрогнуло сердце.

— И я тебя, мой родной... Мой мужчина. Отец нашей дочери. А теперь... давай доедим завтрак... Или... может, сразу в душ? Я хочу, чтобы ты рассказал мне ещё... обо всём, что ты чувствовал тогда. И я расскажу тебе, как сходила с ума по тебе все эти годы... Пока наша Юленька не вернётся домой... к своему папочке и своей мамочке.

Она поцеловала меня глубоко, страстно, и мы оба знали — наш разговор только начинался. А наша любовь... она была вечной.

Мы вместе встали из-за стола, оставив завтрак недопитым и недоеденным — какая теперь еда, когда тела наши горели и тянулись друг к другу снова и снова. Мамочка взяла меня за руку, как в детстве, но теперь в этом жесте было столько взрослой, запретной нежности, что у меня перехватило дыхание. Мы прошли в ванную комнату — большую, светлую, с огромной кабиной душа, где когда-то я подглядывал за ней, а теперь мы вошли туда вдвоём, как муж и жена, как любовники, как мать и сын, которые наконец-то перестали прятаться.

Горячая вода хлынула на нас мощным, ласковым потоком, окутывая паром. Мамочка первая взяла гель для душа — тот самый, с нежным цветочным ароматом, который всегда был только её. Она выдавила густую струю на ладонь и посмотрела на меня снизу вверх своими большими голубыми глазами, полными любви и лукавства.

— Иди ко мне, мой большой мальчик... — прошептала она хрипловато, голос тёплый, как сама вода. — Мамочка сейчас вымоет своего монстра... как маленького ребёнка. Как тогда, когда ты был совсем крохой... только теперь он уже не маленький. Он мой. Мой любимый, мой огромный...

Она опустилась на колени прямо под струями воды, и её тяжёлые, мокрые груди колыхнулись, соски сразу затвердели от тепла и возбуждения. Мягкими, мыльными руками она обхватила мой член — уже снова твёрдый, пульсирующий, огромный, с набухшей головкой. Она мыла его так нежно, так трепетно, словно это был самый драгоценный малыш на свете: скользила ладонями по стволу вверх-вниз, обхватывала пальцами у основания, массировала тяжёлые яйца, ласково оттягивала крайнюю плоть, чтобы вымыть каждую складочку. Пена стекала по венам, по головке, а она наклонилась и поцеловала его — прямо в самую вершину, языком слизывая воду и остатки нашей утренней любви.

— Какой же ты красивый... — шептала она, не отрываясь. — Такой толстый, такой горячий... Мамочка любит тебя всего. Каждую веночку, каждую капельку... Ты мой герой. Мой мужчина. Отец моей доченьки...

Я стоял, тяжело дыша, одной рукой опираясь о стенку, а другой гладя её мокрые светлые волосы. А потом я не выдержал — опустился перед ней на колени тоже, взял губку и гель и начал мыть её. Сначала груди — тяжёлые, полные, мокрые. Я намылил их щедро, ладонями сжимал, мял, поднимал, чтобы пена стекала между ними, пальцами крутил твёрдые соски, заставляя её стонать. Потом спустился ниже — к мягкому животику, к широким бёдрам. Развернул её спиной к себе, и она упёрлась руками в кафель, прогнувшись, выставив мне свой роскошный зад.

Я намылил её ягодицы — пышные, упругие, с глубоким тёплым междуножьем. Раздвинул их широко и медленно, тщательно вымыл каждую складочку, каждый миллиметр. Пальцы мои скользнули между ними, обмыли тугой, розовый анус, а потом ниже — к её промежности. Её киска была всё ещё распухшей от нашей любви, губки яркие, блестящие, изнутри вытекала моя сперма, смешанная с водой. Я мыл её нежно, но глубоко: два пальца вошли внутрь, вымывая остатки, массируя стеночки, а большим пальцем ласкал клитор. Мамочка дрожала, выгибалась, стонала:

— О-о-о... Сыночка... Папочка... Как приятно... Мой хороший... Мой любимый...

Мы стояли под водой, обнимаясь, целуясь глубоко и мокро, пока я не отстранился чуть-чуть и не посмотрел ей в глаза.

— Мамочка... я люблю тебя. Давно. Очень давно. Не просто как маму... как женщину. Как самую красивую, самую желанную женщину на свете. Я ревновал тебя к отцу. Дико, больно. Когда вы с ним... когда я слышал эти шлепки, твои стоны... я ненавидел его за то, что он трогает тебя. А его — за то, что он имеет право. Что он может входить в тебя, когда хочет... А я — нет. Я хотел быть на его месте. Хотел, чтобы ты стонала от меня. Чтобы твоё тело было моим. И теперь... теперь оно моё. Навсегда.

Она обхватила моё лицо ладонями, поцеловала меня так нежно, так глубоко, что слёзы смешались с водой на её щеках.

— И я тебя, родной мой... Я тоже ревновала. К каждой девчонке, которая смотрела на тебя. Но больше всего — к той пустоте, которая была, между нами. А про отца... — Она вздохнула, прижалась ко мне всем телом, мой член упёрся ей в живот. — Он всегда был... неуверенным. С комплексами. Говорил, что трезвым не может расслабиться, что стесняется меня, боится, что не удовлетворит. Только после вина становился смелее. А я... я терпела. Потому что любила его по-своему. Но настоящей страсти не было. А потом появился ты..., и я поняла, что настоящая любовь и желание — это ты. Мой сын. Мой мужчина. Мой папочка нашей Юленьки.

Я прижал её к стене кабины, поднял одну её длинную ногу, обхватил за бедро и вошёл в неё медленно, глубоко, под струями воды. Она ахнула, обхватив меня руками за шею.

— Люблю тебя... — шептал я, двигаясь в ней. — Как маму. Как женщину. Как мать моей дочери.

— И я тебя... — стонала она в ответ, целуя меня в губы, в шею, в грудь. — Трахай мамочку... Люби мамочку... Мы теперь одна семья... Настоящая...

Вода смывала пену, а мы любили друг друга — медленно, нежно, глубоко, под шум душа, который заглушал наши стоны и признания. И в этот момент мы оба знали: никакие тайны больше не разделят нас. Только любовь. Запретная, вечная, самая сладкая.

Вода всё ещё лилась на нас горячим, ласковым дождём, пар окутывал кабину, а я стоял, прижав мамочку спиной к прохладному кафелю. Её длинная нога была закинута мне на бедро, моя рука крепко держала её за пышную ягодицу, а член — мой уже снова каменно-твёрдый, пульсирующий монстр — медленно, глубоко входил и выходил из её горячего, мокрого лона. Каждый толчок сопровождался влажным, чавкающим звуком, её соки смешивались с водой и стекали по нашим ногам. Её тяжёлые груди прижимались к моей груди, соски тёрлись о мою кожу, а полные губы были приоткрыты в непрерывном сладком стоне.

Я не мог остановиться. Но и молчать тоже. Мне нужно было знать всё. Всё о ней — о моей любимой, желанной, запретной женщине, которая теперь была моей женой, матерью моей дочери и, возможно, будущих детей.

— Мамочка... — выдохнул я ей в губы, ускоряя движения, вбиваясь в неё сильнее, глубже, до самой матки. — Расскажи мне... Как так получилось, что ты родила меня так рано? Тебе ведь было всего... семнадцать, да? А отец... он был намного старше. Почти на двадцать лет. Я всегда замечал эту разницу... Почему именно он? Почему ты выбрала его тогда?

Мамочка застонала громко, выгнувшись дугой, её киска сжалась вокруг моего члена мощным, бархатным кольцом, обхватывая каждый сантиметр. Она обхватила меня за шею обеими руками, ногти впились в мою спину, а бёдра сами начали активно подмахивать мне навстречу.

— О-о-о... Сыночка... Папочка мой... Да... Мне было шестнадцать, когда я забеременела тобой... Семнадцать, когда родила... — голос её дрожал от удовольствия и воспоминаний, прерываясь на каждом моём глубоком толчке. — Твой отец... он был зрелым, сильным мужчиной. Работал на заводе, зарабатывал хорошо. Я была совсем девчонкой — наивной, горячей, с уже проснувшейся похотью. Моя семья... мы жили бедно, а он обещал заботу, стабильность. Я влюбилась в его силу, в его уверенность. Но разница... да, она была огромной. Ему было тридцать шесть. Он хотел молодое, свежее тело... а я хотела, чтобы меня любили, защищали... и трахали. Сильно. Часто. Он был первым, кто вошёл в меня по-настоящему. Но... — она закусила губу, глаза её потемнели от стыда и возбуждения, — но настоящей страсти не было. Он всегда был... осторожным. А я уже тогда чувствовала в себе огонь. Такой, который не потушить обычным мужем.

Я замедлил движения, но не вышел — остался глубоко внутри неё, чувствуя, как её стеночки пульсируют вокруг меня, как будто само её лоно хотело рассказать мне всю правду. Мои руки скользили по её мокрому телу: одна мяла тяжёлую грудь, пальцами крутила сосок, вторая гладила её роскошный зад, пальцем слегка надавливая на тугой анус.

— А теперь... самое главное, мамочка... — Я набрался смелости, голос мой дрожал, но член внутри неё стал ещё твёрже. — Я хочу знать про тебя всё. Ты теперь моя. Моя жена. Мать моей Юленьки. И, возможно, мать наших будущих детей. Были ли у тебя... раньше... до меня... желания исцеста? Отношения? Я хочу знать каждую твою тайну... каждую запретную мысль. Пожалуйста... расскажи мне.

Мамочка замерла на миг, потом её киска сжалась вокруг меня так сильно, что я чуть не кончил сразу. Она посмотрела мне прямо в глаза — взгляд был полон любви, стыда, облегчения и дикой похоти. Слёзы смешались с водой на её щеках, но она улыбнулась — той самой нежной, порочной улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце.

— Да, родной мой... Были... — прошептала она хрипло, начиная снова двигать бёдрами, насаживаясь на мой член медленно и глубоко. — Я всегда была такой... с самого начала. Ещё в четырнадцать лет я тайком подглядывала за своим старшим братом, когда он дрочил в комнате. Его член... он был большой, как у тебя. Я представляла, как он входит в меня. Потом... когда мне было пятнадцать, мы с ним... один раз. На даче, как у нас с тобой. Он был пьян, а я сама подлезла к нему ночью. Он вошёл в меня сзади, быстро, грубо... Я кончила первый раз в жизни от настоящего члена. Но испугалась. Всё закончилось, мы никогда об этом не говорили. А потом появился твой отец... Но даже с ним... я иногда фантазировала. Представляла, как мой собственный сын — ты — вырастет и возьмёт меня. Как ты будешь трахать свою мамочку. Как я буду рожать от тебя. Эти мысли... они были со мной всегда. Я стыдилась их. Прятала. Но когда ты в четырнадцать лет вошёл в меня... когда твоё семя попало в мою матку... я поняла — это судьба. Это то, чего я всегда хотела. Инцест. Запретная кровь. Мой сын. Мой мужчина.

Она ускорялась, скача на мне всё яростнее, её груди подпрыгивали, шлёпаясь о мою грудь, вода разлеталась брызгами.

— Теперь ты знаешь всё, сыночка... Я твоя. Полностью. С душой, с телом, с прошлым. И с будущим. Трахай меня... Заполни меня снова... Может, прямо сейчас... подаришь нашей Юленьке братика или сестричку... Я хочу от тебя всё. Хочу, чтобы ты знал меня всю... и любил ещё сильнее.

Я рычал от удовольствия, вбиваясь в неё жёстко, глубоко, чувствуя, как её признания разжигают во мне огонь. Мои руки сжимали её ягодицы, пальцы впивались в мягкую плоть, а член долбил её лоно без остановки.

— Я люблю тебя... всю... с твоими тайнами... с твоей похотью... — стонал я. — Ты моя мамочка... моя жена... мать моих детей...

Мы кончили почти одновременно — она закричала, сжимаясь вокруг меня спазмами, а я излился в неё мощными, густыми струями, заполняя то самое лоно, которое когда-то родило меня, а потом нашу дочь. Вода смывала всё, но тайны — они теперь были нашими общими. И наша любовь стала только глубже, только жарче, только запретнее.

Я наклонился к её уху, целуя мочку, шею, полные губы, и прошептал дрожащим от страсти голосом, не переставая трахать её глубоко и ритмично:

— Мамочка... моя любимая... я так тебя люблю... Страстно, безумно, до дрожи в коленях. Ты — самая желанная, самая красивая, самая любимая моя женщина на всём свете. Никто и никогда не сравнится с тобой. Ни одна девчонка, ни одна любовница. Только ты. Твоё тело, твоё лоно, твоя душа... Я хочу тебя всегда. И... — я вбил член особенно глубоко, до самой матки, заставив её громко застонать, —. ..и я мечтаю когда-нибудь отыметь тебя сразу вдвоём. И в пизду, и в попу. Чтобы ты была полностью заполнена. Чтобы два толстых, горячих члена трахали тебя одновременно — один в твою сладкую, текущую киску, а второй в тугую, горячую попочку. Чтобы ты кричала от удовольствия, чтобы твоё тело дрожало и кончало без остановки...

Мамочка ахнула, её киска сжалась вокруг меня так сильно, что я чуть не кончил на месте. Она запрокинула голову, приоткрыв рот, и её полные губы задрожали. Глаза — огромные, голубые, затуманенные похотью — смотрели на меня с такой смесью любви, стыда и дикого возбуждения, что у меня мурашки пробежали по спине.

— О-о-о... Сыночка... Папочка мой... — выдохнула она хрипло, начиная сама активно подмахивать мне бёдрами, насаживаясь на мой член жадно и глубоко. Её роскошный зад шлёпал о мои бёдра, вода разлеталась брызгами. — Как же ты меня заводишь... Я твоя... полностью твоя... Я тоже хочу этого... Хочу, чтобы ты взял меня так, как только ты умеешь. Чтобы ты заполнил меня всю... чтобы я почувствовала, как два члена растягивают меня одновременно... как они трутся друг о друга через тонкую стеночку... А-а-ах... Да... Представляю, как ты будешь трахать мою пизду, а кто-то второй — мою попку... Или... наоборот...

Она обхватила меня за шею крепче, прижалась губами к моим губам в глубоком, мокром поцелуе, языком жадно проникая мне в рот, пока я продолжал долбить её лоно. Её тело дрожало, груди подпрыгивали, соски были твёрдыми, как камешки.

Я отстранился чуть-чуть, глядя ей в глаза, и спросил прямо, голос низкий, полный желания:

— С кем бы ты хотела, мамочка? С кем бы ты хотела, чтобы я трахнул тебя вдвоём? Скажи мне... Я хочу знать каждую твою запретную фантазию. Ты теперь моя жена... мать моей дочери... и я хочу исполнять все твои желания.

Мамочка закусила нижнюю губу, щёки её вспыхнули ярким румянцем, но глаза горели. Она прижалась ближе, её киска сжималась вокруг моего члена в такт словам, и прошептала мне в самое ухо, голос дрожащий, но уверенный:

— С... с нашей Юленькой... — выдохнула она, и её тело выгнулось от новой волны возбуждения. — Когда она подрастёт... когда она станет совсем взрослой, красивой девочкой... Я хочу, чтобы ты трахнул нас обеих. Чтобы ты, мой любимый сыночек, мой мужчина, мой папочка... вошёл в мою пизду, а она... наша доченька... села на твой член своей тугой попкой... Или наоборот. Чтобы мы обе были твоими... чтобы ты любил нас обеих... чтобы наша семья стала по-настоящему полной. Я уже давно об этом думаю... С тех пор, как поняла, что она — твоя кровь. Она так похожа на тебя... и на меня. Я хочу увидеть, как ты будешь трахать нашу девочку... как она будет стонать «папочка». .. а я буду целовать её в губы и помогать тебе входить в неё... А потом — чтобы мы обе приняли тебя одновременно. В мою пизду и в её попку... Или чтобы ты кончил в нас обеих... О боже, сыночка... Я теку от одной этой мысли...

Её признание ударило меня, как молния. Я зарычал, вбиваясь в неё жёстко, яростно, схватив за ягодицы и поднимая её выше, чтобы входить ещё глубже. Мамочка закричала от удовольствия, её ногти впились мне в спину:

— Да-а-а! Трахай мамочку! Думай об этом... Думай, как мы с Юленькой будем твоими шлюшками... как ты будешь долбить нас обеих... А-а-ах... Я кончаю... от твоих слов... от твоего члена... Кончай в меня, любимый! Заполни мамочку!

Мы кончили почти одновременно — она с громким, протяжным стоном, её киска сжималась вокруг меня спазмами, заливая меня горячими соками, а я излился в неё мощными, густыми струями, заполняя лоно до краёв. Вода смывала всё, но наши тела дрожали, сплетённые, мокрые, счастливые.

Я поцеловал её нежно, страстно, держа на руках, и прошептал:

— Я люблю тебя... больше жизни. И мы сделаем это. Когда придёт время. Наша семья... наша любовь... она будет самой полной, самой запретной и самой сладкой.

Мамочка улыбнулась мне сквозь слёзы счастья и желания, прижимаясь всем телом.

— Да, сыночка... Мой муж. Мой любовник. Отец наших детей. Теперь... давай вытремся... и продолжим в постели. У нас ещё весь день впереди... чтобы говорить... и любить... и планировать наше общее будущее.

Мы выключили воду, но жар между нами только разгорался.

Мы вышли из кабины, и я взял большое мягкое полотенце, завернул в него мамочку, как в кокон, прижимая к себе. Она смеялась тихо, счастливо, но глаза её уже снова горели тем самым тёмным, запретным огнём. Я вытирал её медленно, тщательно — сначала тяжёлые, мокрые груди, сжимая их в ладонях, проводя полотенцем по твёрдым соскам, потом спустился ниже, к мягкому животику, к широким бёдрам и, наконец, к её роскошному заду. Раздвинул ягодицы и нежно вытер между ними, пальцем слегка коснувшись тугого, розового ануса и мокрой, всё ещё текущей киски. Мамочка выгнулась, застонала и прижалась попкой к моей ладони.

— Мой хороший... мой любимый... — шептала она, сама вытирая меня. Особое внимание она уделила моему члену — уже снова стоявшему колом, толстому, венозному, с блестящей головкой. Она вытирала его так ласково, будто баюкала, потом наклонилась и поцеловала в самую вершину, облизнув языком капельку жидкости.

Мы перешли в спальню, рухнули на большую кровать — ту самую, где всё началось по-настоящему. Я лёг на неё сверху, раздвинул ей ноги коленом и вошёл в её горячую, мокрую пизду одним долгим, глубоким толчком — до самой матки. Она ахнула, обхватив меня ногами за поясницу, и мы начали медленно, сладко трахаться, глядя друг другу в глаза.

Я наклонился к её уху, целуя мочку, и прошептал хрипло, не переставая двигаться внутри неё:

— Мамочка... моя ненаглядная... а кого из мужчин или мальчиков ты хотела бы для двойного проникновения? Скажи мне честно... Кого ты представляешь рядом со мной, когда я буду долбить твою сладкую пизду, а второй член войдёт в твою тугую, горячую попку?

Мамочка вся задрожала подо мной. Её киска сжалась вокруг моего члена так сильно, что я застонал. Глаза её расширились, щёки вспыхнули ярким, стыдливым румянцем, но она не отвела взгляд — наоборот, посмотрела на меня с такой похотью и любовью, что у меня закружилась голова. Её бёдра сами начали подмахивать мне навстречу, быстрее, жаднее, а руки вцепились мне в спину.

— О-о-о... Сыночка... Папочка мой... Как же ты меня заводишь своими вопросами... — выдохнула она дрожащим, низким голосом. — Я... я всегда об этом думала... в самых грязных, самых запретных фантазиях... Я хотела бы... Андрея. Твоего двоюродного брата. Мальчика Вероники... Он уже взрослый, ему двадцать один... такой же высокий, крепкий, как ты... Я видела его пару раз, когда ты был в армии. Он пришёл к нам с письмом от тёти..., и я заметила, какой у него бугор в штанах. Большой... толстый... как у тебя в четырнадцать. Он весь в нашу породу... Я знаю от Вероники — она мне писала втайне — что он уже давно трахает и её, и свою сестрёнку. Они живут как одна семья... как мы с тобой. Он не испугается. Он поймёт. Я представляю... как ты лежишь подо мной и входишь в мою пизду глубоко-глубоко, а Андрей стоит сзади и медленно, толстым своим членом раздвигает мою попку... Как вы оба заполняете меня... как ваши члены трутся друг о друга через тонкую стеночку... как я кричу от того, что меня имеют сразу два самых близких, самых родных мальчика... Мой сын и мой племянник... О боже, сыночка... Я теку ручьём от одной этой мысли...

Она застонала громко, почти закричала, когда я резко ускорился, вбиваясь в неё жёстко и глубоко. Её киска хлюпала, соки брызгали по нашим бёдрам, а я схватил её за пышные ягодицы, раздвинул их шире и начал пальцем второй руки ласкать тугой анус — медленно вводя его внутрь, готовя её к той самой фантазии.

— Да... именно Андрей... — продолжала она прерывисто, задыхаясь от каждого моего толчка. — Он молодой, горячий, ненасытный... как ты. Я хочу, чтобы вы оба кончили в меня... чтобы ваша сперма смешалась внутри моей пизды и попки... чтобы я была полностью вашей... шлюхой своей семьи... А потом... потом, когда Юленька подрастёт... мы все вместе... вся наша семья... Но пока... пока я хочу, чтобы ты позвал Андрея... когда он приедет в следующий раз... Я сама поговорю с ним... или ты... Мы сделаем это, сыночка... Я хочу почувствовать, как два родных члена растягивают меня одновременно... Хочу быть вашей общей женщиной...

Я рычал от возбуждения, трахая её всё сильнее, чувствуя, как её слова разжигают во мне огонь. Мой палец уже полностью вошёл в её попку, двигаясь в такт члену, и мамочка выгибалась, дрожала, кончая снова и снова — сильно, мокро, заливая меня своими соками.

— Я люблю тебя... — стонал я ей в губы, целуя жадно и глубоко. — Люблю твою похоть... твои тайны... твои желания... Мы сделаем всё, мамочка. Всё, что ты хочешь. Андрей... или кто угодно... но только с тобой... только для нашей любви...

Она закричала в оргазме, сжимая меня всем телом, и я излился в неё — мощно, густо, заполняя лоно до краёв. Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые, мокрые от пота и соков, и знали: наша запретная, безумная, самая сладкая семья только начинала раскрываться по-настоящему. И никто — ни Андрей, ни Юленька позже, ни кто-то ещё — не сможет разорвать ту связь, которая теперь связывала нас навсегда.

Я все еще лежал на мамочке сверху, тяжело дыша, всё ещё глубоко внутри её пульсирующего, переполненного моей спермой лона. Наши тела блестели от пота, её роскошные груди прижимались к моей груди, соски тёрлись о мою кожу, а её длинные ноги крепко обхватывали мою талию, не давая мне выйти. Я медленно, лениво двигался в ней — не трахал по-настоящему, а просто наслаждался тем, как её горячие стеночки нежно сжимают и массируют мой полувялый, но всё ещё толстый член. Моя рука скользнула вниз по её мокрой спине, по изгибу поясницы и остановилась на пышных, горячих ягодицах. Я сжал их сильно, раздвинул в стороны и одним пальцем нежно провёл по тугому, розовому колечку ануса, который только что слегка приоткрывался от наших движений.

Мамочка вздрогнула всем телом, тихо застонала мне в шею и прижалась ближе, целуя меня в ключицу.

— Мамочка... моя любимая, ненаглядная... — прошептал я хрипло, голос всё ещё дрожал от недавнего оргазма и новой волны желания. Я слегка надавил пальцем на её попку, не проникая внутрь, а просто дразня, кружа вокруг тугого входа. — А твоя попочка... она достаточно разработана, чтобы принять член? Да ещё такой немаленький, как у меня? Или как у Андрея... Я хочу знать правду, родная. Хочу, чтобы когда мы будем делать это вдвоём — чтобы ты была готова. Чтобы тебе было не больно, а только безумно, невыносимо приятно... Чтобы твоя тугая, горячая попка обхватила нас обоих так же сладко, как сейчас твоя киска обхватывает меня.

Мамочка вся покрылась мурашками. Она отстранилась чуть-чуть, чтобы посмотреть мне в глаза — её большие голубые глаза были затуманены, щёки пылали ярким, стыдливым румянцем, а полные губы дрожали. Но в них не было ни капли страха — только чистое, глубокое, запретное возбуждение. Её киска снова сжалась вокруг моего члена, выдавливая из себя густую смесь наших соков, которая потекла по её промежности прямо на мои пальцы.

— Ох, сыночка... мой смелый, мой любимый папочка... — выдохнула она дрожащим, низким голосом, полным нежности и похоти. — Ты спрашиваешь прямо в самую душу... Нет, милый, не достаточно. Почти совсем не разработана. Я... я пробовала анальный секс всего пару раз в жизни. Первый раз — ещё с твоим отцом, очень давно, когда ты был совсем маленьким. Он был выпивший, как всегда, и захотел... но у него член был меньше твоего, и он не был нежным. Вошёл грубо, мне было больно, я закричала, и он сразу вынул. Больше мы к этому не возвращались. А второй раз... — она закусила губу, глаза её заблестели ещё сильнее, — это было уже после того, как ты ушёл в армию. Я была одна, скучала по тебе безумно, дрочила себе пальцами и думала только о тебе. Купила себе небольшую анальную пробку... маленькую, тоненькую. Сидела с ней вечерами, представляла, что это твой член медленно входит в мою попку. Носила её по часу, иногда дольше... но так и не решилась на что-то большее. Боялась. Ждала тебя. Ждала настоящего мужчину, который будет любить меня всю — и спереди, и сзади. Который будет готовить мою попочку медленно, нежно, с любовью... чтобы она стала твоей. Чтобы она смогла принять такой огромный, толстый, горячий ствол, как у тебя... или у Андрея.

Она выгнулась подо мной, сильнее прижимаясь попкой к моей руке, и мой палец наконец проник в неё — медленно, по первую фалангу. Мамочка застонала громко, сладко, её киска снова сильно сжалась вокруг моего члена.

— А-а-ах... Видишь? Она такая тугая... такая девственная для тебя... Но я хочу, сыночка. Хочу, чтобы ты разработал её. Каждый день. Каждую ночь. Пальцами, языком, игрушками... а потом — своим большим, красивым членом. Я буду лежать перед тобой раком, раздвигать ягодицы сама и просить: «Входи в мамочкину попку, милый... растягивай её... делай своей...» И когда Андрей приедет... когда мы будем втроём... я хочу, чтобы ты сначала вошёл в мою пизду, а он — в попку. Или наоборот. Чтобы вы оба чувствовали, как я обхватываю вас... как моя попочка будет гореть и пульсировать вокруг его толстого члена, пока ты долбишь мою киску... О боже, я уже теку от одной этой мысли... Чувствуешь, как я намокла ещё сильнее?

Я застонал, начиная двигаться в ней снова — теперь уже жёстче, глубже, одновременно вводя палец в её попку всё дальше. Мамочка дрожала подо мной, её тяжёлые груди колыхались, соски были твёрдыми и тёмными.

— Я люблю тебя... — рычал я ей в губы, целуя жадно и глубоко. — Люблю твою честность... твою похоть... твою тугую, девственную попочку, которую я сделаю своей. Мы начнём прямо сегодня, мамочка. Я буду готовить тебя медленно... с любовью... чтобы когда придёт время, ты могла принять нас обоих без боли — только удовольствие. Только крики и оргазмы... Наша семья... наша любовь... она будет полной. И твоя попка — тоже станет нашей общей.

Мамочка закричала от нового, ещё более сильного оргазма, сжимая меня всем телом — и киской, и попкой вокруг моего пальца. Я излился в неё снова, заполняя до краёв, и мы замерли, сплетённые, мокрые, счастливые, целуясь бесконечно.

— Да, сыночка... — шептала она, едва отдышавшись, гладя меня по волосам. — Разрабатывай мамочкину попку... Делай её готовой для тебя... для нас... Я твоя вся.

Мы лежали так долго, переплетясь телами, и знали — следующий шаг в нашей запретной, самой сладкой любви уже совсем близко. И он будет невероятным.

Я так же продолжал лежать на маме Оксане сверху, всё ещё глубоко внутри её горячего, переполненного моей спермой лона, и медленно, лениво двигался в ней, наслаждаясь тем, как её тугие стеночки нежно массируют мой полувялый, но всё ещё толстый член. Её роскошные груди прижимались к моей груди, тяжёлые и тёплые, соски тёрлись о мою кожу с каждым лёгким толчком. Я гладил её пышные ягодицы, пальцем осторожно кружа вокруг тугого ануса, и мы оба дышали тяжело, счастливо, не в силах оторваться друг от друга.

— Денис... мой любимый сыночек... — прошептала мама, целуя меня в шею и проводя пальцами по моей спине. — Ты хочешь знать всё... Хочешь понять, откуда в нас эта порода... эта неутолимая жажда запретного. Хорошо. Давай немного отвлечёмся... Я расскажу тебе про семью Андрея. Про мою младшую сестрёнку Веронику и её славную, такую же порочную семью. Потому что мы с ней — из одной крови. Из одной породы.

Она слегка выгнулась подо мной, крепче обхватив меня ногами, и продолжила тихим, хрипловатым от возбуждения голосом, пока я медленно трахал её, слушая каждое слово:

— Вероника всегда была похожа на меня — такая же длинноногая, пышногрудая, с широким, высоким задом и этой самой похотью в глазах. Но наша порода... она идёт не от матери. И не от отца. Она идёт от нашего дедушки — от отца нашего отца. Нет... от моего и Вероникиного отца. От нашего папы. Того самого, кого мы с Вероникой в детстве звали «папочка», а потом... потом уже по-другому.

Оксана застонала тихо, когда я вошёл особенно глубоко, и её киска сжалась вокруг меня.

— Папа... наш дедушка по материнской линии... был обладателем этой породы. Настоящим. Он был огромным мужчиной — высокий, широкоплечий, с голосом, от которого у женщин подкашивались ноги. А его член... Боже, Денис, я видела его случайно, когда мне было четырнадцать, а Веронике — двенадцать. Мы подглядывали, как он мылся в бане. Это был настоящий монстр — длинный, толстый, с тяжёлыми яйцами, венами, как канаты, и огромной головкой. Даже в спокойном состоянии он был больше, чем у большинства мужчин в стояке. Папа знал свою силу. И пользовался ею. Не только с нашей мамой, то есть со своей дочерью, но и с нами... с внучками. Это началось незаметно — сначала ласки, потом поцелуи «по-взрослому», а потом... он взял нас обеих. Сначала Веронику — она была младше, но уже созревшая, с маленькими, но уже налившимися грудками и мокрой щёлочкой. Он взял её нежно, ночью, когда мама спала. А потом и меня. Мы с сестрой стали его тайными любовницами. Он учил нас всему — как сосать, как раздвигать ножки, как стонать его имя. Мы кончали от его огромного члена, плача от счастья и стыда. Это была наша семейная тайна. Порода. Кровь. Мы унаследовали от него эту неутолимую похоть к своим — к родной крови. А вы, мальчики — ты и Андрей — унаследовали от него этот огромный, породистый член и эту же жажду трахать своих женщин. Свою мать. Свою сестру.

Она улыбнулась мне сквозь стоны, её глаза блестели.

— А у Вероники... у неё всё повторилось. Когда Андрей вырос, когда ему исполнилось шестнадцать, она не удержалась. Он был весь в деда — такой же высокий, крепкий, с тем же взглядом и тем же... размером. Вероника сама пришла к нему ночью. Разделась, легла рядом и сказала: «Сыночек, мамочка больше не может. Возьми меня. Как дедушка брал меня когда-то». И он взял. Жёстко, страстно, по-мужски. А потом... потом к ним присоединилась его младшая сестрёнка — Алина. Ей было пятнадцать, когда Андрей лишил её девственности прямо на глазах у матери. Вероника сама держала ей ножки, целовала в губы и шептала: «Не бойся, доченька... Папочка Андрей сделает тебе хорошо... как дедушка делал нам с тётей Оксаной». Вот когда Юленьке будет пятнадцать, так же и ты сделаешь ее женщиной и своей настоящей любовницей.

Оксана начала двигаться подо мной активнее, насаживаясь на мой член, пока рассказывала, и её голос дрожал от возбуждения:

— Теперь они живут как одна семья. Вероника — мать-любовница для обоих. Андрей — главный мужчина в доме, трахает и мать, и сестру каждый день. Алина... она такая же, как мы в её возрасте — пышная, длинноногая, с большой грудью и ненасытной киской. Они спят все вместе в одной большой кровати. Иногда Вероника лежит на спине, а Андрей долбит её пизду, а Алина сидит у неё на лице и даёт матери вылизывать свою щёлочку. Или Андрей трахает сестру раком, а Вероника лижет ему яйца и целует Алину в губы. Они даже не прячутся — у них дома теперь одно правило: все свои. Все любят всех. Вероника писала мне в письмах, что Алина уже дважды беременела от Андрея, но они делали аборты — пока. Говорит, хочет, чтобы сначала сын набрался сил, а потом уже... чтобы Алина родила ему ребёнка. Как я родила тебе Юленьку.

Она застонала громче, её киска начала пульсировать вокруг меня сильнее.

— Вот такая у них славная, запретная семья, Денис... Такая же, как у нас с тобой. Порода деда. Его кровь. Его огромный член и его неутолимая страсть к своим дочкам и внукам. И когда Андрей приедет... когда ты позовёшь его... он не удивится. Он поймёт. Потому что мы все — из одной породы. И твоя мамочка... твоя Оксана... хочет, чтобы ты разработал мою попку именно для него. Чтобы мы с тобой... и с ним... стали ещё ближе. Чтобы наша семья стала полной.

Оксана выгнулась дугой, закричала и кончила — сильно, мокро, сжимая меня всем телом. Я рычал и излился в неё снова, заполняя лоно густыми струями, представляя уже не только нас двоих, но и всю эту порочную, породистую цепочку — Веронику, Андрея, Алину... и нас.

Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые, и Оксана нежно гладила меня по волосам.

— Теперь ты знаешь всё, сыночек... — прошептала она. — Это наша кровь. Наша порода. И она делает нас самыми счастливыми на свете.

Я поцеловал её глубоко, страстно, и прошептал в ответ:

— Я люблю тебя, мамочка... И нашу породу. И скоро... очень скоро мы сделаем так, чтобы Андрей стал частью нашей семьи тоже.

— Мамочка... — прошептал я ей в губы, целуя глубоко и жадно. — А отец Андрея... муж Вероники... он узнал? Узнал ли он о связи Вероники с сыном? О том, что Андрей трахает свою мать... и сестру?

Оксана застонала тихо, сладко, когда мой палец чуть сильнее надавил на её попочку, и её киска сжалась вокруг моего члена, выдавливая из себя очередную каплю нашей смешанной влаги. Она посмотрела мне в глаза — взгляд был полон любви, стыда и той самой порочной искры, которая теперь горела в нас обоих.

— Да, Денис... мой любимый... он узнал, — прошептала она хрипло, начиная медленно двигать бёдрами подо мной, насаживаясь на мой член лениво и глубоко. — Вероника сама мне рассказала... в одном из последних писем, когда ты ещё был в армии. Всё произошло примерно через год после того, как Андрей начал трахать её по-настоящему. Муж Вероники — дядя Саша — вернулся из долгой командировки раньше, чем они ожидали. Он вошёл в дом тихо, хотел сделать сюрприз... и застал их.

Оксана выгнулась, крепче обхватывая меня ногами, и её голос дрожал от возбуждения, пока я медленно, но сильно входил в неё, слушая каждое слово.

— Вероника лежала на спине на большом диване, ноги закинуты Андрею на плечи. Он долбил её своей огромной, породистой палкой — жёстко, глубоко, по самые яйца. Вероника кричала, стонала его имя: «Сыночек... папочка мой... Трахай мамочку сильнее... заполни меня своей спермой!» Алина сидела рядом, целовала мать в губы и ласкала себе киску пальцами, глядя, как брат трахает их общую женщину. Дядя Саша стоял в дверях... и всё видел. Полностью. Как Андрей кончает в свою мать, как Вероника дрожит в оргазме, как сперма сына вытекает из её пизды прямо на диван.

Она застонала громче, когда я ускорился, вбиваясь в неё глубже, и мой палец наконец проник в её тугую попку по вторую фалангу.

— А-а-ах... Денис... Сначала он просто ошалел. Закричал, начал ругаться... хотел броситься на Андрея. Но сын... он уже был настоящим мужчиной. Выше отца, сильнее, с этим взглядом деда. Андрей просто посмотрел на него и сказал спокойно: «Папа, уходи. Теперь здесь я — мужчина в доме. Мама моя. Алина — моя. А ты... если хочешь остаться — сиди тихо и не мешай. Или уходи». Вероника в этот момент даже не попыталась прикрыться. Она просто смотрела на мужа с той самой порочной улыбкой и сказала: «Саша... я люблю тебя по-своему. Но с сыном... это другое. Это кровь. Это наша порода. Если не можешь принять — уходи. Но я не брошу Андрея. Никогда».

Оксана задрожала всем телом, её киска и попка сжались вокруг меня одновременно, и она продолжила, задыхаясь:

— Дядя Саша... он не выдержал. Прожил с ними ещё пару месяцев, но каждый день видел, как сын трахает его жену и дочь. Видел, как Вероника сосёт Андрею под столом, как Алина садится на член брата прямо при нём. Он пытался пить, скандалить... но в итоге сломался. Собрал вещи и ушёл. Развод оформили быстро и тихо. Теперь он где-то далеко, платит алименты и, по словам Вероники, даже не звонит. А они... они стали ещё свободнее. Вероника говорит, что иногда жалеет его... но только иногда. Потому что теперь у неё есть настоящий мужчина — её сын. И дочь, которую он тоже сделал своей. Вот такая у них порода, Денис... Она не терпит слабых. Она выбирает сильных. Тех, кто берёт своё.

Я рычал от возбуждения, трахая мамочку жёстче, глубже, чувствуя, как её рассказ разжигает во мне огонь. Мой палец уже полностью входил в её попку, двигаясь в такт члену.

— Теперь ты понимаешь, сыночек... — стонала она мне в губы, целуя меня жадно. — Андрей — настоящий. Он из нашей крови. И когда он приедет... когда мы позовём его... он не испугается ничего. Он просто возьмёт нас всех. Как дедушка брал нас с Вероникой когда-то. А я... я хочу, чтобы ты видел, как он будет трахать меня... и как я буду принимать вас обоих.

Мама закричала в новом, мощном оргазме, сжимая меня всем телом, и я излился в неё — густо, горячо, заполняя лоно до краёв. Мы замерли, сплетённые, мокрые, счастливые, и она нежно гладила меня по волосам.

— Теперь ты знаешь всё, Денис... — прошептала она. — И скоро... очень скоро наша семья станет ещё больше. Ещё слаще. Ещё запретнее.

Я поцеловал её глубоко и ответил:

— Я люблю тебя, мамочка..., и я уже жду, когда Андрей приедет. Чтобы мы все вместе... стали одной семьёй.

Мы лежали так, переплетясь телами, и знали — тайны закончились. Осталась только любовь. Самая горячая, самая родная и самая порочная.

— Мамочка, любимая... — прошептал я ей в приоткрытые полные губы, целуя их медленно и глубоко, языком проникая в её рот. — Ты рассказала мне про их семью... а я ведь тоже знал. Ещё в армии. Андрей писал мне длинные письма... такие откровенные, что я иногда дрочил под одеялом после отбоя, представляя всё это. Он рассказывал и про тётю Веронику, и про Алину. Про то, как всё у них началось... и как теперь они живут. Звал меня к ним, когда я вернусь. Говорил: «Приезжай, братан. Вдвоём мы их так ублажим... Маму и сестрёнку. Я буду долбить мамочкину пизду, а ты — её тугую попку. Или наоборот. А потом Алина сядет на нас обоих... Мы сделаем из них наших общих шлюшек. Семья — это святое».

Оксана ахнула громко, её киска резко сжалась вокруг моего члена, обхватив его бархатным кольцом так сильно, что я застонал. Глаза её расширились — в них вспыхнула смесь шока, дикого возбуждения и той самой порочной нежности, которая теперь связывала нас навек. Она выгнулась подо мной, сильнее насаживаясь на мой палец в попке и на член одновременно, её роскошный зад задрожал в моих ладонях.

— О-о-о... Денис... сыночек мой... — выдохнула она хрипло, голос, дрожащий от волнения и новой волны желания. — Он... он писал тебе это? Звал тебя... чтобы вдвоём... с Вероникой и Алиной? Боже мой... Я знала, что Андрей — весь в нашу породу, но чтобы так открыто... чтобы звать тебя, моего мальчика... Мамочка течёт от одной этой мысли... Представляю, как вы двое — два молодых, сильных, породистых жеребца — берёте нас с Вероникой... Как ты входишь в мою пизду, а он — в мою попку... Или как вы оба стоите над нами, а мы с сестрой на коленях сосём ваши огромные члены... А Алина смотрит и трётся своей мокрой щёлочкой о бедро брата...

Она начала двигаться подо мной активнее — бёдра поднимались навстречу каждому моему толчку, киска хлюпала, выдавливая нашу смешанную влагу, которая стекала по её промежности прямо на мой палец в попке. Я ускорился, вбиваясь в неё глубже, жёстче, чувствуя, как её стеночки пульсируют вокруг меня.

— Да, мамочка... — рычал я ей в губы, целуя жадно, кусая нижнюю губу. — Он писал подробно. Как Вероника сама пришла к нему ночью, как он лишил Алину девственности прямо на глазах у матери. Как они теперь спят втроём в одной кровати, и каждое утро он просыпается с членом в маминой или сестриной киске. Как Вероника иногда плачет от счастья... И как он мечтал, чтобы я приехал и мы вдвоём ублажали их — мать и дочь. «Представь, Денис, — писал он, — как мы трахаем твою тётю и мою маму сразу в две дырки. А потом и Алину... Она уже спрашивает про тебя, говорит, что хочет попробовать двоюродного брата». Я тогда чуть с ума не сошёл от этих писем... Дрочил каждый вечер, представляя тебя, мамочка... и как мы все вместе... вся наша порода... сольёмся в одну семью.

Оксана закричала — не стоном, а настоящим криком удовольствия и восторга. Её тело выгнулось дугой, тяжёлые груди подпрыгнули, соски стали ещё твёрже. Киска и попка сжались вокруг меня одновременно, и она кончила — сильно, мокро, заливая меня своими горячими соками, которые брызнули по нашим бёдрам.

— Да-а-а! Денис... Папочка мой... — стонала она, дрожа всем телом, впиваясь ногтями мне в спину. — Я хочу этого... Хочу, чтобы ты и Андрей... вдвоём... ублажали нас с Вероникой... и Алиной... Чтобы наша порода наконец-то собралась вся вместе. Чтобы ты трахал свою мамочку в пизду, а племянник — в попку... Чтобы Алина сидела у меня на лице и давала мне вылизывать свою юную, сладкую щёлочку, пока вы долбите нас... О боже, сыночек... Зови его... Пиши ему прямо сейчас... Скажи, что мы ждём. Что Оксана и Денис готовы принять их в нашу семью... чтобы мы все любили друг друга... как одна большая, запретная, счастливая семья...

Я зарычал, вбиваясь в неё яростно, глубоко, до самой матки, палец в её попке двигался в такт. Её слова разжигали меня до предела.

— Я люблю тебя, мамочка, моя женщина... мать моей дочери... — стонал я, целуя её в губы, в шею, в грудь. — Мы сделаем это. Я напишу Андрею сегодня же. Скажу, что мы с тобой... уже одна семья. Что Юленька — моя. И что мы ждём их... чтобы вдвоём ублажать тебя, Веронику и Алину... Чтобы наша порода расцвела по-настоящему.

Мы кончили вместе — мощно, долго, заливая друг друга. Оксана плакала от счастья, прижимаясь ко мне всем телом, а я покрывал её лицо поцелуями.

— Теперь... — прошептала она, едва отдышавшись, гладя меня по волосам, —. ..теперь наша любовь станет ещё больше. Ещё слаще. Ещё роднее. Зови Андрея, Денис... Мамочка уже готова. Для тебя. Для него. Для всей нашей семьи.

Мы лежали сплетённые, мокрые, счастливые, и знали — письмо будет отправлено. А наша запретная, породистая любовь только начинала раскрывать свои самые глубокие, самые сладкие тайны.