Олег смотрел на черный экран, не в силах пошевелиться. Секунды тянулись бесконечно долго. В голове крутились кадры только что увиденного — Ирина, залитая спермой, с закрытыми глазами, неподвижная, словно кукла. Мужской смех, который до сих пор звенел в ушах. И этот член. Этот огромный, отвратительный член, который был внутри его девушки.

Он хотел выключить видео. Хотел отбросить телефон, встать, выбежать на улицу, разбить что-нибудь, закричать. Но не мог. Потому что запись еще не закончилась. Потому что индикатор показывал, что прошла только треть. И потому что в глубине души он знал — нужно досмотреть. Нужно узнать всё. Даже если это убьет его изнутри.

Черный экран продолжался несколько секунд. Пять. Десять. Пятнадцать.

Потом видео возобновилось.

Олег напряг зрение, вглядываясь в картинку. То же место — подвал. Те же бетонные стены, тот же тусклый желтый свет, тот же грязный матрас в центре комнаты. Но кое-что изменилось. На матрасе лежала другая одежда — не та, что Ирина снимала в прошлый раз. Джинсы другого цвета, какая-то кофта, сложенная аккуратно, пара кроссовок у стены.

«Другой день, — понял Олег. — Это снято в другой день».

Сердце забилось чаще. Сколько раз это уже происходило? Сколько раз Ирина приходила сюда? Сколько раз она... Он не мог додумать эту мысль до конца. Не сейчас.

Камера медленно проехала по комнате и остановилась на Ирине.

Она сидела у стены, прислонившись спиной к бетону. На том же матрасе. И она была голой — это уже не вызывало такой острой боли, как в первый раз.

Но когда он разглядел детали, то понял — её обнаженность была далеко не самым страшным.

Ирина была обвязана веревками.

Олег вгляделся в экран, пытаясь понять, как именно она связана. Веревки были белыми, толстыми, похожими на те, что используют в спортзалах или для хозяйственных нужд. Они оплетали её тело сложным узором. Руки Ирины были за спиной — Олег не видел, как именно они связаны, но по тому, как напряжены её плечи, понял: она не может ими пошевелить. Веревки обвивали грудь — отдельно каждую, сдавливая, выпячивая, делая соски еще более торчащими. Ноги были разведены в стороны и привязаны к кольцам в стене. Она не могла свести их вместе.

Между ног у Ирины была вставлена какая-то фиолетовая штука.

Олег прищурился, приблизил лицо к экрану. Штука была продолговатой, гладкой, с небольшим изгибом. Она двигалась — медленно, ритмично, то выходя наружу, то снова погружаясь внутрь. И тихо гудела. Даже через динамик телефона Олег слышал этот низкий вибрирующий звук.

Вибратор. Олег понял это почти сразу. Мощный вибратор, судя по звуку.

Вибратор двигался, и Ирина сидела, кривя лицо. Не от боли — скорее от нарастающего, неуправляемого ощущения, которое она пыталась сдержать. Её брови были сведены к переносице, губы сжаты, ноздри раздувались. Она дышала часто-часто, как после бега.

Тут вибратор загудел громче. Звук стал выше, интенсивнее. И задвигался быстрее — поршневые движения ускорились, стали более резкими.

Ирина застонала.

Стон был низким, вырвавшимся против воли. Она закусила губу, пытаясь сдержать следующий, но не смогла. Её тело выгнулось дугой, насколько позволяли веревки.

Из темноты за кадром раздался мужской голос.

— Нашел кое-что интересное, — сказал мужчина, растягивая слова. — Поэтому решил купить. Что ты об этом думаешь? Разве тебе не приятно?

Олег видел, как Ирина сжалась, услышав этот голос. Потом заставила себя расслабиться.

— Хва... — выдавила она. Голос её прерывался, вибратор мешал говорить. — Хватит.

Вибратор загудел еще громче. Ирина дернулась всем телом, веревки натянулись. Её начало трясти — мелкая, неконтролируемая дрожь прошла по ногам, потом по животу, потом по рукам.

— Пожалуйста! — выкрикнула она, и в голосе послышались слезы. — Просто вытащи его! Сраный мудак!

Мужчина за кадром засмеялся. Спокойно, лениво, как будто она сказала что-то забавное, но не смешное.

— Точно? — переспросил он. — Если выдержишь еще пять минут, на сегодня мы закончим. Просто продержись еще чуть-чуть.

Олег видел, как Ирина закрыла глаза. Она попыталась замедлить дыхание — глубокий вдох, медленный выдох, еще один. Вибратор продолжал свою работу, не прекращая ни на секунду. Ирина постанывала — тихо, с перерывами, но уже не пыталась сдерживаться.

Прошло время. Олег не знал, сколько именно. Но мужской голос подал сигнал:

— Осталось еще три минуты, — сказал он. — Неужели дотерпишь?

В его голосе слышалось удивление. Почти разочарование.

И в этот момент Ирина широко открыла рот.

Сначала Олег подумал, что она хочет что-то сказать. Но звук, который вырвался из её горла, был нечленораздельным. Громкое, протяжное: «А-а-а-а-х!». Её тело выгнулось дугой, насколько позволяли веревки. Пальцы на ногах скрючились. Глаза закатились. Она замерла на секунду, а потом из её киски брызнула жидкость.

Прозрачная и обильная, она выплеснулась наружу, заливая вибратор, бедра Ирины и матрас под ней. Ирина кричала — не от боли, не от страха, а от чего-то совершенно другого. От переполняющего, неконтролируемого, животного освобождения.

Олег понял. Она кончила. Прямо там, связанная, на грязном матрасе, перед камерой. Кончила от вибратора, который вставил в неё этот мерзавец.

Тело Ирины билось в конвульсиях. Спазмы проходили по ногам, животу и груди. Она тряслась как в лихорадке, а из её глаз текли слезы — не потому, что ей было больно, а потому, что её тело предало её. Оно откликнулось на то, что должно было ненавидеть.

Мужской голос раздался снова. Теперь в нём не было удивления. Только ехидство, хорошо сдобренное злорадством.

— Ой-ой, ну и ну, — протянул он. — Ты проиграла.

Пауза. Он дал словам осесть.

— Как жаль, — продолжил он, и в голосе послышалось фальшивое сочувствие. — Продержалась бы еще немного — и пари на сегодня закончилось бы. А так... не судьба.

Камера зашевелилась. Олег увидел, как к Ирине приблизилась фигура мужчины — сначала тень на стене, потом ноги в шортах, потом рука. Мужчина наклонился, схватил вибратор и одним резким движением вытащил его из Ирины. Та всхлипнула — то ли от облегчения, то ли от резкой смены ощущений.

Потом мужчина взял её за подбородок. Толстые пальцы сжали челюсть Ирины и приподняли её лицо так, чтобы оно смотрело прямо в камеру.

Олег увидел глаза Ирины.

В них был отсутствующий взгляд. Пустой, ни на чем не сфокусированный, как у человека, который ушел глубоко внутрь себя, спрятался в самой дальней комнате своего сознания, оставив снаружи только тело. Зрачки расширены, веки тяжелые, взгляд сквозь объектив, сквозь стену, сквозь всё.

— Раз проиграла, — сказал мужчина, и его голос стал жестче, — тебе предстоит понести наказание. Верно?

Он мерзко рассмеялся. Коротко и отрывисто, как тявканье.

И в этот момент во взгляде Ирины что-то изменилось.

Сначала Олег не понял, что именно. Она просто моргнула. Но когда она открыла глаза, пустота исчезла. В них появилась осмысленность.

Ирина резко втянула в себя воздух — глубоко, как перед прыжком в воду. А потом плюнула.

Камера резко отшатнулась — Олег увидел, как дернулось изображение, как поплыли стены, как что-то грязное промелькнуло в кадре. Судя по реакции, плевок пришелся прямо в лицо мужчине.

Голос Ирины прозвучал четко, звонко, без тени страха:

— Чертов отброс.

Тишина. Несколько секунд абсолютной, давящей тишины. Олег замер, не дыша. Он ожидал крика. Ожидал удара. Ожидал чего угодно, но только не того, что последовало дальше.

Голос мужчины, когда он заговорил, был ледяным. Не громким, не яростным — именно ледяным. Таким холодным, что, казалось, в подвале упала температура.

— Готова ответить за свой поступок?

Ирина не отвела взгляд. Она смотрела туда, где предположительно находилось лицо мужчины, и в её глазах горело чистое, незамутненное презрение.

— И что ты сделаешь? — спросила она. В её голосе не было страха. Только вызов. — Изобьешь меня? Или прикончишь? Ты только трепаться и умеешь, скотина.

Она перевела дыхание. Казалось, остановиться она уже не могла — слова лились потоком, как будто прорвало плотину.

— Я помню, хвастался своим членом, — продолжала Ирина, и в голосе её появилась издевка. — Так почему же язык у тебя длиннее члена? Идиот.

Олег сжал телефон так. Он ожидал всего, чего угодно — удара, крика, новой пощечины. Но вместо этого мужчина за кадром... засмеялся.

Смех был странным. Не злым, не разъяренным, а почти... восхищенным. Как у человека, который увидел что-то неожиданное и необычное и оценил это.

Олег не понимал, что будет дальше. После такой провокации можно было ожидать чего угодно — от нового избиения до... Он не знал.

Раздался звук пощечины. Громкий и звонкий, как выстрел.

Олег видел, как голова Ирины дернулась в сторону, как волосы взметнулись, как по щеке поползла красная полоса. Но она не вскрикнула. Она медленно, с достоинством, повернула голову обратно и уставилась на мужчину ненавидящим взглядом.

Она не опустила глаза. Не заплакала. Не попросила пощады.

Она просто смотрела на него, и в этом взгляде было всё: ненависть, презрение, вызов. И капля страха, которую она отчаянно прятала.

Мужчина отошел от Ирины. Олег услышал его шаги — тяжелые, уверенные. Камера последовала за ним, и Олег впервые увидел другую сторону подвала.

Там, где он раньше не замечал ничего, кроме стен, теперь проступили детали. Массивный деревянный стол с царапинами на столешнице. Рядом — тумбочка с выдвижными ящиками. В углу — шкаф.

Мужчина подошел к столу. Олег увидел его руку которая положила камеру на столешницу. Объектив уперся в стол.

Олегу оставалось только догадываться, что происходило дальше. Он слышал звуки — шарканье ног, скрип открываемого ящика. Потом шаги, шум ткани, снова шарканье.

Спустя минуту камеру снова взяли в руки. Изображение дернулось и сфокусировалось. Мужчина вернулся к Ирине.

Она смотрела на него недоуменно. В её глазах всё еще горела ненависть, но к ней примешивалось любопытство — что он задумал?

Мужчина занес руку для удара. Олег напрягся.

Пощечина. Снова громкая, звонкая. Но на этот раз она прозвучала иначе — глуше, что ли? И в руке мужчины было что-то зажато.

Олег всмотрелся.

Пачка денег. Большая, толстая пачка. Красноватые купюры — пятитысячные, понял Олег. Очень много пятитысячных купюр. Пачка была такой толстой, что в ней наверняка было несколько сотен тысяч, если не больше.

Мужчина поднес пачку к лицу Ирины, давая ей рассмотреть. Потом опустил руку.

— Честно говоря, мне это не особо нравится... — сказал он, и в голосе его впервые послышалась неуверенность. — Но в такой ситуации... почему бы и нет.

Он потряс пачкой. Купюры зашуршали.

— Понимаешь, сколько тут денег? — спросил он, и голос его снова обрел уверенность. — Здесь несколько месячных окладов... сучек вроде тебя.

Олег видел, как Ирина вздрогнула от слова «сучек», но не отвела взгляд.

— Если будешь слушаться, — продолжил мужчина, — я могу давать тебе вот столько карманных денег. Поняла? Можешь ходить по магазинам. Есть вкусную еду. Даже тусоваться с друзьями.

Он бросил пачку на пол, прямо перед Ириной. Купюры веером рассыпались по грязному бетону, некоторые упали на матрас, задев голую ногу Ирины.

Выражение лица Ирины было странным. Олег не мог его прочитать. Настороженность. Жадность. Отвращение. Любопытство. Всё смешалось в одно, не поддающееся расшифровке выражение.

Она открыла рот, собираясь что-то сказать.

Но не успела.

Мужчина резко придвинулся — быстрее, чем ожидала Ирина, быстрее, чем ожидал Олег. Он схватил её одной рукой за волосы — грубо, больно, так что голова Ирины дернулась назад. И в то же мгновение его член оказался у неё во рту.

Ирина издала сдавленный звук — «Гхык!». Глаза её расширились, она попыталась отстраниться, но рука в волосах держала крепко.

Мужчина начал двигаться. Медленно, ритмично, вводя член в рот Ирины и вынимая обратно. Не глубоко, на несколько сантиметров, но достаточно, чтобы она не могла ни говорить, ни дышать нормально.

— О, и кстати, — сказал он, не прекращая движений. Голос его звучал почти буднично, как будто он обсуждал погоду. — Можешь это использовать и на свиданиях со своим парнем.

Ирина подняла глаза. В них был шок. Настоящий, неподдельный шок. Она уставилась на мужчину так, словно он сказал что-то на непонятном языке.

Он засмеялся. Коротко и отрывисто.

— Думаешь, я не знал? — спросил он. — Думаешь, я не проверил, кто ты такая, когда брал тебя у Степана Васильевича? С кем ты встречаешься, где живешь? Я всё про тебя знаю, детка. Про твоего папашу-должника. И про твоего Олежку, который учится на повара и снимает халупу в спальном районе.

Он засмеялся снова. Громче и увереннее.

— Интересно, что же будет, — сказал он, делая паузу и продолжая двигать членом во рту Ирины, — когда я отправлю ему все эти видео?

Данный отрезок видео закончился. Экран снова стал черным.

Олег сидел, глядя на свое отражение в темном стекле телефона. Руки тряслись. В груди кипела злость — тяжелая, горячая, как расплавленный металл.

«Этот засранец... — думал он. — Он сказал Ирине, что отправит видео мне. И вправду отправил».

Олег посмотрел на индикатор длительности видео. Прошло немногим больше половины.

Он сглотнул. Горло пересохло, во рту было горько. В ушах всё еще звучал этот самодовольный смех.

Он продолжал смотреть. Потому что знал — это еще не конец.

Дорогой читатель, если вам понравилась моя скромная графомания, то рекомендую ознакомиться с моим Boosty, там можно найти много интересного: https://boosty.to/saureks