Эпизод 1. Пришествие Ассистентки

Реквием по похмелью профессора, или Как ситцевый сарафан Софии сорвал политологический аншлаг в МГУ

Аудитория номер 512 главного здания МГУ напоминала растревоженный улей, в котором вместо мёда производили чистый, концентрированный хаос.

Профессор Лев Аркадьевич, накануне успешно обмывший защиту своего очередного аспиранта, сейчас находился в состоянии глубокого духовного и физического анабиоза у себя дома. На амбразуру социополитических наук была брошена его 25-летняя ассистентка Елена — девушка выдающегося ума, железной выдержки и, к несчастью для учебного процесса, молодая мама.

Рядом с кафедрой, игнорируя всякую академическую строгость, крутилась её пятилетняя дочь София. На девочке был легкий, катастрофически короткий ситцевый сарафанчик. Когда она наклонялась за упавшим мелком, тонкие детские трусики безжалостно облегали все анатомические подробности её возраста, демонстрируя аудитории невинные контуры детской пироженки. Студенты-первокурсники, пунцовея, старательно смотрели в потолок, а студентки умилялись.

— Итак, господа будущие политологи, — Елена постучала ручкой по столу, пытаясь перекричать гул. — Тема сегодняшнего семинара: «Моделирование социально-политической утопии и антиутопии в современных реалиях РФ». Давайте снимем ограничения. Представьте, что у вас есть абсолютная власть. Каковы ваши первые реформы для достижения всеобщего счастья?

С задней парты тут же донёсся ленивый, но полный юношеского максимализма голос старосты группы, Костика:

— Елена Дмитриевна! Первым делом — свободу самовыражения и тотальное раскрепощение! Предлагаю ввести закон, чтобы все молодые училки и преподавательницы ходили на лекции исключительно с голыми сиськами. Вот это будет утопия! Посещаемость — сто процентов, мотивация — космос!

Другая на её месте вспыхнула бы, вызвала декана или как минимум разразилась бы лекцией о сексизме. Но Елена, три года проработавшая со Львом Аркадьевичем, обладала иммунитетом к любым проявлениям человеческой глупости. Она лишь тонко улыбнулась и опёрлась о кафедру.

— Проект заманчивый, Константин. И, признаться, лично я даже не против. Общество без предрассудков — прекрасный концепт. Но давайте включим политэкономический анализ. Пункт первый: климатический фактор. Зимы в Российской Федерации, как вам известно, суровые. Средняя температура января в Москве — минус восемь, а в Сибири — под сорок. Если мы оголим женскую половину профессорско-преподавательского состава, нам придётся поднять температуру в аудиториях минимум до тридцати градусов. Вы просчитывали расход газа на вашу инициативу? Газпром, конечно, будет в восторге, но бюджет МГУ треснет быстрее, чем ваши иллюзии на сессии.

Аудитория дружно хмыкнула. Костик слегка сдулся, но Елена только вошла во вкус.

— Пункт второй, — продолжила она, победоносно обводя взглядом притихших студентов. — Принцип гендерного равенства. Если мы обнажаем верх у женщин, то что делать с мужским полом? Логично предположить, что в рамках утопии мужчины должны будут обнажать низ. И вот тут, Костя, главный вопрос: вы лично готовы завтра в девять утра слушать лекцию по макроэкономике от нашего 80-летнего академика Петровича, который придёт в аудиторию в стрингах, надетых задом наперёд?

В аудитории повисла секундная тишина, пока воображение студентов услужливо рисовало эту картину, а затем вырвался дружный, истерический хохот.

В этот момент София, до этого увлечённо рисовавшая на полях чьего-то конспекта, замерла. В её детском мозгу, зацепившись за сложные взрослые слова, завертелась бурная мыслительная работа. Она подняла на маму огромные, чистые глаза и на всю аудиторию громко, звонко спросила:

— Мам, а если стринги задом наперёд, то письька будет сзади или спереди?

Хохот студентов мгновенно перерос в ультразвуковой визг. Костик сполз под парту, вытирая слёзы. Елена даже не дрогнула лицом, лишь погладила дочь по голове.

Но София не унималась. Логическая цепочка в её голове выстраивала собственную, суровую антиутопию. Она повернулась к притихшим от смеха первокурсникам и с искренней, глубокой тревогой задала следующий вопрос:

— А если мальчики зимой будут ходить совсем без трусиков... у них их писььки не примерзнут к стульям?

Студенты на первых партах зажали рты руками.

— И что тогда делать? — продолжала рассуждать София, хмуря крошечные бровки. — Их надо будет потом поливать тёплой водичкой, чтобы они отлепились? Да, мам?

— Вот видите, коллеги, — абсолютно невозмутимо подытожила Елена, пока аудитория содрогалась в конвульсиях отборного смеха. — Наша дискуссия наглядно доказывает: любая прекрасная утопия разбивается о суровый российский климат и вопросы элементарной гигиены. Записываем тему следующего семинара...

Эпизод 2. В бой идёт Бадоян

Бадоян — харизматичный армянин с третьего ряда, чья улыбка обычно действовала на первокурсниц сокрушительнее, чем зачётная неделя — вальяжно откинулся на спинку стула. Капитулировать перед авторитетом науки он явно не собирался.

— Елена Дмитриевна, но вы недооцениваете мужской альтруизм! — с лукавым прищуром выкрикнул он, перекрывая остаточные смешки. — Лично я зимой — да и вообще в любое время года — готов взять на себя благородную миссию. Я бы грел ваши сиськи собственными руками, исключительно ради того, чтобы у вас не упала работоспособность! Ради науки же ничего не жалко!

Аудитория снова взорвалась хохотом. Несколько парней одобрительно заулюлюкали, а староста Костик показал Бадояну большой палец.

Елена даже глазом не моргнула. Она лишь поправила очки и посмотрела на Бадояна с вежливым, почти материнским сочувствием, какое бывает у опытных хирургов перед сложной ампутацией.

— Прекрасный порыв, товарищ Бадоян. Настоящий патриотизм, — кивнула она. — Но давайте не забывать, что мы моделируем государственную систему. А в любой государственной системе распределением ресурсов занимается бюрократический аппарат. И если эту вашу инициативу институционализируют и внесут в перечень обязательных повинностей, то распределять вас будут автоматически. Через портал «Госуслуги».

Студенты притихли, предвкушая подвох.

— И вот прилетает вам, Бадоян, уведомление в личный кабинет, — продолжила Елена, едва сдерживая иронию. — Цитирую: «Согласно распределению ведомства Минсоцразвития, вы назначены ответственным за поддержание температурного режима верхних конечностей ведущего библиографа филиала №4 города Мурманска, Клавдии Степановны. Ей 72 года, у неё хронический бронхит, суровый заполярный климат и третий размер. Смена длится восемь часов, опоздание карается выговором». Ну что, Бадоян? Всё ещё готовы жертвовать собой ради работоспособности бюджетного сектора?

Новый взрыв смеха едва не вынес стёкла пятидесятого лихачёвского корпуса. Бадоян, чьё лицо вытянулось при упоминании мурманской Клавдии Степановны, картинно схватился за сердце.

В этот момент в дискуссию снова вмешался чистый, ангельский голос Софии. Девочка, внимательно выслушав мамину тираду о взаимных государственных обязанностях, дёрнула Елену за край блузки и выдала с детской непосредственностью:

— Мам, а эта баба Клава из Мурманска… она бы тогда в ответ грела Бадояну писюшку?

Поток воздуха в аудитории, казалось, кончился. Студенты просто беззвучно рыдали, утыкаясь в парты. Бадоян медленно сползал под стол, багровея до корней волос.

— Ну а что? — София повернулась к задыхающимся от смеха студентам, искренне не понимая, почему её логичный вопрос вызвал такую бурю. — Это же честно! Я вот в садике тоже так делала. Петеньке писюшку грела, когда мы с прогулки пришли и он замёрз. Но мне тогда воспитательница Марь Ивановна сильно дала по ручкам и сказала, что это непе-да-го-гично! А Клавдии Степановне тоже по ручкам дадут?

Елена глубоко вздохнула, глядя на плачущую от смеха аудиторию, и поняла, что лекция по политологии окончательно и бесповоротно превратилась в бенефис её дочери.

— Ну что, коллеги, — резюмировала ассистентка, постукивая ручкой по журналу. — На примере детского опыта моей дочери мы только что вывели главный закон антиутопии: как только государство пытается регулировать теплообмен граждан, обязательно приходят «Марь Ивановны» из надзорных органов и бьют всех по рукам. Запишите этот тезис. Бадоян, можете вылезать из-под парты, Мурманск пока отменяется.

Эпизод 3. Реформа от Лисициной

Аудитория только-только начала приходить в себя, как с первого ряда подняла руку Лисицина — круглая отличница, старомодные очки в роговой оправе, идеальный конспект и мозг, работающий со скоростью квантового компьютера. Обычно Лисицина цитировала Вебера и Фуко, но градус абсурда на лекции растопил даже её академический лед. Она решила включиться в игру и с абсолютно серьезным, профессорским лицом обратилась к Елене:

— Елена Дмитриевна, раз уж мы перешли к радикальному конструированию электоральных моделей, давайте модернизируем саму избирательную систему. Зачем нам эти архаичные выборы раз в шесть лет с бумажными бюллетенями и фальсификациями? Предлагаю привязать политическую власть к платформе OnlyFans. У какого кандидата больше подписчиков в онлайне — у того и мандат. Это же идеальная прямая демократия! Постоянный, прозрачный онлайн-рейтинг, зависящий от того, у кого красивее писюшка. Народ голосует рублем и подпиской в реальном времени. Всё честно и наглядно.

Студенты затаили дыхание. Лисицина, оплот деканского спокойствия, только что предложила меритократию на основе генитального контента.

Елена, даже не моргнув, приняла подачу. Она прошлась вдоль доски, крутя в руках маркер.

— Смело, Лисицина. Весьма постмодернистски. Но давайте масштабируем вашу модель до уровня геополитики. Представьте себе экстренный саммит БРИКС. Сидят лидеры сверхдержав, обсуждают квоты на добычу нефти или ядерное нераспространение. И тут у министра иностранных дел принимающей стороны падает онлайн-рейтинг, потому что конкурент выкатил новый эксклюзивный сет. И министра прямо посреди заседания заменяют на новую вебкам-модель в кружевных чулках. Какова будет преемственность внешнеполитического курса? Правительства будут меняться со скоростью обновления ленты в соцсетях.

Елена оперлась на кафедру и с легким прищуром посмотрела на отличницу.

— И главное, Лисицина: о чём вообще стратегически могут договориться говорящие куклы с лазерной эпиляцией и тюнингованными письками? Как такая элита будет решать вопросы, скажем, дефицита пресной воды или колонизации Марса?

Лисицина ни на секунду не смутилась. Она поправила очки и невозмутимо парировала:

— По-моему, Елена Дмитриевна, если сравнивать с тем, что международная дипломатия демонстрирует нам сегодня, разница в плане конструктива будет абсолютно несущественной. Те же куклы, только интерфейс станет приятнее глазу.

По аудитории прокатился одобрительный гул — Лисицина выдала качественную, хоть и циничную политологическую базу.

И тут в дискуссию титанов мысли снова ворвался главный эксперт. София, которая всё это время внимательно переводила взгляд с мамы на Лисицину, вдруг гордо выпрямилась, подтянула свой короткий сарафанчик и звонко, на всю 512-ю аудиторию, объявила:

— А моя мама тогда вообще была бы президентом! У неё самая-самая красивая писюшка, я видела, когда мы в ванне купались! Она бы у всех ваших министров выиграла!

В аудитории МГУ на мгновение воцарилась абсолютная, звенящая тишина. А затем началось тектоническое по своему масштабу безумие. Бадоян рухнул лицом в тетрадь, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Костик схватился за голову, шепча: «Господи, храни эту лекцию». Студентки на задних партах буквально сползали на пол от хохота.

Эпизод 4. Традиции от Христофорова

Слова Софии о президентских амбициях и «самой красивой писюшке» произвели в аудитории эффект разорвавшейся бомбы. Но пока одни задыхались от смеха, на третьем ряду зашевелился Христофоров.

Христофоров был известным на потоке апологетом традиционных ценностей. Правда, ценности эти он трактовал весьма специфически, регулярно используя патриотическую риторику как легальное прикрытие для своей бурно кипящей гормональной похоти. Услышав откровения маленькой Софии, Христофоров сладострастно зажмурился, его воображение мгновенно нарисовало картины одна горячее другой, и он, приосанившись, решил подвести под свои фантазии мощную идеологическую базу.

— Между прочим, коллеги, в словах ребёнка есть глубокая сермяжная правда! — веско заявил Христофоров, окинув аудиторию строгим взглядом проповедника. — Давайте зрить в корень! Издавна на Руси все ходили без трусов. Нижнее бельё — это загнивающий западный конструкт, чуждый нашему менталитету! Нам необходимо немедленно вернуться к истокам. Во-первых, это колоссальная экономия текстиля в масштабах страны. Во-вторых, это единение с природой. И начинать исполнение этого закона нужно, безусловно, с молодых преподавательниц! Это исконно наше, русское, целомудренное, а не эти ваши парижские выдумки!

Елена Дмитриевна, уже собиравшаяся уходить, медленно положила сумочку обратно на кафедру. По её лицу скользнула улыбка, не предвещавшая Христофорову ничего, кроме тотального интеллектуального разгрома.

— Вы абсолютно правы, Христофоров: нижнего белья в современном понимании на Руси действительно не было, — вкрадчиво начала Елена. — Но что носили вместо него наши благочестивые предки, Христофоров? Правильно, порты и исподние рубахи из грубого, домотканого льняного полотна. Причём рубаха эта была длинной, глухой и застёгивалась под самый кадык. Так что, если мы возвращаемся к истокам, то завтра же я, как молодая преподавательница, прихожу на лекцию в холщовом мешке до пят, пахнущем дёгтем и конюшней. Никаких вам декольте, никакого силуэта. Максимальное целомудрие и суровость. Вас, как главного ценителя, такая эстетика точно вдохновит?

Христофоров сиротливо моргнул. Масштаб его эротической фантазии явно не предполагал дёгтя, вонючей конины и холщовых мешков. Он попытался что-то возразить, но Елена не дала ему вставить и слова.

— Но это только половина беды, — продолжила она, хищно прищурившись. — Традиции — вещь обоюдоострая. Раз мы убираем западный текстиль и возвращаем исконный быт, то давайте вспомнить и другие элементы нашей славной старины. Например, розги. Или традиционное право главы общины — в данном случае, ректора вуза — лично проверять, насколько строго подданные соблюдают указы.

Елена Дмитриевна сладко улыбнулась, отчего у Христофорова по спине побежали вполне осязаемые мурашки.

— Представьте, Христофоров: утро. Вы заходите в Главное здание МГУ. А на вахте стоит лично ректор с тремя суровыми казаками и проверяет исполнение вашего закона. Подзывает вас и строго спрашивает: «А ну-ка, отрок Христофоров, покажи, не затаил ли ты в штанах импортные боксёры Calvin Klein? Не пошёл ли против воли государевой?»

Аудитория завыла от восторга. Бадоян откровенно тыкал в притихшего Христофорова пальцем.

— Ну а после неизбежной порки на лобном месте, — добила Елена, — вас, как автора инициативы, отправляют в поле. Без трусов, в одной рубахе на голое тело, вручную убирать турнепс. Ибо какая же исконная Русь без крестьянского труда на благо помещика? Ну так что, Христофоров? Готовы к истокам?

Христофоров сглотнул слюну и попытался вжаться в парту. Но занавес этой исторической драмы суждено было опустить не ему.

София, которая крутилась рядом и ловила каждое слово, вдруг дернула маму за руку. Её маленькое личико выражало крайнюю степень детективного любопытства. На всю притихшую аудиторию она звонко спросила:

— Мам, а если мы дома без трусиков ходим — то мы тоже на Руси живем? Ты же мне попочку шлепаешь, когда я мороженое ем без разрешения, это как розги, да?

Студенты на первых партах начали тихо икать, сдерживая новый приступ хохота. Но София только разогревалась. Она перевела взгляд на несчастного Христофорова и наморщила носик:

— Мам, а что такое турнепс? Это корешок какой-то? Как у нашего соседа дяди Вити? Вы с ним тоже в Русь играете, когда папы дома нет? Он вчера к нам приходил, и вы на кухне тоже про какие-то корешки шептались!

Аудитория МГУ содрогнулась в финальном, апокалиптическом экстазе. Костик упал под стол и больше не подавал признаков жизни. Лисицина впервые в жизни выронила ручку из рук, а Бадоян начал молиться на армянском.

Елена Дмитриевна, чьё лицо мгновенно приняло пунцовый оттенок (хотя речь на кухне шла исключительно о рассаде хрена для засолки огурцов, которую принёс сосед-пенсионер), молниеносно подхватила Софию подмышку, сгребла журнал и, чеканя шаг, направилась к выходу.

Эпизод 5. Тоталитаризм Соколова

Пока аудитория, захлёбываясь от хохота, пыталась переварить дачные тайны «дяди Вити», с четвёртого ряда, тяжело дыша, поднялся Соколов. Это был ярый Z-патриот, носивший камуфляжные штаны даже на лекции по эстетике и смотревший на мир исключительно сквозь призму глобального противостояния и демографического фронта.

Лицо Соколова пылало праведным гневом. Шуточки про стринги и OnlyFans оскорбляли его суровое геополитическое эго. Он с грохотом опустил кулак на парту, заставив подпрыгнуть чьи-то пеналы.

— Смеётесь?! Всё хихикаете?! — громовым голосом закричал Соколов, обводя притихших студентов яростным взглядом. — А страна на краю пропасти! Воевать уже некому! Демография в минусе, бабы рожать вообще перестали, всё о карьерах своих думают да о подписках! Нам нужны кардинальные, государственные меры, а не ваши либеральные сопли!

Он перевёл тяжёлый взгляд на Елену, его ноздри раздувались:

— Раз добровольно не хотят — значит, нужно вводить принудительную мобилизацию детородного фонда! Всех баб детородного возраста — в специальные принудительные родильни! Поставить это на поток, под жёсткий контроль ведомств! Назначить сертифицированных производителей, пустить в ход государственные ресурсы и трахать их там по графику, чтобы каждая рожала каждый год! Принудительно! Только так мы спасём генофонд и обеспечим армию солдатами! Это вопрос выживания нации!

В аудитории повисла мёртвая, звенящая тишина. Даже весёлый Бадоян замер, округлив глаза, а Лисицина брезгливо поморщилась, будто Соколов только что вывалил на парту кучу навоза.

Елена Дмитриевна, стоявшая у двери с Софией на руках, медленно повернулась. Румянец от предыдущих шуток дочери мгновенно сошёл с её лица, уступив место ледяному, уничтожающему спокойствию. Она опустила девочку на пол и сделала два шага назад к кафедре.

— Что ж, Соколов… — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, как щелчок затвора. — От концепта «утопии» мы, наконец, официально перешли к дистиллированному, клиническому фашизму с элементами скотоводства. Весьма наглядная демонстрация для курса политологии.

Она скрестила руки на груди, глядя на тяжело дышащего патриота как на дефектный экспонат в кунсткамере.

— Давайте проведём краткий аудит вашей… животноводческой доктрины. Пункт первый: чистая математика. Женский организм — это не конвейер АвтоВАЗа, Соколов. Рожать каждый год без остановки — это гарантированная смертность и матери, и плода уже на третий-четвёртый цикл. Через пять лет вашей «реформы» вы получите не армию, а полностью вымершее женское население и миллионы сирот-младенцев, которых некому кормить, потому что ваши «родильни» превратятся в кладбища.

Соколов открыл было рот, но Елена жестко его перебила:

— Пункт второй: экономический. Чтобы содержать миллионы женщин в изоляции и кормить миллионы государственного приплода, вашей плакатной экономике придётся тратить сто процентов ВВП. Кто будет работать на заводах? Кто будет добывать ту самую нефть, пока вы распределяете «сертифицированных осеменителей»? И главное, Соколов…

Елена хищно, недобро прищурилась:

— Вы ведь себя, конечно же, видите в роли этого самого «сертифицированного мачо», который с гордо поднятой головой идёт исполнять государственную повинность во имя демографии? Но спешу вас разочаровать. В тоталитарной бюрократии, которую вы тут так сладострастно описываете, распределением кадров руководят сухие цифры. И учитывая ваш уровень стресса, агрессии и явные пробелы в базовой биологии, медицинская комиссия признает вас непригодным к элитному производству.

Студенты начали осторожно оттаивать, предвкушая финал.

— И отправят вас, Соколов, — добила Елена, — не «трахать по графику», а чистить выгребные ямы за этими самыми родильнями. Двенадцать часов в день, в резиновых сапогах, на благо Родины. Ну а если откажетесь или завыпирает ваше личное «я» — вас объявят врагом демографической безопасности и пустят на удобрения для подсобного хозяйства тех самых родилен. Как вам такой геополитический расклад? Подходит под ваши критерии выживания нации?

Соколов стоял багровый, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Его великая имперская концепция только что была помножена на ноль и утоплена в выгребной яме.

София, которая всё это время внимательно слушала, переводя взгляд с грозного Соколова на маму, вдруг звонко захлопала в ладоши.

— Мама, какой этот дядя глупый! Он хочет, чтобы тёти рожали как наши дачные кролики! Но кролики же глупые, они трусики не носят и буквы не знают! — Малышка подбежала к Соколову, задрав голову, и строго погрозила ему маленьким пальчиком: — Дядя, если ты будешь всех обижать и заставлять рожать, я попрошу дядю Витю, он тебя своим большим корешком отлупит! По попочке! И розги твои заберёт!

Аудитория МГУ, державшаяся из последних сил, окончательно рухнула в бездну полного, неконтролируемого безумия. Костик, выползший из-под парты, снова рухнул обратно. Бадоян рыдал в голос, умоляя: «Хватит, пощадите, у меня сессия на носу, я умру от смеха!». Даже Лисицина интеллигентно хрюкнула в кулак.

Елена Дмитриевна быстро подхватила Софию, подмигнула парализованному Соколову и решительно шагнула за дверь.

— На сегодня точно всё! Детородные дебаты закрыты! — донёсся её голос из коридора.

Эпизод 6. Заговор в кафе

Кафе «У фонтана» в подвале Главного здания МГУ напоминало штаб-квартиру заговорщиков после завершения эпохального сражения. Четверо главных героев утреннего политологического балагана — Костик, Бадоян, Христофоров и Лисицина — оккупировали угловой столик. Перед ними остывали сосиски в тесте и дымился дешёвый кофе.

— Нет, вы как хотите, а я до сих пор в катарсисе, — Костик бережно приложил холодную банку колы к виску. — У меня от смеха до сих пор пресс сводит. Это была не лекция, а чистый, нефильтрованный постмодерн.

— Постмодерн? — Бадоян вальяжно откинулся на пластиковом стуле, блаженно затянувшись вейпом. — Брат, это была лучшая эрекция... тьфу, лекция в моей жизни! Слушай, я когда на Елену Дмитриевну смотрю, у меня вообще все политологические фильтры отключаются. Я бы ей так вдул, клянусь мамой! Чисто из уважения к отечественной науке. Ты видел эти ноги под кафедрой? А ум? Женщина-скала!

— Бадоян, уйми свои кавказские гормоны, — поморщилась Лисицина, не отрываясь от экрана ноутбука, где она уже набрасывала тезисы для статьи по OnlyFans-кратии. — Твой потолок — Клавдия Степановна из Мурманска. Тебе же государственная система чётко распределила.

— Слюшай, зачем сразу Клавдия Степановна? — завозмущался Бадоян, замахав руками. — Я же серьёзно говорю! Я бы ей не только сиськи грел, как на лекции обещал. Я бы её вообще всю зиму на руках носил, лишь бы она мне про БРИКС рассказывала. Представляешь, приходишь домой, а тебе президент в чулках лекцию читает... Кайф же!

— Ага, и дочка её рядом стоит и комментирует размеры твоих «корешков», — злорадно вставил Христофоров.

Сам апологет традиций сидел мрачнее тучи, ковыряя вилкой несчастную сосиску. Мужское эго Христофорова было жестоко растоптано холщовым мешком и перспективой порки на вахте.

— Ты вообще молчи, отрок Христофоров, — хохотнул Костик. — Тебя сегодня официально раскулачили. Как там твои боксёры от Calvin Klein? Не жмут в районе традиционных ценностей?

— Да ну вас, — огрызнулся Христофоров, хотя в глазах его всё ещё читался мутный плотоядный блеск. — Она передернула факты. Но вообще... если чисто гипотетически убрать этот её дёготь и конюшню... Ро роба-то исподняя, если тонкая, она же просвечивает. Представь: Елена Дмитриевна в полупрозрачной холщовой рубахе на босу ногу, утреннее солнце, роса... В этом есть глубинная, славянская эротика, поняли? Я бы вернулся к истокам, чисто ради такого перформанса.

— Воображение Христофорова — это, конечно, диагноз, — вздохнула Лисицина, поправляя очки. — Но надо признать: её аппарат аргументации безупречен. Она Соколова в асфальт закатала тремя предложениями. Кстати, где этот наш имперский осеменитель?

— В туалете, наверное, выгребные ямы тренируется чистить, — прыснул Костик. — Слушайте, народ, у меня созрел гениальный, стратегический план. В следующую среду у нас опять политология. Лев Аркадьевич к тому времени точно из анабиоза выйдет и притащит свой унылый конспект 1998 года выпуска. Мы же умрём от скуки.

— И что ты предлагаешь? — Бадоян подался вперёд, его глаза загорелись.

— План «Перехват», — Костик заговорщицки понизил голос и пододвинулся ближе к центру стола. — Христофоров, у тебя же батя из этих, из казачьих старшин, у него всегда есть запасы стратегического самогона? Короче. Нам нужно кровь из носу споить профессора накануне следующей лекции. Найдём повод. Скажем, юбилей кафедры, день взятия Бастилии, годовщина первого полета турнепса в космос — плевать! Наша задача — сделать так, чтобы Лев Аркадьевич во вторник вечером ушёл в такое крутое пике, чтобы в среду утром он не то что до МГУ — до туалета дойти не мог.

— И тогда... — Бадоян аж затаил дыхание.

— И тогда на амбразуру снова бросят Елену Дмитриевну! — победоносно закончил Костик. — Пусть она снова придёт. Мы под это дело такую явку соберём, со второго курса пацаны прибегут. Я лично подготовлю пакет вопросов про сексуальные реформы в условиях крайнего севера. Лисицина, с тебя экономическое обоснование вебкама в госструктурах.

— Я подготовлю доклад о влиянии розг на успеваемость, — неожиданно оживился Христофоров. — Чисто исторический ракурс, с элементами практической демонстрации.

— Вот это разговор! — Бадоян с размаху хлопнул Костика по плечу. — Брат, если этот план выгорит, я лично куплю Льву Аркадьевичу лучшего армянского коньяка для продолжения банкета. Главное, чтобы Елена пришла. И дочку пусть берёт! Дочка — это вообще наш секретный агент, разрушитель маминых авторитетов.

— Главное, чтобы дядя Витя на лекцию не пришёл со своим корешком, — флегматично заметила Лисицина, закрывая ноутбук. — Ладно, заговорщики, пошли на английский. Но самогон, Христофоров, с тебя. Ради светлого будущего российской политологии.