Утро перед приездом мамы я стояла перед большим зеркалом в ванной полностью голая и внимательно рассматривала своё тело. Сердце колотилось тяжело и неровно.

«Блядь... Она всё поймёт. Сразу. Любая женщина увидит.»

На шее — два свежих засоса и жёлто-фиолетовые следы от пальцев Валеры. На плече — глубокий укус, уже подживший, но всё ещё заметный. На внутренней стороне бёдер — рассыпанные синяки разной степени давности: от совсем свежих тёмно-бордовых до жёлтых. На груди — лёгкие следы от зубов и засосы. Даже на внутренней стороне предплечий были слабые синяки от того, как он сильно держал меня за руки.

Я повернулась спиной к зеркалу и посмотрела через плечо. На ягодицах отчётливо виднелись отпечатки ладоней — он вчера особенно сильно шлёпал.

«Это не просто следы. Это карта того, как меня ебали почти каждый день. Жёстко. Страстно. По нескольку раз. Как будто я была его личной секс-игрушкой. Мама не дура. Она сразу поймёт, что её сынок... нет, уже её дочка — была постоянно в использовании.»

Я вздохнула и подошла ближе к зеркалу, рассматривая своё лицо.

Голос. Он изменился сильнее всего. Стал ниже, чуть хрипловатее, с этой блядской, тянущейся интонацией. Даже когда я пыталась говорить нормально, получалось чувственно и чуть развратно. Казалось, что я уже не могла говорить, как раньше.

Походка тоже предала меня. Я теперь ходила по-другому — мягче, плавнее, с лёгким покачиванием бёдер. Даже когда старалась идти «по-мужски», ноги сами ставились немного врозь, попа чуть оттопыривалась. Это было уже неосознанно.

«Я стала ходить как шлюха. Как девочка, которую регулярно имеют. Даже запах от меня теперь другой... сладковатый, с примесью секса. Сколько бы я ни мылась — всё равно кажется, что от меня пахнет спермой и похотью.»

Я провела пальцами по губам. Они стали чуть полнее, постоянно чуть припухшие — привычка часто и глубоко сосать. Глаза — томные, с постоянным влажным блеском. Даже когда я не красилась, выглядела так, будто только что отсосала.

«Мама увидит и сразу поймёт. Что меня ебли. Постоянно. Страстно. В разных позах. Мне придется признаться, что я теперь не прежний тихий мальчик, а развратная транс-девочка, которая прыгает на члене отчима и называет его папочкой. Что я уже не могу без этого. Что мне это нравится. Лучше ничего не говорить...»

Внутри меня смешались тревога и странное, возбуждённое удовлетворение.

«Я боюсь. Очень. Но одновременно... мне почти хочется, чтобы она увидела. Чтобы поняла, что я уже не её сын. Что я теперь — она. Что эти синяки, укусы и изменившаяся походка — это доказательство того, насколько глубоко я вошла в эту роль. Настолько сильно что не хочу вернуться назад.»

Я надела свободный домашний халат, чтобы хоть как-то скрыть следы на теле. Но знала — это слабая маскировка. Голос, движения, взгляд — всё в совокупности уже кричало о том, кто я и чем занималась. Глубоко вздохнула, глядя себе в глаза в зеркале.

«Что ж... пусть смотрит. Я уже не собираюсь прятаться полностью.»

Мама приехала около двух часов дня. Я услышала, как хлопнула дверь, и сердце у меня ушло в пятки. Я вышел в коридор в длинном халате, стараясь держать спину ровно и не слишком вилять бёдрами.

— Привет! — мама улыбнулась, поставила чемодан и обняла меня. Объятие было тёплым, но я сразу почувствовала — она меня оценивает. Её взгляд быстро скользнул по моему лицу, шее, фигуре. — Как ты тут? Выглядишь... по-другому. Как-то повзрослел.

— Нормально, мам... — ответил я, и мой голос снова выдал меня — низкий, с этой тянущейся, чувственностью.

Валера, как назло, уехал на работу ещё утром. Мы остались вдвоём.

Через полчаса, когда мама разобрала вещи, она зашла ко мне в комнату. Я сидел за компьютером, пытаясь делать вид, что всё как обычно.

Мама присела на край кровати, посмотрела на меня внимательно и с лёгкой улыбкой спросила:

— Ну что... ты не забеременел? Или теперь уже правильно говорить «не забеременела»?

Я вспыхнул мгновенно. Лицо стало пунцовым. Руки задрожали.

— Мам... ты о чём?.. Это шутка такая? — залепетал я, пытаясь улыбнуться.

Мама молчала несколько секунд, потом глубоко вздохнула.

— Я всё видела — уверенно начала она. — Не просто поняла по твоему виду. Я видела.

Я похолодел.

— Когда я уезжала к сестре, я оставила свой старый ноутбук дома. Он стоял в нашей комнате. Камера в нём... я подключилась к ней удалённо. Хотела проверить, всё ли в порядке. А потом... не смогла отключиться.

Увидела, как Валера жёстко ебёт какую-то девку в чулках и белье прямо на нашей кровати. Я чуть не умерла. Хотела сразу ему позвонить, устроить скандал, а тебе написать, что происходит. Уже набрала номер... и тут включила звук.

Мама замолчала. Её глаза были влажными, но в них было больше потрясения, чем злости.

— Я услышала твои стоны. Твой голос. Ты называла его «папочка»... и просила сильнее. Я сначала подумала, что это какой-то кошмар, что мне показалось. Сидела и просто... пялилась в экран. Не могла поверить.

«Это не может быть мой сын. Эта девочка на кровати двигалась совсем не так, как двигался бы мальчик. Она выгибалась, стонала, как опытная женщина, точнее, как страстная блядь. Валера трахал тебя так жадно, как меня уже давно не трахал. С такой страстью, с такой злой похотью... а ты делала всё это с удовольствием. Кричала, чтобы он не останавливался.»

— Первые два дня я была в шоке. Хотела выгнать вас обоих, а тебя отправить в психбольницу. Но вместо этого продолжала смотреть. Каждый вечер. Как ты ебешься с ним. Как становишься на четвереньки. Как обмякаешь под ним и кончаешь. Как сосешь... Я видела всё.

Мама посмотрела мне прямо в глаза.

— Потом я зашла на женский форум. Рассказала анонимно ситуацию — без деталей, кто и что именно. Написала, что муж начал спать с... моим как оказалось сыном-трансвеститом. Читала ответы двое суток. Большинство писали одно и то же: «В целом это не остановить — прими. Иначе потеряешь и мужа, и сына».

Читала про гендерную дисфорию, про трансгендеров, про фетиши, про то, как мужчины в среднем возрасте вдруг начинают сходить с ума по молодым... Смотрела видео, форумы, статьи психологов. Сначала я была в ярости, потом шоке. Потом... начала понимать.

Мама встала, прошлась по комнате. Она посмотрела на меня почти с жалостью. А я сидела неподвижно, оцепенев.

— Он с тобой трахается совсем не так, как со мной. Со мной всегда было... нормально. Спокойно. А с тобой — как будто он зверь. Он тебя жрёт. И ты... ты ему отвечаешь. Ты даёшь ему то, чего я дать не могу. Молодость. Покорность. Грязь. Запретность. Желание быть его шлюшкой.

Мама тяжело села обратно на кровать.

— Я долго плакала. А потом подумала... может, так и должно было случиться. Ты всегда был... другим. Я не знаю, как мы будем жить дальше. Но я не собираюсь тебя ненавидеть.

Мама глубоко вздохнула и уже продолжила твердым более деловым тоном.

— Во-первых, отчиму — ни слова. Ни о том, что я знаю, ни о нашем разговоре. Пусть думает, что я ничего не подозреваю. Это теперь наш с тобой женский секрет. Ты теперь девка, и мы будем решать такие вещи между собой. Поняла?

Я кивнула, вся красная и растерянная, если не сказать охуевшая от происходящего.

— Во-вторых это мой муж. Мой. И я не собираюсь от него отказываться. Я разрешаю тебе еще временно потрахаться с ним, когда меня нет дома. Но ты должна слезть с него и искать себе другого мужика.

Она посмотрела на меня и спросила.

— Что скажешь? Дочь... – акцентируя на последнем слове.

Я сидела, ошеломлённая, и несколько секунд просто не могла выговорить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я... я не знаю, что сказать. Мне очень стыдно перед тобой. Я давно уже переодеваюсь, когда вас нет дома, в этот раз когда ты уехала, мы выпили с отчимом и я осмелела и решила показаться в образе ему...соблазнила его чтоль... извини...

Мама продолжила, уже более строго:

— И главное — не пались тут. Ни перед соседями, ни перед родственниками, ни перед кем. Ходи в мужской одежде. Не смотри на мужчин этим своим новым блядским взглядом. Синяки и следы спрячь как можешь. Потому что любая женщина сразу поймёт, что тебя регулярно и жёстко ебут.

Она наклонилась чуть ближе и сказала почти шёпотом:

— А мужчины... особенно те, которые любят таких, как ты... они будут чувствовать это за километр. Даже когда ты одета в обычную мужскую одежду и пытаешься «быть парнем» на улице. Они увидят твою женственность, твою слабость, твою развратность. Интуитивно поймут, что ты — либо уже ебёшься, либо очень хочешь. Что в тебе есть эта пидорская, сучья сущность, которую трудно спрятать. Они будут аккуратно подкатывать — и на улице, и на работе, и в магазинах. Будут предлагать помочь с сумками, подвезти, «просто пообщаться». Будут улыбаться, заглядывать в глаза. Ты для них — лёгкая добыча. Писать, звонить, предлагать встретиться «на часок». Кто-то будет пытаться шантажировать, кто-то — просто пользоваться. Ты сейчас в том возрасте и в том состоянии, когда от тебя будет сильно пахнуть «свежей блядью».

Я покраснела и опустила взгляд. Ее откровенность и осведомленность меня шокировали. Но в целом она говорила правду.

Мама продолжила жёстче:

— Ты никогда не водишь никого домой. Ни под каким предлогом. Ни «просто друга», ни «парня, с которым просто пообщаемся». Этот дом — наш, ну и твоё безопасное пространство.

Мама вышла из комнаты, а я ещё долго сидела, глядя в одну точку. Теперь нас было трое в этой «игре». И правила стали намного сложнее.

Внутри меня было всё перемешано: злость, возбуждение, страх и странное чувство облегчения. Тайна перестала быть только нашей с отчимом. Теперь она стала еще и нашей. *Женской. Я чувствовала себя одновременно грязной и развратной. Мысль о том, что мама видела, как меня жёстко ебут, вызывала жгучий стыд — и при этом сильное возбуждение. Я стала ещё больше ощущать себя пидовкой: слабой, похотливой, зависимой.

Прошло три недели и все сошло на нет, жизнь вошла в какое-то странное, спокойное русло. Утром мы втроём завтракали, как обычная семья. Потом отчим с мамой уходили на работу, а я занималась своими делами, по большей части зависала в онлайн-играх. Прежнего буйного секса между мной и отчимом почти не было. Конечно, теперь он почти каждую ночь и утро проводил с мамой. Я слышала, как они ебутся — иногда довольно громко.

За это время он трахнул меня несколько раз, пока матери не было дома. Происходило это довольно быстро и примитивно. Я играла за компом, он подходил сзади, укладывал руку на плечо и расспрашивал, как у меня дела. Не отрываясь от экрана, я отвечала нормально. Его рука спускалась и нащупывала мой член, на котором уже не было пояса верности и начинала его ласкать. И все-таки я возбуждалась и вставала раком оперившись об компьютерный стол. Отчим молча сдергивал с меня шорты или трико, вместе с трусиками, теперь я их стала носить постоянно. Сплёвывает на руку, смазывает мой анус и свой член. Потом просто входит, несколько быстрых, жёстких толчков, его тяжёлое дыхание у меня над ухом — и всё. Он кончает внутрь, вытирается моими трусиками, похлопывает по плечу, делает краткий поцелуй в щёку и уходит к себе.

Ни ласк. Ни обнимании. Ни «папочки». Ни долгих разговоров. Он больше не смотрит на меня так, как раньше. Нет того голода в глазах. Подходит как к удобной дырке. Быстро, молча, кончает и уходит. Я чувствую себя использованной вещью. Постепенно сошло на нет и это...