Дисклеймер: История выдумана, все совпадения соучайны. Если вы узнали себя - я вам завидую! Все герои старше 18, даже если в тексте говорится иное!

Понедельник, 22 июня. Раннее утро

Инга проснулась в своей узкой кровати с панцирной сеткой, которая скрипела при каждом движении. За стеной уже ругались родители — что-то про деньги, которых вечно не хватало. Она натянула одеяло до подбородка и несколько минут просто лежала, глядя в потолок с облупившейся побелкой и вспоминая выходные.

Суббота. Ресторан «Белая лилия». Чёрное бархатное платье, которое сидело идеально. Вкус утиной грудки с карамелизированной грушей. «Королева Инга» на десерт — её собственное пирожное в меню одного из самых дорогого ресторана города. А потом — ночь. Первая ночь с Дианой. Её осторожные, нежные руки. Её голос:, неуверенность, боязнь сделать больно. Её зелёные глаза, полные счастья, когда Инга целовала её в ответ.

Воскресенье. Парк аттракционов. «Вихрь», «Кобра», комната смеха с кривыми зеркалами, где Диана поцеловала её, чтобы она перестала называть себя нелепой. Автодром, где она врезалась в каждый бортик и чувствовала себя гонщицей. И медведь — огромный, лохматый, с косым глазом, которого Диана выбила для неё.

Инга улыбнулась и повернула голову. Медведь сидел рядом с подушкой, привалившись к стене. Она дотронулась до его плюшевой лапы и вздохнула. Счастье было таким огромным, что не помещалось внутри. Но вместе с ним пришла и тревога — привычная, старая, как заноза. Сказка не может длиться вечно. Что-то обязательно случится. Так всегда было. Она прислушалась к разгорающемуся скандалу. Кажется уже случается.

Она отогнала эту мысль и встала. Пора на работу. Сегодня обычный понедельник. Но она ещё не знала, что этот понедельник станет одним из самых важных дней в её жизни.

— --

08:50. Кондитерская «Сладкий дом»

Инга вошла в кондитерскую, звякнув дверным колокольчиком, и с порога почувствовала: что-то не так. Александр уже стоял у рабочего стола, но вместо обычного утреннего спокойствия в его движениях чувствовалась деловая сосредоточенность. На столе лежали три огромные коробки для упаковки, а рядом — список заказов на длинной чековой ленте.

— Дядь Саш? — она повесила рюкзак на крючок. — Что-то случилось?

— Случилось, — он повернулся, и она увидела в его глазах странный блеск — не тревогу, а скорее азарт. — У нас сегодня большой заказ. Очень большой. Триста штук «Королевы Инги» для трёх ресторанов. И ещё круассаны — стандартная партия для витрины. Ты готова?

Инга замерла с фартуком в руках. Триста штук. Её пирожного. Для трёх ресторанов.

— Триста? — переспросила она. — Это... мы вдвоём?

— Вдвоём. Ты сегодня работаешь самостоятельно. Я помогу, если нужно, не бойся. Круассаны — ты умеешь. Пирожные «Королева Инга» — ты делала уже десятки раз. Сегодня — твой день. Я только помогу с украшением на финале. Справишься?

Она сглотнула. Внутри всё дрожало — но это был не страх ошибки, как раньше. Это был азарт.

— Справлюсь.

— Тогда за работу. Заказы нужно отвезти к трём часам.

— --

09:10. Рабочий процесс

Инга завязала фартук двойным узлом и встала к рабочему столу. Мысли о Диане, об Алисе, о прошедших выходных отошли на второй план. Сейчас существовали только мука, масло, яйца и чёткая последовательность действий.

Круассаны она сделала почти на автомате — слоёное тесто уже было готово с утра, Александр заготовил его до её призода, оставалось только раскатать, нарезать треугольниками, свернуть рогаликами и смазать яйцом. Пока они подходили в расстойке, она принялась за пирожные.

Бисквит. Ванильный, нежный, пористый. Она взбила яйца с сахаром до пышной белой пены, как учил Александр, — чтобы след от венчика держался несколько секунд. Муку вмешала лопаткой, аккуратно, снизу вверх, чтобы не опало. Противень в духовку. Таймер на телефоне.

Сгущеночный мусс — тот самый, который она придумала случайно. Сгущёнка, растопленный белый шоколад, желатин, взбитые сливки. Она работала быстро, но тщательно, не позволяя себе отвлекаться. Мысли о том, что эти пирожные поедут в самые дорогие рестораны города, мелькали на периферии сознания, но она гнала их прочь. Сначала — сделать. Потом — волноваться.

Малиновое кули она приготовила заранее — ещё в пятницу. Теперь только разогреть и залить тонким слоем поверх мусса. И украшение. Карамельные короны. Это была самая сложная часть. Карамель нужно было варить до точного янтарного оттенка, потом быстро, пока не застыла, выливать в силиконовые формы. У неё дрогнула рука на третьей партии карамели — слишком тёмная. Она отложила её в сторону и начала заново.

К обеду большая часть работы была сделана. Тридцать рядов по десять пирожных — идеальных, с ровным муссом, с глянцевым малиновым кули, с золотыми коронами, которые блестели, как настоящие драгоценности, — стояли на стеллажах. Инга вытерла пот со лба и вдруг почувствовала, что у неё дрожат колени. Не от усталости — от волнения.

— Я сделала, — прошептала она.

— Сделала, — подтвердил Александр, подходя сзади. — Вон ту корону, тёмную, я заменил. Остальные — безупречны. Ты готова везти их в рестораны?

— Вы... вы заметили тёмную?

— Заметил. Но не стал исправлять сразу — хотел, чтобы ты сама увидела. Ты увидела. Теперь ты знаешь, что такое контроль качества.

Инга посмотрела на него и вдруг улыбнулась.

— Я готова.

— --

14:00. Развоз

Два ресторана прошли как в тумане. Инга помогала выгружать коробки, сверяла накладные, вежливо кивала администраторам, но внутри всё гудело от напряжения. Её пирожные. Здесь. В этих залах с белыми скатертями и хрустальными люстрами. Их будут есть люди, которые привыкли к самому лучшему. И если им не понравится...

— Перестань, — тихо сказал Александр, когда они сели в машину перед третьим рестораном. — У тебя лицо как перед казнью. Всё идеально. Расслабься.

Третий ресторан назывался «Золотой фазан». Он был самым дорогим из всех — с мраморными колоннами у входа, с живым оркестром в холле и метрдотелем в белых перчатках. Здесь Александр попросил Ингу подождать в холле, пока он обсудит что-то с управляющей. Она села в кресло с высокой спинкой и сложила руки на коленях, чувствуя себя самозванкой в этом царстве роскоши.

Управляющая — высокая женщина лет пятидесяти с идеальной укладкой и цепким взглядом — вышла вместе с Александром через несколько минут. Она мельком глянула на Ингу, потом ещё раз — внимательнее.

— Так это и есть ваш художник? — спросила она.

— Да. Инга, — Александр кивнул. — Идём, Инга. Елена Викторовна хочет тебе кое-что показать.

Ничего не понимая, Инга встала и пошла за ними через весь зал — мимо столиков, сервированных к ужину, мимо бара с подсветкой, — к дальней стене, где располагалась большая стеклянная витрина с десертами. Она остановилась и замерла.

Витрина была произведением искусства сама по себе. Подсвеченные полки, зеркальные задники, хрустальные подставки. На них, как драгоценности, были выставлены десерты: муссовые купола с глянцевым покрытием, тарты с идеально выложенными ягодами, шоколадные сферы, которые блестели, как ёлочные игрушки. Среди них она узнала несколько позиций из кондитерской Александра: лимонные тарты с подрумяненным безе, эклеры с фисташковым кремом и — сердце забилось быстрее — несколько штук «Королевы Инги». Её пирожное. Здесь. Среди этой красоты.

Но самое большое потрясение ждало выше. Над витриной, в центре композиции, висела картина. Её картина. Лимонный тарт, который она рисовала акварелью две недели назад. Тот самый, что в пятницу исчез с витрины кондитерской. Он был вставлен в строгую чёрную раму с музейным стеклом и подсвечен так, что краски казались живыми.

Инга стояла, открыв рот, и не могла вымолвить ни слова.

— Это ваша работа, — сказала управляющая. Это был не вопрос.

— Да, — прошептала Инга.

— Александр Сергеевич показал её мне неделю назад. Я сразу сказала, что хочу ее. А теперь, — она сделала паузу, — мы меняем всё оформление десертной витрины. У нас новое меню, новый шеф-кондитер, и нам нужны новые иллюстрации. В том же стиле, что и эта картина. Акварель, лёгкость, воздух. Я хочу, чтобы вы нарисовали несколько десертов из нашего меню. Любые, какие вам приглянутся. Главное — чтобы это было в вашем стиле. Срок — до конца июля. Вы согласны?

Инга перевела взгляд с управляющей на Александра, потом снова на картину, потом на витрину. Всё это было как во сне.

— Я... — голос сорвался. — Я не профессиональный художник. Я просто...

— Я знаю, кто вы, — мягко перебила Елена Викторовна. — Александр Сергеевич рассказал. Вы талантливая девушка, которая рисует так, что десерты хочется съесть прямо с бумаги. Мне нужны именно такие иллюстрации. Вы согласны?

Инга сглотнула. Посмотрела на Александра. Тот ободряюще кивнул.

— Да, — сказала она. — Я согласна.

— Вот и прекрасно, — управляющая улыбнулась. — Послезавтра пришлите мне список десертов, которые выберете. Я дам доступ на кухню — сможете попробовать всё, чтобы понять вкус и текстуру. Оплата по завершению работы.

Она попрощалась и ушла, а Инга всё стояла перед витриной и смотрела на свою картину. Её работа. В ресторане «Золотой фазан». Рядом с десертами лучших кондитеров города.

— Дядь Саш... — прошептала она. — Вы знали. Вы это специально устроили.

— Ничего я не устраивал, — он пожал плечами, но глаза его смеялись. — Просто показал твою работу правильному человеку. Остальное — твоя заслуга. Пойдём, у меня есть для тебя ещё кое-что.

— --

20:00. В машине

Они закончили развоз и сидели в машине, припаркованной у набережной. Солнце клонилось к закату, и вода в реке блестела золотом. Инга всё ещё не могла прийти в себя. В голове крутились обрывки дня: триста пирожных, картина в «Золотом фазане», ей заказали картины. Ей! Картины! Её назвали талантливой! Не криворукой, а талантливой! Она чувствовала себя так, будто её подхватила огромная волна и несёт куда-то в открытое море — страшно, но захватывающе.

Александр достал из бардачка конверт и протянул ей.

— Что это? — спросила она.

— Твой гонорар. За картину тарта.

Она открыла конверт и чуть не выронила его. Внутри лежала пачка купюр. Сумма была... огромной. Больше, чем её недельная зарплата. Больше, чем она видела у родителей за раз. Она не могла даже представить, что её рисунок стоит таких денег.

— Это слишком много, — прошептала она.

— Это мало, — спокойно возразил Александр. — «Золотой фазан» — один из самых дорогих ресторанов города. Их оформлением занимаются дизайнеры, которые берут за одну иллюстрацию раза в три больше. Если бы ты была чуть-чуть известной художницей, эта сумма была бы выше как минимум вдвое. Но ты пока не известная. Поэтому — столько. Бери.

— Я не могу. Я... это нечестно.

— Инга. — Он развернулся к ней и заглянул в лицо. — Посмотри на меня. Ты нарисовала картину. Ресторан купил её. Это сделка. Честная. Ты заработала эти деньги. Они твои. И заказ на новые иллюстрации — тоже твой. Привыкай. Ты больше не «девочка, на подхвате». Ты художник, чья работа висит в лучшем заведении города.

Инга молчала. В горле стоял ком. Она смотрела на конверт, на эти деньги, и чувствовала, как внутри что-то сдвигается. Не гордость. Что-то более глубокое. Чувство, что она — не пустое место. Что её труд имеет цену. Что она имеет право на всё это.

— Спасибо, — прошептала она.

— Пожалуйста. А теперь — домой. У тебя был длинный день.

Александр завёл мотор, и они поехали по набережной. Инга сидела, прижимая конверт к груди, и думала о том, как расскажет обо всём Диане. Об этом дне. О картине в ресторане. О заказе. О деньгах. Ей хотелось, чтобы Диана гордилась ею. И где-то в глубине души ей ещё хотелось рассказать об этом маме. Чтобы она тоже гордилась ей. Хоть раз в жизни. Пустые мечты... От этой мысли стало горько.

А ещё Алиса. Мысли вновь переключились с грустного, на приятное. Она представила как Алиса захлопает в ладоши и скажет: «Я же говорила, что ты гений!» И будет радостно прыгать вокруг. Она всё ещё любила Алису. И Диану. И это было сложно. Но сейчас, в этот момент, она просто была счастлива. И этого было достаточно.

— --

Понедельник, 22 июня. Вечер. Дом Инги

Инга вошла в квартиру, стараясь не шуметь. Из кухни доносились голоса — родители снова что-то обсуждали на повышенных тонах. Она скользнула в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. Плюшевый медведь с косым глазом смотрел на неё с подушки. Она улыбнулась ему, потом достала из рюкзака конверт.

Пора было решить, сколько отдать матери. В прошлый раз она отдала половину — и её обвинили в проституции. Но она все же решила поступить так же: половина зарплаты родителям, половина — себе. Она открыла конверт и вытряхнула купюры на одеяло. Пересчитала. Сбилась. Пересчитала снова.

И замерла.

Сумма в конверте была в четыре раза больше той, что она представила себе в машине. Не та скромная пачка, которую она ожидала увидеть, — совсем другие деньги. Такие деньги она даже не держала в руках никогда. Это было больше, чем её родители зарабатывали за месяц. Вместе. Раза в два больше. Она тупо смотрела на купюры и не могла пошевелиться. В голове билась одна мысль: «Ошибка. Это ошибка. Александр ошибся».

Дрожащими пальцами она набрала его номер.

— Дядь Саш? Это Инга. Тут... вы ошиблись. В конверте слишком много денег. В вдвое больше! Я не могу это взять. Это, наверное, для вас, а вы перепутали...

Александр помолчал. Потом сказал спокойно:

— Инга. Я не считал, сколько там. Конверт дала Елена Викторовна, я просто передал.

— Но это... это огромная сумма! Я хочу вернуть половину. Или даже больше. Это нечестно, я же просто нарисовала картинку...

— Стоп, — перебил он. — Слушай меня внимательно. Товар стоит столько, сколько за него готовы заплатить. «Золотой фазан» готов заплатить столько за твою работу. Если бы ты согласилась на меньшую сумму, ты бы просто обесценила свои труды. Понимаешь? Ты не «просто нарисовала картинку». Ты создала произведение, которое теперь висит в их ресторане. Это стоит денег. Хороших денег.

Инга молчала, прижимая телефон к уху.

— И ещё, — добавил Александр. — Ты, кажется, не до конца осознала. Елена Викторовна заказала тебе не одну картину. Несколько. И за каждую — ЗА КАЖДУЮ — готова заплатить СТОЛЬКО ЖЕ.

В трубке повисла тишина. Инга открыла рот, но не смогла выдавить ни звука.

— Инга? Ты там?

— Я... — прошептала она. — Это... это космические деньги. За всю жизнь столько не заработать. Я боюсь. А вдруг я не справлюсь? А вдруг мои картины не понравятся? А вдруг...

— Ты уже приняла заказ, — твёрдо сказал Александр. — А значит, взяла на себя ответственность. От качества исполнения и от того, успеешь ли ты в срок, зависит твоя репутация. Я лично поручился за тебя перед Еленой Викторовной. Сказал: «Она сделает. Она талантлива и ответственна». И теперь ты просто не можешь меня подвести.

Инга сглотнула.

— Я не подведу.

— Вот и отлично, — голос Александра стал мягче. — Если тебе нужно сосредоточиться на картинах — я даю тебе отпуск от кондитерских обязанностей. Можешь приходить в кондитерскую и заниматься только рисованием. У нас есть твой угол в подсобке, свет хороший, никто не помешает. Кондитерские дела пока подождут. А ещё тебе надо будет наведаться в «Фазан» и выбрать десерты для дегустации.

— Выбрать? Самой?

— Да. Значит так, слушай меня внимательно. Выбирай самые дорогие и сложные десерты. Во-первых, когда ты ещё такое попробуешь, да ещё и бесплатно? А во-вторых — чем быстрее ты это сделаешь, тем больше у тебя будет времени, чтобы понять вкус и сделать рисунок.

— Я... я не знаю, как это — дегустировать.

— Сейчас расскажу. Не стесняйся и бери сразу по два каждого десерта. Одного может не хватить, чтобы понять вкус и рассмотреть текстуру в разрезе. И попроси к каждому десерту маринованный имбирь и стакан воды. Имбирь обновляет вкусовые рецепторы. Откусила кусочек, пожевала имбирь, запила водой — и можешь пробовать следующее. Поняла?

— Поняла, — прошептала Инга. — Имбирь. Вода. По два. Самые дорогие.

— Молодец. И не волнуйся. Ты справишься. А теперь — иди спать. День был долгий.

— Спасибо, дядь Саш.

Она повесила трубку и долго сидела, глядя на россыпь купюр на одеяле. Космические деньги. За одну картину. И ей заказали ещё несколько. И за каждую заплатят столько же?! Это не укладывалось в её голове.

Она отсчитала несколько купюр — ровно столько, чтобы мать не начала задавать лишних вопросов, но достаточно, чтобы откупиться от упрёков. Остальное аккуратно сложила в старый конверт, спрятала под медведя. Завтра она найдёт место понадёжнее. Может, откроет счёт в банке? Нет, для этого нужен паспорт и разрешение родителей. Она придумает что-нибудь позже.

Сейчас ей нужно было подумать о том, что она скажет Диане. И Алисе. И о том, что завтра — первый день её новой жизни. Не как ученицы кондитера, не как девочки на подхвате. Как художника.

— --

Вторник, 23 июня. Раннее утро

Инга проснулась до будильника. В комнате было ещё темно, только узкая полоска серого света пробивалась сквозь старые занавески. Она села в кровати и несколько минут просто смотрела на медведя.

Сегодня.

Она тихо оделась, стараясь не шуметь. Из кухни доносился храп отца — он, видимо, уснул прямо за столом. Мать ещё не вставала. Инга достала из-под подушки несколько купюр, положила их на кухонный стол и придавила солонкой. Сверху — записка, которую она написала ещё ночью: «Это вам. Я сегодня не буду ночевать дома. Не теряйте».

Коротко. Без эмоций. Без объяснений. Пусть думают что хотят. Врядли их вообще заинтересует что-то кроме денег.

Она выскользнула за дверь и побежала к автобусной остановке. Сердце колотилось не от страха — от предвкушения.

— --

09:00. Ресторан «Золотой фазан»

У дверей ресторана Инга остановилась.

Вчера она была здесь с Александром — за спиной наставника, под его защитой. Сегодня она пришла одна. Мраморные колонны, тяжёлые двери с золотыми ручками, швейцар в ливрее — всё это выглядело так, будто она попала в королевский дворец. Ей казалось, что сейчас кто-нибудь выйдет и скажет: «Девочка, ты ошиблась дверью. Здесь не подают милостыню».

Она глубоко вдохнула и вошла.

В холле было тихо — ресторан ещё не открылся для посетителей. Официанты в белых рубашках накрывали столы к завтраку. Пахло кофе, свежей выпечкой и лимонами. Инга подошла к первому попавшемуся официанту — молодому парню с бейджиком «Артём» — и, заикаясь, попросила:

— Извините, пожалуйста... мне нужно... я бы хотела поговорить с Еленой Викторовной. Если можно.

Она ожидала, что он отмахнётся — дескать, управляющая занята, не до тебя. Но он кивнул и исчез за боковой дверью. Через минуту вышла Елена Викторовна — такая же элегантная, как вчера, в строгом сером костюме.

— Инга! — она улыбнулась. — Вы очень пунктуальны. Готовы приступить?

— Да, — пискнула Инга, ненавидя себя за этот жалкий голос. — Я... я хотела выбрать десерты. Для картин. Мне нужно хорошее освещение. И... и два десерта каждого. Пожалуйста.

— Конечно, — Елена Викторовна повернулась к официанту. — Артём, проводи Ингу к угловому столику у окна. Там лучший утренний свет. И принеси всё, что она попросит. Любое блюдо из меню, любой десерт в любом количестве. Расходы запиши на меня.

Артём кивнул, и Инга последовала за ним, чувствуя себя самозванкой в этой роскоши. Угловой столик действительно был идеальным — большой, с мраморной столешницей, залитый утренним солнцем.

Она села, выложила на стол альбом, карандаши, акварельные краски. Потом открыла меню десертов и замерла. Цены. Она, конечно, ожидала, что здесь дорого. Но не настолько. Одно пирожное стоило как неделя её питания дома. Завтрак — как продукты на месяц для всей её семьи. В голове невольно всплыла сумма лежащая в конверте под медведем. И она поняла что имел ввиду Александр когда говорил, что это не большая сумма для ресторана. С такими ценами — действительно не большая.

Она тряхнула головой, торопливо пролистала меню до десертов на последней страице и, стараясь не смотреть на цифры, выбрала не самые дорогие, как советовал Александр, а самые красивые. Муссовый купол с глянцевым покрытием цвета морской волны, украшенный сусальным золотом. Тарт с заварным кремом и карамелизированными персиками, выложенными веером. И шоколадную сферу, которую подавали с горячим соусом — соус выливался сверху, и сфера таяла, открывая внутри мусс и ягодное кули.

— Мне вот эти три, — прошептала она Артёму. — По две штуки каждого. И маринованный имбирь. И воду. Пожалуйста.

Артём не удивился — видимо, управляющая предупредила, что девушка будет пробовать десерты для работы. Через пятнадцать минут стол был заставлен тарелками, и Инга осталась одна перед этим великолепием.

— --

09:30. Работа

Инга взяла ложку и осторожно отрезала кусочек муссового купола. Под глянцевой глазурью оказался невесомый мусс, пропитанный чем-то цитрусовым, а в середине — жидкая сердцевина из манго. Она положила десерт в рот и зажмурилась на секунду, давая вкусу раскрыться. Потом пожевала имбирь, запила водой, как учил Александр, и попробовала тарт. Заварной крем был плотным, с ванильными крапинками, а персики — такими нежными, что таяли на языке.

Шоколадную сферу она пробовала последней. Артём сам вылил горячий соус, и она смотрела, как шоколад медленно оседает, открывая внутри воздушный мусс и малиновое кули. Это было не просто вкусно — это было волшебно. Как фейерверк. Как маленькое чудо.

Теперь нужно было понять текстуру и цвета. Она взяла нож и вилку и, чувствуя себя варваром, начала ковырять пирожное. Разрезала муссовый купол пополам, чтобы увидеть слои. Отделила глазурь от мусса, чтобы рассмотреть, как она ложится на поверхность. Разломила тарт, изучая структуру песочного теста. Шоколадную сферу она фотографировала на телефон — и целой, и разрушенной, и в тот момент, когда соус только касался её поверхности.

Поначалу ей было ужасно неловко. Она чувствовала себя крестьянкой, которая забрела в королевский дворец погреться, а её усадили за банкетный стол. Ей казалось, что сейчас кто-нибудь из официантов фыркнет: «Что эта замухрышка делает с нашими десертами?» Или что Елена Викторовна передумает и выставит её вон.

Но никто не фыркал. Официанты скользили мимо, бросая на неё короткие взгляды — в них не было презрения, скорее любопытство. Девочка с карандашами, которая ковыряет пирожные, как учёный. Некоторые улыбались. Одна официантка — брюнетка с короткой стрижкой — даже шепнула: «Какие красивые наброски», проходя мимо.

Постепенно Инга перестала обращать внимание на зал. Она погрузилась в работу, и мир сузился до кончика карандаша. Муссовый купол. Сначала общая форма, потом текстура глазури, потом блики на золотой крошке. Тарт. Слои теста. Карамелизированные персики, которые на бумаге выглядели почти настоящими. Шоколадная сфера — здесь она использовала акварель, чтобы передать глянцевый блеск.

Иногда она отрывалась от работы, давая глазам отдых, и украдкой смотрела по сторонам. Зал постепенно наполнялся гостями — мужчины в костюмах, женщины в шёлковых платьях, иностранцы с фотоаппаратами. Они обедали, смеялись, чокались бокалами. Богатая жизнь. Чужая. Она чувствовала себя здесь чужой, но это чувство уже не было острым. Скорее, как будто смотришь фильм про другую планету. Красиво, интересно, но ты не часть этого.

Чтобы размять руку и отвлечься, она переворачивала лист и делала быстрые зарисовки официантов. Вот Артём несёт поднос с бокалами — спина прямая, шаг летящий. Вот пожилой сомелье наливает вино — сосредоточенный, важный. Вот та самая брюнетка, что похвалила её рисунки, — она склонилась над столиком, расставляя приборы, и выглядела грациозной, как фея. Инга рисовала их всех — и даже не замечала, что на её губах блуждает улыбка.

— --

19:00. Ужин

Она очнулась только когда перед ней поставили тарелку с супом. От неожиданности Инга вздрогнула и подняла глаза.

Та самая брюнетка с короткой стрижкой стояла рядом, держа в руках поднос. Следом за супом на столе появились котлета — невероятно ароматная, пахнущая мясом и пряными травами, — с гарниром из запечённых овощей, и высокий стакан с тёмно-красным морсом.

— Управляющая велела покормить вас, — сказала официантка с улыбкой. — А то вы уже десять часов работаете, а съели только несколько пирожных, и то не целиком.

Восемь часов? Инга посмотрела в окно. Солнце, которое утром заливало столик, теперь было уже в другой стороне, и свет стал мягче, золотистее. Она настолько погрузилась в работу, что не заметила, как прошёл целый день. И только теперь, увидев еду, она почувствовала, насколько голодна. Желудок сжался, рот наполнился слюной, и Инга благодарно кивнула.

— Спасибо. Огромное. Я даже не заметила...

— Да. Вы были так увлечены, — официантка уже собиралась уходить, но её взгляд упал на Ингины зарисовки. — Ой... это что, я?

Инга покраснела. На одном из быстрых набросков действительно была эта официантка — та самая, как она склоняется над столиком. Инга изобразила её изящной и грациозной: ровная спина, руки держат поднос, поза лёгкая.

— Это просто набросок, — забормотала Инга. — Каракули. Я разминала руку, просто так, вы не подумайте...

— Можно мне его? — голос официантки дрогнул. — Я... я никогда не видела себя такой. Вы меня как фею нарисовали.

Инга моргнула. Потом опустила глаза на рисунок. Он и правда был хорош — лёгкий, быстрый, но точный.

— Конечно, — сказала она и протянула листок. — Возьмите. Это просто набросок.

— Это не просто набросок, — сказала официантка, прижимая листок к груди. — Это так красиво. Спасибо вам.

Инга не нашлась что ответить. Она смотрела, как официантка уходит, прижимая рисунок, и в груди разливалось странное, незнакомое тепло. Её работу — пусть даже быстрый набросок — кто-то считал ценной. Не за деньги. Просто так. Она отдала его бесплатно и получила взамен нечто гораздо более важное — признание.

— Подождите! — окликнула она официантку. — Вот... тут есть ещё несколько. Можете раздать остальным. Если кому-то понравится.

Она вырвала из альбома все быстрые зарисовки официантов — Артёма с подносом, пожилого сомелье, ещё пару набросков — и протянула девушке. Та посмотрела на них и просияла.

— Я передам! Они будут рады!

Инга осталась одна над остывающим супом. Она попробовала его — и чуть не застонала от удовольствия. Густой, наваристый, с какими-то незнакомыми пряностями. Котлета была сочной и нежной, овощи — хрустящими. Морс — кисло-сладким, освежающим. Она ела и чувствовала себя... почти принцессой.

— --

20:30. Уход

Поев, она собрала альбом, карандаши, краски. Солнце уже клонилось к закату, и в зале зажигали свечи. Инга поймала взгляд Артёма и улыбнулась. Тот кивнул в ответ — кажется, ему передали её рисунок, и он тоже был рад.

Она подошла к двери, но остановилась. Обернулась. Зал «Золотого фазана» сиял огнями. Где-то там, на дальней стене, над хрустальной витриной, висела её картина. И завтра, послезавтра, до конца июля — она будет возвращаться сюда. И однажды на стенах этого роскошного зала повиснут ещё несколько её работ.

— Спасибо, — прошептала она ресторану. — За всё.

И вышла в тёплый июньский вечер. Автобус до дома Дианы. Сегодня она останется у неё. И расскажет ей обо всём — о картине, о заказе, о деньгах, о том, как официантка назвала её рисунок чем-то прекрасным. И, может быть, они вместе посмеются над тем, как Инга ковыряла пирожные ножом и чувствовала себя варваром.

А завтра — снова работа. Но теперь — другая. Теперь она не просто ученица. Она художник. И у неё есть важный заказ от ресторана. И она справится. Она обязательно справится. Она обязана справиться!

— --

Вторник, 23 июня. Вечер. Калитка возле дома.

Инга вышла из автобуса на знакомой остановке и глубоко вдохнула тёплый вечерний воздух. В рюкзаке лежал альбом с набросками, карандаши, краски и конверт с деньгами — теперь уже надёжно спрятанный в потайном кармане, который она сама пришила к подкладке. Она шла по тихой улице, залитой золотым предзакатным светом, и внутри всё дрожало. Не от страха. От нетерпения.

Диана ждала её у калитки.

— Долго ты, — сказала она, но голос был не сердитым, а тёплым, с каплей облегчения. — Я уже думала, ты там поселилась в своём «Фазане».

— Почти, — Инга улыбнулась. — Я там провела одиннадцать часов. Увлеклась, даже не заметила как время пролетело. Ела пирожные и рисовала официантов.

— Звучит как идеальный день. Иди сюда.

Диана шагнула вперёд и обняла её — крепко, по-настоящему. Инга уткнулась лицом в её плечо и вдруг почувствовала, как уходит напряжение, которое она даже не осознавала. Запах Дианы — что-то цветочное, лёгкое, — окутывал её, и она наконец расслабилась.

— Я скучала, — прошептала она.

— Я тоже. Очень.

Они стояли так, обнявшись, пока закатное небо не начало темнеть. Потом Диана взяла Ингу за руку и повела в дом.

— --

Вторник, 23 июня. Вечер. Дом

В доме было тихо. Александр и Ольга уехали в кино, Алиса ушла к какой-то подруге — по крайней мере, так она сказала. Инга и Диана остались одни. Время только для них двоих. Несколько часов, чтобы побыть наедине. Редкие, драгоценные.

Они сидели на кровати в комнате Дианы, скрестив ноги, и болтали о всякой ерунде, наслаждаясь друг другом. Инга рассказывала как прошел день, какие десерты она выбрала и как варварски их ковыряла. И как рисовала официантов, а потом подарила им эти рисунки.

— Ты отдала ей набросок? Она обрадовалась? — Диана улыбнулась.

— И ей, и Артёму, и ещё паре ребят. Они радовались... Как дети. Я просто рисовала, чтобы руку размять, а для них это оказалось важно.

— Потому что ты талантливая. Я тебе сколько раз говорила?

— Много.

— А ты не веришь.

— Начинаю верить. Понемногу.

Диана наклонилась и поцеловала её — легко, почти невесомо. Но Инга не отстранилась. Она подалась вперёд и углубила поцелуй, чувствуя, как внутри разгорается знакомое тепло. То самое, которое она испытывала только с ней. Не с Алисой — с Дианой.

— Я хочу тебя, — прошептала она.

— Ты уверена? — Диана заглянула ей в глаза. — Сегодня был долгий день. Ты устала.

— Устала. Но я хочу тебя. Очень.

Диана больше не спрашивала. Она взяла лицо Инги в ладони и поцеловала снова — глубже, настойчивее. Её пальцы скользнули вверх, запутались в коротких тёмных волосах. Инга тихо застонала и потянулась к пуговицам на её блузке.

— Не торопись, — прошептала Диана. — Я хочу медленно.

— Да. Медленно.

Они раздели друг друга — осторожно, не спеша, с паузами на поцелуи. Блузка Дианы соскользнула с плеч. Футболка Инги — следом. Лифчики, джинсы, бельё — всё летело на пол, пока они не остались обнажёнными друг перед другом.

Инга всё ещё стеснялась. Каждый раз, когда Диана смотрела на её тело, ей хотелось прикрыться. Худые плечи, выступающие рёбра, бледная кожа. Уродство. Но Диана смотрела на неё так, будто она была богиней. Самой прекрасной в мире.

— Ты всё ещё прячешься, — сказала Диана и осторожно отвела её руки от груди. — Не надо. Ты красивая. Я хочу тебя видеть.

— Я не привыкла.

— Привыкай.

Они легли на кровать, и Диана начала целовать её — медленно, от лба к вискам, от висков к шее, от шеи к ключицам. Инга закрыла глаза и отдалась этим прикосновениям. Каждый поцелуй был как обещание. Каждое касание — как слово «люблю».

— Можно я попробую сегодня по-другому? — спросила Инга, когда дыхание Дианы стало чаще.

— Как?

— Я хочу... я хочу быть сверху. Хочу тебя. Всю.

Диана замерла. Потом кивнула и легла на спину, глядя на Ингу снизу вверх. Инга села на неё — и начала гладить Диану. Неуверенно, робко, но постепенно её движения становились плавнее, смелее. Она наклонилась и поцеловала Диану в живот, в рёбра, в ложбинку между грудей. Спустилась ниже: провела языком по внутренней стороне бедра, чувствуя, как мышцы напрягаются под её прикосновениями. Диана тихо ахнула и запустила пальцы в её волосы.

— Ты так вкусно пахнешь, — прошептала Инга. — Всегда. Ты как десерт.

— Это ты десерт, — выдохнула Диана и застонала.

Инга коснулась её там, в самом чувствительном месте — губами, языком, сначала робко, потом всё увереннее. Она всё ещё училась. В прошлый раз она не знала, правильно ли делает, но сегодня она просто слушала тело Дианы. Когда та стонала громче — продолжала. Когда затихала — меняла ритм. Она нашла клитор — твёрдый, напряжённый, — и начала ласкать его круговыми движениями языка. Вкус Дианы — солоноватый, мускусный — был её любимым вкусом. Она пила её, наслаждаясь каждым мгновением.

Диана кончила с громким криком, который ей не удалось заглушить. Да она и не пыталась. Инга не останавливалась, продлевая оргазм, пока Диана не выгнулась в последней судороге и не рухнула на подушки, тяжело дыша.

— Ты... Это просто космос, — прошептала она.

— Я старалась.

— Теперь иди ко мне.

Она притянула Ингу к себе и поцеловала — глубоко, жадно. Перевернула её на спину и теперь сама спустилась ниже, туда, где Инга уже была мокрой и горячей. Пальцы Дианы вошли внутрь — сначала один, потом два, — и Инга вскрикнула от наслаждения.

— Тебе нравится?

— Да... да, продолжай...

Диана двигалась медленно, в такт её дыханию, и с каждым толчком Инга чувствовала, как внутри нарастает волна. Она не сдерживалась — стонала, вскрикивала, сжимала простыни в кулаках. Это не было похоже на прошлый раз. Тогда она кончила с облегчением, что ей может быть хорошо. Сейчас это было чистое наслаждение — острое, глубокое, всепоглощающее.

— Диана! — она выкрикнула её имя и выгнулась дугой.

Оргазм накрыл её — мощный, ослепительный, прокатывающийся волнами. Она содрогалась в руках Дианы, и та не отпускала её, пока последние спазмы не стихли.

Потом они лежали, обнявшись, мокрые от пота, и молчали. Вентилятор гудел где-то у окна, гоняя вечернюю прохладу. За окном стрекотали сверчки. Инга прижималась к Диане, чувствуя, как бьётся её сердце — ровно, спокойно.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю, — Диана поцеловала её в лоб. — Я тоже тебя люблю. Больше всех на свете.

Инга вдруг вспомнила Алису — и та, как всегда, возникла на периферии сознания, не причиняя боли. Её любовь к Алисе никуда не делась. Но сейчас, в объятиях Дианы, она была на своём месте. Она больше не разрывалась — просто принимала обеих.

— О чём ты думаешь? — спросила Диана.

— О тебе. О нас. О том, что я счастлива.

— Завтра новый день. Хочешь, сходим куда-нибудь?

— Завтра я снова пойду в «Фазан». Мне нужно закончить наброски. А вечером... вечером можно. Я хочу быть с тобой. Всегда.

Диана ничего не ответила. Просто прижала Ингу крепче. Они лежали, пока небо за окном не стало серым, а потом чёрным, и дом не погрузился в глубокую, мирную тишину. Где-то в соседней комнате хлопнула дверь — это вернулась Алиса. Но она не зашла, не окликнула. Просто тихо прошла в свою комнату и закрыла дверь, оставляя сестру и её возлюбленную наедине.

И ночь укрыла их своим тёплым одеялом.

— --

Вторник, 23 июня. Утро. Кондитерская «Сладкий дом»

Александр открыл кондитерскую в семь утра, как обычно. Утренний свет мягко скользил по пустой стене над витриной, где когда-то висела акварель Инги — теперь на этом месте было пусто и как-то грустно от этого. Картину выкупил «Золотой фазан» и Александр держал место для новой. Инга обещала постараться.

В подсобке, в углу, который он выделил для неё, стоял мольберт, а рядом — столик с красками и карандашами, заботливо накрытый полиэтиленовой плёнкой от муки. На стене уже висели два готовых эскиза для меню — их Инга набросала в прошлую пятницу, и они ждали утверждения.

Дверной колокольчик звякнул. Вошла Катя — его постоянная помощница, которая две недели была в отпуске. Высокая, энергичная, с короткой стрижкой и вечной улыбкой, она с порога огляделась и присвистнула.

— Александр Сергеевич, а это что за художественная студия? — она заглянула в подсобку и удивлённо подняла брови. — У нас теперь арт-отдел?

— Это наш новый сотрудник, — улыбнулся Александр. — Точнее, сотрудница. Инга. Очень талантливая девушка. Рисует иллюстрации для меню и десертных карт. Заодно помогает с выпечкой — от неё, кстати, у нас новый хит.

— Это какой?

— Смотри. «Королева Инга».

Он выложил на стол свежий экземпляр пирожного — сгущеночный мусс с малиновым кули, увенчанный карамельной короной, — и протянул Кате техническую карту.

— Рецепт придумала Инга. Случайно перепутала банки со сгущёнкой и шоколадом, а получился шедевр. Мы уже поставляем в три ресторана. Изучай.

Катя взяла техкарту, пробежала глазами по строчкам. Потом попробовала пирожное и зажмурилась.

— Это гениально. Сгущёнка здесь звучит как дорогой десерт. Кто бы мог подумать. А где сама художница?

— Можно сказать «В командировке» — она в «Золотом фазане» — выбирает десерты для новой серии иллюстраций. Так что мы снова вдвоем. Давай работать.

К десяти утра Катя полностью освоила рецепт — сказался многолетний опыт. Они работали вдвоём, быстро нагоняя объёмы: круассаны, эклеры, тарты, порционные муссы, партия «Королевы Инги» на завтрашние заказы. Олеся, дневной продавец, вышла к полудню и занялась витриной. К четырём часам Александр снял фартук.

— Оставляю тебя за старшую, — сказал он Кате. — Закроешься в восемь.

— Не в первый раз. Хорошего вечера.

— И вам хорошего.

— --

18:00. Городской кинотеатр

Зал был почти пустым. Понедельник, дневной сеанс, какой-то артхаусный фильм с субтитрами, который Ольга выбрала наугад из расписания. Они сидели на последнем ряду, в самом углу, подальше от редких зрителей. Фильм оказался скучным — затянутая драма с долгими паузами и минималистичными диалогами, — но это было к лучшему.

Ольга придвинулась ближе и положила руку мужу на бедро. Александр повернул голову и встретил её взгляд — тот самый, с хитрым прищуром, который говорил о том, что она что-то задумала.

— Тут темно, — прошептала она.

— И что?

— И то, что нас никто не видит.

Её ладонь скользнула выше, нащупала ширинку, медленно расстегнула молнию. Александр откинулся на спинку кресла, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Её пальцы обхватили его член — уже твёрдый, возбуждённый — и начали медленно, почти лениво двигаться вверх-вниз. Большой палец скользнул по головке, размазывая выступившую смазку.

— Оля... — выдохнул он.

— Тш-ш. Смотри кино.

Она дрочила ему медленно, растягивая удовольствие, и в этом мучительном ритме было что-то восхитительное. Экран мерцал, освещая пустой зал синеватым светом. Где-то впереди сидели ещё двое — молодая парочка, которая, кажется, тоже не очень интересовалась фильмом.

Через несколько минут Ольга наклонилась. Александр почувствовал её дыхание на коже — тёплое, прерывистое. Она провела языком по всей длине — от основания до головки, — обвела венчик, чуть сжала губами и взяла в рот. Медленно, глубоко, до самого горла, насколько позволяла поза. Её голова начала двигаться в размеренном ритме, и он вцепился в подлокотники, пытаясь не застонать.

Раньше она не любила это делать. Принимала сперму неохотно, обычно просила кончить ей на грудь или в руку, а если и брала в рот — то быстро, механически, словно исполняя обязанность. Но сейчас она сосала с наслаждением, самозабвенно, и в каждом движении её губ, в каждом прикосновении языка чувствовалось желание. Ей действительно нравилось. Вкус мужа на языке, его стоны, которые он еле сдерживал, риск, что кто-то может заметить, — всё это складывалось в пьянящий коктейль.

Но где-то в глубине сознания, за этими ощущениями, стоял другой образ. Не Александр. Мальчик. «Молчаливый». Она представила, как точно так же сидит с ним в тёмном кинозале. Как спускается к его девственному члену. Берёт в рот. Как его руки лежат на её затылке — не умелые, как у мужа, а чуть дрожащие, неуверенные, и от этой дрожи возбуждение становится только острее. Как он смотрит на неё сверху вниз, пока она берёт сосет ему, и в его глазах — обожание пополам с испугом. Учительница. Его учительница. Сосёт. В общественном месте.

Как его подростковая сперма наполняет её рот — густая, горячая, возможно, чуть более терпкая, чем у мужа. И она глотает её. Всю до капли. Смотрит ему в глаза и облизывается.

От этой мысли Ольга чуть не кончила прямо там, не касаясь себя. Пришлось зажмуриться и сжать бёдра, сдерживая волну наслаждения, которая подкатила слишком близко. Она хотела продлить удовольствие. Себе и мужу.

Александр, не подозревая о её фантазиях, откинул голову и закрыл глаза. Его воображение рисовало другую картину. Он представил, что на них кто-то смотрит. Что зрители на передних рядах оборачиваются и видят: его жена склонилась над его членом и сосет. А он запустил пальцы в её светлые волосы и заставляет взять глубже. И это их не шокирует — наоборот.

Он открыл глаза и сквозь полумрак заметил движение на соседнем ряду. Та самая молодая парочка — девушка наклонилась к парню, и её голова ритмично двигалась в том же темпе. Два параллельных минета в пустом зале. Александр представил, что парень оборачивается и встречает его взгляд. Узнавание. Усмешка. Жест — предлагающий поменяться партнёршами.

Фантазия развернулась ярко, почти как реальность. Его жена подходит к парню в соседнем ряду, опускается перед ним на колени. Его девушка, скользнув мимо, присаживается перед Александром. Они меняются — без слов, без ревности, просто чтобы попробовать что-то новое, запретное, острое.

И Александр задумался — пока Ольга сосала его член, — что бы возбудило его больше? Кончать в рот незнакомке, пока жена делает то же самое с другим? Или смотреть, как Ольга отсасывает молодому парню и глотает его сперму? Он попытался сравнить. Первая картина: чужие губы на его члене, незнакомый язык, чужая манера — и одновременно боковым зрением он видит, как жена делает то же самое. Это было горячо. Но вторая: видеть, как она — его Ольга — пьёт чужую сперму, как её горло сжимается, глотая. Это, внезапно, было не противно. Это было возбуждающе. И он понял, что не может выбрать. Обе картины были одинаково яркими, одинаково тёмными, одинаково возбуждающими.

Ольга ускорила ритм. Она почувствовала, как его член напрягается — тот самый момент, который она уже знала наизусть. Он собирался кончить. Она взяла глубже, провела языком по уздечке, и через секунду он взорвался — ей в рот, с приглушённым стоном, который утонул в звуковой дорожке фильма. Сперма заполнила её рот — густая, горячая, знакомая. Она проглотила всё, не поморщившись, и даже облизала головку, собирая последние капли. Потом подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Вкусно, — прошептала она.

— Ты сегодня другая, — выдохнул он.

— Я сегодня голодная.

После фильма они гуляли по вечернему городу. Зашли в кафе, выпили кофе, говорили о пустяках — но между ними висело напряжение, которое требовало выхода. Ольга держала его под руку и чувствовала, как внутри всё ещё горит. Александр молчал, но периодически сжимал её ладонь — слишком крепко, чтобы быть просто нежностью.

В машине на парковке торгового центра они не сдержались. Ольга забралась на заднее сиденье, потянув мужа за собой, и он подчинился — быстро, жадно. Едва дверь захлопнулась, она уже расстёгивала его ремень. Он задрал её юбку — под ней, как всегда в последние дни, не было трусиков.

— Ты ждала этого? — прошептал он, входя в неё одним резким движением.

— Да... да, с самого утра...

Он начал двигаться — сильно, глубоко, без долгих прелюдий. Машина чуть покачивалась на рессорах. Ольга вцепилась в спинку сиденья. Стекла запотели изнутри почти сразу. Первый раз их чуть не застали минут через пять — мимо прошла пара с пакетами из супермаркета, и женщина, кажется, бросила взгляд на машину, но мужчина что-то сказал, и они прошли дальше. Ольга замерла, прикусив губу. Александр, не останавливаясь, прошептал:

— Тш-ш. Они не заметили.

— Заметили, — выдохнула она. — Плевать.

Она кончила через минуту после этого — от одной мысли, что незнакомка могла увидеть сквозь запотевшее стекло их сплетённые тела. Оргазм был сильным, с криком, который она даже не пыталась заглушить.

Александр не останавливался. Он рюзадрал её блузку, обнажив груди ииэ начал целовать их, кусать соски. Ольга застонала, насаживася глубже на его член. Она вцепилась в подголовник, и запрокинула голову, сжимая свои сиськи в лицо мужу. Через несколько минут мимо машины прошёл охранник торгового центра — он обходил территорию, насвистывая что-то под нос. Фонарик скользнул по запотевшим стеклам, но не задержался.

— Смотри, — прошептал Александр, не сбавляя темпа. — Он в двух шагах. Если обернётся — увидит.

— Пусть, — простонала она. — Пусть увидит...

Именно в этот момент, когда луч фонарика снова мазнул по стеклу, Ольга кончила во второй раз — с громким, протяжным стоном, который было уже не остановить. Александр кончил следом, излившись глубоко внутрь. Она на него, тяжело дыша. Охранник ничего не заметил — или сделал вид, что не заметил, — и пошёл дальше.

Они сибели, обессиленные, на заднем сиденье, пытаясь отдышаться. Одежда была в беспорядке, волосы растрёпаны. Ольга тихо засмеялась — хриплым, счастливым смехом.

— Что? — спросил он.

— Я чувствую себя подростком. Как будто мне семнадцать и я сбежала из дома на первое свидание.

— Мы уже двадцать лет женаты.

— Я знаю. Но сегодня — как в первый раз. Даже лучше.

Она поцеловала его — нежно, благодарно, — и они начали приводить себя в порядок.

Домой вернулись заполночь. В окнах было темно — девочки, видимо, давно спали. Они тихо разделись в прихожей, Ольга сразу прошла в спальню и легла, а Александр пошёл в ванную — смыть с себя остатки сегодняшнего безумия.

Возвращаясь по коридору, он заметил тонкую полоску света под дверью комнаты Алисы. Ночник. Тот самый, в виде грибка, который горел у неё с детства. Дверь была неплотно прикрыта — видимо, Алиса забыла захлопнуть её до конца, — и он не удержался. Заглянул в щель.

Алиса лежала на кровати, откинув одеяло. Одна рука сжимала грудь через тонкую майку, пальцы мяли сосок. Другая рука двигалась между ног — быстро, ритмично. Её лицо было запрокинуто, глаза закрыты, губы шевелились. Он не слышал слов, но это было и не нужно. Её лицо говорило все без слов — она была на грани.

Александр замер. Сердце колотилось где-то в горле. Стыд, возбуждение, ужас — всё смешалось в тугой узел. Он знал, что должен отвернуться. Знал, что подглядывать за дочерью — это самое дно из всех возможных. Но он не мог оторвать взгляд. Её пальцы двигались всё быстрее, бёдра поднимались навстречу, и через несколько секунд она кончила — выгнувшись дугой, с тихим вскриком, который заглушила подушкой. Тело её содрогнулось раз, другой — и обмякло, расслабленное.

Он отступил в темноту коридора, не дыша. Подождал, пока её дыхание выровняется, пока она перевернётся на бок и натянет одеяло. Потом тихо, на совершенно негнущихся ногах, пошёл в спальню.

Ольга не спала. Лежала на спине, глядя в потолок, и в лунном свете из окна её кожа казалась фарфоровой. Она повернула голову и посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом.

— Ты долго, — сказала она.

— Задумался, — он лёг рядом, прижался к ней.

Она была тако горячей и от неё пахло сексом. Александр провёл ладонью по её плечу, по шее, по груди — медленно, как будто впервые. Ольга закрыла глаза и подалась навстречу.

— Ещё? — прошептала она.

— Ещё.

На этот раз всё было иначе. Не так, как в кинотеатре — быстро, украдкой, с риском. Не так, как в машине — страстно, грубо, почти по-животному. Медленно. Тихо. Глубоко.

Он начал с поцелуев — не в губы, а в шею, плечи. Медленно, нежно, как делал когда-то, когда они только начинали встречаться. Ольга улыбнулась, не открывая глаз. Его губы спустились ниже — к ямочке между ключицами, которую он всегда любил. Она тихо вздохнула и запустила пальцы в его волосы.

— Ты сегодня особенно нежный, — сказала она.

— Ты сегодня особенно красивая.

Он стянул с неё ночную рубашку — медленно, как распаковывают подарок. Провёл ладонями по её плечам, по груди, по талии, по изгибу бёдер — так, как не делал уже много лет. Ольга выгнулась под его прикосновениями, и он почувствовал, как её тело отзывается на каждое движение.

— Саш...

— Тш-ш. Не спеши.

Он наклонился и взял её сосок в рот — сначала один, потом второй, обводя языком, посасывая, пока они не стали твёрдыми. Ольга застонала, зажимая рот ладонью — в доме всё-таки были дети, хоть они и спали. Его рука скользнула ниже, раздвинула влажные складки. Пальцы вошли внутрь — сначала один, потом два, — и начали двигаться в медленном, томительном ритме.

— Ты мокрая, — прошептал он. — Очень.

— С тобой всегда.

Он продолжал ласкать её пальцами, одновременно целуя грудь, шею, плечи — всю, до самых кончиков пальцев. Ольга стонала всё громче, забывая о предосторожностях, и когда он почувствовал, что она на грани, — остановился.

— Нет... — выдохнула она. — Не останавливайся...

— Я не остановился. Просто теперь по-другому.

Он раздвинул её ноги, устраиваясь между ними. Взял член в руку, провёл головкой по её губкам — туда-сюда, дразня, не входя до конца. Ольга вцепилась в простыни. Он подался вперёд — медленно, очень медленно, заполняя её по миллиметру. Она застонала, и он почувствовал, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него, втягивая глубже.

— Вот так, — прошептал он, начиная движение. — Да!

Ритм был неторопливым, почти мучительным. Он входил до конца, замирал на несколько секунд, давая ей почувствовать наполненность, потом выходил — и всё повторялось. Ольга обхватила его ногами, прижимая к себе, и они задвигались вместе — в одном ритме, в одном дыхании. Он смотрел ей в глаза. Она смотрела в его. Это было больше, чем секс. Это было то, что они потеряли за годы рутины, — настоящая близость, когда два человека не просто трахаются, а любят друг друга.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и её голос дрогнул.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю. Всегда любил.

Оргазм подступал медленно — не взрывной, как в машине, а волновой. Александр ускорил ритм, уже не сдерживаясь. Ольга подалась навстречу, вцепилась в его плечи. Она кончила первой — с тихим криком, который успела заглушить поцелуем. Её тело содрогалось под ним, и он чувствовал каждую судорогу, каждое сжатие мышц. Через несколько секунд он кончил сам — глубоко внутри неё, с долгим, низким стоном.

Они лежали, обнявшись и тяжело дыша. За окном стрекотали сверчки, из окна дул легкий освежающий ветерок. Ольга положила голову ему на грудь и закрыла глаза.

— Завтра, — прошептала она, — давай повторим.

— Что именно?

— Всё. Кино. Машину. И вот это. Всё.

Александр улыбнулся в темноте и поцеловал её в макушку.

— Договорились.

Она заснула первой — быстро, как человек, который наконец отпустил какое-то долгое напряжение. Александр лежал ещё несколько минут, глядя в потолок. Перед его внутренним взором проплывали картины сегодняшнего дня: Ольга в кинозале, её губы на его члене; быстрый секс в машине; охранник с фонариком, который наверняка заметил их, просто решил не мешать. А потом лицо Алисы там, которое он видел стоя в коридоре, как она кончала, запрокинув голову. Он всё ещё хотел свою дочь. Это никуда не делось. Но сейчас, рядом со спящей женой, он впервые за долгое время не чувствовал себя чудовищем. Просто мужчиной. Со своими желаниями. Тёмными, но его собственными.

Он повернулся на бок, обнял Ольгу и провалился в сон.

— --

Среда, 24 июня. «Золотой фазан»

Второй день в ресторане прошёл легче. Инга уже не вздрагивала, когда к ней обращались официанты, и перестала бояться, что её попросят уйти. Она снова заняла тот же угловой столик у окна, разложила карандаши и краски и погрузилась в работу.

Сегодня она пробовала другие десерты — те, что не успела вчера. Нежные профитроли с фисташковым кремом, которые таяли на языке, и сложный муссовый торт с хрустящим слоем пралине. Она ковыряла их ножом, рассматривала текстуру, делала пометки в блокноте, фотографировала на телефон. И рисовала. Много рисовала.

В перерывах, чтобы размять руку, она делала быстрые зарисовки: музыканты из оркестра — скрипач с закрытыми глазами и виолончелистка, которая улыбалась, играя; сомелье, который с важным видом нюхал пробку; официанты, скользящие между столиками с подносами.

К обеду она, набравшись смелости, попросила у Артёма (того самого официанта, которому вчера подарила рисунок) разрешения заглянуть за кулисы. Не в зал — туда ей было можно, — а в служебные коридоры, где не ходят гости.

— Я хочу посмотреть, как у вас всё устроено, — сказала она, чуть заикаясь от смущения. — Для рисунков. Чтобы понять атмосферу.

Артём переглянулся с Еленой Викторовной, которая как раз проходила мимо. Та кивнула, и Ингу провели через неприметную дверь в другой мир. Узкие коридоры, где пахло моющими средствами и специями. Подсобки, заставленные коробками с продуктами. Гардероб для персонала с рядом шкафчиков. И — кухня.

Кухня «Золотого фазана» оказалась огромной, светлой и оглушительно громкой. Здесь царил идеальный порядок и одновременно — управляемый хаос. Повара в белых кителях двигались слаженно, как оркестр: один взбивал соус, другой переворачивал стейки на гриле, третий выкладывал десерты на тарелки с точностью хирурга. Крики на разных языках с примесью русского смешивались с шипением масла и звоном посуды. Пахло всем сразу: жареным мясом, свежей зеленью, горячим хлебом, карамелью.

Инга замерла у входа, боясь помешать. Но никто не обращал на неё внимания — все были заняты. Она стояла и смотрела, запоминая. Ей хотелось зарисовать их всех — не для себя, а для них. Тех, кого обычно не видят гости. Тех, кто готовит эти волшебные блюда, которыми так впечатлили её.

Вечером, закончив работу, она как обычно раздала рисунки всем желающим. А желающих было много и каждый радостно улыбался и благодарил Ингу. Ей было приятно. Сердце трепетали от того что она дарила им улыбку в конце тяжёлого рабочего дня. Но больше всего её взволновала реакция скрипача, пожилого мужчины с седыми висками. Он долго рассматривал свой портрет, а потом сказал: «Вы передали музыку. Я вижу, как я играю, и слышу звук. Это редкий дар». Инга покраснела и не нашлась что ответить.

— --

Четверг, 25 июня. Кухня «Золотого фазана»

В четверг она наконец решилась спросить у Елены Викторовны разрешения посмотреть кухню в разгар работы — не из коридора, а изнутри.

— Можно мне... — она запнулась, но взяла себя в руки, — можно мне поприсутствовать на кухне? Это так интересно! Я бы хотела посмотреть как выглядит рабочий процесс на настоящей кухне. И сделать рисунки для поваров. Тех, кого обычно не благодарят. А то в отличии от официантов и музыкантов, их совсем не видно, а их работа самая важная. Я думаю им бы тоже хотелось чуточку благодарности...

Елена Викторовна подняла бровь, потом улыбнулась — одной из тех редких улыбок, которые преображали её строгое лицо.

— Рисунки для поваров? Такие же как ты раздавала вчера? Конечно можно. Думаю ребятам будет приятно. Только не мешайся под ногами. И надень халат.

Инга провела на кухне два часа. Стояла в углу, в белом халате поверх платья, и запоминала. Потом, вернувшись за свой столик, сделала несколько рисунков по памяти — у неё была фотографическая память, и она зарисовывала моменты, которые показались ей особенно живыми. Один из поваров, пробующий соус с закрытыми глазами. Помощник шефа, которая украшала сложное блюдо и высунув язык от усердия. Повар, который смеялся над шуткой коллеги и ловкими движениями руки двигал сковородку, перемешивая то что жарил на ней. Су-шеф, жарящий стейк стейк с таким серьёзным лицом, как будто от этого зависит судьба мира. Кондитер, которая сосредоточенно поливает десерт шоколадным ганашем. Молодого поварёнк, который трт морковь и мечтательно улыбается чему-то своему.

Она как обычно передала рисунки через Артёма и ушла, не дожидаясь реакции.

— --

Пятница, 26 июня. Последний день

К пятнице у Инги накопилась толстая папка набросков, эскизов и фотографий. Она перебрала их утром, сидя на своей кровати под бдительным взглядом плюшевого медведя, и поняла, что материала достаточно. Пора было переходить к чистовым работам.

В «Фазане» она подошла к Елене Викторовне в середине дня, когда поток гостей схлынул.

— Елена Викторовна... я... в общем, я собрала достаточно материала. Думаю, через пару недель смогу привезти картины на согласование.

— Хорошо, — кивнула та. — Жду.

Инга помялась. Ей нужно было сказать ещё кое-что.

— Я хотела... я хотела поблагодарить вас. За еду. За всё. Я надеюсь, что не сильно объела ресторан. Просто пирожные тут очень дорогие, а я их ела каждый день...

Елена Викторовна вдруг рассмеялась — сухим, коротким, но искренним смехом.

— Это небольшие представительские расходы, Инга. К тому же вы их уже окупили. Знаете, за прошедшую неделю, сразу после того как мы повесили вашу картину, спрос на лимонный тарт вырос на тридцать процентов. Тридцать! За одну неделю. Так что всё, что вы съели — это вложения в рекламу. И очень удачные вложения.

Инга моргнула. Тридцать процентов. Из-за её картины. Она не знала, что на это сказать.

— Я... — она снова замялась, потом полезла в папку и достала рисунок. — Это вам. Я рисовала три дня. Надеюсь, вам понравится.

Елена Викторовна взяла лист и замерла. Рисунок был не похож на остальные Ингины работы — не быстрый набросок, а полноценная иллюстрация. На ней она сама, Елена Викторовна, была изображена в образе эльфийской королевы. Инга чуть заострила ей уши и нарисовала сложную, богатую причёску с лентами. В одной руке королева держала лилию — Инга сама не знала почему, но ей показалось, что именно лилия будет здесь к месту. Вокруг неё стояли официанты и сомелье — тоже в образах эльфов и фей, — и каждый преподносил ей дары: сомелье — бутылку вина, официанты — блюда и десерты. А королева, задумчиво взмахивая лилией, выбирала, чей же дар принять. Рисунок был живым, детальным и немного комичным.

Инга стояла ни жива ни мертва, ожидая приговора.

— Это... — Елена Викторовна не договорила. — Вы меня... эльфийской королевой?

— Я... я просто... — Инга покраснела до корней волос. — Вы такая... величественная. Как королева. И я подумала...

— Инга, — управляющая посмотрела на неё поверх рисунка, и в её глазах было что-то совсем не начальственное, — это восхитительно. Я повешу это в своём кабинете.

— Правда?

— Правда. А теперь подождите минутку.

Она ушла и вернулась с двумя коробочками — в каждой было по шоколадному муссовому пирожному, одному из самых дорогих в меню.

— Держите. Порадуйте родителей. У них выросла очень хорошая дочь.

Инга взяла коробочки и почувствовала, как к горлу подкатывает ком. «Хорошая дочь». Если бы Елена Викторовна знала. Но она не хотела расстраивать эту женщину правдой. Поэтому просто сказала:

— Спасибо. Я передам.

И горько усмехнулась про себя.

— --

Вечер пятницы. Дом Инги

К родителям она пришла поздно, уже затемно. Планировала завтра с утра поехать к Диане — они договорились провести выходные вместе. Но сегодня ей нужно было домой.

Мать сидела на кухне, листая какой-то журнал. Отец, судя по тишине, спал. Инга молча поставила перед матерью коробочки.

— Это что? — мать подозрительно прищурилась.

— Пирожные. С работы. Там просили передать тебе. В благодарность, что я не такая никчёмная... — она запнулась на полуслове, понимая, что сказала лишнее.

Мать открыла коробочку и замерла. Шоколадный муссовый купол с золотым напылением выглядел как что-то из другого мира — не из их обшарпанной кухни с потрескавшимся линолеумом. Она долго смотрела на пирожное, потом перевела взгляд на дочь, будто видела её впервые.

— Ешь, — сказала Инга устало. — Это очень вкусно.

И ушла в свою комнату.

Через полчаса, когда она уже лежала в кровати, прижимая к себе медведя, дверь скрипнула. Мать стояла на пороге — непривычно тихая, без обычной злобы.

— Спасибо, — сказала она хрипло. — Это было необычайно вкусно.

И закрыла дверь.

Инга лежала и смотрела в потолок. Впервые в жизни мать сказала ей спасибо. Не за деньги, не за помощь по дому — просто так. За пирожное. За то, что она сделала что-то хорошее. Она вспомнила, как Елена Викторовна сказала: «У них выросла очень хорошая дочь». И как горько ей тогда стало. И как сейчас, после этого короткого «спасибо», горечь вдруг смешалась с чем-то новым. Не с надеждой — надежда была слишком сильным словом. Скорее с удивлением. Может быть, её родители не были безнадёжны. Может быть, где-то глубоко внутри, под слоями усталости, выпивки и злобы, они всё ещё помнили, что такое благодарность.

Она уткнулась в плюшевого медведя и заплакала — тихо, беззвучно, вздрагивая всем телом. От обиды, от несправедливости, от разочарования, и, внезапно, от облегчения. Впервые мать увидела в ней не обузу. Не нахлебницу. А дочь. Своего ребенка, который чего-то стоит, который чего-то добился. Пусть она принесла всего лишь пирожные, но кроме них были ещё слова. Важные слова! Важные не для Инги, а для её матери. Она услышала их и... сказала спасибо.

Этого было мало. Катастрофически мало. Но это было больше, чем ничего. И где-то внутри, под слоями старой боли, крошечный росток надежды всё-таки пробился к свету.

— --

Вторник — пятница, 23–26 июня

Пока Инга пропадала в «Золотом фазане», остальные проживали эту неделю каждый по-своему.

— --

Диана. Сессия, скука и любовные СМС

У Дианы началась летняя сессия — три экзамена и зачёт, которые неумолимо надвигались. Она просыпалась рано, уходила в университет с конспектами под мышкой и возвращалась только к вечеру с гудящей головой и красными от усталости глазами. Но даже сквозь эту усталость она думала об Инге.

Они виделись всего раз за всю неделю — во вторник вечером. И это был лучший вечер в её жизни! Они занимались любовью и много разговаривали. Инга рассказывала про "Золотой фазан» где рисовала картины, про поваров, про королевский ужин, который ей одали. А утром она убежала даже не позавтракав. Ей снова нужно было в ресторан, рисовать. В остальные дни они только переписывались.

«Как прошёл день?» — писала Диана вечером в среду.

«Я сегодня смотрела кухню изнутри. Серьёзно, это как оркестр. Только вместо скрипок — кастрюли. Я нарисовала их всех. У них столько эмоций, когда получают рисунок. Радость, удивление, шок. Это так приятно, видеть это. И так необычно...

«Ты делаешь людей счастливыми. Привыкай».

«Я скучаю по тебе. Очень».

«Я тоже. Ужасно. После сессии я тебя украду на целые сутки».

«Ловлю на слове».

В четверг Диана прислала ей селфи — усталое, но улыбающееся, с учебником в руках и растрёпанным рыжим хвостом. «Я тут зубрю гражданское право и думаю о тебе. Это сложно совмещать».

Инга ответила: «Ты красивая, даже когда замученная. Я повесила твой портрет над своей кроватью. Медведь одобрил».

И Диана, сидя в душной библиотеке, глупо улыбалась в телефон, пока однокурсница не пихнула её локтем: «Эй, ты чего сияешь?»

Каждый вечер, ложась в пустую постель, она перечитывала их переписку. Инга была где-то там, в центре города, в роскошном ресторане, и рисовала десерты. А Диана лежала в темноте и представляла, как обнимает её. Как целует в затылок. Как шепчет: «Ты моя». И засыпала с телефоном в руке, надеясь, что завтрашний день принесёт ещё одно сообщение.

— --

Алиса. Воспоминания, фантазии и переписка

Алиса проводила эту неделю в странном, взвинченном состоянии. Дом был тих и пустоват. Диана пропадала на учёбе. Родители работали или ходили на свои загадочные «свидания», с которых возвращались заполночь и тихо скрипели кроватью в спальне (Алиса все прекрасно слышала). Она была предоставлена самой себе — а это всегда было опасным сочетанием.

Она много думала об отце. Тот случай в коридоре — полотенце, соскользнувшее с плеч, его взгляд, расширенные зрачки, секунда, растянувшаяся в вечность, — всплывал в памяти снова и снова, и каждый раз внизу живота становилось горячо. Она вспоминала, как он смотрел на неё. Был ли это просто шок? Или что-то ещё? Она перебирала детали, как чётки: его дыхание, ставшее чаще, то, как он замер, не в силах отвести глаз, то, как она нагнулась за полотенцем, показав ему всё.

«Он хотел меня, — думала она, лёжа в кровати днём, когда никого не было дома. — Хотя бы на секунду. Я видела. Это было настоящее желание».

Она представляла, как могло бы быть иначе. Что если бы она не убежала? Если бы не нагнулась за полотенцем, а просто стояла и давала ему смотреть? Если бы сделала шаг вперёд? «Папа...» — прошептала бы она. И он бы не выдержал. Его руки легли бы ей на плечи. Прижали к стене. Его губы...

Она мастурбировала на эту фантазию — бурно, жадно, снова и снова доводя себя до ярких, почти оргазмов. Сходила с ума. А после лежала, обессиленная, и думала: «Я должна это повторить. Не случайно. Специально. Подстроить так, чтобы он снова увидел меня. Чтобы не просто мельком, как тогда. Чтобы... больше».

— --

Она продолжала переписываться с «Андреем». После того как отправила ему те два видео — исповедальные, страшные, — она ждала, что он исчезнет. Но он остался. И стал писать даже чаще.

«Ты не извращенка. Ты просто... ты. Живая, настоящая, со своими желаниями. И я хочу продолжать узнавать тебя. Такую, какая ты есть».

Эти слова стали для неё якорем. Она перечитывала их каждый день. Она рассказывала ему всё: свои фантазии (не все, но многие), свои страхи, свои сны. Он отвечал мягко, заботливо, и она чувствовала, как привязывается к нему всё сильнее. «Андрей» стал её личным дневником. Её исповедником. Её безопасным взрослым, который не осуждал.

«Я сегодня вспоминала кое-что, — написала она в четверг. — Один случай. Из-за которого всё началось. Точнее, не началось, но могло бы. Я была голая перед ним. Случайно. И он смотрел. По-настоящему. Я видела его глаза».

«И что ты почувствовала?»

«Возбуждение. Страх. Счастье. Я хочу повторить. Не случайно. Специально. Подстроить. Это ужасно?»

«Это человечно. Ты хочешь быть замеченной тем, кого любишь. Это естественно».

«Ты правда так думаешь?»

«Правда».

Алиса отложила телефон и уставилась в потолок. Она уже придумала несколько сценариев. Выходные. Все будут дома. Может быть, она снова «забудет» халат перед душем? Или выйдет ночью попить воды в одной майке, которая ничего не скрывает? Или...

Она ещё не решила. Но мысль о том, что отец снова увидит её, уже заставляла сердце биться чаще.

— --

С инцест-парой она тоже общалась — но это было другое. Олег и Маша стали для неё окном в реальность. Она спрашивала у них не столько о сексе, сколько о быте. Как они живут? Как не сходят с ума от страха? Что говорят друг другу по утрам? Маша отвечала честно: «Мы живём. Просто живём. Иногда страшно. Иногда трудно. Но мы счастливы».

Алиса впитывала эти слова. Они давали ей надежду, что однажды и она сможет так. Просто жить. Со своим отцом. Без страха.

Остальных «папиков» она забросила. Они были больше не нужны. У неё был «Андрей». У неё была инцест-пара. У неё была её тайна. И этого хватало.

— --

Ольга и Александр. Планирование и признания

Ольга проживала эту неделю на два фронта.

С одной стороны — «Молчаливый». После того как она написала ему, что согласна на реальную встречу, он стал писать ещё чаще. Он был возбуждён, нервничал и с трудом верил своему счастью. Они договаривались о деталях: где, когда, как. Она опасалась за свою репутацию и карьеру — и это было правильно. Одно неосторожное слово, один скриншот их переписки — и её жизнь рухнет. Но именно этот страх делал предвкушение острее.

«Может, на следующей неделе?» — предложила она. «Я напишу когда буду готова». Он согласился ждать. Ему было семнадцать или около того, она не знала точно. Он был нетерпелив, как и все в его возрасте. Но он был готов ждать сколько угодно, ради исполнения своей мечты.

С другой стороны — Александр.

Их брак, который ещё месяц назад трещал по швам, теперь расцветал, как запущенный сад, который вдруг начали поливать. Они занимались сексом почти каждый вечер. Не просто механически, как раньше, а страстно, изобретательно, с разговорами после. И вот в этих разговорах Ольга открывала себя заново.

В как-то ночью, лёжа в темноте после особенно бурного секса, Ольга вдруг спросила:

— Саш... а ты когда-нибудь фантазировал о ком-то ещё? Во время секса со мной?

Он помолчал. Потом ответил честно:

— Иногда. А ты?

— Тоже.

— О ком?

Она замялась. Не могла же она сказать правду — о «Молчаливом», о мальчике, который, сидит в её классе и дрочит на её сиськи, мечтая увидеть их по-настоящему. Поэтому выбрала полуправду:

— О незнакомцах. О людях, которые на меня смотрят. И хотят.

Александр повернулся на бок и посмотрел на неё.

— Тебя это возбуждает? Что на тебя смотрят?

— Очень.

Он провёл пальцами по её плечу.

— А что ещё тебя заводит?

Ольга закрыла глаза и решилась.

— Я иногда представляю... что кто-то смотрит на нас. Кто-то кого я знаю или наоборот незнакомец. Или что ты смотришь на меня с кем-то. Или наоборот — я смотрю на тебя с другой женщиной.

В темноте было легче говорить. Она не видела его лица, только слышала дыхание.

— Я тоже об этом думал, — сказал он тихо.

— Правда?

— Правда. В кинотеатре, в понедельник. Там была парочка, вперди нас. Кажется они занимались тем же самым. В какой-то момент я подумал... Представил, что они нас заметили. И что мы... поменялись.

Ольга почувствовала, как внутри снова разгорается жар. Она придвинулась ближе.

— И тебе бы понравилось? Если бы другая женщина делала тебе то же, что я?

— Не знаю. Может быть. А тебе — с другим мужчиой?

— Да, — прошептала она. — В фантазиях — да.

— А в реальности?

— Не знаю. Это сложнее. Но я думаю об этом. Фантазирую.

Александр обнял её и прижал к себе.

— Может, однажды, — сказал он. — Не сейчас. Если мы оба будем готовы...

Он не договорил. Но оба поняли, о чём речь. И эта недосказанность — открытая дверь, в которую можно будет войти позже, — была слаще любых обещаний.

— --

Потом, на следующий день, они повторили этот разговор. На этот раз Ольга спросила:

— А что бы ты хотел попробовать? Самое смелое.

Александр подумал.

— Наверное обмен партнерами. Быть с другой и смотреть на тебя. С кем-то. С другим мужчиной. Видеть, как тебе хорошо с ним.

— А я, — сказала она, — хотела бы, чтобы ты смотрел. И чтобы тебе это нравилось.

И они снова занялись любовью — медленно, глядя друг другу в глаза. И оба понимали, что что-то изменилось. Что-то сдвинулось. И это что-то было только началом. Началом чего-то большего. Чего-то нового. Неизведанного.