Они были знакомы уже восемь лет. Всё началось очень романтично и по-юношески трепетно.

Ваня тогда жил в другом городе, за сотни километров. Наташе было семнадцать, ему — девятнадцать. Они переписывались несколько месяцев, и однажды он решился: сел в автобус ранним утром, ехал через несколько городов почти целый день, лишь бы провести с ней вечер. Привёз с собой большого мягкого мишку — простого, но с добрыми глазами. Это был её первый настоящий «мальчик», с которым она гуляла по вечернему парку, держалась за руку и впервые в жизни целовалась. Наташа тогда была совсем хрупкой, закрытой девочкой с кудрявыми волосами и огромными комплексами. А он вёл себя как настоящий рыцарь — нежно, без давления, с теплом старшего друга.

— Ты такая особенная, — говорил он ей тогда, целуя в щёку у подъезда. — Я рад, что приехал.

Потом жизнь развела их. Общение оборвалось. Через какое-то время снова появилось — короткими вспышками. Каждый раз, когда они начинали писать друг другу, между строк быстро разгоралась страсть. Наташа, обычно такая закрытая и осторожная с миром, с ним раскрывалась. Они могли часами обсуждать, как он когда-нибудь приедет, как она наконец отдастся ему. Она краснела даже в переписке, описывая свои фантазии: как он будет нежным, как она боится и одновременно очень хочет, как мечтает почувствовать его близко. Ваня отвечал ласково, горячо, обещал, что всё будет красиво и медленно.

Но потом он снова пропадал. То у него начинались отношения, то работа, то просто «жизнь». Наташа обижалась. Глубоко внутри копилась боль — ведь он был первым, кто увидел в ней что-то ценное. Она редко высказывала обиду прямо, только иногда, очень мягко и с болью, писала: «Опять исчез… Я уже привыкла». Держала всё в себе, как всегда. Прятала нежную, ранимую девочку за стеной молчания и лёгкой отстранённости от мира.

Так прошло несколько лет. Вспышки общения — и долгие паузы. Последние три года они вообще не переписывались. Наташа уже почти поставила крест на этой истории. Продолжала жить своей тихой жизнью, с теми же комплексами, всё такой же стеснительной и закрытой от грубого мира. Иногда вспоминала мишку, который до сих пор сидел у неё на полке, и грустно улыбалась.

А потом Ваня снова написал.

И всё завертелось заново — только теперь они были старше, она — ещё более хрупкой внутри, а он — всё таким же тёплым и заботливым. Встреча после восьми лет разлуки получилась особенно трепетной. Наташа боялась, что снова будет больно, но не смогла отказать себе в этом шансе. А Ваня приехал, и с первых минут вёл себя так, будто эти годы молчания ничего не изменили — только сделал его нежнее и внимательнее.

Ваня всегда был тем, кто умел окружать теплом. Не ярким, напористым обаянием, а тихой, надёжной заботой — как старый друг, который видит тебя насквозь и всё равно остаётся рядом. Высокий, с мягкой улыбкой и чуть хрипловатым голосом, он никогда не давил. Просто был. Наташе это нравилось больше всего.

Наташе двадцать пять. Кудрявые волосы, которые она то и дело пыталась пригладить рукой, большие глаза, которые часто смотрели на мир с лёгкой настороженностью. Она давно научилась прятаться: за молчанием, за лёгкой иронией, за «всё нормально». Мир казался ей слишком грубым, слишком требовательным. Люди — слишком быстрыми в суждениях. Поэтому она закрывалась. Но с Ваней почему-то получалось иначе.

Они гуляли по тихим вечерним улочкам. Фонари горели мягким жёлтым светом, где-то вдалеке играла музыка из открытого окна.

— Знаешь, — тихо сказала Наташа, глядя под ноги, — иногда мне кажется, что все вокруг живут в каком-то другом ритме. А я… как будто постоянно опаздываю. Или, наоборот, слишком рано пришла. И все смотрят.

Ваня мягко обнял её за плечи и притянул ближе.

— Я знаю это чувство, — ответил он спокойно. — Но когда ты рядом, мне кажется, что время замедляется. И это правильно. Не нужно никуда бежать.

Она чуть улыбнулась, но продолжила, будто слова сами вырывались:

— Я не очень-то… общительная. Люди часто думают, что я высокомерная или злая. А я просто боюсь. Боюсь, что скажу что-то не то, или что меня опять… не поймут. Поэтому проще молчать и быть одной.

Ваня остановился, повернул её к себе и нежно поцеловал в висок.

— Наташенька, ты не злая и не высокомерная. Ты нежная. Очень. Просто мир не всегда умеет с такой нежностью обращаться. А я умею. И мне нравится именно такая ты — настоящая, без масок.

Они шли дальше. Он держал её за руку, иногда проводил большим пальцем по костяшкам — успокаивающе, по-дружески тепло. Наташа постепенно расслаблялась. Рассказывала, как в детстве любила читать книги под одеялом, как до сих пор боится громких компаний, как иногда чувствует себя лишней даже среди «своих».

— Ты не лишняя, — тихо сказал Ваня. — По крайней мере, для меня — точно нет.

Наташа уже давно терпела. Желание писать стало совсем сильным. Она покраснела и, запинаясь, призналась. Ваня сразу нашёл укромный тёмный уголок между старыми домами, за густыми кустами.

— Иди, солнышко. Я постою здесь, отвернусь, — ласково сказал он.

Когда она закончила и вышла, он не отошёл. Вместо этого мягко прижал её спиной к стене, одной рукой обнял за талию, а другой нежно обхватил шею — не сдавливая, а просто показывая присутствие.

— Можно? — тихо спросил он, глядя ей в глаза.

Наташа едва заметно кивнула, сердце колотилось.

Ваня начал целовать её шею — медленно, трепетно. Его рука скользнула под платье, пальцы осторожно проникли в трусики. Она уже была мокрой. Он ласкал её нежно, двумя пальцами кружа по клитору, потом чуть глубже, проникая в тёплую, тесную киску. Наташа тихо застонала, вцепившись в его рубашку.

— Ваня… здесь же… — прошептала она, сгорая от стыда и возбуждения.

— Никто не увидит, — шепнул он ей на ухо. — Просто чувствуй. Ты такая мягкая… такая отзывчивая.

Он немного поиграл пальцами, заставив её сильно течь, потом взял её дрожащую руку и завёл себе в штаны. Наташа робко обхватила горячий, твёрдый член. Она гладила его неумело, но искренне.

— Можно… чуть-чуть? — тихо спросила она, опускаясь на корточки.

Ваня кивнул, гладя её по кудрявым волосам. Она осторожно взяла головку губами, пососала — неумело, но очень нежно и старательно. Ваня тихо выдохнул, пальцами перебирая её волосы.

— Хорошо, малышка… очень хорошо.

Через минуту он мягко поднял её, поцеловал в лоб и помог привести себя в порядок. Как будто ничего особенного не произошло.

— Пойдём дальше гулять? — спросил он спокойно, с тёплой улыбкой, поправляя ей выбившийся локон.

Наташа была жутко смущена. Щёки горели, ноги слегка дрожали, в трусиках было мокро и непривычно. Она не могла смотреть ему в глаза.

— Ты… как будто ничего не было, — прошептала она, краснея ещё сильнее.

Ваня мягко обнял её за плечи и поцеловал в макушку.

— Потому что для меня главное — ты. Твоё удовольствие, твоя улыбка. А всё остальное — просто приятное дополнение. Не стесняйся меня, ладно? Я здесь, рядом. Как друг. Как человек, которому ты очень дорога.

Они пошли дальше по тёмной аллее. Ваня держал её за руку, рассказывал какую-то лёгкую историю, иногда шутил, чтобы она расслабилась. Наташа постепенно оттаивала, хотя внутри всё ещё трепетало от недавнего момента. А он шёл рядом — спокойный, заботливый, тёплый, будто они просто гуляли, как старые добрые друзья, между которыми уже начало рождаться что-то гораздо более глубокое и нежное.

Когда они наконец вошли в квартиру, Наташа всё ещё была жутко смущена после того, что произошло в кустах. Щёки горели, сердце колотилось. Ваня закрыл дверь, включил только маленький торшер в углу комнаты, создав мягкий, тёплый полумрак.

— Наташенька, ты в порядке? — спросил он тихо, подходя ближе и обнимая её за талию. — Если хочешь просто полежать и поговорить — скажи. Я никуда не тороплюсь.

Она подняла на него глаза, полные смеси страха и желания.

— Я… хочу. Просто я очень стесняюсь. И ничего толком не умею… — прошептала она.

— Тебе и не нужно уметь. Главное — чтобы тебе было хорошо, — ответил Ваня, нежно целуя её в лоб, потом в губы. — Я буду очень внимательным.

Наташа тихо всхлипнула от волнения, когда лифчик упал на пол. Ваня повернул её к себе лицом, опустился чуть ниже и начал целовать грудь. Он брал соски в рот, нежно посасывая, покусывая краешками зубов, потом обводил языком, пока они не затвердели. Его руки мяли другую грудь, перекатывая сосок между пальцами. Наташа выгнулась, запустив пальцы в его волосы, и впервые позволила себе тихий, протяжный стон.

— Ваня… мне так стыдно… и так приятно одновременно… — прошептала она дрожащим голосом.

— Не стыдись, моя хорошая шлюшка, — ласково ответил он, поднимая на неё взгляд. В его глазах было столько тепла и желания, что у неё перехватило дыхание. — Ты имеешь право чувствовать. Я хочу, чтобы ты чувствовала всё.

Он уложил её на большую кровать, снял остатки одежды и сам разделся. На мгновение просто смотрел на неё — обнажённую, стеснительную, с руками, которые инстинктивно пытались прикрыть грудь и низ живота. Ваня мягко отвёл их в стороны и лёг рядом.

Долгое время он просто исследовал её тело. Руки скользили по бёдрам, по животу, по внутренней стороне ног. Он целовал каждый сантиметр: ключицы, рёбра, пупок. Покусывал бока, от чего Наташа вздрагивала и тихо смеялась сквозь стоны. Перевернул её на живот и посвятил несколько минут спине — длинные поцелуи вдоль позвоночника, покусывания лопаток, крепкие, но нежные объятия ягодиц. Он даже слегка раздвинул их и провёл языком по ложбинке, заставив Наташу уткнуться лицом в подушку и застонать громче.

Наконец он снова перевернул её на спину, раздвинул ноги и устроился между ними. Его дыхание обожгло горячую, уже сильно влажную киску.

— Какая ты мокрая для меня… — прошептал он с улыбкой. — Моя нежная, отзывчивая шлюшка.

Язык коснулся её — медленно, от самого низа вверх, собирая все соки. Он кружил вокруг клитора, то легко, то с лёгким нажимом, посасывал его губами, проникая языком внутрь. Два пальца аккуратно вошли в неё, двигаясь в такт с языком, слегка загибаясь и находя ту самую чувствительную точку. Наташа выгнулась дугой, схватилась за его волосы и начала тихонько подвывать.

— Ваня… Хозяин… пожалуйста… не останавливайся… — бормотала она, полностью потерявшись в ощущениях. Её бёдра дрожали, киска сильно пульсировала и текла. Она никогда не чувствовала ничего подобного — такого внимательного, такого любящего внимания к своему телу.

Ваня не торопился. Он менял ритм, то замедляясь до почти мучительной неги, то ускоряясь, пока не почувствовал, как её тело напряглось, словно тетива. Он сосредоточился на клиторе, одновременно работая пальцами глубоко внутри.

— Кончай для меня, солнышко… Кончай на мой язык, моя хорошая шлюшка…

Наташа кончила сильно, всем телом — длинный, дрожащий стон вырвался из груди, ноги судорожно сжались вокруг его головы, а киска ритмично сжимала его пальцы. Волна удовольствия накрыла её с головой. Она дрожала, всхлипывала, слёзы удовольствия блестели на ресницах.

Ваня не отстранился сразу — он продолжал нежно лизать, помогая ей продлить оргазм, а потом поднялся выше и поцеловал её в губы. Она почувствовала свой вкус на его языке и покраснела ещё сильнее.

— Как ты? — спросил он заботливо, гладя её по щеке и убирая влажные кудри со лба.

— Я… я никогда так не кончала… — прошептала она, пряча лицо у него на груди. — Это было… волшебно. Спасибо, Хозяин…

Они полежали так несколько минут, обнявшись. Ваня нежно целовал её.

Ваня уложил её на кровать и начал долгую, трепетную прелюдию. Целовал шею, спускался к груди, ласкал соски языком, пока она не начала тихо постанывать.

Через несколько минут она уже дрожала и тихо стонала. Ваня лёг рядом, и Наташа, набравшись смелости, сама потянулась к нему.

— Можно я… попробую? — спросила она шёпотом, краснея.

— Конечно. Только не торопись.

Она спустилась ниже, неумело взяла его уже твёрдый член в руку. Сначала просто гладила, потом осторожно взяла головку в рот. Пососала, обвела языком.

— Так хорошо? — спросила она, поднимая на него глаза.

— Очень хорошо, малышка… — выдохнул Ваня, гладя её по кудрявым волосам. — Глубже можешь, если хочешь. Но только если приятно тебе.

Наташа осмелела. Она старалась, иногда заглатывала глубже, иногда просто сосала головку, работая рукой. Слыша его тихие стоны, она чувствовала странную гордость и возбуждение.

— Мне нравится, когда ты так стонешь… — прошептала она между движениями. — Я делаю правильно?

— Идеально. Ты очень стараешься, и это невероятно возбуждает.

После нескольких минут Ваня мягко остановил её, поцеловал и лёг сверху. В миссионерской позе он входил в неё очень медленно, глядя в глаза.

— Как ты? Не больно? — спрашивал он каждые несколько секунд.

— Нет… хорошо… глубже можно… — отвечала она, обхватывая его ногами.

Он двигался ритмично, но нежно, целуя её губы, шею, грудь. Наташа постепенно начала двигаться в такт, тихо постанывая.

— Ваня… мне так хорошо с тобой… Я боюсь, что это сон…

— Это не сон, солнышко. Я здесь. Чувствуй меня.

Потом он перевернул её, посадил сверху. Наташа сначала стеснялась, но он помог ей, положив руки на свои бёдра.

— Двигайся так, как тебе приятно. Я хочу видеть твоё лицо.

Она начала медленно скакать, сначала неуверенно, потом всё смелее. Её кудрявые волосы разметались, грудь колыхалась. Ваня снизу ласкал её клитор пальцами.

— Ох… Ваня… я сейчас… — простонала она и кончила первой, сильно сжимаясь вокруг него.

Он дал ей отдышаться, потом нежно поставил раком.

Сначала всё было так же нежно: он входил медленно, гладил её спину, талию. Наташа выгибалась, тихо постанывая. Но через минуту возбуждение взяло верх. Ваня крепче схватил её за волосы, не сильно дёргая, а просто удерживая, и второй рукой сильно промял талию вниз, заставляя прогнуться.

— А-аах… Ваня! — вскрикнула она от неожиданности.

Он сделал несколько глубоких, жёстких толчков, держа её в этом положении. Его голос остался заботливым, но стал ниже и хриплее:

— Ты такая тесная… Такая моя… Терпи, солнышко, сейчас будет очень приятно.

Наташа громко стонала, вцепившись в простыню. Это было грубее, чем всё до этого, но ей неожиданно понравилось — чувство, что он полностью контролирует ситуацию, смешанное с его привычной теплотой. Через минуту он снова смягчился, отпустил волосы, наклонился и начал целовать её спину, двигаясь медленнее и глубже.

— Всё хорошо? — прошептал он.

— Да… очень… Не останавливайся…

Они сменили ещё пару поз — снова миссионерскую, но с её ногами на его плечах, потом ложечкой, где он обнимал её сзади, целуя в шею и ласково трахая. В каждой позе он спрашивал, как ей, подстраивался под её ощущения.

Когда Наташа кончила во второй раз, Ваня позволил себе финал. Он снова поставил её раком, но уже нежно, держа за бёдра, и через несколько мощных толчков кончил сам, глухо застонав.

Они упали на кровать, тяжело дыша. Ваня сразу притянул её к себе, обнял, начал гладить по волосам и спине.

— Как ты себя чувствуешь, моя хорошая? — спросил он ласково.

Наташа прижалась лицом к его груди, всё ещё дрожа.

— Я… в шоке. Так хорошо никогда не было. Даже когда ты… за волосы… мне почему-то понравилось. Хотя я думала, что испугаюсь.

— Я старался не переборщить. Если что-то не так — сразу говори, ладно?

— Ладно… — она улыбнулась и поцеловала его в грудь. — Ваня… спасибо. За то, что такой… заботливый. И терпеливый. Я чувствую себя… в безопасности. И желанной.

— Ты и есть желанная. Очень, — ответил он, целуя её в макушку. — У нас ещё вся ночь. Отдыхай немного, а потом… если захочешь, продолжим. Я готов обнимать и любить тебя сколько угодно.

Наташа тихо засмеялась, пряча смущённую улыбку.

— Я, наверное, захочу…