Было уже за полночь.

Петрович лениво поглядывал одним глазом на приложение для таксистов «Ситистарт». Мобильник висел на привычном месте – на дефлекторе воздуховода – намертво прихваченный китайским магнитом. Заказов было мало: всё-таки понедельник – это не вечер пятницы, когда за лёгкой добычей выезжали на линию даже бомбилы, которые не таксуют по договору, являясь, по сути, флибустьерами городских дорог.

Петрович стоял в центре города, у дорогого ресторана, который закрылся полчаса назад. Чего он ждал – он и сам не мог толком объяснить. Наверное, профессиональная чуйка... Петрович в сотый раз бросил взгляд на телефон: тишина.

За окном послышались шаги и в машину села она: высокая, в чёрном узком платье чуть выше колена, светлые волосы растрёпаны, глаза красные – то ли от злости, то ли от слёз. Замужняя – обручальное кольцо блеснуло на пальце в свете фонаря.

Если бы Петрович когда-нибудь прочитал рассказы Артура Конана Дойля о Шерлоке Холмсе, то наверняка бы с удивлением обнаружил, что пользуется дедуктивным методом великого сыщика, мгновенно считывая по мельчайшим деталям любого пассажира, который садится в его такси. Но Петрович читал только газеты и журналы, забытые пассажирами в салоне его авто, да ещё знал наизусть состав освежителя «Морской бриз».

— Бульвар роз, 12, – бросила женщина и отвернулась к окну.

Петрович сделал пару кликов на экране мобильника и медленно тронулся. Минут пять в салоне висела тишина. Потом Петрович заметил, как женщина нервно теребит подол платья и тяжело вздыхает.

— Муж оказался парнокопытным скотиной? – нарушил молчание таксист, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

Женщина обернулась на него и замерла. В её глазах читалось любопытство и испуг. Потом коротко рассмеялась – почти на грани истерики.

— Вы имеете в виду, что он козёл? Вы что – психолог?

— Конечно, – Петрович перестроился в левый ряд для разворота, – у меня своя частная медицинская практика. А таксую я иногда просто для удовольствия... Я сразу вижу причину конфликта. Хотите об этом поговорить?

Женщина вытаращилась на него, ничего не понимая.

— Это шутка, – улыбнулся Петрович, – я уже почти тридцать лет кручу баранку. Просто глаз намётанный.

— Мой муж – мудак, – сказала женщина, успокаиваясь, – мы с ним поссорились так, что я хлопнула дверью и ушла. Три часа бродила по городу, неизвестно, где. А теперь вот надо ехать домой, а я... не хочу.

Женщина отвернулась к окну. Внутри неё всё кипело. С одной стороны, ей было стыдно, что она жалуется на мужа почти незнакомому мужику. С другой – внутри разливалось странное, злое возбуждение. Уже больше месяца Армен не прикасался к ней, а сейчас она сидела в такси и чувствовала, как от голоса этого простого таксиста у неё по коже бегут мурашки. «Что я творю...» – подумала она и крепче сжала ноги.

Петрович задумался, поглядывая на пассажирку. Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый. Петрович за рулём провёл больше четверти века и повидал всякое, но эта женщина его сразу зацепила. Красивая, лет тридцати пяти максимум, тело ухоженное, ноги длинные. И эта смесь злости и растерянности на лице...

Конечно, Петрович знал своё место: такая фифа не подпустила бы его к своему телу и на пушечный выстрел – подошвы её туфель были чище, чем его пальцы, с вечным трауром под ногтями. Однако, профессиональный опыт таксиста подсказывал, что женщины в неадекватном состоянии способны выкидывать и не такие фортели. А эта красавица явно была не в себе.

— Не хотите домой – можем покататься, – предложил Петрович, глядя в зеркало. – Счётчик крутится, а мне всё равно, куда ехать. Город ночью красивый, весь в огнях и без людей.

Она посмотрела на него впервые по-настоящему. Оценивающе. Потом едва заметно кивнула.

— Давай покатаемся... Меня зовут Алина. И можно на «ты».

Сердце Алины колотилось. Она понимала, что в чём-то переступает черту. Ещё час назад она и подумать не могла, что сядет в такси к чужому мужику и будет кататься по ночному городу. Не дай бог, об этом узнает Армен... Но алкоголь, обида и долгое воздержание делали своё дело. Ей было страшно и, одновременно, сладко от этого страха.

И они поехали. Петрович специально выбирал длинную дорогу: через набережную, мимо освещённых мостов, по тихим спальным районам. Разговорились. Алина призналась, из-за чего они поссорились: её муж, Армен, уже второй месяц почти не трогает её, а только орёт и ревнует. А она молодая ещё, хочет жить на полную, хочет, чтобы её желали и любили.

И трахали регулярно, а не только тогда, когда ему прихотнётся.

Петрович слушал и чувствовал, как в машине густеет воздух. И от её истории, и от неё самой: судя по лёгкому запаху алкоголя, она была не совсем трезва. Алина сняла туфли и поджала ноги на сиденье. Платье задралось выше, чем следовало. Петрович стал реже смотреть на дорогу.

Алина заворочалась на заднем сидении, потом что-то булькнуло, и по салону разлился терпкий запах коньяка. Алина сделала ещё глоток прямо из бутылки. Щёки горели. «Я же замужняя женщина, мать твою...» – ругала она себя, но тело уже расслаблялось помимо её воли. Алина чувствовала, как между ног становится жарко. Это было стыдно, но возбуждение только усиливалось. Ей хотелось, чтобы её желали. Прямо сейчас.

— Употребление алкоголя в общественных местах запрещено, – буднично сообщил Петрович, бросив взгляд в зеркало.

— А кто тут употребляет? – с вызовом спросила Алина и тихонько икнула: – Ой... Ты же никому не расскажешь? – виновато добавила она.

Петрович усмехнулся. В памяти всплыла одна из десяти заповедей таксиста: «Пьяная женщина – пизде не хозяйка».

— Алина, как ты думаешь, почему твой муж перестал обращать на тебя внимание? Ты же красивая женщина... Очень, – Петрович дипломатично перевёл разговор на другую тему.

— Ты же мужчина – ты мне скажи! – зло бросила Алина, потом, словно спохватившись, тихо добавила: – За комплимент спасибо.

— Ты в самом деле красивая женщина, – Петрович с восторгом посмотрел в зеркало заднего вида, – если бы я был твоим мужем, то я бы... – он осёкся и смущённо замолчал.

— Ты бы, что? – Алина спустила ноги и наклонилась к водителю, обдав алкогольной волной: – Что бы ты сделал?

В голове Алины раздался сигнал тревоги: «Остановись, дура!» Но тело не слушалось. Ей нравилось, как этот седой таксист смотрит на неё в зеркало. Нравилось видеть в его глазах настоящее, неприкрытое желание. Такое, какого она уже давно не видела от мужа. Стыд и возбуждение смешались в ней в тугой, горячий ком.

— Не могу же я вот так, прямо в лоб... – Петрович сделал вид, что засмущался ещё сильнее.

«Похоже, куропатка уже в силках!» – подумал Петрович и его член, который, в основном, был женат на его правой руке, встрепенулся, в ожидании новых прикосновений.

— Все вы мужики – одинаковы, – Алина устало откинулась на спинку сидения. – Мой вот тоже – молчун: никогда ничего не спросит, ничего не обсудит, что мне нравится, а что – нет... Сделает своё дело – и на боковую. А в последнее время даже это перестал делать...

— Я бы сношал вас каждый день, – пробормотал Петрович, и тут же проклял себя за то, что только то ляпнул, и что снова создал дистанцию между ними, обратившись к Алине на «вы».

Алина замерла на мгновение, потом разразилась искренним смехом. Она смеялась так заразительно, что Петрович сам стал невольно улыбаться, хотя ему было совсем не до смеха.

— Где ты слово-то такое выкопал! – сказала Алина, успокаиваясь, – Сношал! Неужели так выражаются среди ваших? Никогда не поверю...

— Где это, «среди ваших»? – Петрович недоумённо повернулся к пассажирке и тут же снова уставился на тёмную дорогу.

— Ну, среди таксистов... или водителей. Я не знаю, как там называется ваш профсоюз.

— Нет, мы так, конечно, не говорим, – Петрович улыбнулся «профсоюзу». – Мои кореша сказали бы так:

— Я бы ебал тебя с утра до вечера – с небольшим перерывом на минет! – выпалил Петрович, чувствуя, как краснеют его уши.

Алина посмотрела на него внимательно, и даже не улыбнулась.

— С утра до вечера, говоришь, – задумчиво повторила она, и Петрович удовлетворённо отметил, как засветились её глаза: как у кошки в темноте. – Останови где-нибудь... – вдруг попросила она почти шёпотом, – не хочу домой прямо сейчас.

— Вообще-то мы уже почти приехали, – с сожалением буркнул Петрович, выглядывая в окно, – вон твой дом.

Он в очередной раз проклял себя за то, что, как он не петлял, удлиняя маршрут, но доехал-таки на автомате до указанного адреса. Петрович оглянулся и посмотрел на Алину: её глаза были полны слёз. Он молча ударил по газам и свернул в ближайший тёмный переулок между старыми складами. Одинокий фонарь, перед которым остановился Петрович, светил прямо в салон – другие фонари в переулке почти не горели. Заглушил мотор.

Повисла тишина.

— Иди ко мне, – наконец, сказала Алина, – хочу тебе кое-что показать.

Петрович посмотрел на свои руки: ладони вспотели и дрожали мелкой дрожью. Вытер их об рубашку, открыл дверь и пересел на заднее сидение, рядом с Алиной.

— Да? – спросил Петрович, вспоминая, как давно он менял трусы. Вроде бы вчера – воскресенье всегда было помывочным днём.

— Я хочу, чтобы ты понял меня правильно, – Алина нервно кусала губы, – ты – посторонний, неизвестный мне человек... Так даже лучше. Так я смогу получить объективную оценку.

Сердце Алины билось так, будто хотело выскочить из грудной клетки. Алина понимала, что сейчас делает огромную глупость. Но ей отчаянно нужно было подтверждение, что она всё ещё желанна. Стыд обжигал щёки, а между ног уже пульсировало предательское тепло.

«Только посмотреть... ничего больше», – уговаривала она себя, расстёгивая пуговицы.

— Оценку? – Петрович удивлённо посмотрел на женщину и еле удержался, чтобы не броситься на неё и поцеловать в губы – такие алые и желанные. – Оценку чего?

Вместо ответа она продолжила нервно расстёгивать маленькие пуговицы на платье – от шеи и вниз. Показалась манящая ложбинка между двух полушарий, потом появились сами груди, плотно упакованные в чёрный ажурный бюстгальтер. Груди Алины оказались больше, чем думал Петрович, глядя на неё исподтишка в зеркало заднего вида.

Алина опустила платье с плеч и сдавила груди руками: два сочных полушария смотрели Петровичу прямо в душу.

— Ну как? Нравятся? – спросила она, глядя Петровичу прямо в глаза.

Петрович сглотнул сухой ком в горле и осторожно кивнул.

— Спасибо, – улыбнулась Алина, – а теперь я хочу, чтобы ты сказал мне, что со мной не так.

— В смысле? – опешил Петрович, оторвав, наконец, взгляд от сочных сисек собеседницы.

— В прямом, – пояснила Алина, застёгивая пуговицы обратно, – я тебе говорила, что муж меня не хочет, хотя я стараюсь делать всё, что нужно в таких случаях: хожу перед ним в сексуальном белье, слежу за собой, всегда с причёской и макияжем, делаю ему комплименты и даже... – Алина запнулась и щёки её порозовели.

— Даже что? – спросил Петрович, с сожалением наблюдая, как груди красавицы прячутся обратно в платье – как улитка в свою раковину.

— Я сосу ему каждый день, – тихо сказала Алина, глядя в пол. – Как правило, утром, пока он ещё... бодрый. И вечером, перед сном... И я хочу, чтобы ты, как независимый мужчина, оценил меня всю, и сказал, что со мной не так... Почему мой муж перестал спать со мной.

Петрович тупо уставился на женщину.

«Неужели надо быть такой дурой, бля, чтобы не понимать, в чём тут причина?! – Петрович мысленно выругался, – кончай сосать ему, дурёха, в день по нескольку раз, и он начнёт тебя трахать так, что брызги полетят во все стороны! Конечно, подсадила мужика на сладкое, а потом ждёт, что он захочет шевелиться!»

Но вслух, конечно, Петрович ничего такого не сказал. Пускай ему вряд ли обломится сегодня кусочек секаса, но посмотреть-то он может! Зато дома сладко кончит, гоняя лысого по волнам своей памяти...

— Я смогу тебе помочь, – с напускным равнодушием сказал Петрович, стараясь разместить член в штанах так, чтобы он не выдавал истинных намерений хозяина.

— Да? Правда? – Алина так обрадовалась, что захлопала в ладошки. Потом наклонилась и чмокнула Петровича в небритую щёку.

— Конечно, – веско ответил Петрович, млея о женского прикосновения, – только надо сис... груди вернуть обратно, для всеобщего обозрения, – набравшись наглости, добавил он. – Качество белья я, конечно, оценил по достоинству, но товар, так сказать, надо показать лицом, без оригинальной упаковки.

Алина пристально посмотрела на него, потом вздохнула и достала из сумочки початую бутылку коньяка. Сделала изрядный глоток, потом вопросительно посмотрела на собеседника.

— Я за рулём, – вздохнул Петрович и втянул носом воздух: коньяк был чертовски хорош.

Алина понимающе кивнула и убрала спиртное обратно в сумку.

— Пожалуй, теперь я готова показать товар лицом, – сказала она и стала опять раздеваться.

Петрович внимательно следил, как снова показалась ложбинка греха, потом груди, упакованные в ажур. Алина сняла платье с плеч, потом завела руки за спину, закусив губу. Через мгновение хватка бюстгальтера ослабла, и Алина медленно стянула его вниз, инстинктивно руками прикрыв соски.

Петрович недовольно поднял бровь, и Алина убрала руки, опершись о сидение и глядя в окно. Её щёки горели от стыда.

— Троечка, – одобрительно сказал Петрович, рассматривая женские прелести со всех сторон.

— Четвёртый размер, – поправила Алина, не поворачивая головы.

— Да иди ты! – воскликнул Петрович и, не отдавая себе отчёта, что делает, ухватился рукой за грудь Алины, – никогда не мацал такие буфера!

Алина быстро повернулась и схватила Петровича за руку. Её глаза пылали гневом.

— Мы так не договаривались, – глухо сказала она, – смотреть – да, но не трогать!

Алина задыхалась. Гнев, стыд и острое возбуждение боролись в ней. Ей хотелось оттолкнуть его руку... и одновременно хотелось, чтобы он продолжал. Соски предательски затвердели под его пальцами. «Я не шлюха», – мысленно повторяла она, но тело уже откровенно наслаждалось чужими руками после долгого перерыва.

— Я же должен убедиться, что ты не врёшь, – невозмутимо парировал Петрович и схватился за вторую грудь, – и потом: надо же проверить, почему он не хочет тебя. Может проблема в грудях!

Пока Петрович подводил философскую базу под свои действия, Алина чувствовала, как горячая волна приливает к низу живота. Она ослабила хватку, отпустив руку Петровича, чем он не преминул воспользоваться. Прошёлся по обеим грудям Алины, жамкая полушария и играя с сосками, которые очень быстро приобрели воинственный вид.

— Ну? Наигрался? Всё в порядке? – спросила Алина, закусив губу и тяжело дыша.

— Хорошие сиськи, – резюмировал Петрович, убирая руки и непроизвольно трогая член, который уже пульсировал в штанах, – что там у нас дальше по плану?

Алина быстро натянула лифчик обратно, надела платье и лихорадочно стала застёгивать треклятые пуговицы.

— А нельзя оставить всё, как было? – недовольно спросил Петрович, – посмотреть, так сказать, всё в комплексе?

— Нет! – отрезала Алина, – приводя себя в порядок, – я и так зашла слишком далеко. Думаю, пора закрывать лавочку.

— Как хочешь, – с деланным равнодушием, сказал Петрович, – так ничего и не узнала о причинах разлада с мужем... Зря только сиськи показывала.

Алина посмотрела в потолок, потом на Петровича. Он ободряюще кивнул.

— Сказала: «А», говори и «Б», – Петрович коснулся бёдер Алины, – сиськи были, остались – письки. Может там какой изъян.

Алина достала бутылку и глотнула коньяк прямо из горлышка. Он попал не в то горло, и она отчаянно закашлялась. Петрович наклонил Алину и стукнул несколько раз кулаком по её спине. Алина кашляла, а Петрович прижимал к себе сочное женское тело, вдыхал обольстительный запах, исходящий от него, и думал, что, может быть, всё-таки и на его улице перевернулся самосвал с пивом...

Он осторожно поцеловал женщину в шею и опустил руку на её ягодицу. Алина тут же отстранилась и зло посмотрела на него. Даже кашлять перестала.

— Давай договоримся, – сухо сказала она, – ты больше не тронешь меня, иначе я сразу же уйду. Я не собираюсь с тобой трахаться. Мы здесь не за этим.

Петрович примирительно поднял руки. В ожидании дальнейшего представления он готов был даже подписать, не глядя, Мюнхенское соглашение и Версальский мирный договор – вместе взятые.

Алина вжалась в дверцу, стараясь дистанцироваться от водителя как можно дальше и просунула руки под платье. Оно было узким и не позволяло стащить нижнее бельё, не обнажая ног.

— Не смотри! – сказала она. Её щёки пылали огнём.

Петрович развёл руки в стороны и пожал плечами, как бы говоря: «Очень надо!» продолжая пожирать женщину глазами. Алина привстала с сидения и задрала платье до пупа, глядя на водителя с немым укором.

Петрович присвистнул, не смог удержаться в рамках приличий. Под платьем оказались чёрные чулки, обхватывающие прелестные бёдра Алины, которые, ближе к ягодицам, светились небольшой полоской обнажённого тела. Белые трусики целомудренного размера закрывали бёдра Алины. В том месте, где богу уместно было их соединить, темнела влажная полоска.

«Да ты, мать, вся потекла, как я погляжу!» – мысленно воскликнул Петрович, и снова взялся за член: держаться больше не было сил.

Алина заметила движение Петровича: в её глазах промелькнул испуг.

— Не боись, девонька, – сказал Петрович, – никакого траха! Уговор есть уговор.

И стал расстёгивать ширинку на брюках.

— Что вы делаете?! Вы в своём уме? – взвизгнула Алина, внезапно переходя на «вы».

Она попыталась одёрнуть платье, но оно прилипло к возбужденному телу и никак не хотело опускаться.

— Никакого траха, – повторил Петрович, – но подрочить-то я могу?

Алина захлопала глазами, не зная, что сказать.

— Ты думаешь, что я железный Феликс? – спросил Петрович, привстав и освобождая своего богатыря, – тем более, считай, что это... индикатор твоих прелестей. Чем он возбуждённей, тем, значит, у тебя, красавица, всё в порядке.

Петрович вывалил свой агрегат на свет божий: здоровенная головка, усыпанная подкожными шипами из тюремного прошлого её владельца, грозно закачалась перед женщиной, сжавшейся от страха.

— Большой какой... – выдохнула Алина и непроизвольно облизнулась.

Петрович открыл головку и улыбнулся. Алина охнула. Он стал медленно дрочить, с наслаждением наблюдая, как влажная дорожка на трусах женщины увеличивается в размерах.

— Трусы сымай, – приказал Петрович голосом хозяина гарема.

Алина, как заворожённая, смотрела на блестящую торпеду, пульсирующую в руках водителя, потом взялась за трусы и рывком стащила их вниз, вытащив одну ногу. Трусы остались висеть под коленкой другой ноги, придавая женщине совсем уж непристойный вид. Голый девичий лобок, переходящий в бритую складочку, заиграл всеми сексуальными красками в глазах мужчины, оценивающего прелести Алины по высшему разряду.

— Ух ты! – Петрович аж зажмурился от удовольствия, – вполне ебабельно! Зачёт!

Петрович наклонился к Алине и потянул носом воздух. Терпкий аромат возбуждённой женщины напомнил Петровичу те славные времена, когда он принимал оплату с загулявших пассажирок натурой, трахая их прямо в машине во все естественные места.

— Давай, показывай, что там у тебя, – кивнул Петрович, придвинувшись к женщине поближе.

— Чего показывать? – спросила Алина севшим голосом, не спуская глаз с члена водителя, – разве так не видно?

— Бёдра раздвинь... покажи пизду-то! – буркнул Петрович, придвинувшись к Алине ещё чуть-чуть.

Алина задрала ноги вверх, уперев их в потолок авто, обхватила ягодицы руками и пальчиками развела половые губы в стороны. В свете одинокого фонаря заблестело влажное влагалище, сочащееся соками и желанием.

В этот момент Алина окончательно потеряла почву под ногами. Страх, стыд и дикое возбуждение смешались в одну удушающую волну. Она, замужняя женщина, сидела с раздвинутыми ногами перед совершенно чужим мужиком и показывала ему самое сокровенное. Ей было невыносимо стыдно. И при этом она никогда в жизни не была так возбуждена.

— Так хорошо? – спросила Алина, уже не контролируя ни себя, ни ситуацию, целиком поддавшись магии возбуждённого мужского члена.

— Так хорошо, – подтвердил Петрович, вплотную придвинувшись к женщине.

Он, согнувшись в три погибели, встал на колени и придвинул раздувшуюся головку к половым губам Алины. Она внимательно следила за его действиями, не сводя глаз с возбуждённого органа. Петрович прогнулся вперёд и коснулся головкой влажного входа.

Алина вздрогнула и посмотрела водителю в глаза.

— Никакого траха, ты помнишь? – неуверенно спросила она.

— Никакого траха, – подтвердил Петрович и утопил головку на полшишечки.

Алина схватила Петровича за член и зажала его в руке, не пуская в свою жаркую и влажную утробу.

— Я не хочу изменять своему мужу, – выдохнула она, сжимая член водителя рукой. Пальцев не хватило, чтобы полностью обхватить его ствол. – Мы договорились, что ты только посмотришь... Кажется, мы зашли слишком далеко.

— Тогда просто подрочи его, – сказал Петрович примирительно, – только прямо там, где он сейчас... Я хочу кончить. А мужу скажи, что он полный мудак, если не пользуется тем, что имеет.

Алина сделала несколько медленных движений по стволу члена Петровича – от головки до волосатой мошонки – всё время непроизвольно погружая головку в себя.

С каждым разом всё глубже и глубже.

— Нет! – воскликнула она и села, с сожалением выпуская мужское богатство из рук, – прости, но я, боюсь, не смогу удержаться в рамках нашего договора.

— Почему? – спросил Петрович, прекрасно зная ответ.

— По кочану, – буркнула Алина и стала натягивать трусы обратно, – ебаться хочу, вот почему.

Алина понимала, что уже не сможет остановиться. Гордость кричала одно, а тело – совершенно другое. Она ненавидела себя за эту слабость и одновременно наслаждалась ею. Последние остатки совести таяли с каждым ударом сердца.

— Ну так я не против! – осклабился Петрович и помахал волшебной дудочкой перед носом Алины.

— Зато я против, – Алина нашла лифчик, валявшийся где-то под ногами, и стала надевать его, – я же сказала: я не буду изменять своему мужу.

Петрович зло посмотрел на женщину, демонстративно убрал свою елду, застегнул штаны и вышел из машины, хлопнув дверью. Сел на своё водительское место, нервно закурил. Потом посмотрел на мобильник и остановил счётчик.

— С вас четыре тысячи восемьсот рублей, – сухо сказал он, – до дому дойдёте сами, тут недалеко.

— Чего так дорого? – сердито спросила Алина, окончательно приведя себя в порядок, – это потому, что я не дала?

— Не понимаю, о чём вы, мадам. Просто ночной тариф. Он двойной, как всегда.

Алина лихорадочно рылась в сумочке. До Петровича доносились тихие проклятия и фразы, типа: «Нахер я покупала этот грёбанный коньяк!» Петрович мстительно улыбнулся. «Ну и чёрт с тобой! – думал он, – интересно, мамзель, как ты будешь выкручиваться». Наконец, Алина затихла.

— У меня нет таких денег, – тихо сказала она, – я почти всё потратила.

— Ай-яй-яй! – Петрович закачал головой и зацокал языком. – Как же вы собираетесь расплачиваться, мадам?

— Послушайте... чёрт, я даже не знаю, как вас зовут, – Алина собралась с духом и тихо добавила: – Ведь... минет не считается изменой?

«Йес! Попалась, сука!» – мысленно возопил Петрович, но ответил очень серьёзно:

— Конечно нет! – закивал он головой со всей убедительностью, на которую был только способен, – без проникновения через естественное половое отверстие, все остальные контакты между мужчиной и женщиной за измену не считаются. Какая разница, что сосать: палец, ухо или член? Какая тут может быть измена?

— Проникновение через естественное половое отверстие у нас тоже уже было, – пробормотала Алина, – ладно, чего уж там... Иди сюда.

Она перегнулась вперёд и потянула Петровича за воротник. Потом поцеловала. Жадно, отчаянно, с той самой злостью, которую не выплеснула на мужа во время последней ссоры. Петрович запустил руку ей под платье – трусы были мокрые, хоть выжимай. Алина застонала ему в рот, когда Петрович провёл пальцем по её горячей щёлке.

Алина протиснула руку между сидениями, расстегнула дрожащими руками штаны Петровича и вытащила член, всё ещё стоящий колом. Потянулась губами к нему, перевешиваясь через сидение. Лизнула головку, пробежалась языком по уздечке, обхватила губами всё, что смогла обхватить и... тут раздался стук в окно.

Петрович оттолкнул голову Алины, мгновенно спрятал член и застегнул молнию со скоростью молнии. Если бы рядом в кустах стоял старик Гиннес со своей книгой – он запросто зафиксировал бы новый мировой рекорд по одеванию мужчины в сложных полевых условиях.

В окне показалось встревоженное мужское лицо кавказской национальности. Он жестом показал открыть окно, и Петрович нажал на кнопку дрогнувшей рукой.

— Зёма, доброй ночи. Прости, брат, что беспокою: ты можешь узнать по своей внутренней связи, не подвозил ли кто женщину в наш район?

— Какую женщину? – спросил Петрович не своим голосом.

Во рту пересохло, язык не слушался, и напоминал кусок ковра. Петрович мысленно представил себе, как этот абрек расчленил его на мелкие кусочки и жарит порционно на мангале на медленном огне.

— Красивую женщину, – сказал мужчина за окном, – её дома нет уже полдня. Люблю я её, ужасно. Самая лучшая женщина на свете! А я, скотина такая, ревную её к каждому столбу.

— Никак Алину потерял? – спросил Петрович, возвращая себе достоинство и голос.

Мужчина отшатнулся от автомобиля. У него от удивления вытянулось лицо. Он медленно опустился на колени и протянул руки к окну.

— Скажи брат-джан, ты знаешь, где она? Умоляю, скажи мне! Любые деньги, джан...

— Кстати, о деньгах, – в Петровиче внезапно проснулся еврей, и он тут же мысленно умножил долг Алины на два, – она должна за поездку...э-э-э, девять тысяч шестьсот рублей и, судя по всему, у неё нет таких денег. Она, кстати, в машине, сзади сидит. Ждёт помощи от любимого мужа...

Кавказец вскочил, как подорванный, сунул руку в карман и кинул в окно две мятые пятитысячные, с криком: «Держи, брат!» Потом распахнул заднюю дверцу автомобиля. «Алина!» – крикнул он и втиснулся на сидение, рядом с женой. Петрович с завистью смотрел, как здоровенный абрек, облапав изящное тело женщины, целует её в засос, не давая вымолвить ни слова.

Через несколько минут тела разделились на двое и Алина, вытирая губы тыльной стороной ладони, спросила:

— Красивая женщина, говоришь? Любишь, говоришь? А что же ты, скотина такая, не трахаешь меня уже полгода?

— Вах, женщина! Зачем такие вещи при посторонних людях говоришь? И какие полгода, о чём ты?

— Этот водитель в курсе, – сказала Алина, – он не только до дому меня довёз, но и... побыл моим психотерапевтом на время поездки. Успокаивал меня.

— Да? Э, спасибо, джан, что довёз мою женщину в целости и сохранности, – абрек вытащил ещё пару красных купюр и протянул Петровичу, – и за психологическую помощь спасибо, брат.

— Он молодец, – повторила Алина, стрельнув глазами на Петровича, – своими психологическими разговорами всё расставил по своим местам, да так умело, что я больше не сержусь. И хочу тебя...

— Ах ты, золото моё! – воскликнул абрек, опять стиснув Алину в своих объятиях.

Откинул её голову назад и схватил за волосы, впившись в неё поцелуем. Алина ответила на поцелуй, одновременно руками расстёгивая джинсы мужа. Потом достала кривой, как ятаган, толстый обрубок и припала к нему губами. Она сосала жадно, глубоко, её слюни текли по стволу.

Петрович во все глаза смотрел в зеркало заднего вида, представляя себя на месте этого Армена – кажется, так звали супруга Алины.

Смотрел и тосковал по этим губам.

«Опять ты останешься без ебли, – с грустью думал Петрович, глядя, как неистово Алина обрабатывает член, – ладно я: хоть бабла поднял».

— Э, брат-джан, – вдруг сказал Армен, обращаясь к Петровичу, – давай, погуляй десять минут. Сам видишь, мы мириться будем, – он достал из полуспущенных штанов ещё три пятитысячные купюры и протянул водителю: – Это тебе за простой, брат.

— Трахни её, как следует, – сказал Петрович, принимая деньги, – за себя и за того парня.

Армен вскинул голову и посмотрел на Петровича долгим взглядом, потом прищурился: в нём боролись ревность и похоть, но похоть – победила. Последнее, что увидел Петрович, выходя из машины, это как Армен развернул Алину спиной к себе, поставил раком на сиденье и задрал платье. Мелькнула идеальная задница – круглая, упругая – и Петрович с сожалением захлопнул дверцу авто.

Остановился, разминая затёкшие конечности, поднял голову вверх, глядя на далёкие звёзды, потом шумно вздохнул и огляделся. Вокруг – тишина. Ни единого человека. Закурил. На душе было... хорошо и грустно. Петрович пощупал член через штаны.

— Что ж ты, падла, никак не угомонишься, – добродушно пробормотал он и достал свой возбуждённый орган в темноте ночи.

«Подрочить, что ли», – подумал Петрович и оглянулся на свою машину.

Автомобиль раскачивался из стороны в сторону. Петрович подошёл к задней дверце и осторожно заглянул внутрь. Видно было плохо, но, судя по качке, Армен ебал жену жёстко, держа её за бёдра. Алина упиралась руками в дверцу автомобиля и толкалась всем телом назад, насаживаясь на мужа. Слышались глухие шлёпки по заднице.

Петрович приспустил штаны вместе с трусами, выплюнул недокуренную сигарету и приступил к привычному ритуалу, стараясь не пропустить ни одной детали, которую можно было разглядеть за стеклом.

Слышались тяжёлые шлепки и приглушённые стоны Алины. Петрович стиснул зубы. После всего, что было сегодня, это было уже слишком.

Внезапно стекло поехало вниз и в окне показалось лицо Алины, искажённое похотью и страстью. Её глаза были закрыты, она отдавалась процессу с таким наслаждением, что Петрович – в который раз! – позавидовал Армену.

Петрович расставил ноги и стал дрочить прямо перед лицом Алины. Она словно почувствовала движение и подняла голову. Её глаза приоткрылись: они были пьяные от возбуждения. Петрович молча поднёс член к её губам.

Алина замерла. На лице промелькнул страх, стыд и растерянность. Она отрицательно покачала головой, но Петрович не отступил. Провёл членом по мокрым губам Алины. Она облизнулась. Потом слегка нажал головкой на её губы.

— Только тихо... – почти беззвучно прошептал он.

Армен продолжал яростно трахать жену, ничего не замечая вокруг. Алина покосилась назад, ещё секунду колебалась, но потом, закрыв глаза, приоткрыла губы.

Петрович медленно вошёл в её рот. Алина обхватила его губами, стараясь не издавать громких звуков. Её тело продолжало качаться от мощных толчков мужа. Это было безумно опасно и невероятно возбуждающе. Петрович взял Алину за волосы и начал медленно, но глубоко трахать в рот, глядя, как её губы растягиваются вокруг его члена.

Алина тихо мычала, слёзы текли по щекам – то ли от стыда, то ли от того, что её одновременно имели с двух сторон. Но она уже не сопротивлялась. Сосать она умела: этого у неё не отнять.

Петрович долго не смог выдержать. Он почувствовал приятное щекотание в области уздечки, прижал голову Алины к своему паху и стал кончать ей в рот. После всех обломов этого странного вечера оргазм накрыл его мощной волной. Петрович держал голову Алины и кончал ей в рот густыми, долгими толчками. Она глотала, мыча от удовольствия, и Петрович мысленно молил бога, чтобы Армен ничего не заподозрил, приняв эти сексуальные звуки на свой счёт. Первую порцию Алина точно проглотила – Петрович членом почувствовал, как она сглотнула...

Когда Петрович наконец отпустил её, Алина тяжело дышала, сперма стекала по её губам и подбородку. Она посмотрела на него снизу-вверх. Её взгляд был одновременно виноватый и какой-то отчаянно-благодарный.

Петрович быстро убрал член и застегнулся.

Алина вдруг подалась вперёд – видимо, из-за сильного толчка мужа – высунувшись в окно головой и ткнувшись ртом в пах Петровича.

— Ещё... сильнее... сильнее, – просила она, тяжело дыша.

Петрович мысленно поблагодарил себя, что уже кончил и не попал под национальную раздачу.

Судя по рыку, донёсшемуся из салона автомобиля, в этот момент стал кончать Армен. Алина от его спазматических ударов ещё больше высунулась из окна и, чтобы совсем не вывалиться из машины, обхватила Петровича руками за бёдра. Она стала хрипеть, сперма Петровича густыми каплями всё ещё стекала с её губ.

Потом стала кончать и сама Алина. Её сиськи совсем вывалились из платья, Петрович мял их, щипал соски, пока Алина кончала – сильно, с криком, сжимая и облизывая губы в оргастическом спазме. Её тело дрожало, глаза закатились, и Петрович понял, что женщина, наконец, получила то, чего хотела.

Чего греха таить: в принципе, всё получили, чего хотели.

Наконец, Алина открыла глаза. Отпустила Петровича, вытерла губы тыльной стороной ладони и схватилась за дверцу автомобиля.

— А ты вкусный, – очень тихо сказала она, косясь назад, – бля, я даже имя твоё не спросила...

— И не надо, – ответил Петрович, – иногда лучше так.

Армен втащил Алину обратно в салон. К счастью, он ничего не заметил. Через несколько минут он окликнул водителя, и Петрович отвёз их домой. Бесплатно. Алина вышла из машины, поправила платье, посмотрела на Петровича долгим взглядом и ушла под руку с мужем, не сказав больше ни слова.

С тех пор Петрович иногда видел Алину в этом районе. Не то, чтобы он специально приезжал туда, но... И она всегда слегка улыбалась, когда ловила его взгляд.

Вот так и бывает. Иногда обычный заказ превращается в лучшее, что случается за месяц.

Или за всю жизнь.

GiftedWriter©2026