Субботнее утро началось не с будильника, а с глухого, тяжёлого удара сердца где-то в горле. Ольга открыла глаза и сразу поняла: сегодня. Это слово пульсировало в висках, отдавалось в кончиках пальцев, скручивало живот в тугой, горячий узел. Сегодня. Она полежала минуту, глядя в серый потолок, по которому пробегали тени от мокрых ветвей за окном. Дождь снова шёл — мелкий, занудливый, октябрьский, — но сегодня он не казался ей унылым. Сегодня он казался... уместным. Словно природа тоже смывала с неё старую кожу.

Андрей ещё спал. Его дыхание было ровным, глубоким, с тем самым присвистом, который она знала наизусть. Огромный, тёплый, родной — он лежал рядом, раскинувшись на своей половине кровати, и не знал, что его жена собирается сделать через несколько часов. Или знал? Ольга уже не понимала. Последние дни он смотрел на неё так, словно всё понимал, но молчал, и это молчание было страшнее любого скандала.

Она осторожно, чтобы не скрипнуть матрасом, села. Спустила босые ноги на холодный пол. Поёжилась. Тело было ватным, непослушным, словно она провела ночь не во сне, а в какой-то лихорадочной полудрёме, где картины одна откровеннее другой сменяли друг друга. Она помнила эти сны: чужие руки на её теле, чужие губы на её шее, чужой голос, шепчущий грубые, постыдные, обжигающие слова. Она просыпалась мокрой. Засыпала снова — и снова видела их.

Телефон на тумбочке мигнул зелёным огоньком. Сообщение. Ольга потянулась к нему, чувствуя, как сердце сразу забилось быстрее — этот рефлекс выработался за последнюю неделю: каждый раз, когда приходило уведомление, мир сужался до размера экрана.

«Доброе утро, Оля. Адрес: Мытная, 14, квартира 72. Код домофона 4592. Ждём в 12:00. Не опаздывай. Надень то, о чём договаривались. Плащ, а под ним — бельё и чулки. Всё. Алексей».

Она перечитала трижды. Мытная, 14. Код 4592. Квартира 72. Плащ, а под ним — бельё и чулки. Всё. Нижнее бельё — красивое, чёрное, кружевное, то самое, что она купила специально для них. Чулки — тонкие, на силиконовой резинке, которые она уже примеряла в понедельник. И плащ. Длинный, бежевый, самый обычный плащ, который она носила в дождливую погоду. Только сегодня под ним не будет платья. Не будет блузки. Не будет юбки. Только кожа, кружево и шёлк.

От одной мысли об этом её бросило в жар. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Кто пишет? — раздался хриплый со сна голос Андрея.

Ольга вздрогнула так, что едва не выронила телефон.

— Ленка, — соврала она, не оборачиваясь. — Про встречу напоминает. Мы сегодня... с девочками.

— А, — он зевнул. — Во сколько?

— В двенадцать. Я скоро поеду.

— Ладно. Хорошо тебе... повеселиться.

В его голосе ей почудилась какая-то странная интонация — не то ирония, не то боль, не то что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Она обернулась. Андрей лежал на боку и смотрел на неё — пристально, серьёзно, и в его тёмных, глубоко посаженных глазах было что-то, отчего ей захотелось немедленно отвести взгляд.

— Ты что? — спросила она.

— Ничего. Просто... ты красивая сегодня. С утра.

Она не нашлась, что ответить. Просто кивнула и пошла в ванную. Закрыла дверь на щеколду. Прислонилась к стене и несколько секунд стояла, прижав ладони к горячим щекам. Дыши. Дыши. Дыши.

В ванной она разделась догола и долго стояла перед зеркалом. Свет был беспощадным — белый, яркий, высвечивающий каждую складочку, каждую морщинку, каждую родинку. Но она смотрела на себя иначе, чем месяц назад. Тогда она видела увядание. Сейчас — зрелость. Силу. Тело женщины, которая ещё способна сводить с ума.

Она провела ладонями по груди — полной, тяжёлой, с тёмными ореолами сосков, которые сейчас, в прохладе ванной, сжались в тугие бусины. Спустилась ниже — по животу, чуть округлому, мягкому, хранящему память о двух беременностях. По бёдрам — широким, женственным, которые всегда казались ей слишком массивными, но которые так хвалила Марина. Она повернулась боком, оценивая изгиб талии и выпуклость ягодиц. Спина была по-прежнему сильной, с чётким желобком позвоночника и прорисованными мышцами, — наследие многолетнего плавания в молодости.

«Ты красивая, — сказала она своему отражению. — Ты красивая, и ты хочешь этого. Ты имеешь право хотеть. Ты имеешь право получать удовольствие».

Это была мантра, которой её научила Марина в одной из недавних переписок.

Она встала под душ. Вода была почти горячей — такой, что кожа мгновенно покраснела. Она долго стояла под струями, чувствуя, как тепло проникает в мышцы, расслабляет, готовит. Потом взялась за бритву — тщательно, медленно, словно проводила ритуал. Она хотела быть гладкой. Безупречной. Той, к которой захочется прикоснуться. Она нанесла крем на тело — медленными, скользящими движениями, задержавшись на груди и бёдрах чуть дольше, чем требовала необходимость. Потом духи — те самые, новые, которые она купила три дня назад в парфюмерном магазине, долго выбирая между «слишком сладкими» и «слишком резкими». В итоге взяла тёплые, с нотами ванили и мускуса, — Марина как-то сказала, что любит этот запах.

Из ванной она вышла завёрнутой в полотенце. Андрей уже встал и возился на кухне — слышно было, как он гремит чайником и открывает холодильник. Она быстро прошмыгнула в спальню и закрыла дверь.

Здесь, в одиночестве, она наконец открыла ящик комода, где лежало то самое бельё. Чёрное, кружевное, купленное специально. Она достала его и разложила на кровати — лифчик, трусики, пояс для чулок. Ткань была тонкой, почти невесомой, но при этом роскошной, с затейливым узором и крошечными бантиками на бретельках. Она купила его не в обычном магазине, а в дорогом бутике нижнего белья, куда никогда раньше не заходила, — просто прошла мимо витрины и вдруг поняла, что должна это примерить. Когда она стояла в кабинке перед зеркалом и смотрела на себя в этом белье, то впервые за долгие годы почувствовала себя желанной. Не женой. Не матерью. Женщиной.

Она надела трусики. Кружево скользнуло по бёдрам, обтянуло ягодицы, легло на лобок — тонкое, почти невидимое, но ощутимое. Потом лифчик — он поднимал грудь, делал её выше, полнее, ложбинка стала глубже. Потом пояс для чулок — застегнула на талии, поправила резинки. И наконец чулки — тонкие, полупрозрачные, с силиконовой полоской по верхнему краю. Она натягивала их медленно, расправляя каждую складочку, чувствуя, как шёлк облегает икры, колени, бёдра. Застегнула резинки пояса на чулках — спереди и сзади.

Когда она закончила, то подошла к большому зеркалу на дверце шкафа и замерла.

На неё смотрела незнакомка. Нет — не незнакомка. Женщина, которую она когда-то знала и потеряла. Чёрное кружево оттеняло загорелую кожу, делало её почти бронзовой. Грудь в лифчике выглядела роскошно — высокая, манящая, с соблазнительной ложбинкой. Талия, перехваченная поясом для чулок, казалась тоньше, чем была на самом деле. Бёдра в чулках приобрели ту особую, глянцевую гладкость, которая так нравится мужчинам. А между ног, под тонким кружевом трусиков, угадывался тёмный треугольник — намёк, обещание.

Она повернулась спиной к зеркалу и оглянулась через плечо. Ягодицы в кружеве выглядели полными, округлыми, и резинки чулок, уходящие под трусики, добавляли образу какой-то... винтажной развратности. Как на старых фотографиях из мужских журналов. Как на тех снимках, которые она сама же им и посылала.

— Боже, — прошептала она, и в этом шёпоте было всё: страх, восторг, стыд, предвкушение.

В дверь постучали.

— Оль, ты скоро? Я чай поставил.

— Да, сейчас! — она торопливо накинула халат прямо поверх белья и чулок. — Иду.

На кухне Андрей сидел за столом и пил чай. Ольга вошла, стараясь двигаться как обычно, но халат казался ей предательски тонким — ей всё время чудилось, что сквозь ткань проступают очертания кружева. Она села напротив, налила себе кофе. Руки дрожали так, что чашка звенела о блюдце.

— Волнуешься? — спросил Андрей, не поднимая глаз от газеты.

— Немного. Давно не виделись с девчонками.

— Ага.

Он замолчал. Она отпила кофе. В кухне повисла та самая, особенная тишина, в которой было больше слов, чем в любом разговоре. Ольга чувствовала, как его взгляд ощупывает её — поверх газеты, украдкой, но пристально. Он что-то знал. Или догадывался. Или просто чувствовал — так, как чувствуют мужья, прожившие с женщиной двадцать с лишним лет.

— Я пойду собираться, — сказала она, вставая.

— Оль.

— Что?

Он наконец поднял глаза. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Будь осторожна. Ладно?

— Ты уже говорил.

— И ещё раз говорю. Будь осторожна. Дороги мокрые. Машины эти... таксисты лихачат. И вообще.

— Хорошо, — она наклонилась и поцеловала его в макушку. От него пахло чаем, утренним одеколоном и чем-то родным, домашним. На секунду ей захотелось остаться. Сорвать с себя это чужое бельё, залезть под одеяло и притвориться, что ничего не происходит.

Но вместо этого она сказала:

— Я тебя люблю. Ты знаешь это?

— Знаю, — он улыбнулся уголком губ. — Иди. Развлекайся.

«Развлекайся». Он сказал это слово, и оно повисло в воздухе, как дым. Ольга быстро вышла из кухни, пока он не заметил, что у неё на глазах выступили слёзы.

В спальне она сняла халат и осталась в белье и чулках. Достала из шкафа плащ — длинный, бежевый, классического кроя, с поясом и большими пуговицами. Надела его поверх белья. Застегнулась. Подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела элегантная женщина в плаще и на каблуках. Никто, глядя на неё снаружи, не мог бы и предположить, что под этим плащом — только кружево и шёлк, что под этим плащом — обнажённое, жаждущее тело.

Она нанесла макияж — ярче, чем обычно. Подвела глаза, накрасила ресницы, тронула губы помадой глубокого вишнёвого оттенка. Посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. Из зеркала на неё смотрела женщина, готовая ко всему.

Телефон пискнул.

«Оля, милая, мы тебя ждём. Если вдруг боишься — не бойся. Всё будет так, как ты хочешь. Даже лучше. Целую. Марина».

И следом — сообщение от Алексея:

«Адрес помнишь? Пиши, если потеряешься. Хотя ты не потеряешься. Ты уже на верном пути».

Она улыбнулась и набрала:

«Еду».

В прихожей она накинула плащ, взяла сумку, проверила, на месте ли телефон. Андрей вышел проводить. Стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на неё. Его взгляд скользнул по плащу, по каблукам, по яркой помаде. Он всё понял. Она видела это по его глазам. Но он ничего не сказал. Просто кивнул.

— Во сколько вернёшься?

— Вечером. Может раньше.

— Ладно. Я буду дома.

Она вышла. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком. В подъезде пахло сыростью и соседскими пирогами. Она спустилась по лестнице, вышла на улицу и сразу попала под мелкий, холодный дождь. Раскрыла зонт. Вызвала такси. Машина пришла через три минуты — серая иномарка с запотевшими стёклами.

В такси пахло хвоей от освежителя и чем-то ещё — табаком, наверное. Ольга села на заднее сиденье, назвала адрес и откинулась на спинку. Город за окном плыл, как в тумане, — серый, мокрый, равнодушный. Она смотрела на проплывающие улицы и думала о том, что сейчас происходит в её жизни. Ещё месяц назад она была обычной женой и матерью, у которой самым большим развлечением был субботний поход в супермаркет. А сейчас она сидит в такси, одетая только в плащ и кружевное бельё, и едет к мужчине и женщине, которые намерены сделать с ней то, о чём она раньше даже не читала.

И самое страшное — она хотела этого. Так, как не хотела ничего и никогда.

На полпути телефон снова пискнул. Сообщение от Марины:

«Оля, у нас тут небольшой спор. Алексей говорит, что ты наденешь красное бельё, а я говорю — чёрное. Кто прав?»

Ольга улыбнулась и набрала ответ:

«Чёрное. Ты права».

«Ха! Я так и знала! Ты моя девочка. Ждём. М.»

Она спрятала телефон в сумку и снова стала смотреть в окно. Дождь усиливался. Капли барабанили по крыше такси. Дворники мерно разгребали воду на лобовом стекле. Ольга закрыла глаза и попыталась представить, что будет через полчаса. Как они встретят её. Как она развяжет пояс плаща. Как он упадёт к её ногам. Как они увидят её — в этом белье, в этих чулках, — и что они скажут.

Её бросило в жар. Она стиснула бёдра под плащом и почувствовала, что между ними уже влажно. Кружево трусиков намокло от возбуждения. Она хотела прикоснуться к себе — прямо здесь, в такси, украдкой, — но удержалась. Ещё не время.

— Приехали, — сказал таксист.

Она открыла глаза. Машина стояла перед высоким современным домом в центре города — стекло, бетон, стильный минимализм. Ольга заплатила, вышла из машины под дождь и на мгновение замерла, глядя на фасад здания. Сердце колотилось так, что его, наверное, было слышно на улице.

Она подошла к подъезду. Набрала код — 4592. Дверь открылась с мягким жужжанием. Вошла в холл — просторный, с зеркальными панелями и дежурным администратором за стойкой, который скользнул по ней равнодушным взглядом и тут же отвернулся. Лифт. Седьмой этаж. Она нажала кнопку, и двери закрылись.

В лифте она была одна. Она посмотрела на себя в зеркальную стенку — на разрумянившееся лицо, на мокрые от дождя пряди волос, на плащ, под которым скрывалось её преступление. И вдруг — впервые за всё утро — ей захотелось повернуть назад. Убежать. Отменить всё. Сказать, что заболела. Что не может. Что передумала.

Но двери лифта уже открылись на седьмом этаже.

И она пошла вперёд.

***

Квартира семьдесят два была в конце коридора — длинного, устланного ковровой дорожкой, с приглушённым светом и абстрактными картинами на стенах. Ольга шла медленно, и каждый её шаг отдавался в висках. Каблуки мягко утопали в ковре. Она читала номера на дверях: шестьдесят девять, семьдесят... Сердце ускорялось с каждым номером. Семьдесят один. Семьдесят два.

Остановилась.

Дверь была массивной, тёмного дерева, с серебристой табличкой номера. Без глазка — или глазок был скрыт. Изнутри не доносилось ни звука. Ольга подняла руку, чтобы позвонить, и замерла. Её палец завис в нескольких сантиметрах от кнопки. Она стояла так секунду, две, три. Внутри всё кричало: «Ещё не поздно! Уходи! Пока ты не переступила этот порог — всё можно отменить!»

А потом она вспомнила слова, которые сама же написала вчера ночью: «Я хочу, чтобы вы меня трахнули. Чтобы я завтра не могла ходить». Эти слова были правдой. Самой честной правдой за многие годы. И если сейчас она повернёт назад — она предаст не их. Себя.

Она нажала кнопку звонка.

Дверь открылась почти сразу — словно за ней ждали.

На пороге стояла Марина.

На ней был короткий шёлковый халат — чёрный, с золотистой вышивкой по краям, едва доходящий до середины бедра. Халат был завязан небрежно, словно его накинули второпях, и сквозь распахнутый ворот виднелась ложбинка груди. Платиновые волосы, распущенные и уложенные мягкими волнами, обрамляли лицо и падали на одно плечо. Губы были тронуты розовым блеском. Глаза — те самые, огромные, зеленовато-карие, с хищным разрезом, — сияли. Она была босиком, и это делало её какой-то... домашней. Но в то же время — невероятно сексуальной.

— Оля, — сказала Марина, и её голос был тёплым, как мёд, но с той самой хрипотцой, от которой у Ольги по спине бежали мурашки. — Ты пришла.

— Пришла, — выдохнула Ольга и сама услышала, как дрожит её голос.

Марина сделала шаг вперёд и обняла её. Не формально, не по-светски — а крепко, по-настоящему, прижимая к себе всем телом. Ольга почувствовала сквозь плащ и халат тепло её тела, запах её духов — сложный, древесно-мускусный, с нотами цитруса и чего-то ещё, пряного. Марина была ниже её на каблуках, но сейчас, в этом объятии, она казалась больше, сильнее, увереннее. Её ладони легли на талию Ольги и задержались там чуть дольше, чем нужно.

— Я рада. Очень рада, — прошептала она прямо в ухо, и её дыхание обожгло кожу. — Мы боялись, что ты передумаешь.

— Я... чуть не передумала, — честно призналась Ольга.

— Но не передумала же. Заходи.

Она взяла Ольгу за руку — её пальцы были прохладными, тонкими, с идеальным ярко-красным маникюром — и потянула внутрь. Ольга перешагнула порог, и дверь за ней закрылась с мягким, но каким-то окончательным звуком, словно отсекая всё, что осталось снаружи.

Квартира была именно такой, как она себе представляла, — просторной, современной, с панорамными окнами во всю стену, выходящими на серую, дождливую набережную. Потолки высокие. Мебель дорогая, но без вычурности — минимализм, разбавленный тёплыми деталями: пушистым ковром на полу, парой дизайнерских торшеров, абстрактной картиной над диваном. В углу стоял большой фикус в керамическом горшке. Пахло чем-то вкусным — может, выпечкой? Или ароматическими палочками? И этим, их общим, парфюмом.

В гостиной, у окна, стоял Алексей.

Она увидела его одновременно и таким, каким помнила по ресторану, и совершенно новым. На нём были свободные домашние штаны — тёмно-серые, из мягкой ткани, низко сидящие на бёдрах, — и белая рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывающая загорелую грудь с проступающими ключицами. Рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с выступающими венами. Он стоял, засунув одну руку в карман, а в другой держал бокал с чем-то тёмным — вино, наверное, — и смотрел на Ольгу своим фирменным, тяжёлым, пронизывающим взглядом.

— Ольга, — сказал он, и его низкий, бархатный голос заполнил комнату. — Рад, что ты пришла.

Он не двинулся с места. Не пошёл навстречу. Просто стоял и смотрел, и в этом была какая-то намеренная, продуманная властность. Он давал ей подойти самой. Заставлял её сделать первый шаг.

И она сделала. Подошла. Он взял её руку — не для пожатия, а поднёс к губам и поцеловал. Не в щёку, не в пальцы — в запястье, туда, где под тонкой кожей бился пульс. Его губы были тёплыми, сухими, и от этого прикосновения по всему телу Ольги прошла дрожь. Она почувствовала, как сосок под кружевом лифчика сжимается в тугую горошину.

— Ты волнуешься, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да.

— Не надо. Здесь ты в безопасности. Что бы ни случилось — ты в безопасности. Ты понимаешь это?

— Понимаю.

— Хорошо, — он отпустил её руку и повернулся к Марине, которая уже стояла рядом с двумя бокалами. — Давай выпьем. За знакомство. Вернее — за продолжение знакомства.

Марина протянула Ольге бокал — красное вино, густое, рубиновое на свету. Их пальцы соприкоснулись, и снова это странное, электрическое ощущение: кожа Марины была прохладной, гладкой, совершенной. Ольга поднесла бокал к губам и сделала большой глоток. Вино было терпким, согревающим — оно сразу ударило в голову, расслабляя, снимая дрожь.

— Хорошее? — спросил Алексей.

— Да. Очень.

— Это мальбек. Аргентина. Любимый сорт Марины. Она у нас специалист по винам.

— Не слушай его, — Марина улыбнулась и взяла Алексея под руку. — Я просто люблю, когда вкусно. И красиво. Как ты, например.

Ольга зарделась и сделала ещё глоток. Вино действительно помогало — теперь дрожь ушла, уступив место мягкому, обволакивающему теплу. Она обвела взглядом комнату и заметила детали, которых не видела раньше: на журнальном столике — ваза с белыми орхидеями. На стене — несколько чёрно-белых фотографий в рамках. На одной из них — Марина, обнажённая, со спины, с распущенными волосами. На другой — Алексей в полный рост, в одних джинсах, мускулистый и суровый. Эротические, но эстетичные. Со вкусом. Как всё у них.

— Нравится? — спросила Марина, перехватив её взгляд.

— Красиво. Очень.

— Это моя работа. Я немного фотограф. Когда-то даже выставлялась. А теперь снимаю только для себя. И для друзей. — Она сделала паузу и добавила с лёгкой улыбкой: — Может быть, и тебя поснимаю когда-нибудь. Если захочешь.

Ольга снова покраснела и отпила ещё вина. Алексей наблюдал за ней с интересом, словно изучал реакцию.

— Снимай плащ, — сказал он. — Ты же не собираешься сидеть в нём весь день.

Вот оно. Момент, которого она ждала и боялась. Ольга поставила бокал на столик, встала и потянулась к поясу. Пальцы дрожали — она возилась с узлом дольше, чем следовало, но наконец развязала его. Потом расстегнула пуговицы — одну за другой. Плащ распахнулся.

И она сняла его, оставшись перед ними в одном белье и чулках.

Тишина продлилась, наверное, секунды три. Но Ольге они показались вечностью. Она стояла в центре чужой гостиной, под взглядами двух людей, которые разглядывали её так, как разглядывают картину на аукционе — оценивающе, пристально, с восхищением.

Алексей заговорил первым.

— Боже мой, Оля, — он покачал головой, и в его голосе звучало искреннее, не наигранное удивление. — Ты... даже лучше, чем на фото. Гораздо лучше.

Марина обошла её по кругу — медленно, по-кошачьи, цокая босыми пятками по паркету. Остановилась сзади. Ольга чувствовала её взгляд на своей спине, на ягодицах, на резинках чулок.

— Посмотри на эту талию, — Марина говорила негромко, словно размышляя вслух. — На эти бёдра. На эту спину. Алексей, ты видишь этот желобок позвоночника? Это просто произведение искусства. Попка! И чулки... Оля, ты надела чулки, как мы просили. Ты умница.

— Спасибо, — прошептала Ольга.

Марина подошла ближе и встала прямо перед ней. Их лица оказались на расстоянии поцелуя. Марина подняла руку и провела пальцами по бретельке лифчика — по самому краю, там, где кружево касалось кожи. Ольга замерла. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по всему телу пробежал электрический ток.

— Ты дрожишь, — сказала Марина.

— Я знаю.

— Это хорошо. Это значит, что ты живая. Что всё по-настоящему.

Она наклонилась и поцеловала Ольгу в щёку — нежно, почти по-матерински. Потом в другую щёку. Потом — едва коснувшись уголка губ.

— Иди ко мне, — сказал Алексей, протягивая руку.

Ольга пошла к нему. Он взял её за обе руки и отступил на шаг, разглядывая. Его глаза скользили по её телу — по груди, по талии, по бёдрам, по чулкам, — и в них читался такой откровенный, такой голодный интерес, что Ольга почувствовала, как внутри разгорается ответный огонь.

— Марина была права, — сказал он наконец. — Ты ещё красивее, чем мы думали. Я хочу, чтобы ты знала: сегодня ты — главное блюдо. Мы будем делать с тобой всё, что ты захочешь. И всё, что мы захотим. Ты готова к этому?

— Да, — голос Ольги прозвучал тихо, но твёрдо.

— Тогда иди за нами.

***

Они прошли в гостиную, где стоял огромный, невероятно мягкий на вид диван — угловой, обтянутый тёмно-серым велюром, с россыпью подушек разных оттенков. Марина села первой, подобрав под себя босые ноги и запахнув халат, который, впрочем, тут же снова распахнулся, обнажив загорелое бедро. Алексей опустился рядом с ней, жестом пригласив Ольгу сесть напротив — в кресло. Но Марина запротестовала:

— Нет-нет, не туда. Иди к нам. Между нами.

Ольга, всё ещё не привыкшая к своей почти полной обнажённости, пересела на диван, и они оказались по обе стороны от неё — Марина слева, Алексей справа. Диван был мягким, обволакивающим, и Ольга почти утонула в нём. Она сидела, выпрямив спину и сжав колени, как примерная ученица перед строгими учителями.

— Расслабься, — сказала Марина и положила ладонь на её колено. Ладонь была прохладной, и сквозь тонкий шёлк чулка Ольга ощущала каждое прикосновение пальцев. — Ты слишком напряжена.

— Я просто... не привыкла. К такому.

— К чему именно? — спросил Алексей, беря её за руку и начиная медленно, лениво поглаживать большим пальцем её ладонь. — К тому, что ты в белье? К тому, что нас двое? К тому, что мы смотрим на тебя?

— Ко всему, — честно ответила она. — Я никогда... я даже представить не могла, что окажусь... вот так. С чужими людьми. В чужой квартире. В одном белье.

— А сейчас ты здесь, — сказала Марина. — И это не случайно. Ты здесь, потому что ты этого захотела. Потому что ты шла к этому все последние недели. Разве нет?

— Да.

— Тогда не бойся. Ты уже всё решила. Осталось только получить удовольствие.

Алексей поднёс её ладонь к губам и снова поцеловал — теперь в основание большого пальца, медленно, задерживаясь губами на коже. Ольга невольно вздрогнула.

— Расскажи нам, — сказал он, не отпуская её руки, — что ты чувствовала, когда ехала сюда. В такси. О чём думала?

— О том... что не доеду. Что развернусь.

— Но не развернулась. Почему?

Она помедлила. Вопрос был простым, но ответ на него требовал честности, к которой она сама ещё не привыкла.

— Потому что я хотела. Сильнее, чем боялась.

— Чего именно ты хотела? — голос Марины стал ниже, интимнее, и её рука на колене Ольги чуть сжалась.

— Вас. Этого. Всего.

— Скажи точнее, — настаивал Алексей. — Мы хотим слышать. Мы имеем право знать, зачем ты сюда пришла. Ты же понимаешь — то, что будет сегодня, это не шутка. Это по-настоящему. Я хочу знать, чего ты ждёшь.

Ольга зажмурилась. Внутри боролись стыд и желание, и желание побеждало.

— Я хочу... чтобы вы меня... трахнули, — выговорила она и сама не узнала свой голос — низкий, хриплый, чужой. — Я хочу, чтобы вы сделали со мной всё, о чём писали. Всё, что я себе представляла. Всё, от чего я не могла спать ночами. Мне нравится, что мы меня хотите.

Марина тихо, довольно засмеялась.

— Вот так. Вот теперь ты говоришь правду. Это было трудно?

— Да.

— Но ты справилась. Ты молодец, — она погладила Ольгу по щеке, и её пальцы скользнули ниже, по шее, к вырезу лифчика. — Мы хотим того же. Мы хотим трахнуть тебя. Жёстко. Сладко. Чтобы ты запомнила этот день навсегда. Но для этого ты должна довериться нам. Полностью. Без остатка. Ты можешь это сделать?

— Да.

— Тогда ещё одно правило, — Алексей взял её подбородок в свою широкую ладонь и повернул к себе. — Сегодня ты ни в чём себе не отказываешь. Если хочешь — просишь. Если нравится — стонешь. Если больно — говоришь. Если хочешь остановиться — говоришь. Мы остановимся. Но если ты не говоришь — мы продолжаем. Поняла?

— Да.

— Хорошая девочка, — он провёл большим пальцем по её нижней губе, и она инстинктивно приоткрыла рот. — А теперь иди ко мне. Поцелуй меня.

Она потянулась к нему — через разделявшее их пространство, — и их губы встретились. Поцелуй был не робким, не пробным — он сразу стал глубоким, влажным, требовательным. Его язык раздвинул её губы, вошёл внутрь, и Ольга застонала, чувствуя, как внизу живота разливается горячая волна. От него пахло вином и чем-то мужским, пряным. Его рука легла на её затылок, фиксируя, направляя, контролируя.

Когда поцелуй закончился, Ольга с трудом открыла глаза. Но тут же Марина взяла её за подбородок и повернула к себе.

— Теперь я, — сказала она и поцеловала сама.

Этот поцелуй был другим. Если Алексей целовал властно, по-хозяйски, то Марина — изысканно, чувственно, смакуя каждое движение губ. Её язык был более мягким, более игривым, и от её дыхания пахло вином и чем-то сладким. Ольга, впервые в жизни целовавшая женщину, на мгновение замерла — а потом ответила. Её губы раскрылись навстречу, их языки сплелись, и где-то внутри что-то окончательно рухнуло. Последняя стена. Последний запрет.

— Вот так, — прошептала Марина, оторвавшись от её губ. — Вот теперь ты с нами. По-настоящему.

Алексей поднялся с дивана и протянул руку Ольге.

— Идём. В спальню. Пора.

Ольга встала. Её ноги дрожали, но это была уже не дрожь страха. Это была дрожь предвкушения — такой силы, какой она не испытывала никогда в жизни. Марина взяла её за одну руку, Алексей — за другую, и они повели её через холл к двери, за которой, она знала, начнётся всё.

Та самая дверь. Та самая спальня.

Она переступила порог.

***

Спальня оказалась именно такой, какой Ольга её себе представляла в своих ночных фантазиях, — и одновременно совершенно другой. Просторная, с огромным окном во всю стену, сейчас задёрнутым плотными шторами цвета тёмного шоколада, через которые едва пробивался серый дневной свет. По углам горели два торшера с мягким, приглушённым сиянием, заливавшим комнату тёплым, почти медовым полумраком. Кровать — не просто большая, а огромная, королевских размеров, с высоким изголовьем, застеленная чёрным шёлковым бельём, которое при каждом движении ловило свет и переливалось, как вода. Несколько подушек разных размеров были разбросаны в художественном беспорядке. На прикроватном столике — бокалы, бутылка вина и... чёрная шкатулка, инкрустированная серебром, содержимое которой Ольга могла только воображать.

Запах в комнате был особенным — смесь их парфюмов, ароматических свечей и ещё чего-то неуловимого, мускусного, что бывает только в пространстве, где часто и много занимаются любовью. Пол был устлан пушистым ковром, в который ступни Ольги утонули, едва она переступила порог.

Алексей отпустил её руку и прошёл в центр комнаты, остановившись у изножья кровати. Марина, двигаясь плавной кошачьей походкой, обошла Ольгу и встала рядом с мужем. Они смотрели на неё — оба, вместе, — и Ольга вдруг остро ощутила себя выставленной напоказ. В одном белье, в чулках, на каблуках, с горящими щеками и пересохшими губами.

— Подойди, — сказал Алексей.

Она подошла. Он взял её за плечи и развернул лицом к большому креслу, стоявшему в нескольких метрах от кровати, — глубокому, обитому тёмно-бордовым бархатом, с широкими подлокотниками и высокой спинкой. Именно в это кресло он её и усадил — мягко, но настойчиво.

— Сиди здесь, — он чуть наклонился, и его лицо оказалось на одном уровне с её лицом. — Смотри. Снимай. Это твой урок.

Он достал откуда-то её телефон — оказывается, Марина уже успела вынуть его из сумки, оставленной в прихожей, — и вложил в руку Ольги. Экран уже светился, на нём была открыта камера в режиме видео.

— Снимай всё, — добавила Марина, подойдя ближе и проведя пальцем по щеке Ольги. — Каждую деталь. Крупные планы. Как он в меня входит. Как я беру в рот. Моё лицо. Его лицо. Всё. Ты поняла?

— Да, — голос Ольги сел до шёпота.

— И не выключай, пока мы не скажем. Даже если у тебя будут дрожать руки. Даже если ты захочешь прикоснуться к себе. Ты просто снимаешь. Хорошо?

— Хорошо.

Марина улыбнулась и поцеловала её в лоб — быстро, почти небрежно, как ребёнка. Потом развернулась и пошла к кровати. Ольга подняла телефон, навела камеру и нажала красную кнопку записи.

Началось.

Марина подошла к Алексею и первым делом сняла с него рубашку — медленно, расстёгивая пуговицы одну за другой, не сводя с него глаз. Ольга видела в экране, как проступает его тело: широкая грудь с развитыми мышцами, покрытая редкой тёмной порослью, которая сужалась в дорожку, уходящую под пояс домашних штанов; сильные плечи; рельефный пресс, который выдавал регулярные занятия спортом. Он стоял и позволял себя раздевать, и в этой пассивности была своя, особая властность — он позволял. Когда рубашка упала на пол, Марина провела ладонями по его груди, спускаясь всё ниже, к поясу, и одним движением стянула с него штаны вместе с боксерами. Он остался обнажённым.

Ольга тихо ахнула, но телефон не опустила.

Член Алексея был... впечатляющим. Она видела его на фото и в том коротком видео, которое он прислал, но вживую, в метре от неё, в полумраке спальни, он казался больше, тяжелее, реальнее. Толстый ствол с выступающими венами, багровая головка, уже влажная от смазки, и тяжёлая мошонка, которую Марина тут же взяла в ладонь, массируя. Он был возбуждён, но ещё не до конца — и Ольга понимала, что это только начало.

— Теперь ты, — сказал Алексей, и Марина послушно отступила на шаг.

Она развязала пояс халата — медленно, играя на публику, — и позволила шёлку соскользнуть с плеч на пол. Под халатом ничего не было. Её тело было совершенным, как на картинке: большая, но безупречно сделанная грудь с маленькими аккуратными сосками, тонкая талия, расширяющаяся в широкие, соблазнительные бёдра, гладко выбритый лобок, сквозь который поблёскивал крошечный серебряный пирсинг на клиторе. И татуировка — изящная, тонкая вязь какого-то восточного узора, спускающаяся от пупка вниз, к самому лону. Ольга смотрела на неё через экран телефона и чувствовала, как внизу живота разгорается огонь.

— Снимаешь? — спросила Марина, обернувшись через плечо.

— Да, — выдохнула Ольга.

— Умница.

Дальше всё происходило быстро и одновременно растянуто, как в замедленной съёмке. Марина опустилась на колени перед Алексем и взяла его член в рот — не пробуя, не примеряясь, а сразу глубоко, уверенно, как женщина, которая делала это тысячи раз. Её платиновые волосы волной упали вниз, и Ольга снимала, как они колышутся в такт движениям. Алексей положил руку ей на затылок и слегка направлял, но не давил — пока не давил. Марина работала ртом виртуозно: то глубоко заглатывая почти до основания, то выпуская и водя языком по головке, то облизывая ствол с обеих сторон, глядя при этом прямо в камеру. Прямо на Ольгу.

Ольга снимала. Её пальцы дрожали, но она держала телефон обеими руками, стараясь, чтобы картинка была ровной. Приближала. Отдаляла. Ловила крупные планы: как головка исчезает между накрашенными губами Марины, как по подбородку течёт слюна, как Алексей откидывает голову назад и шумно, низко стонет.

Потом он поднял Марину с колен и толкнул на кровать. Она упала на чёрный шёлк, раскинув руки, и рассмеялась — низко, хрипловато. Алексей навис над ней, раздвинул ей ноги и вошёл — без прелюдий, сразу глубоко, так, что Марина вскрикнула и выгнула спину. Ольга снимала, как его член входит в неё, как растягиваются половые губы, как блестит от смазки кожа. Кровать скрипела ритмично, тяжело, и этот звук заполнял комнату.

— Крупнее, — скомандовал Алексей, не оборачиваясь. — Покажи, как я её трахаю.

Ольга послушно приблизила телефон, ловя место соединения двух тел. Её собственное возбуждение стало почти невыносимым. Трусики промокли насквозь. Она чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра, прямо по чулку. Ей хотелось бросить телефон, стянуть с себя бельё и дотронуться до себя — но она не смела.

Алексей сменил позу. Перевернул Марину на живот, поставил раком и вошёл сзади — грубо, сильно, беря её за бёдра и натягивая на себя. Марина стонала в голос — громко, откровенно, не стесняясь. Её пальцы сжимали шёлковые простыни, её спина изгибалась. Алексей взял её за волосы, намотал их на кулак и потянул назад, заставляя выгнуться ещё сильнее.

— Смотри на неё, — сказал он, обращаясь к Ольге, и кивнул в сторону камеры. — Смотри, как я её ебу. Потом я буду так трахать тебя. Ты хочешь этого?

— Да, — прошептала Ольга, не узнавая собственный голос.

— Громче.

— Да! Я хочу этого!

— Тогда снимай и учись.

Он трахал Марину ещё несколько минут — Ольга потеряла счёт времени, — а потом вышел из неё, резко, оставляя её дрожащей и распластанной на кровати. Она перевернулась на спину, тяжело дыша, и посмотрела на Ольгу. Её глаза блестели. Губы распухли. По внутренней стороне бёдер текла смазка — или что-то ещё.

— Дай телефон, — сказала она.

Ольга послушно подошла, продолжая снимать. Марина взяла её за запястье и направила камеру на себя — на своё лицо, раскрасневшееся, потное, сияющее.

— Сейчас он кончит на меня, — сказала она в объектив, и её голос был низким и хриплым. — Снимай, как он кончает. Крупно. Чтобы потом… ты могла посмотреть дома. Чтобы видела, как мы живём. Как мы трахаемся.

Алексей встал над ней, и его рука задвигалась быстро, резко, с влажным звуком. Он смотрел на Ольгу — не на Марину, а на Ольгу, прямо в объектив камеры, — и его взгляд был тяжёлым, собственническим. Ольга снимала, как напрягаются мышцы его живота, как вздуваются вены на предплечье, как его дыхание становится частым и рваным.

— Давай, — прошептала Марина, запрокидывая голову и открывая рот. — Кончи на меня. Везде.

Он застонал — низко, утробно, — и первая струя ударила Марине в лицо. Густая, белая, она растеклась по щеке, попала на губы, на подбородок. Вторая — на грудь, на сосок. Третья — на живот. Он кончал долго, щедро, и Ольга снимала каждую струю, каждую каплю. Марина улыбалась и ловила сперму пальцами, растирая по коже.

Когда всё закончилось, Алексей тяжело опустился на край кровати, переводя дыхание. Марина села, вытерла лицо тыльной стороной ладони и обернулась к Ольге.

— Дай сюда, — сказала она и забрала телефон. Нажала «стоп». Экран погас. — Хватит снимать. Теперь — ты.

Она отложила телефон на прикроватный столик и встала с кровати. Нагая, со следами спермы на лице и груди, с распущенными волосами, она подошла к Ольге и положила ладони ей на плечи.

— Твоя очередь, сладкая.

**”

В комнате повисла особенная, звенящая тишина — та, что наступает, когда одно действие заканчивается, а другое ещё не началось. Ольга стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а низ живота сводит от напряжения. Марина была так близко, что Ольга ощущала запах её разгорячённого тела, смешанный с запахом спермы и духов. Алексей сидел на краю кровати в нескольких шагах от них — всё ещё обнажённый, тяжело дышащий, но уже снова начинающий возбуждаться. Его член, ещё влажный и полурасслабленный, заметно напрягался, наливаясь кровью.

— Снимай, — сказала Марина, и её пальцы легли на застёжку лифчика Ольги. — Медленно. Нет… я хочу сама.

Ольга замерла, позволяя чужим рукам хозяйничать на своём теле. Марина расстегнула застёжку — та поддалась с тихим щелчком, — и лифчик соскользнул с плеч, обнажив грудь. Марина не отбросила его, а сняла медленно, по очереди освобождая руки, словно разворачивала подарок. Когда её грудь открылась полностью — полная, с тёмными, крупными сосками, которые сейчас затвердели до почти болезненной чувствительности, — Марина на мгновение замерла.

— Лёша, — позвала она, не оборачиваясь. — Посмотри на эту грудь.

— Я смотрю, — отозвался он, и его голос был низким, с той самой командирской ноткой.

Марина провела ладонями по груди Ольги — снизу вверх, приподнимая, взвешивая. Её пальцы были прохладными на разгорячённой коже. Потом она наклонилась и взяла один сосок в рот — мягко, одними губами, обводя его языком. Ольга тихо застонала и пошатнулась. Никто, кроме мужа, не прикасался к ней так уже много лет, но это было совсем другое — женские губы были мягче, нежнее, а прикосновения — более точными, словно Марина знала, что именно нужно чувствовать женщине.

— Тебе нравится? — спросила она, отрываясь от груди и глядя на Ольгу снизу вверх.

— Да... очень.

— Тогда встань на колени.

Ольга опустилась на пушистый ковёр. Колени утонули в мягком ворсе, и это было единственным комфортным ощущением, потому что всё остальное было — огонь. Марина тем временем стянула с неё трусики. Кружево, насквозь промокшее, скользнуло по бёдрам и осталось лежать на полу. Ольга осталась только в чулках и в поясе для чулок — и в этот момент она чувствовала себя невероятно, запредельно обнажённой. Более голой, чем если бы на ней вообще ничего не было.

— Посмотри на неё, — Марина взяла Ольгу за подбородок и повернула лицом к Алексею. — Посмотри, как она хороша в своей покорности. Ты видел что-то подобное?

— Давно не видел, — Алексей медленно поднялся с кровати и подошёл.

Теперь они стояли над ней вдвоём — он, всё ещё полувозбуждённый, и Марина, обнажённая, с размазанной спермой на лице. Ольга стояла на коленях между ними и чувствовала себя маленькой, уязвимой, но при этом — странным образом — в безопасности. Она смотрела на них снизу вверх, и в её глазах был немой вопрос.

— На колени — это твоё место, — сказал Алексей. — Тебе идёт. Очень идёт. А теперь... — он взял свой член в руку и поднёс к её губам, — познакомься с ним поближе. Ты же этого хотела?

Ольга сглотнула и кивнула. Она хотела. О, как она хотела. Каждую ночь последней недели она представляла именно этот момент: как она встанет на колени перед этим мужчиной и возьмёт в рот его член. И вот он — толстый хуй, с выступающими венами, с багровой, влажной головкой, пахнущий сексом и мускусом, — прямо перед её губами.

Она открыла рот и обхватила головку губами.

Вкус был солоноватым, чуть терпким. Она помнила этот вкус по тому разу в ресторане, когда он заставил её сосать несколько минут в туалете, но сейчас всё было иначе: она была обнажена, он стоял над ней, и это было по-настоящему. Она заскользила губами по стволу, стараясь взять как можно глубже. Алексей положил ладонь ей на затылок и чуть надавил.

— Глубже, — сказал он. — Расслабь горло. Дыши носом. Ты можешь.

Она попыталась. Член упёрся в нёбо, потом в горло, и у неё сработал рвотный рефлекс — она дёрнулась, но он удержал её за волосы, не давая отстраниться.

— Спокойно. Не торопись. Ещё раз.

Она попробовала снова. На этот раз получилось лучше — она расслабила челюсть, и головка скользнула глубже. Глаза заслезились. Слюна потекла по подбородку. Но она не останавливалась. Ей хотелось показать себя. Ей хотелось, чтобы он был доволен. Она начала двигаться ритмично, вбирая член насколько могла, обводя языком уздечку, посасывая головку, когда отпускала.

— Хорошо, — выдохнул Алексей. — Очень хорошо. Марина, посмотри, как она старается.

— Я вижу, — Марина опустилась на корточки рядом с Ольгой и погладила её по спине. — У неё талант. Природный. Сразу видно — женщина, которую слишком долго не трахали как следует. Изголодалась по хорошему хую.

Ольга, не выпуская член изо рта, замычала в знак согласия. Марина засмеялась и поцеловала её в плечо.

— Ладно, хватит пока, — сказал Алексей и отстранился. Его член выскользнул из её губ с влажным, неприличным звуком. — Теперь Марина. Ты должна познакомиться и с ней тоже.

Ольга повернулась к Марине. Та уже лежала на ковре, откинувшись на подушки, которые успела сбросить с кровати, и раздвинула ноги. Её пизда — гладко выбритая, с аккуратными, чуть припухшими половыми губами и серебристым шариком пирсинга на клиторе, — была влажной и открытой. От неё пахло женщиной: мускусом, солью, возбуждением.

— Иди ко мне, — сказала Марина и протянула руку. — Не бойся. Ты уже всё знаешь. Ты же писала нам, как хочешь попробовать. Вот он — твой шанс.

Ольга опустилась на четвереньки и поползла к ней. Ковёр был мягким, но её колени всё равно подрагивали — не от боли, от предвкушения. Она приблизилась к раздвинутым бёдрам Марины и на мгновение замерла, вглядываясь. Это было так близко, так откровенно, так... красиво? Да, она вдруг поняла, что это красиво: розовая, влажная плоть, серебристый шарик пирсинга, запах, который кружил голову.

— Целуй, — скомандовала Марина. — Не торопись. Просто целуй. Познакомься с моей пиздой.

Ольга наклонилась и прижалась губами к внутренней стороне бедра. Кожа была гладкой, тёплой, с лёгким привкусом соли. Она поцеловала ещё раз — выше. Потом ещё — у самого основания, там, где бедро переходит в лобок. Марина вздохнула и чуть раздвинула ноги шире.

— Продолжай.

Ольга провела языком по половым губам — от низа до самого верха, чувствуя, как они раскрываются под её прикосновением. Вкус был солёным и терпким, но не неприятным — скорее возбуждающим. Она задержалась на клиторе, нащупав языком крошечный серебряный шарик, и Марина тихо застонала.

— Да... вот так... — её пальцы зарылись в волосы Ольги, направляя, но не насилуя. — Найди ритм. Медленно.

Ольга стала двигать языком ровно, ритмично, обводя клитор кругами. Она понятия не имела, правильно ли делает, — всё её знание о женском теле ограничивалось собственным, — но стоны Марины и то, как она подавалась бёдрами навстречу, были лучшей подсказкой. Она ускорилась. Марина вскрикнула и сжала её волосы сильнее.

— Да, Оля, да... У тебя отлично получается... шлюшка моя...

От этого слова — «шлюшка» — Ольгу пронзило острое, почти болезненное возбуждение. Она застонала, не отрываясь от Марины, и почувствовала, как та задрожала. Оргазм Марины был бурным, громким — она вскрикнула, выгнулась дугой и прижала лицо Ольги к своей промежности так, что той стало трудно дышать. Но она не сопротивлялась. Она продолжала лизать, пока Марина не обмякла, тяжело дыша.

— Достаточно, — прошептала она наконец и отпустила волосы Ольги. — Иди сюда.

Она притянула Ольгу к себе и поцеловала — глубоко, влажно, и её рот был солёным от её собственного вкуса. Ольга отвечала, чувствуя, как кружится голова от запаха, вкуса, ощущения чужого языка.

Потом Марина отстранилась и, глядя на Ольгу блестящими глазами, сказала:

— А теперь, Лёша, она — твоя. Я хочу смотреть, как ты её трахаешь.

Алексей, который всё это время стоял рядом, наблюдая за ними и медленно лаская себя, шагнул вперёд. Его член снова был полностью твёрдым, даже более твёрдым, чем раньше, — багровый, влажный, готовый.

— Встань на четвереньки, — сказал он Ольге. — Лицом к Марине. Я хочу, чтобы она видела твоё лицо, когда я в тебя войду.

Ольга послушно перевернулась. Ковёр, на котором она стояла коленями, был влажным от их пота и соков. Она опустилась на локти и подняла зад. Алексей встал сзади, и она почувствовала его руки на своих бёдрах — горячие, сильные, широко расставленные пальцы, которые слегка раздвинули её ягодицы, открывая взгляду всё.

— Какая она мокрая, — сказал он, обращаясь к Марине. — Течёт просто. И это только от того, что она вылизывала тебя. Представляешь, что будет дальше?

— Не представляю, — Марина улыбнулась, лёжа на подушках напротив. — Покажи.

И он показал. Вошёл в неё одним резким, глубоким толчком — так, что Ольга вскрикнула. Не от боли — от неожиданности, от полноты ощущения, от того, как её тело, изголодавшееся по настоящему, жёсткому сексу, отозвалось мгновенной, горячей волной наслаждения. Он заполнил её полностью, до самого конца, и на мгновение замер, давая привыкнуть.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо... — выдохнула она хрипло, сжимая пальцами ворс ковра. — Ещё... пожалуйста… ещё...

— Ещё? — он усмехнулся. — Будет тебе ещё.

И начал двигаться. Это был не нежный секс, не тот, к которому она привыкла с Андреем в последние годы, — медленный, предсказуемый, почти механический. Это было жёсткое, ритмичное траханье — глубокие толчки, от которых всё её тело содрогалось, грудь качалась в такт, а с губ срывались стоны, которые она не могла и не хотела контролировать. Он брал её сильно, властно, и в этом была какая-то освобождающая сила: ей не нужно было притворяться, что она «приличная женщина». Сейчас она была никем. Просто самкой, которую берёт сильный самец. И это было прекрасно.

Марина приподнялась на локтях и смотрела. Её глаза горели. Она видела лицо Ольги — раскрасневшееся, с приоткрытым ртом, с закатившимися от наслаждения глазами, — и улыбалась.

— Да, Оля, да... Пусть он тебя выебет... Хорошенько... Ты заслужила...

Алексей взял Ольгу за бёдра и ускорился. Его пальцы впивались в её плоть, оставляя красные следы, которые завтра превратятся в синяки. Влажные звуки их соития заполняли комнату. Ольга стонала всё громче, и её стоны переходили почти в крик — она чувствовала, как где-то внутри нарастает невозможное, огромное, невыносимое.

— Я сейчас... я...

— Кончай, — приказал он. — Кончай на моём члене. Громко. Чтобы слышали все.

И она кончила. Оргазм обрушился на неё, как лавина, — мощный, содрогающий всё тело, вырывающий из горла крик, который она не смогла сдержать. Её мышцы сжались вокруг его члена, пульсируя, и она упала лицом в ковёр, тяжело дыша.

Алексей вышел из неё и, не давая передышки, приказал:

— Теперь возьми в рот. Я хочу кончить тебе в горло.

Она с трудом поднялась на колени, повернулась и послушно открыла рот. Он вошёл — глубоко, почти до самого горла, и начал двигаться быстро, резко. Его пальцы впились в её затылок. Она задыхалась, слёзы текли по щекам, но она не отстранялась. Она хотела этого. Хотела, чтобы он кончил в неё. Хотела стать сосудом для его удовольствия.

— Давай, — прошептала Марина, подползая ближе и гладя Ольгу по спине. — Проглоти всё. До капли.

Он застонал и излился ей в горло — горячо, густо, щедро. Ольга глотала, чувствуя, как сперма течёт по пищеводу, и это ощущение — одновременно унизительное и возбуждающее — довело её почти до грани обморока. Когда он вышел, она закашлялась и опустилась на бок, тяжело дыша.

Марина легла рядом, обняла её, прижала к себе.

— Всё. Ты молодец. Ты была великолепна. Хоть и быстро кончила.

Алексей опустился на пол рядом с ними — потный, уставший, но довольный. Все трое лежали на ковре, тяжело дыша, среди запахов секса и пота, и за окном всё так же шёл дождь.

***

Прошло, наверное, полчаса, прежде чем кто-то заговорил. Первой была Марина. Она поднялась, принесла из ванной влажные полотенца и протянула одно Ольге. Та молча приняла его и начала вытираться — медленно, словно в полусне. Полотенце было тёплым, пахло чем-то лавандовым.

— Иди сюда, — Марина села на край кровати и похлопала по месту рядом. Ольга подошла и села. Алексей тоже поднялся и, натянув штаны, вышел из спальни, оставив их вдвоём.

— Как ты? — спросила Марина, заглядывая ей в глаза.

— Я... не знаю, — честно ответила Ольга. — Словно меня выпотрошили. И наполнили заново. Я чувствую всё. И ничего.

— Это нормально. После первого раза всегда так. Ты переступила через многое сегодня. Тебе нужно время, чтобы осознать.

Вернулся Алексей с тремя бокалами и бутылкой того самого мальбека. Разлил. Протянул один Ольге. Она взяла и выпила почти залпом, чувствуя, как вино согревает изнутри.

— Ты классная, — сказал он без улыбки, серьёзно. — Мы знали, что ты способна на это, но ты превзошла ожидания. Я горжусь тобой.

— Я тоже, — Марина положила ладонь на колено Ольги, и в этом жесте не было ничего сексуального — только тепло. — Ты сделала это. Ты стала собой. Настоящей.

Ольга молчала, переваривая их слова. Настоящей. Да, наверное, именно это она и чувствовала — впервые за долгие годы она была настоящей. Она не играла роль жены, матери, хозяйки. Она была просто женщиной, которая хотела, чтобы её трахнули. И её трахнули — так, как она даже не мечтала.

Потом Марина помогла ей привести себя в порядок. Они вместе прошли в ванную — просторную, отделанную мрамором, с огромным зеркалом и душевой кабиной. Марина включила воду, помогла Ольге снять чулки и пояс — всё промокшее, всё в пятнах, — и они вместе встали под душ. Марина мыла её медленно, заботливо, намыливая спину, плечи, грудь, и в этих прикосновениях не было страсти — только нежность. Приятие. Сестринство, скреплённое общей тайной.

Когда Ольга вышла из душа и оделась — снова в то же бельё (трусики пришлось просто убрать в сумку, слишком мокрые), в чулки, в плащ, — она почувствовала себя иначе, чем утром. Тогда она ехала сюда как жертва. Сейчас уезжала как... сообщница? Любовница? Шлюха? Она не знала, какое слово правильное.

Алексей вызвал ей такси. На прощание поцеловал в губы — глубоко, но без напора, как женщину, которая уже принадлежит ему.

— Завтра напишем. Не вздумай чувствовать себя виноватой. Ты сделала то, что хотела. Это главное. — Он помедлил и добавил: — И передавай привет мужу.

Марина обняла её последней — крепко, тепло.

— Ты — мечта, Оля. Ты даже не знаешь, насколько ты хороша. Езжай домой. Отдохни. И помни: мы только начали.

Ольга вышла из квартиры и спустилась на лифте, не глядя на себя в зеркальные стены. В такси она сидела молча, глядя в окно. Город был прежним — серым, дождливым, октябрьским. Но она не была прежней. Между ног саднило. На бёдрах проступали красные пятна от пальцев. В горле стоял вкус спермы. И этот вкус — солоноватый, терпкий, — казался ей вкусом свободы.

Дома её встретил Андрей. Он сидел на кухне, перед ним стояла открытая бутылка виски и наполовину пустой стакан. Когда Ольга вошла — в плаще, на каблуках, с размазанным макияжем, — он поднял голову и посмотрел на неё долгим, пьяным, всё понимающим взглядом.

— Как прошло? — спросил он.

— Хорошо. Девочки передавали привет.

Он кивнул. Налил себе ещё.

— Ты... голодный? — спросила она, сама не зная зачем. Просто чтобы что-то сказать.

— Нет. Не голодный. — Он отпил виски и добавил, не глядя на неё: — Ты иди в душ. От тебя пахнет... чем-то.

Она замерла. Он знал. Конечно, знал. Но ничего не сказал. Просто сидел и пил виски, переваривая свою ревность, своё возбуждение, свою боль.

— Андрей...

— Иди. Не надо.

Она пошла в спальню, сняла плащ, стянула чулки. Села на край кровати и достала телефон. На экране горело сообщение от Алексея:

«Ты была великолепна, Оля. Теперь ты — наша. Помни это. Завтра будут новые задания. И — да. Видео, которое ты сняла. Сохрани его. Оно пригодится».

Она не ответила. Просто сидела и смотрела на экран, пока за стенкой муж допивал третий стакан виски, а в ванной шумела вода.

Потом она встала и пошла в душ, закрыла дверь и долго стояла под струями, глядя, как вода смывает остатки этого дня, но не может смыть главного — того, что теперь она другая. И никогда не будет прежней.

Ночью они с Андреем легли в одну постель, но не касались друг друга. Оба лежали в темноте, глядя в потолок, и каждый знал, что другой не спит. И между ними — впервые за двадцать лет — лежала огромная, как океан, недосказанная правда.

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти: https://boosty.to/bw_story

Новые части серии рассказов и другие рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

***

Подписывайтесь! https://boosty.to/bw_story

Донаты приветствуются! ;) Ваша поддержка очень важна для меня