ГЛАВА 4 — Звонок верности

Она пришла в половине двенадцатого. Специально выждала, пока затихнут звуки во всех соседских квартирах — телевизор у Петровых, вечные скандалы у Ковальчук, лай таксы с третьего этажа. Ночь давила на окна мокрым снегом, ветер гонял по двору незакрытую мусорку — она гремела, как консервные банки, привязанные к свадебному кортежу.

Катя стояла перед его дверью босиком. Линолеум в коридоре был ледяной — мурашки по телу уже забрались от пяток до самых лопаток, но она не чувствовала холода. Внутри всё горело.

На ней был тот же халат. Лавандовый, махровый, с поясом, который она так и не научилась завязывать нормально — вечно или тугой узел, или полы разъезжаются. Сейчас полы были запахнуты, но она знала: стоит развести руки — и ткань расползётся сама, без сопротивления.

Она постучала. Тихо, два раза — почти как в прошлый раз. Ну, да, почти.

Дверь открылась сразу. Он стоял на пороге. Без футболки — в одних спортивных штанах, серых, с вытянутыми коленями. Волосы взлохмачены, на скуле — красная полоса от подушки. Ой да, он наверно спал. Или делал вид, что спал.

— Ты что уже спишь? — спросила она.

— Ну теперь то нет.

Он отступил вглубь комнаты, пропуская её.

В комнате было темно — только свет от монитора мерцал синеватым, кладбищенским свечением. На экране застыл недостроенный код. Часы на телефоне показывали 23:47.

Она вошла. Встала на то же место, что в прошлый раз — ровно посередине, между кроватью и столом. Так, чтобы он видел её всю, целиком.

— Условия какие? — спросил он.

— Ты что, ты же помнишь, что я говорила.

— Ладно, да, помню.

— И?

— И я не обещал выполнять прям все.

Она повернулась к нему. В темноте его глаза казались почти чёрными — только блики от монитора плавали в зрачках.

— Тогда зачем ты согласился мне помочь?

— Потому что ты сама хотела прийти сюда.

Она сглотнула.

— Откуда ты знаешь, чего я хочу?

— Ты же вот стоишь, здесь.Так, что ну.....

Она не нашла, что ответить.

Молча развязала пояс.

Халат распахнулся, соскользнул с плеч и мягкой, тяжёлой тканью лёг на локтевые сгибы. Она не стала его снимать полностью — просто замерла, полуголая, в темноте его комнаты.

Грудь. Ох да, ее мясистая и полная грудь пристала перед ним в самой красе уже набухшими сосочками. В полумраке они казались почти чёрными — огромные, сморщенные от холода и напряжения ареолы, торчащие вишнёвые горошины посередине.

Он смотрел. В упор. И не отводил взгляд.

Она позволила. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

Он даже не двигался. Просто стоял и смотрел и так жадно, голодно, как смотрят на еду после долгой голодовки. Его пальцы впились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Катя чувствовала, как под его взглядом еще тяжелеет грудь. Как соски еще больше наливаются кровью, становятся чувствительными до боли. Как низ живота сжимается в тугой, сладкий спазм.

Она даже хотела, чтобы он прикоснулся к ней, но не смела просить.

И тут зазвонил ее телефон.

Рингтон — «Солнышко в руках», дурацкая попса, которую Сергей поставил ей на свой номер, потому что «это же наша песня». Она обычно улыбалась, когда слышала эти первые аккорды. Сейчас у неё похолодела спина.

— Твою мать, — выдохнула она.

— Не бери, не порти момент— сказал Илья.

— Не могу. Он второй раз звонит. Если не возьму — ща приедет.

Она заметалась по комнате, прижимая халат к груди. Пальцы дрожали так, что экран телефона расплывался перед глазами.

— Алло? — её голос прозвучал на октаву выше, чем обычно. — Серёж? Привет.

— Привет, зайка. Не разбудил?

— Нет-нет, я не спала. Чай пила.

— Одна?

— Ага.

Она метнула взгляд на Илью. Он сидел всё там же, в кресле, и смотрел на неё. Спокойно. Слишком спокойно.

— А чё голос странный? — спросил Сергей. — Простыла?

— Немного. На улице холодно, а я вчера без шапки выскочила.

— Я же говорил — береги себя. Ты у меня такая... — он замялся, подбирая слово. — Такая маленькая. Не делай так больше.

Она закусила губу. Перед глазами поплыло.

— Не буду.

— Слушай, зайка, я чего звоню. Мама моя приезжает в субботу, хочет с тобой нормально познакомиться. Ты как? Не против?

— Не против, — автоматом ответила она. — Конечно, не против.

— Супер. Я тогда забронирую столик в «Жили-были», там уютно, ей понравится. Ну, и тебе тоже.

— Хорошо.

Она почувствовала движение — краем глаза, боковым зрением. Илья встал с кресла. Бесшумно, так тихо как по-кошачьи, подошёл к ней сзади.

— Серёж, я тебе потом перезвоню — быстро затараторила она. — Телефон садится.

—Хорошо, люблю тебя.

— И я тебя.

Она хотела нажать «отбой», когда руки Ильи легли ей на плечи.

Она замерла. Его пальцы скользнули по её ключицам и так медленно, изучающе. Провели по ложбинке между груди. Остановились у основания правой груди.

— Кать - сказал Сергей.

— Что?

— Я уже соскучился.

— Да и я же тоже, — прошептала она.

Илья сжал её грудь. Она вздрогнула — всем телом, от макушки до пяток. Воздух застрял где-то в горле, не желая ни входить, ни выходить. Ох этот сладкий сосочек такой огромный, набухший — упёрся в его ладонь, ища прикосновения.

— Серёж, мне правда пора, — её голос дрожал. — Давай завтра созвонимся.

— Ну давай. Целую.

— И я.

Она нажала отбой. Но он не убрал руки.

— Что ты делаешь? — выдохнула она.

— Трогаю тебя.

— Мы ж так не договаривались.

— Я знаю.

Его пальцы сжали грудь сильнее. Большой палец провёл по соску — раз, другой, третий. Она закусила губу, чтобы не застонать.

— Ты блин точно с ума сошёл, — прошептала она.

— Да я знаю, уже давно.

Он отодвинул край халата с её плеча — оголил вторую грудь, взял её в ладонь. Взвесил на весу, сжал — ритмично, в такт её сбившемуся дыханию.

Катя стояла, не двигаясь. И почти не дышала, не потому, что не могла — потому что не хотела ее сердце как будто остановилось. Она смотрела, как его длинные, худые пальцы мнут её нежную и податливую грудь. Как большой палец водит по напряжённому соску так нежно кругами, спиралями, восьмёрками. Кожа покрылась мурашками под его прикосновениями.

— Ты мокрая уже, — прошептал он.

Это не было вопросом.

— Не твоё дело, — выдохнула она.

— Всё, что с тобой происходит, — моё дело. Ты сама ко мне пришла.

Она не нашлась, что ответить. Он отнял руки. Подошёл к столу, взял телефон.

— Сколько ты хотела?

— Что?

— Денег. Сколько?

— Пять тысяч.

Он открыл приложение Сбербанка — синий экран осветил его лицо снизу, делая похожим на актёра в дешёвом хорроре. Несколько нажатий.

У неё в кармане завибрировало. Перевод.

— Ты... — начала она.

— Пять минут, — перебил он. — Ты простояла передо мной пять минут. Это пять тысяч.

Она смотрела на уведомление на экране телефона. «Зачисление 5000 ₽». Отправитель: Илья О.

— Я ж даже не говорила про пять минут.

— Ты даже и не разрешала трогать тебя. Я всё равно это сделал. Так что теперь я хочу не показы, а время. Поняла?

Она подняла на него глаза. В темноте его лицо казалось высеченным из камня — скулы, челюсть, тени под глазами. Только зрачки горели.

— Ты не можешь так просто менять условия, — сказала она.

— Я только что поменял.

— Это нечестно.

— Жизнь вообще нечестная штука. Ты узнала это, когда пришла ко мне в первый раз.

Она молчала. Пальцы всё ещё сжимали края халата, но она не запахивала его. Грудь все еще влажная от его прикосновений, с затвердевшими, пульсирующими сосками — была открыта взгляду.

— И что теперь? — спросила она.

— А теперь ты идёшь в «Пятёрочку» и покупаешь мне сладкое.

— Что?

— Сладкое. Торт, пирожные, мороженое — мне без разницы. Только не бери эту химозную дрянь в стаканчиках, возьми нормальное, в пачке.

— Ты... — она запнулась. — Ты посылаешь меня за мороженым?

— В 12 ночи. В «Пятёрочку» на углу. Я плачу тебе и ты идёшь. Новое условие.

Она смотрела на него в полном недоумении.

— Ты серьёзно?

— Я похож на шутника?

Он не был похож. Ни капли.

Катя запахнула халат. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от только что пережитого. Завязала пояс — на этот раз туго, намертво.

— Эскимо, — бросила фразу прям на пороге. — В шоколаде.

— Два.

— Что?

— Два эскимо.

Она вышла в коридор. В прихожей нашла пуховик, сунула ноги в замшевые ботильоны ее подошва задубела от холода, пальцы не слушались. Хлопнула дверью. На лестничной клетке остановилась. Прислонилась спиной к холодной стене, зажмурилась. Она все еще чувствовала его пальцы такие горячие и настойчивые, уверенные. Чувствовала, как они сжимали, мяли, гладили.

«Ты мокрая».

Она прикусила губу. Между ног все пульсировало даже в такт ее сердцу и его прикосновениям, которые она всё ещё ощущала кожей.

«Господи, что со мной происходит?»

«Пятёрочка» на углу работала круглосуточно. В зале даже никого и не было, только сонная продавщица за кассой листала ленту в телефоне. Катя прошла к холодильникам в дальнем углу. Открыла стеклянную дверцу и холод ударил в лицо.

Эскимо. Две штуки. Она взяла три. У кассы достала телефон — пять тысяч всё ещё висели уведомлением на экране. Оплатила, сунула мороженое в пакет.

На улице ветер усилился. Мокрый снег летел в лицо, забивался за шиворот. Она шла быстрым шагом, прижимая пакет к груди — там, где ещё минуту назад были его руки.

«Он трогал меня. Пока я говорила с Сергеем. Пока мой парень говорил мне, что любит меня». Она не думала о Сергее, его голосе — мягком, заботливом, маме, которая едет знакомиться с ней в субботу и кольцо которое ее милый и любимый.... присмотрел по акции в «Санлайте».

А я думала — о пальцах брата на своих сосках.

«Какая же ты тварь, Катя».

Но между ног всё равно все пульсировало.

Она влетела в квартиру вся мокрая и злая, возбуждённая до дрожи в коленях. В коридоре уже стоял Илья — в той же серой футболке, что и утром, с телефоном в руке.

— Держи, — она швырнула пакет ему в грудь. — Три штуки взяла. Одно моё.

Он поймал пакет, заглянул внутрь.

— Я же просил два.

— А я взяла три. Иди в суд подавай.

Она хотела пройти в свою комнату, но он схватил её за запястье.

— Сядь.

— Что?

— Сядь. И со мной поешь.

— Я не голодна.

— Я сказал — садись.

Она села. Прямо на пол, в коридоре, прислонившись спиной к стене. Он сел напротив. Разорвал упаковку, протянул ей эскимо на палочке.

Она взяла. Откусила кусок такой холодный и приторно сладкий, с привкусом шоколада и где-то вкус собственной тоски.

Они сидели на полу в тёмном коридоре, ели мороженое и молчали.

— Серёжа, — сказала она вдруг. — Он маму со мной в субботу знакомить будет.

Илья не ответил.

— Он хороший. Надёжный. Врачом ж будет.

Молчание.

— У него руки тёплые, — сказала она. — И пахнет всегда вкусно. Не как у тебя — железками и потом.

— Ты его любишь? — спросил он.

Она долго молчала. Смотрела на тающий пломбир на палочке.

— Не знаю, — сказала она наконец. — ДУмаю, да.. .Любила.

— А теперь?

— А теперь не знаю.

Он протянул руку и вытер шоколад с уголка её губ. Большим пальцем. И медленно.

Она не отшатнулась.

— Ты не ответила на мой вопрос, — сказал он.

— Зачем ты всё это делаешь?

Он посмотрел на неё в упор. Как тогда, в комнате.

— Потому что не могу иначе, — сказал он. — Потому что, когда ты рядом, я не думаю. Я просто хочу и.. . делаю. И мне плевать, что это неправильно. Мне плевать на твоего Серёжу, на нашу маму, на всех. Ты есть — и я схожу с ума.

Она смотрела на него. На его серые глаза с красными прожилками. На глубокие тени под ними. На пальцы, которые только что касались её губ.

— Ты говоришь такие вещи, — прошептала она. — А сам посылаешь меня за мороженым ночью в стужу.

— А что ты хотела? Чтобы я сразу в постель тебя потащил, сестра?

— Нет, — слишком быстро и невнятно ответила она.

— Ну да-да врёшь.

— Нет.

— Врёшь, Катя.

Она опустила глаза. Доела мороженое, облизала палочку.

— Надо спать идти, — сказала она.

— Иди.

Она встала. Подошла к своей двери.

— Кать.

Она обернулась.

— Завтра тоже приходи.

Она не ответила. Толкнула дверь, шагнула в темноту своей комнаты. Прислонилась спиной к холодному дереву. Закрыла глаза.

«Завтра приходи».

Да блин она ж знала, что еще придёт.

ГЛАВА 5 — 5000, но я сама

Она не спала всю ночь. Ворочалась на продавленном диване, сбила простыню в жгут, запуталась в одеяле. В голове крутилась одна и та же сцена — его пальцы на её груди, голос, когда он сказал: «Я схожу с ума». И ещё — собственный голос, врущий Сергею про телефон.

В четыре утра она сдалась. Встала, натянула футболку, вышла на кухню. Налила воды в чайник, щёлкнула кнопкой — слишком громко в тишине.

— Тоже не спишь?

Она вздрогнула. Илья стоял в дверном проёме — в тех же серых спортивных штанах, голый по пояс. Волосы торчат в разные стороны, на щеке все еще красный след от подушки.

— Чай буду пить, — сказала она. — Тебе тоже налить?

— Ага.

Они сидели на кухне в темноте, пили дешёвый «Принцесса Нури» и молчали. За окном ветер гонял по двору чей-то забытый пакет — тот метался, взлетал, падал обратно в лужу.

— Я завтра тоже приду, мне надо.. ..— сказала она вдруг.

— Ну сегодня.

— Что?

— Уже сегодня. Четыре утра — это сегодня.

— Ну сегодня.

Он допил чай, поставил кружку в раковину.

— Во сколько?

— Вечером. После того как.. .мой Сергей отзвонится.

Он усмехнулся — криво, одними уголками губ.

— Хочешь, чтобы я снова тебя трогал, пока ты с ним разговариваешь?

— Нет.

— Врёшь же.Маленькая обманщица.

Она даже ему не ответила.

Весь день она ходила как на иголках.

В универе не слушала лекции — смотрела в окно на серое небо и думала о том, что наденет сегодня вечером. Опять халат? Слишком банально. Футболку? Слишком просто. Может, вообще ничего?

— Кать, ты чё такая задумчивая? — спросила Ленка на перемене. — Влюбилась, что ли?

— Ага, — усмехнулась Катя. — В коммуналку и долги.

— Слушай, а чё там Серёжа? Говорит, он тебе предложение готовит.

— Готовит.

— А ты чего?

—Ну а я — жду.

Она врала. Она не ждала — она боялась этого. Боялась, что Сергей сделает предложение, и тогда всё станет по-настоящему. Тогда придётся выбирать. А выбирать она не хотела — потому что выбор уже был сделан, и сделан не в пользу Сергея.

Домой она пришла в семь.

Илья сидел за компьютером также в наушниках, сгорбленный, с красными от недосыпа глазами. На экране мелькали строчки кода, в зубах зажата пустая шариковая ручка — он грыз её, когда нервничал.

Она закрыла дверь в его комнату. Щёлкнула замком. Он обернулся.

— Что ты там делаешь?

— Запираю.

— А зачем?

Она подошла к нему. Встала перед креслом и так близко, слишком близко. Её колени почти касались его.

— Пять тысяч, — сказала она. — Но можно я все сама покажу и.. .?

Он поднял бровь.

— В смысле — сама а еще как?

— В прямом. Я покажу тебе то, что ты хочешь увидеть. Но без твоих рук. Только смотреть.

— А трогать?

— Ну ладно, посмотрим.

Он молчал. Смотрел на неё — в упор, не отводя взгляда. Его пальцы отпустили мышку, легли на подлокотники.

— Хорошо, — сказал он.

Она медлила. Сердце колотилось где-то в горле, пульсировало в висках, между ног. Она чувствовала, как под ее футболкой уже набухают соски — предатели, вечно выдающие её с головой. Она взялась за край футболки. И медленно потянула ткань вверх, открывая живот, талию, край бюстгальтера.

— Не торопись, — сказал он.

Она и не торопилась. Футболка перевалила через грудь, зацепилась за волосы — она тряхнула головой, освобождаясь. Ткань упала на пол. Бюстгальтер. Чёрное кружево, просвечивающее, почти прозрачное. Под ним угадывалась тяжесть груди, тёмные ареолы, набухшие соски. Она завела руки за спину. Расстегнула застёжку. Лямки скользнули по плечам. Она медленно, стянула кружево вниз.

Грудь выплеснулась в прохладный воздух ее полное и бархатное женское великолепие, с огромными, налитыми кровью сосками. Ареолы переливались в тёмно-розовое свечение и были сморщенные от напряжения, с мелкими пупырышками по краю. Она знала, как это выглядит. Знала, что у неё не модельная, не силиконовая, а настоящая, «коровья» грудь, которую мужчины хотят мять и сосать, а не рассматривать как произведение искусства.

Илья смотрел. Он не двигался, не дышал — кажется. Просто смотрел.

Она подняла руки. Ее пальцы были тонкие, с чуть обкусанными ногтями нежно коснулись груди. Сначала правой. Провели по нижней полуокружности, подхватили тяжесть, взвесили на ладони.

— Ты... — выдохнул он.

— Тихо. Ты только смотришь.

Большой палец провёл по соску. Сосок отреагировал мгновенно так мило сморщился, набух, стал твёрдым, как горошина. Она сжала его между пальцев — и закусила губу, чтобы не застонать. Левая грудь. Та же ласка, те же движения. Медленные, почти сонные. Она смотрела ему в глаза — и видела, как темнеет его взгляд, как дёргается кадык.

— Нравится? — спросила она.

Вместо ответа он только сглотнул.

Она наклонилась ближе. Её грудь качнулась, соски почти коснулись его лица.

— Ты говорил, что хочешь меня, — прошептала она. — Так на смотри.

Она даже взяла сосок правой груди в рот. Сама. Его дыхание сбилось — она слышала, как он выдохнул сквозь зубы. Её язык кружил вокруг напряжённой горошины — мокрый, горячий, настойчивый. Она сосала собственную грудь, глядя ему в глаза, и видела, как он теряет контроль.

— Катя, — хрипло. — Катя, блять.

Она выпустила сосок. Тот блестел, влажный, ещё больше набухший. Она провела по нему пальцем, размазывая слюну.

— А теперь левую, — сказала она. — Хочешь еще посмотреть?

— Хочу.

— Тогда смотри.

Она повторила всё с левой грудью. Медленно, смакуя каждое движение языка. Сосок затвердел мгновенно, почти болезненно. Она сжимала губами, посасывала, играла с ним, дразнила.

Илья сидел неподвижно. Только его руки — они уже не впивались в подлокотники, а лежали на коленях, сжатые в кулаки. И его ширинка — там, где ткань спортивных штанов натянулась до предела.

Она выпрямилась. Сглотнула.

— Достаточно?

— Нет.

— Денег хватит только на пять минут. Я засекала.

— Я заплачу больше.

Она покачала головой.

— Условия были в пять тысяч за показ. Я показала. Ты смотрел. Всё честно.

Он молча потянулся к телефону. Несколько нажатий — у неё в кармане халата завибрировало.

— Здесь десять, — сказал он. — За следующую минуту.

— Я не...

— Возьми.

Она не отказалась. Не потому, что нужны были деньги. Потому, что он очень властно попросил.

— Завтра, — сказала она, запахивая халат. — Завтра приду.

— Запри дверь.

— Что?

— Когда будешь уходить. Запри входную дверь. Чтобы никто к нам ночью не вошёл.

Ой....

ГЛАВА 6 — Новая ступень

На следующий день она пришла с кофе. Две чашки простого растворимого, с молоком, как он любил. Она даже пенку взбила, хотя обычно плевала на такие мелочи.

— Кофе сделала, — сказала она, ставя чашку на его стол. — Пей.

Он поднял на неё глаза.

— Ты кофе никогда не варила же.

— А сегодня вот сделала.

— Зачем?

Она пожала плечами. Не ответила.

Он пил кофе. Она сидела на краю его кровати, поджав ноги, и смотрела в окно.

— А почему у тебя шторы не задернуты? — спросила она. — Напротив же окна.

— А кому смотреть?

— Всяко кому-то.

— Пусть смотрят.

— Ну ты и извращенец.

— Ага.

Она усмехнулась. Он усмехнулся в ответ. Впервые за долгое время были даже не враги, не кредитор и не должница, а просто люди, которые пьют кофе в тишине.

— Я пойду, наверное, — сказала она.

— Иди.

Она встала. Халат распахнулся — она «не заметила». Под ним — только кружевной бюстгальтер и трусы. Чёрные, с высокой талией, визуально удлиняющие ноги.

Он смотрел. Она не запахивала халат.

— Ты специально? — спросил он.

— Что?

— Не завязываешь его....

— Ой я забыла.

— Врёшь.

— Ага, — она улыбнулась. — Вру.

И вышла, оставив дверь открытой.

Вечером ей пришло уведомление от Сбера.

«Зачисление 5000 ₽. Отправитель: Илья О.»

Она смотрела на экран и не понимала. Она ничего не показывала сегодня. Ни груди, ничего. Просто пила с ним кофе в халате нараспашку.

Катя: «Ты ошибся».

Илья: «Нет».

Катя: «Я ничего не делала».

Илья: «Ты была милая сегодня.И этого достаточно».

Она перечитала сообщение раз десять. Потом стёрла переписку. Но деньги не вернула.

Через день она снова пришла «спросить про работу».

Он показывал ей свой код — белые буквы на чёрном фоне, бесконечные строки. Она ничего не понимала, но кивала, задавала вопросы, делала вид, что ей интересно. Она сидела рядом с ним на кровати а ее халат все также был расстегнут почти до пояса. Бюстгальтера не было.

— А это что? — спросила она, тыкая пальцем в экран.

— Функция. Считает налоги.

— Скучно и нудно и непонятно.

— Вся жизнь скучная.

— Не вся.

Она повернулась к нему. Халат соскользнул с плеча — она не поправила.

— Ты же не смотришь на меня, братец — сказала она.

— Смотрю.

— На экран смотришь не отрываясь.

— Ну потому что, если я посмотрю на тебя, я не смогу работать.

— А ты вот попробуй.

Он повернулся. Посмотрел. Её грудь уже обнажённая и притягательно тяжёлая уже лежала на сгибе локтя. Сосок касался предплечья. Она не двигалась, не пыталась прикрыться. Просто смотрела на него с таким вызовом.... и с ожиданием.

— Пять тысяч, — сказал он. — За показ.

— Я не показываю. Я просто с тобой вот...

— Ты сидишь почти голая у меня на кровати.

— А это считается?

— У меня — считается.

Она улыбнулась — медленно, краешками губ.

— Тогда да, плати.

Он заплатил.

Ночью она лежала в своей комнате и смотрела в потолок. В наушниках играла музыка — «Три дня дождя», депрессивный русский рок, под который хорошо думать о плохом. Она думала о Сергее.

Он звонил сегодня. Рассказывал про ординатуру, маму, про тот столик в «Жили-были», который уже забронировал. Голос у него был счастливый, звонкий.

— Я тебя люблю, Кать, — сказал он перед тем, как попрощаться.

— И я тебя, — ответила она.

И заплакала. Потому что это была неправда. Или уже неправда. Или правда, но другая — та, которой не место в их отношениях.

Она думала об Илье. О его пальцах на клавиатуре. О его голосе, когда он сказал: «Ты была тут. Этого достаточно». О том, как он смотрел на неё сегодня, когда она сидела на его кровати полуголая.

Её рука скользнула под одеяло. Пальцы сами нашли ее нежный клитор уже набухший и горячий. Она закрыла глаза и представила, что это его пальцы. Что это он ласкает её, входит и шепчет её имя. Она от ласк очень кончила быстро, закусив край подушки. Вкус ткани был такой пыльный горьковатый и горьковатый как.. ...

«Что ты делаешь со мной, Илья?»

Ответа в ее голове не было. Только тишина и гул процессора за стеной.

Утром она надела самую красивую футболку — обтягивающую, белую, с глубоким вырезом. Специально, чтобы было видно грудь. Вышла на кухню, где он варил кофе.

— Доброе утро, — сказала она, потягиваясь. Футболка задралась, открыв полоску загорелого живота.

— Доброе, — ответил он, не оборачиваясь.

Она подошла ближе. Встала рядом, заглядывая в турку.

— Крепкий себе варишь?

— Да.

— А мне можно?

— Наливай.

Она налила. Сахарница стояла высоко, на верхней полке. Она потянулась — футболка натянулась на груди, вырез растянулся, обнажив кружево бюстгальтера.

— Помочь? — спросил он.

— Не надо.

Она достала сахарницу, поставила на стол.

— Ты сегодня вечером занят? — спросила она.

— Да я работаю.

— А после работы?

— А что?

— Ничего. Просто спросила.

Она допила кофе, поставила чашку в раковину.

— Я пойду.

— Ага.

Она дошла до двери. Остановилась.

— Илья.

— Что?

— Я приду сегодня. Без денег. Просто так посидим. Можно?

Он долго молчал. Потом сказал:

— Можно.

Она улыбнулась. Вышла в коридор и прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Между ног все пульсировало. Она не знала, во что превращается её жизнь и чем это закончится. Но знала одно: она придёт сегодня...

Продолжение следует

Если вам не сложно, оцените, чтоб вышло продолжение, спасибо!)

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А также подписывайся на мой Telegram-канал ОТКРЫТЫЙ ДОСТУП ДЛЯ ВСЕХ, там иногда интересно и полезно:

https://t.me/tvoyamesti_club (скопировать и вставить в поиск или нажать перейти)

Я на бусти снова: boosty.to/etoneporno69

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)