Лиза с трудом смогла уснуть. Мысли о прошедшем дне и те самые, обжигающие стыдом «бурные записи» крутились в голове, не давая покоя. Лишь спустя пару часов она провалилась в тяжелый, тревожный сон, так и не услышав, как приехал Кирилл и, стараясь не шуметь, лёг рядом.

Она проснулась от нарастающего шума закипающего чайника. Сонно проморгавшись, Лиза несколько секунд смотрела в потолок, отчаянно надеясь, что вчерашний день был просто дурным сном, и сейчас зрение сфокусируется на привычных, светлых обоях их городской квартиры. Но чуда не произошло: на стенах всё так же серели старые, выцветшие цветы в мелкий рубчик.

Осознав реальность, она нащупала на тумбочке очки, нацепила их на нос и, потянувшись, прямо в пижаме побрела на звук в сторону кухни.

— С добрым утром. Разбудил? — встретил её вопросом Кирилл.

Лиза остановилась в проходе. Муж был уже полностью собран, одет в чистую городскую одежду и деловито наливал кипяток во френч-пресс. По кухне тут же поплыл густой, успокаивающий аромат дорогой стопроцентной арабики — запах той, прошлой, безопасной жизни.

— А? Ничего, я даже не заметила, как ты приехал, — пробормотала она, кутаясь в пижаму от утренней прохлады.

— Да, ты спала как убитая, я старался не шуметь, — Кирилл тепло улыбнулся. — Чай будешь?

— Не, мне, пожалуй, кофе.

Лиза двинулась к старому холодильнику, который заурчал при открытии дверцы. Она достала сыр, колбасу, масло и хлеб, чтобы сделать быстрый перекус, и принялась нарезать продукты на доске.

Стукнув чашками по столу, Кирилл разлил ароматный напиток.

— Как вчера день прошел? Я вечером мельком в темноте глянул — дровенник заполнен под чистую. Мужики, смотрю, обновили кое-что, доски подбили.

На этих словах рука Лизы, нарезавшая сыр, чуть вздрогнула. Нож звякнул о доску. Она продолжила резать, пряча глаза и стараясь не смотреть на мужа.

— Да... Вася и Михаил, его товарищ, очень выручили нас. Они научили меня топить печку, воду натаскали. Сегодня еще обещали посмотреть баню...

— Здорово, блин, очень повезло с ними, — Кирилл взял готовый бутерброд и с аппетитом откусил, запивая горячим кофе.

Лиза замерла, сжимая в руке нож. Слова застряли в горле, но она заставила себя их произнести.

— Да, Кирилл... но мне тут нехорошо. Может, всё-таки переедем куда-то? Я... я пока отложу писательство и снова выйду на работу, найду что-нибудь, мы сможем оплатить съёмную квартиру.

От этих слов Кирилл поперхнулся кофе. Он отложил недоеденный бутерброд и повернулся к ней, устало потирая переносицу.

— Лиза, мы же уже всё обговорили, и ты опять начинаешь? И что, снова заниматься переездом? Да и сколько ты там получишь на первых порах, и когда это будет? Это всё займет время. А домом тут всё равно надо заниматься. И мужикам за помощь проставиться надо, отблагодарить по-человечески...

— Ну, хотя бы... может, ты не уедешь сегодня? — она подняла на него с надеждой глаза. — Или приедешь пораньше? Я не хочу оставаться одна... со своими мыслями. И с чужими мужчинами, пока тебя нету.

— Ты с ума сошла? — в голосе Кирилла зазвучало откровенное раздражение. — Мы же всё обсудили. У меня сейчас сдача этапа, это архиважная работа, я не могу просто взять и остаться дома. Да и за этими абреками на квартире глаз да глаз нужен, они вчера чуть несущую стену не разбили к чертям! Всё будет нормально.

— Я не хочу здесь быть одна... — тихо добавила она, но голос получился сдавленным и совершенно неубедительным.

— Лиза, ты какая-то дерганая в последнее время, — Кирилл тяжело вздохнул, глядя на неё, как на капризного ребенка. — Я понимаю, для тебя это новая обстановка, стресс. Но это тоже наш дом, хочешь ты того или нет, и за ним надо следить. А мотаться по чужим хатам, когда мы можем вложиться в своё — это просто расточительно. Мы же договаривались: они помогают по хозяйству, ты просто следишь за домом. Чай им нальёшь, покушать приготовишь. Они очень помогают, я бы без них вообще не справился.

Лиза, видя перед собой глухую стену прагматизма, так и угасла. Она молча села за стол, взяла свой бутерброд и начала медленно жевать, запивая остывающим кофе. Разговор утих сам собой. Внутри всё болезненно сжималось.

Я чуть ссутулилась, уходя в себя и бездумно глядя на темную гладь напитка в кружке. Как объяснить Кириллу то, что пока не имеет даже названия? Вчера, когда соседи подходили слишком близко, когда бесцеремонно трогали её, она чувствовала испуг и неловкость — это было естественно и правильно. Но вместе с этим страхом под кожей почему-то разливалось странное оцепенение. Тело словно переставало ей подчиняться, предательски замирая и отвечая на чужую грубость какой-то необъяснимой слабостью. Это было неправильно. Так не должно быть. И именно эта реакция тела пугала её.

Допив кофе, Кирилл подошел и дежурно обнял жену за плечи, поцеловав в макушку.

— Всё будет хорошо, вот увидишь. Привыкнешь.

Он быстро собрался, подхватил ключи и вышел. Лиза стояла у окна, провожая взглядом его машину, пока та не скрылась за поворотом.

Вздохнув, Лиза пошла в спальню, чтобы хоть как-то подготовиться к приходу своих «помощников». Она скинула пижаму и надела простую домашнюю юбку с футболкой.

Проходя мимо стола с машинкой, она бросила взгляд на листы, исписанные вчерашним вечером. Глаза быстро пробежались по откровенным, грязным строчкам о разбойниках. Щеки мгновенно вспыхнули, трехнув волосам она решительно сгребла листы, смяла их в плотный ком и швырнула в мусорное ведро под столом.

— Пойдет на растопку. Рукописи всё-таки горят, — мрачно подытожила она вслух, пытаясь убедить саму себя, что вместе с бумагой исчезнут и эти мысли.

Плюхнувшись на кровать и раскинув руки и ноги звездой, она уставилась в облупившийся потолок. Хоровод мыслей закружил её, утягивая в прошлое. Ведь если быть честной с самой собой, она не в первый раз писала рассказы на такие темы. И началось это не вчера, а давно, ещё в студенческие годы.

В университете у них был один преподаватель — строгий, несколько деспотичный мужчина в возрасте, обладавший тяжелой, подавляющей харизмой. Он умел внушать трепет одним только взглядом, и Лизу, отличницу и тихоню, эта властность пугающе привлекала. Как-то раз он попросил её остаться после пары — помочь разобрать стопку контрольных тестов.

Они долго сидели рядом за одним столом в пустой, тихой аудитории. Он молча вчитывался в текст, а потом вдруг, не отрывая взгляда от бумаг, положил свою крепкую, тяжелую руку прямо ей на коленку. Лиза тогда замерла, перестав дышать. Она не решилась отдернуть ногу, не решилась сказать ни слова. И эта её покорность, это парализованное молчание только распалили его.

Его пальцы начали медленно, уверенно поглаживать её ногу. Его наглость и чувство абсолютной вседозволенности в тот момент передались и ей — но не как возмущение, а как обжигающая слабость. Рука преподавателя скользила всё выше по ляжке, сминая капрон колготок, готовясь бесцеремонно забраться поглубже... Лиза не знала, до чего бы это дошло и смогла бы она его остановить, если бы в дверь аудитории внезапно не постучала замдекана, по какому-то вопросу.

Тяжелая рука мгновенно исчезла с её бедра. Лиза судорожно одернула юбку. Замдекана удивлено заметив меня она строго отчитала преподавателя, заявив, что не дело задерживать студенток на ночь глядя, и отправила Лизу домой.

Оказавшись тогда в своей комнате в общежитии, Лиза чувствовала, как внутри всё горит. Сгорая от стыда, неопытности и пульсирующего между ног тепла, она не нашла ничего лучше, чем выплеснуть весь этот пугающий, грязный накал на листы бумаги. Именно тогда она и начала писать свои первые «dark romance» истории, раз за разом сублимируя ту самую потребность в чужом доминировании.

— Эй! Есть кто дома, хозяева?!

Громовой бас с улицы разорвал тишину и вырвал Лизу из воспоминаний. Она вздрогнула, морок рассеялся. Сердце предательски забилось быстрее. Порывисто встряхнув головой и поправив юбку, она глубоко вдохнула и поспешила к двери.

На этот раз мужики пришли своим ходом. Вася, весело насвистывая, махал кепкой, а Михаил, сосредоточенный и мощный, нёс сумку, в которой побрякивали инструменты.

— Здорово, Лизунь! — Вася осклабился, щурясь на солнце. — Мы сегодня на своих двоих. Кирюха-то уже укатил?

— Да, уехал... — ответила Лиза, чувствуя, как внутри снова поселяется уже знакомое беспокойство.

— Ну и ладно. Мы сегодня по бане пройдемся, как и договаривались, — Михаил коротко кивнул в сторону старого сруба. — Глянем венцы, печь проверим. Работы там хватает.

Мужики ушли к бане. Вскоре оттуда донеслись звуки ударов молотка, скрежет выдираемых гвоздей и приглушённый бас Михаила, отдающего команды. Они выносили старый хлам, выбрасывали прогнившие доски, методично и уверенно восстанавливали постройку.

Лиза, решив хоть как-то отвлечься мыслей, занялась обедом. Она поставила на плиту огромную кастрюлю — после вчерашнего она знала, что аппетит у мужиков зверский. К полудню по дому поплыл густой, дразнящий аромат наваристого борща с чесноком и зеленью.

Пару раз она выглядывала в окно. Мужики уже успели растопить банную печь, чтобы проверить тягу, и от жара быстро скинули футболки. Лиза невольно замирала, глядя, как на их широких спинах играют узлы мышц, а пот заставляет кожу блестеть на солнце.

Лиза почувствовала, как у неё пересыхает во рту. Она быстро отвернулась от окна и продолжила готовить.

Когда борщ был почти готов, она накрыла на стол: три глубокие тарелки, хлеб, сметана, зелень.

— Мужчины! — крикнула она через открытое окно. — Обед готов!

— Хорошо, идем! — ответили ей

Вася и Михаил вошли в дом, вытирая руки о штаны. От них пахло деревом, потом и дымом.

— Ого, запах-то какой! — Вася довольно потянул носом. — Борщ, что ли?

— Борщ, — кивнула Лиза, разливая по тарелкам.

Они сели за стол. Михаил сразу начал есть, щурясь от удовольствия. А Вася зачерпнул ложку, попробовал и закатил глаза.

— Мать моя женщина... Андреевна, ты просто золото! Такой борщ я последний раз у матери в девяносто шестом ел. Настоящий, наваристый.

— Спасибо... — тихо улыбнулась Лиза, садясь напротив.

Они ели с аппетитом, нахваливая на каждом втором предложении. Лиза чувствовала себя странно — одновременно приятно и неловко.

Когда тарелки почти опустели, Вася, продолжая говорить, не глядя, положил свою тяжёлую ладонь ей на бедро — будто просто так, по-дружески. Пальцы слегка сжались через тонкую ткань юбки.

Лиза замерла. Рука была горячей и тяжёлой. Она не решилась сразу её убрать.

— Ну что, хозяюшка, — прогудел Михаил, вытирая рот тыльной стороной ладони, — пойдём, примешь работу? Мы баньку немного оживили.

Они вышли во двор втроём. Баня уже выглядела совсем по-другому: кое где старые прогнившие доски заменены, полки выровнены, а от печи шло ровное тепло переходящие в жар.

— Смотри, — Вася открыл дверь. — Полы крепкие, печка тянет отлично. Мы даже немного протопили, чтоб проверить. Сейчас тепло, можно через часик париться.

Михаил добавил с лёгкой улыбкой:

— Только подмести надо внутри, мусор вынести. А так — готово. Мы можем даже попарить тебя... как следует.

Вася хмыкнул и добавил:

— Да, мы умеем. Жарко сделаем, чтоб аж до костей пробрало.

Лиза почувствовала, как от непрозрачных намеков щёки заливает краска.

— Я... сегодня не настроена на баню, — тихо сказала она. — Но убраться действительно надо. Я сейчас подмету.

— Как хочешь, — пожал плечами Михаил, но в глазах мелькнуло недовольное выражение.

Лиза взяла веник и зашла в баню. Внутри действительно было тепло — мужики хорошо протопили. Она начала подметать щепки, опилки и старый мусор. Юбка слегка липла к ногам, по спине уже побежали капли пота.

Становилось всё жарче. Лиза чувствовала, как ткань футболки прилипает к телу, а между лопатками собирается влага. Она понимала, что ей тоже хочется снять верхнюю одежду, но мысль о том, что Вася и Михаил где-то снаружи и могут в любой момент зайти, заставляла её медлить.

Но всё таки взвесив за и против, решилась — «Только быстро», — подумала она.

Она скинула футболку через голову и осталась в одной светлой юбке и простом белом лифчике. На этот раз она предусмотрительно его надела. Стало сразу легче. Кожу обдало тёплым воздухом.

Шорох за спиной заставил Лизу вздрогнуть. Она резко обернулась, едва не выронив тазик.

В дверном проёме, привалившись к косяку, стоял Вася. Он молчал, и этот взгляд был красноречивее любых слов.

Лиза выпрямилась, сжимая в руке мокрую тряпку. Кожа блестела от пота, грудь часто вздымалась — одном лифчике, который теперь ярко выделялся на фоне её разгоряченной, влажной кожи. Тонкая ткань едва сдерживала, упругую грудь, которая часто вздымалась от быстрого дыхания. Юбка чуть задралась, открывая влажные от жары бёдра. В полумраке душной бани её фигура с тонкой талией и мягкими изгибами казалась особенно хрупкой и манящей.

Вася медленно скользнул глазами вниз, и Лиза невольно проследила за его взглядом. Ткань на его рабочих брюках натянулась так явно, что сомнений не оставалось: он был сильно возбуждён и даже не пытался это скрыть.

Вася кашлянул, пытаясь справиться с голосом, и кривовато усмехнулся.

— Кхм... ну и хороша же ты, Лизунь, — пробасил он хрипло. — Прямо беда.

Лиза почувствовала, как лицо заливает краской. Она инстинктивно попыталась прикрыться тряпкой, но жест вышел беспомощным и только привлек больше внимания к её телу.

Вася провёл рукой по затылку, словно оправдываясь за свою реакцию.

— Ладно, мы на сегодня всё. Дела закончили. И воду в душ налили — бочка полная, до вечера как раз прогреется.

— Да... хорошо. Спасибо, — едва слышно выдавила она.

Он ещё раз окинул её фигуру — теперь уже медленно, почти жадно — и добавил тише:

— Ты это... не обижайся. Просто вид у тебя сейчас такой... грех не засмотреться. Трудно мужику мимо такой красоты пройти и не отреагировать.

Лиза молчала, не зная, куда деть глаза. Сердце колотилось в самом горле, а внизу живота, вопреки всякой логике, разливалось тягучее, стыдное тепло.

— Спасибо... за «комплимент», — прошептала она, всё ещё не двигаясь с места.

Мужики еще минут десять возились снаружи: собирали инструменты, переговаривались о чем-то своем, мужском. Лиза успела зайти в дом, пригладить волосы и накинуть сухую футболку вместо той, что приликла к телу в бане. Когда она вышла на крыльцо их проводить, солнце уже начало клониться к лесу, заливая двор теплым золотистым светом.

— Ну, мы на сегодня всё, — Михаил закинул сумку на плечо. — Завтра с утра заглянем — надо крышу на сарае подтянуть и забор укрепить, а то завалится к осени.

Они стояли у калитки, и в воздухе повисла пауза. Вроде бы пора было уходить, но никто не спешил.

— У нас, Лизонька, заведено так: если соседи друг другу помогли, то и прощаться надо по-доброму, по-нашему, — Михаил басовито, но спокойно раскрыл руки.

Лиза сделала шаг навстречу. Михаил обнял её крепко, но очень надежно, по-отечески. Огромные ладони легли ей на лопатки и талию, прижимая к широкой, как стена, груди. Лиза уткнулась носом в его плечо. он подержал её секунду, давая почувствовать свою мощь, и аккуратно отпустил.

Следом подошел Вася. Улыбка у него была хитрая, прищуренная.. — Ну, давай и мы попрощаемся, — он обхватил её руками, его ладони уверенно легли на спину, чуть ниже лопаток, а затем его рука медленно скользнула вниз по пояснице и уверенно сжала её ягодицу сквозь ткань юбки. Прямо-таки помацал. У Лизы от неожиданности вырвался короткий, задушенный вздох, а ноги мгновенно стали ватными.

Прекратив трогать попку девушки он отстранился, весело подмигнув. В его глазах не было ни капли раскаяния, только наглое удовлетворение. — Хорошая ты, Андреевна, — тихо сказал он. — Отдыхай давай.

Когда они наконец вышли за калитку, Лиза осталась стоять на месте. Колени дрожали, а кожа на бедрах и ягодицах всё еще горела там, где её коснулись его ладони

Они ушли, насвистывая какой-то мотив, а Лиза зашла в дом, пошатываясь, словно в лихорадке.

Она прошла к рабочему столу. Руки дрожали. Лиза достала из мусорного ведра тот самый смятый ком бумаги, который выбросила утром. Аккуратно разгладила его, глядя на строчки о разбойниках.

Но писать про Мередит ей больше не хотелось. Слишком прямолинейно. Ей нужно было что-то, что отразило бы её нынешнее состояние.

Лиза вставила новый чистый лист. Пальцы всё ещё дрожали, но клавиши застучали увереннее.

«...Сестра Мария была образцом благочестия. Скромная, тихая, с опущенными глазами и всегда сложенными на груди руками.. Она была миниатюрной блондинкой с курносым носиком и тонкой талией. Уже третий год она ухаживала за ранеными рыцарями, оставаясь образцом скромности и благочестия. Ни одна греховная мысль не должна была коснуться её чистого сердца.

Сегодня она зашла в келью к рыцарю по имени Гаральд, который уже шёл на поправку. Он лежал на узкой койке совершенно голый. Простыня небрежно прикрывала только его чресла. Широкая, покрытая шрамами грудь тяжело поднималась и опускалась.

Мария замерла в дверях. Она хотела сразу выйти, но любопытство — странное, запретное — удержало её на месте. Она тихо подошла ближе. Гаральд, казалось, спал. Дрожащей рукой она осторожно приподняла край простыни...

Её глаза расширились. Перед ней лежал тяжёлый, толстый мужской член, даже в спокойном состоянии внушительных размеров. Мария не успела отдёрнуть руку — сильные пальцы Гаральда внезапно перехватили её запястье.

— Что ты делаешь, святоша? — низко и насмешливо спросил он, открывая глаза.

Мария испуганно вскрикнула и попыталась вырваться.

— Я... я ничего! Это не то, что вы подумали! Я просто... хотела проверить, не жарко ли вам... простыня съехала... я не такая! Я не смотрела!

Гаральд медленно сел на койке. Он был на две головы выше миниатюрной монахини. С лёгкой ухмылкой он полностью скинул с себя простыню, полностью обнажившись.

Мария ахнула и тут же закрыла лицо обеими руками, отвернувшись.

— О Господи... простите меня... я не хотела...

Но рыцарь мягко, но настойчиво взял её за запястья и отвёл руки от лица. Потом он взял её правую руку и уверенно приложил к своему уже начавшему твердеть члену.

— Не прячься, — тихо сказал он. — Посмотри. Ты же сама хотела увидеть. Не бойся.

Мария покраснела так сильно, что даже уши стали пунцовыми. Она стояла, словно загипнотизированная, чувствуя, как под её ладонью член быстро растёт, наливается тяжестью и жаром. Гаральд начал медленно водить её рукой вверх-вниз, помогая ей мастурбировать себя.

— Вот так... хорошо... — хрипло шептал он. — Чувствуешь, какой он горячий? Это всё из-за тебя, сестра.

Мария дышала часто и неглубоко, не в силах отвести взгляд от того, что происходило под её пальцами.

— Его... его надо промыть... — наконец выдавил Гаральд. — Своим ртом. В лечебных целях.

— Я... я могу принести воды... — едва слышно прошептала она.

— Не надо воды, — усмехнулся рыцарь. — Слюна лучше. Намного лучше. На колени, сестра.

Мария, словно в тумане, опустилась на колени перед ним. Её монашеский чепчик слегка съехал набок. Она робко открыла рот и взяла головку между губ. Гаральд тихо застонал от удовольствия и положил руку ей на затылок.

В маленькой келье разнёсся ритмичный, влажный звук посасывания. Миниатюрная блондинка в монашеском одеянии старательно работала ртом, её головка в чепчике двигалась туда-сюда, а щёки вваливались от усердия...»

Лиза остановилась. Дыхание было тяжёлым и прерывистым. Она почувствовала, как сильно намокла. Пальцы сами потянулись под юбку, но она заставила себя пока не трогать себя — хотела дописать.

Она быстро напечатала ещё несколько строк:

«...Гаральд больше не мог сдерживаться. Он легко, словно она ничего не весила, поднял миниатюрную монахиню с колен, развернул лицом к холодной каменной стене кельи и поставил раком.

Мария упёрлась ладонями в шершавую кладку, её тонкие пальцы дрожали. Гаральд грубо задрал тяжёлую рясу до самой талии, полностью обнажив её стройные бёдра и маленькую, упругую попку. Белые скромные трусики он просто сдёрнул вниз, оставив их болтаться на одной щиколотке.

— Какая же ты хрупкая... — низко прорычал он, проводя огромной ладонью по её спине вниз. — Настоящая куколка в монашеском платье.

Он широко раздвинул ей ноги, заставив прогнуться в пояснице. Мария стояла на носочках, дрожа всем телом. Её маленькая киска была полностью открыта — розовая, мокрая, слегка припухшая от возбуждения.

Гаральд приставил толстую, горячую головку своего члена к её узкому входу. Мария испуганно всхлипнула.

— Пожалуйста... медленно... он слишком большой... — тихо умоляла она.

Но Гаральд только крепче сжал её тонкую талию обеими руками и одним мощным, беспощадным толчком вогнал в неё почти весь свой толстый член.

Мария громко и протяжно вскрикнула. Её узкая киска отчаянно растянулась вокруг огромного ствола, принимая его до самого основания. Боль смешалась с острым, обжигающим удовольствием. Ноги девушки задрожали, колени едва не подогнулись.

— А-а-а-х! Господи... слишком глубоко... — простонала она, вцепившись ногтями в стену.

Гаральд не дал ей ни секунды передышки. Он начал трахать её жёстко и глубоко — каждый мощный толчок полностью погружал его толстый член в её маленькое тело. Хрупкая блондинка в задранной рясе и съехавшем набок монашеском чепчике сотрясалась от ударов. Её полная грудь тяжело раскачивалась в такт, соски тёрлись о грубую ткань рясы.

— Вот так... принимай весь... — рычал Гаральд, крепко держа её за бёдра. — Смотри, как твоя святая киска жадно меня глотает... Ты же всю жизнь об этом мечтала, правда?

Мария уже не могла говорить. Из её рта вырывались только громкие, прерывистые стоны и всхлипы. Каждый раз, когда Гаральд входил в неё до упора, она ощущала, как его тяжёлые яйца шлёпают по её мокрым губам. Её тонкая талия выгибалась всё сильнее, а попка сама собой подавалась назад, навстречу грубым толчкам.

Гаральд наклонился над ней, прижав свою широкую грудь к её спине, и хрипло прошептал ей прямо в ухо:

— Скажи... кому ты теперь принадлежишь, сестра?

Мария, почти рыдая от удовольствия, выдохнула дрожащим голосом:

— Тебе... я твоя... о Господи... я твоя...

Он ускорил темп, трахая её быстро и жёстко. Келью наполнили влажные шлепки, громкие стоны и тяжёлое мужское рычание. Миниатюрное тело монахини полностью отдалось огромному рыцарю.

Когда Гаральд наконец с низким, звериным рыком кончил глубоко внутри неё, заливая её узкую киску горячим, густым семенем, Мария сорвалась в мощный, дрожащий оргазм. Её киска судорожно сжималась вокруг толстого члена, выжимая из него каждую каплю. Ноги девушки подкосились, и если бы Гаральд не держал её за талию, она бы рухнула на пол.

Она стояла раком, тяжело дыша, с задранной до лопаток рясой, широко раздвинутыми ногами и спермой, которая уже начала медленно вытекать из её переполненной киски...»

Лиза резко оторвалась от машинки. Её рука уже давно была под юбкой. Пальцы быстро и жадно двигались по мокрому клитору. Она представила себя на месте сестры Марии — беспомощную, прижатую к стене, полностью отданную грубой мужской силе.

Через несколько секунд её накрыл сильный оргазм. Лиза закусила кулак, чтобы не закричать, и сильно содрогнулась на стуле.

Когда волна спала, она долго сидела, тяжело дыша, глядя на исписанный лист.

Она уже точно знала: завтра, когда Вася и Михаил придут, она наденет короткую юбку.

И, возможно, не станет надевать лифчик...

Всем привет!

Спасибо каждому, кто читает, ставит реакции и делится впечатлениями, ваша поддержка вдохновляет продолжать историю и выкладываться ещё больше

Если хотите читать главы раньше всех и получать дополнительный контент по этой истории заглядывайте на мой Boosty:

https://boosty.to/evan_holt