Субботнее утро началось для Андрея с ощущения, которое он не мог ни с чем спутать — с ощущения надвигающейся грозы. Не той, что приходит с тучами и громом, а той, что зреет внутри, в самом центре грудной клетки, и не находит выхода. Он проснулся рано, когда Катя еще спала, и долго лежал, глядя на ее безмятежное лицо. Она была красива даже сейчас — без косметики, с растрепанными волосами, с легкой морщинкой между бровей, которая появлялась во сне. Он смотрел на нее и думал: «Ты моя. Ты была моей четырнадцать лет. Но осталась ли ты моей сейчас?»

Ответа не было. Был только вчерашний разговор, который до сих пор эхом отдавался в ушах. «Денис кричит, когда кончает». Эта фраза врезалась в его память, как заноза, которую невозможно вытащить. Он пытался убедить себя, что это была просто ничего не значащая реплика, оброненная по глупости. Но внутренний голос, тот самый, который редко ошибается, твердил обратное.

Около десяти Катя проснулась и, потянувшись, объявила:

— Сегодня Денис заедет. У него какие-то дела в нашем районе, и он обещал завезти книгу, которую я просила. Ты не против?

Андрей отметил про себя слово «обещал». Значит, они уже успели списаться с утра, пока он был в душе. Значит, их утренние ритуалы теперь включают друг друга.

— Конечно, не против, — ответил он ровно. — Пусть заезжает. Давно его не видел лично.

— Вот и хорошо, — Катя улыбнулась и, откинув одеяло, направилась в ванную. Андрей заметил, что она не надела халат — просто прошла так, в короткой ночной сорочке, не стесняясь своего тела. Раньше она всегда куталась в халат, особенно по утрам. Теперь же в ней появилась какая-то новая раскованность, и он не мог не связать это с тем, что происходило в последние недели.

Катя провела в ванной почти час. Когда она вышла, Андрей был поражен. Она была при полном макияже — легком, но тщательно нанесенном: подведенные глаза, тушь, карандаш, блеск на губах. Волосы она уложила волнами, а не собрала в привычный пучок. И одета она была не в домашнее, а в облегающие джинсы и тонкий кашемировый свитер, который красиво подчеркивал грудь. От нее пахло дорогими духами — теми, что он дарил ей на годовщину, и которые она использовала крайне редко.

— Ты куда-то собираешься? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Нет, а что? — она удивленно подняла брови. — Просто захотелось выглядеть по-человечески. Надоело ходить чучелом. И потом, Денис все-таки гость. Неудобно принимать его в халате.

— Принимать, — повторил Андрей, смакуя это слово. — Ты говоришь так, будто это твой личный гость, а не наш общий друг.

— А разве это не одно и то же? — она подошла и чмокнула его в щеку, оставив на коже легкий след блеска. — Не будь занудой. Лучше помоги мне накрыть на стол. Я испекла пирог.

Пирог. Она испекла пирог. Для Дениса. За четырнадцать лет брака она пекла пироги трижды — на его день рождения, на годовщину и когда приезжала его мама. А теперь она печет пирог для его друга. Просто потому что он заедет «по делам».

Андрей ничего не сказал. Он помог накрыть на стол — достал чашки, блюдца, салфетки. Наблюдал, как Катя суетится вокруг стола, поправляя то одну деталь, то другую. Она явно нервничала — не так, как нервничают перед приходом старого друга, а так, как нервничают перед свиданием. В какой-то момент она даже переставила вазу с цветами на середину стола, потом передвинула обратно, потом снова на середину.

— Тебе не кажется, что ты слишком волнуешься? — не выдержал Андрей. — Это всего лишь Денис.

Катя замерла на мгновение. Потом обернулась и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Андрей, — сказала она мягко, — если тебя что-то беспокоит, просто скажи. Мы можем поговорить об этом. Честно и открыто.

Это был момент истины. Она давала ему шанс высказать все, что у него на душе. Признаться в своих страхах, сомнениях, подозрениях. Потребовать объяснений. Устроить скандал, в конце концов.

Но он не мог. Потому что стоило ему открыть рот, как весь его тщательно выстроенный мир рухнул бы. И потому что — он признавал это теперь с ужасом и стыдом — часть его не хотела, чтобы это заканчивалось. Часть его хотела смотреть этот спектакль до конца, каким бы мучительным он ни был.

— Меня ничего не беспокоит, — сказал он. — Все в порядке.

Катя кивнула, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. Или ему показалось.

Денис приехал около полудня. Андрей услышал, как его машина затормозила у подъезда, и выглянул в окно. Друг выходил из автомобиля с какой-то книгой в руке — высокий, широкоплечий, в расстегнутой куртке, несмотря на прохладную погоду. Он выглядел бодрым, энергичным, каким-то по-особенному живым. Андрей вдруг остро ощутил собственную блеклость. Когда он сам в последний раз выглядел так же? Когда шел на встречу, от которой у него горели глаза?

Звонок в дверь. Катя почти подпрыгнула и бросилась в прихожую, опередив Андрея на пару шагов.

— Дениска! — воскликнула она, открывая дверь. Дениска. Уменьшительно-ласкательное. Андрей стоял позади и слышал это впервые. Раньше она всегда называла его просто «Денис». — Проходи, мы тебя заждались!

Она обняла его. Не формально, не сдержанно, а крепко, прижимаясь всем телом. Ее руки скользнули ему за спину, пальцы на мгновение сжали ткань куртки на его лопатках. Денис ответил тем же — одной рукой обхватил ее талию, второй придержал за плечо. Их лица сблизились, и она поцеловала его в щеку — но не быстро, как целуют друзей, а с легкой задержкой, почти у уголка губ.

Андрей смотрел на это, чувствуя, как внутри что-то закипает. Но он подавил эмоции и шагнул вперед.

— Привет, бро, — Денис отпустил Катю и протянул руку Андрею. — Как ты? Выглядишь уставшим.

— Нормально, — Андрей пожал его ладонь, чувствуя знакомое крепкое рукопожатие. — Работа выматывает.

— Понимаю. Надо отдыхать. Кстати, об отдыхе — есть идея, но об этом позже. Сначала — дело.

Они прошли в гостиную. Катя тут же усадила Дениса на диван, сама села рядом — не на соседнее кресло, а именно рядом, так что их колени почти соприкасались. Андрей устроился напротив, в том самом кресле, из которого так удобно было наблюдать за происходящим.

Андрей замер, вглядываясь в жену. Что-то в ней изменилось, пока он переводил взгляд с гостя на хозяйку. Катя смотрела на Дениса — и этот взгляд было не спутать ни с чем. Ее глаза блестели влажным, лихорадочным блеском, зрачки расширились так, что почти вытеснили радужку, сделав их темными, бездонными, полными голода. Так смотрят не на друга, не на старого знакомого. Так смотрят на мужчину, которого хотят до дрожи в коленях, до спазма внизу живота. Она буквально пожирала его глазами — скользила взглядом по его лицу, плечам, рукам, задерживаясь на губах чуть дольше, чем позволяли приличия. В этих глазах читалось не просто желание — в них плескалась жадная, неприкрытая похоть, смешанная с нежностью, словно она уже знала вкус его кожи, тяжесть его тела, и теперь мечтала повторить это снова и снова.

Андрей заметил, как ее губы чуть приоткрылись, дыхание участилось, а грудь под тонким свитером стала вздыматься чаще. Она машинально облизнула нижнюю губу — медленно, чувственно, и Денис, перехватив этот взгляд, на мгновение запнулся, будто прочитав в нем безмолвное обещание. Ее пальцы, лежавшие на колене, слегка подрагивали, словно она сдерживала порыв протянуть руку и коснуться его.

«Она хочет его, — с холодящей ясностью понял Андрей. — Хочет так, что даже не пытается скрыть. И он это видит. И ждет».

— Вот, привез, — Денис протянул Кате книгу. Это был какой-то альбом по современной архитектуре. — С трудом нашел, между прочим. Весь город объездил.

— Ой, Денисочка, — Катя прижала книгу к груди, — ты мой спаситель! Я этот альбом уже месяц ищу. Он мне для проекта нужен позарез.

Денисочка. Еще одно уменьшительно-ласкательное. Андрей мысленно записывал их в какую-то невидимую таблицу. Дениска. Денисочка. Следующим будет «солнышко» или «зайчик»?

— Чай будешь? Пирог? — Катя уже вскочила и направилась на кухню. — Я специально для тебя испекла, с вишней, как ты любишь.

— С ума сойти, — Денис расплылся в улыбке. — Ты помнишь, что я люблю вишневый пирог?

— Конечно, помню. Ты же говорил, что в детстве бабушка тебе такой пекла. Я запомнила.

Она сказала это с такой теплотой, с такой интимной интонацией, что Андрею стало не по себе. Он представил, как они сидели где-то — может, у Дениса дома, может, в кафе — и Денис рассказывал ей о своей бабушке, о своем детстве, о вишневом пироге. И она запомнила. И теперь испекла. Для него.

Катя принесла чай и пирог, расставила чашки. Когда она наливала Денису чай, их пальцы соприкоснулись, и она не отдернула руку. Андрей заметил это. Заметил, как Денис задержал ее пальцы в своих на долю секунды дольше, чем нужно. Как она улыбнулась ему, опуская глаза.

— Ну, рассказывай, как там твой проект? — спросил Андрей, просто чтобы что-то сказать. — Сдали презентацию?

— Сдали! — Денис отпил чай и кивнул. — Заказчик был в восторге. Сказал, что это лучшая презентация, которую он видел за последние пять лет. И все благодаря вот этой волшебнице.

Он кивнул на Катю, и та зарделась, как девочка.

— Да ладно тебе, — она махнула рукой. — Я только структуру помогла сделать. Все остальное — твоя заслуга.

— Ну да, конечно, — Денис усмехнулся. — А кто со мной до четырех утра сидел, перебирал шрифты и спорил о цветовых акцентах? Кто меня заставлял переделывать слайды по пять раз, пока не станет идеально?

— Я просто перфекционистка, — она пожала плечами. — Ты же знаешь, я люблю, чтобы все было красиво.

— Красиво — это мягко сказано, — Денис посмотрел на нее долгим взглядом. — То, что ты делаешь, это искусство. Я серьезно.

Они говорили друг с другом так, словно Андрея не было в комнате. Он чувствовал себя невидимым, прозрачным, как стекло, через которое проходят взгляды, не задерживаясь. Он отпил чай — слишком горячий, обжег язык, но даже не поморщился.

— Кстати, — Катя вдруг повернулась к нему, словно только что вспомнив о его существовании, — ты знаешь, что Денис начал бегать по утрам? Представляешь, встает в шесть утра и бегает. Я ему говорила, что это вредно для сердца, а он меня не слушает.

— Ты мне не мамочка, — Денис шутливо погрозил ей пальцем. — Я взрослый мальчик.

— Ой да, взрослый мальчик, который забывает завтракать и питается одним фастфудом, — Катя покачала головой. — Я тебе говорила: хочешь быть здоровым — питайся нормально. А ты все по-своему.

— Скучно питаться нормально, — Денис откинулся на спинку дивана. — Я люблю, когда в жизни есть место маленьким грехам.

— Маленьким грехам? — Катя приподняла бровь. — Это ты о чем?

— О разном, — он многозначительно усмехнулся. — О том, что делает жизнь вкусной.

Андрей слушал этот диалог и чувствовал, как внутри затягивается пружина. Каждое слово, каждая интонация, каждый взгляд — все это было пропитано подтекстом, который он не мог игнорировать. Они флиртовали. Прямо у него на глазах. И делали это так естественно, так привычно, словно практиковались уже много недель.

— Ладно, — Денис допил чай и поставил чашку на стол, — у меня к вам обоим предложение.

— Какое? — Катя подалась вперед, и ее глаза загорелись любопытством.

— Помните, я рассказывал про курорт «Тихие сосны»? Тот, что открылся в прошлом году в горах? Горячие источники, спа-комплекс, природа, тишина. Я тут подумал: а почему бы нам не съездить туда вместе? На неделю. Развеяться, отдохнуть от города, от работы, от всего.

— Вместе? — переспросил Андрей, и его голос прозвучал глухо. — Втроем?

— Ну да. А что такого? — Денис посмотрел на него открытым, дружеским взглядом, в котором не было и тени смущения. — Ты, Катя, я. Снимем коттедж, будем гулять, купаться в источниках, пить вино вечерами. Я уже узнавал: у них есть отличные номера с двумя спальнями и общей гостиной. Идеально для компании.

— Ой, как здорово! — Катя всплеснула руками. — Я как раз говорила недавно, что нам всем нужно отдохнуть. Андрей, ты же помнишь?

Он помнил. Только он не помнил, чтобы она предлагала отдых втроем. Она предлагала отдых вдвоем. Но сейчас, судя по ее сияющим глазам, вариант с Денисом нравился ей гораздо больше.

— А когда ты планируешь? — спросил Андрей, стараясь сохранять нейтральный тон.

— Думаю, через пару недель, — Денис пожал плечами. — У меня как раз заканчивается проект, и я смогу взять отпуск. Кать, у тебя как с работой?

— Я на удаленке, могу работать откуда угодно, — она уже достала телефон и листала календарь. — Через две недели у меня нет ничего срочного. Андрей?

Она посмотрела на него, и в ее глазах читался вопрос. Но это был не тот вопрос, на который можно ответить «нет». Это был вопрос, на который она уже знала ответ.

Андрей молчал несколько секунд. В его голове проносился вихрь мыслей. Поездка на курорт втроем. Две спальни. Гостиная. Горячие источники. Вино. Вечера. И его жена, и его лучший друг, и он сам — третьим в этой странной, извращенной геометрии.

Он мог отказаться. Мог сказать, что у него работа, что нет времени, что не хочется. Это было бы логично. Это было бы правильно. Это было бы то, что сделал бы любой нормальный муж, подозревающий жену в связи с лучшим другом.

Но он не был больше тем нормальным мужем. Что-то сломалось в нем за последние недели. Или, наоборот, что-то проснулось. И вместо того чтобы сказать «нет», он услышал собственный голос:

— Звучит неплохо. Я давно хотел куда-нибудь выбраться.

— Отлично! — Денис хлопнул себя по коленям. — Значит, решено. Я забронирую коттедж на ближайшие даты. Кать, я тебе скину ссылку, посмотришь?

— Конечно, Денисочка, — она улыбнулась. — Скидывай, я выберу самый красивый.

Они еще немного поговорили о деталях поездки — о том, что взять с собой, о том, какие там есть рестораны, о погоде. Катя и Денис обсуждали это с энтузиазмом, перебивая друг друга, смеясь, строя планы. Андрей сидел и молчал, глядя на них и чувствуя, как внутри разгорается что-то темное, горячее, пульсирующее.

Не просто ревность. Не просто гнев. Что-то большее.

Он представлял себе этот курорт. Коттедж. Горячие источники под открытым небом, пар поднимается над водой. Катя в купальнике, с мокрыми волосами, смеется. Денис рядом с ней, слишком близко. Вечер, вино, камин в гостиной. И ночь. Две спальни, разделенные тонкой стеной. Или не разделенные? Кто будет спать где? И кто к кому придет, когда погаснет свет?

Эти мысли должны были вызывать у него отвращение. Но вместо этого они вызывали что-то совсем другое. Он чувствовал, как кровь приливает к низу живота, как учащается пульс, как пересыхает во рту. Он ненавидел себя за это. Но ничего не мог с собой поделать.

Когда Денис наконец засобирался уходить, Катя пошла провожать его в прихожую. Андрей остался в гостиной, но слышал каждое слово.

— Спасибо за пирог, — голос Дениса, приглушенный, интимный. — Ты волшебница.

— Для тебя — что угодно, — ответила Катя так тихо, что Андрей едва разобрал слова. — Ты же знаешь.

— Знаю, — пауза. — До скорого. Созвонимся.

— Жду.

Дверь закрылась. Катя вернулась в гостиную раскрасневшаяся, с блестящими глазами. Она подошла к Андрею, который все еще сидел в кресле, и уселась к нему на колени, обвив руками его шею.

— Какой хороший день, — прошептала она, уткнувшись носом в его плечо. — Я так рада, что мы поедем отдыхать. Нам всем это нужно.

— Всем, — повторил Андрей, чувствуя тепло ее тела и запах ее духов — тех самых, которые были для особого случая.

— Ты не жалеешь, что согласился?

— Нет, — сказал он правду. И это была самая страшная правда из всех.

Потому что он действительно не жалел. Он хотел этой поездки. Хотел увидеть, как далеко все зайдет. Хотел пройти этот путь до конца, каким бы болезненным он ни был. И одновременно он ненавидел себя за это желание, за эту слабость, за эту извращенную потребность.

Катя поцеловала его — долгим, глубоким поцелуем, в котором было больше страсти, чем за последние несколько месяцев вместе взятых. Ее руки скользнули по его груди, расстегивая пуговицы рубашки.

— Я хочу тебя, — прошептала она ему в губы. — Прямо сейчас. Здесь.

И он ответил на ее поцелуй, позволил увлечь себя в спальню. Их губы сплелись в жадном, почти голодном поцелуе, пока пальцы обоих судорожно расстегивали пуговицы, срывали одежду, не заботясь о том, куда она падает. Катя стянула с него рубашку, ее ладони скользнули по его груди, царапая ногтями, и от этой почти болезненной ласки по телу Андрея пробежала дрожь возбуждения. Он подхватил ее на руки и опустил на кровать, нависая сверху, ловя ее расширенные зрачки.

— Ты сегодня такая влажная, — прошептал он, разводя ее бедра коленом и чувствуя, как жар ее промежности обжигает даже через тонкое кружево трусиков. — Сразу намокла, едва за Денисом дверь закрылась?

Катя на мгновение замерла, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на вызов, смешанный с похотью.

— Может, и так, — выдохнула она, облизнув губы. — А тебя это заводит?

Вместо ответа Андрей рванул ее трусики вниз, освобождая от влажной преграды, и одним резким движением вошел в нее. Катя вскрикнула, выгнулась под ним, ее пальцы вцепились в его плечи. Он начал двигаться — медленно, размеренно, с силой вжимаясь в нее при каждом толчке. Миссионерская поза была классической, но именно в ней он чувствовал над ней полную власть: видел, как подрагивает ее грудь, как алеют щеки, как раскрываются губы, выпуская стоны, похожие на молитву.

— Глубже, — прошептала она, обхватывая его талию ногами и притягивая к себе. — Еще глубже, Андрей... я хочу тебя всего...

Он послушался, убыстряя темп. Их влажные тела скользили друг по другу, простыни сбились в ком, а ритмичные шлепки плоти о плоть заполнили комнату. Андрей закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях: тугое, горячее лоно обхватывало его член, пульсируя в такт сердцебиению. Он знал, что долго не продержится, если будет думать только о ней, но уже привычно попытался отвлечься, чтобы продлить удовольствие.

И тут перед его внутренним взором всплыло то, что он так упорно гнал прочь. Та самая фантазия, которая преследовала его с того самого телефонного звонка.

Катя на коленях, ее губы скользят по всей длине члена Дениса — длинного, с выступающими венами, влажного от ее слюны. Она сосет его глубоко, с тихими постанываниями, и звуки эти — те самые причмокивания, которые Андрей слышал в трубке. Денис запрокидывает голову, запускает пальцы в ее волосы и начинает двигать бедрами навстречу ее рту.

Андрей застонал, но не от физического удовольствия — от пронзительной смеси боли и возбуждения. Фантазия не отпускала, она разворачивалась в сознании ярче любой реальности.

Вот Денис отстраняет ее, поднимает, разворачивает спиной к себе, нагибает над столом. Его большая ладонь ложится ей на поясницу, заставляя прогнуться, и он резко, без предупреждения, входит в нее сзади. Катя вскрикивает — но это не крик боли, это стон чистейшего наслаждения. «Да, Денис, да!» — ее голос срывается, пока он трахает ее сильно, глубоко, заполняя до предела. Ее пальцы скребут по столешнице, бедра подаются навстречу каждому толчку.

Андрей почувствовал, как его собственный ритм сбивается. Он открыл глаза, встретился взглядом с Катей. Она смотрела на него с каким-то затуманенным обожанием, ее губы шептали его имя, но в голове у него звучало чужое.

Денис кончает в нее, громко, хрипло, запрокинув голову, и его сперма заполняет ее лоно. Катя стонет, сжимаясь вокруг его члена, ее тело содрогается в оргазме одновременно с ним. А потом она оборачивается, тянется к его губам и целует — нежно, благодарно, будто он подарил ей что-то бесценное.

— О боже... — вырвалось у Андрея. Его тело выгнулось дугой, мышцы напряглись до предела. Воспоминание-фантазия слилось с реальностью: член, обхваченный горячей плотью, стоны жены, образ Дениса, заполняющего ее. Судорога оргазма прошила его от копчика до макушки, ослепляя белой вспышкой. Он кончал сильно, мощно, изливаясь глубоко внутрь Кати с такой интенсивностью, что перед глазами поплыли круги.

Катя вскрикнула, чувствуя его пульсацию, и ее собственное тело ответило волной оргазма, сжимая его член в сладких спазмах. Они рухнули на кровать, тяжело дыша, все еще сплетенные в объятиях.

Но Андрей лежал неподвижно, глядя в потолок и чувствуя, как внутри происходит какая-то глубинная перемена. Оргазм принес не только физическую разрядку, но и странное психологическое освобождение. Впервые за долгие недели он не испытывал ненависти к Денису. Картина, которую рисовало его воображение — как Денис трахает его жену, — больше не вызывала тошнотворного ужаса. Наоборот, она возбуждала, дразнила, манила какой-то запретной, извращенной красотой.

Он повернул голову и посмотрел на Катю. Раскрасневшаяся, удовлетворенная, с полуулыбкой на губах, она казалась воплощением женской сексуальности. И вдруг он подумал: а что, если Денис действительно может дать ей то, чего не хватает в их браке? Что, если его друг — не враг, не предатель, а недостающее звено, катализатор, способный оживить их угасающий союз?

Эта мысль была дикой, почти еретической. Но она укоренилась в сознании, как семя, брошенное в благодатную почву. Андрей вдруг почувствовал нечто похожее на благодарность. К Денису. За то, что тот пробудил в нем эту темную, потаенную страсть. За то, что напомнил, каким ярким может быть секс. За то, что — возможно — не разрушал их брак, а странным образом скреплял его заново, пусть и на новых, извращенных основаниях.

Катя приподнялась на локте и заглянула ему в глаза.

— Что с тобой? — прошептала она. — Ты какой-то... другой. На тебя так подействовала поездка?

— Не только, — он улыбнулся, и улыбка эта была искренней, почти счастливой. — Знаешь, я вдруг понял, что действительно жду эту поездку. Больше, чем когда-либо ждал отпуска. Мне кажется, там произойдет что-то очень важное.

Она удивленно моргнула, но ничего не спросила, только прижалась к нему крепче.

Андрей закрыл глаза. Образ Дениса, стоящего позади его жены, все еще стоял перед внутренним взором, но теперь он вызывал не гнев, а сладкое, томительное предвкушение. Он больше не боялся потерять Катю. Наоборот, ему хотелось разделить ее — самым темным, самым запретным способом. И эта мысль наполняла его странным покоем.

Он знал: эта поездка изменит все. Окончательно и бесповоротно. И теперь он хотел, чтобы она изменила как можно скорее.

Неделя перед поездкой превратилась для Андрея в один сплошной, затянутый до предела нерв. Он думал, что после того субботнего визита Дениса, после объявления о совместном отдыхе, напряжение немного спадет — но оно, напротив, только нарастало, пропитывая собой каждый час, каждую минуту, каждый, казалось бы, незначительный бытовой эпизод.

Катя вошла в режим подготовки с энтузиазмом, которого он не видел у нее со времен их собственного медового месяца. Она составляла списки, изучала сайт курорта, читала отзывы, смотрела фотографии коттеджей. Она созванивалась с Денисом по нескольку раз в день — якобы для того, чтобы обсудить детали: кто что везет, какие брать продукты, какие экскурсии заказать. Но их разговоры давно вышли за рамки логистики. Андрей слышал обрывки этих бесед и понимал: они просто болтают. Просто наслаждаются общением. Просто не могут наговориться.

— Денисочка сказал, что там есть маршрут к водопаду, — щебетала Катя за ужином во вторник. — Представляешь, пешая прогулка по лесу, а в конце — водопад. Он говорит, это невероятно красиво.

— Денисочка сказал, — повторил Андрей, отрезая кусок курицы.

— А что такого? — Катя подняла брови. — Ты же сам его так называл когда-то. Помнишь, в институте?

Он помнил. Тогда это было по-дружески, по-свойски. Теперь это звучало иначе. Но он промолчал.

В ту ночь Катя уснула быстро, утомленная дневными разговорами и планами. Андрей же лежал в темноте, глядя в потолок, и тишина спальни заполнялась образами, которые он больше не пытался гнать. Он закрыл глаза и представил, как Денис сидит напротив Кати в их гостиной, как его взгляд скользит по ее телу, задерживаясь на груди под тонкой тканью. Андрей вообразил, как она поднимается, подходит к дивану и садится Денису на колени — медленно, чувственно, так, как не садилась к нему самому уже много лет. Ее руки обвивают его шею, губы прижимаются к его рту, и поцелуй становится глубоким, влажным, голодным.

От этой картины в паху у Андрея потеплело, а член начал наливаться кровью. Он скосил взгляд на спящую жену — ее безмятежное лицо, мерное дыхание — и вернулся к фантазии. Теперь Денис уже стягивал с нее блузку, целовал ключицы, спускался ниже. Катя стонала, запрокидывая голову, и ее пальцы расстегивали ремень на его джинсах. Андрей ясно слышал этот звук — металлический лязг пряжки, — и от него собственное дыхание сбилось. Он осторожно, чтобы не разбудить жену, провел ладонью по своему животу вниз, но остановил себя. Не сейчас. Он должен был сохранить эту темную энергию внутри, никому не показывая. Но фантазия уже пустила корни, и он знал, что она вернется.

В среду Катя объявила, что ей срочно нужно обновить гардероб.

— У меня совсем нечего надеть, — заявила она, стоя перед раскрытым шкафом и перебирая вешалки. — На курорт нужно что-то особенное. Не могу же я ехать в старье.

— У тебя полный шкаф одежды, — заметил Андрей, сидя на кровати и наблюдая за ее метаниями.

— Это все не то. Это городская одежда. А там нужна курортная. Легкая, воздушная, сексуальная. Чтобы чувствовать себя женщиной, а не офисным планктоном.

Сексуальная. Это слово повисло в воздухе, как тонкий аромат духов. Для кого сексуальная? Для него? Или для того, кто будет смотреть на нее в этой одежде там, в горах?

— Поехали завтра по магазинам, — предложила она, обернувшись. — Поможешь мне выбрать. Мне важно твое мнение.

— Мое мнение? — Андрей усмехнулся. — С каких пор тебе важно мое мнение о шмотках? Раньше ты говорила, что я ничего не понимаю в моде.

— А теперь важно, — она подошла и села рядом, положив руку ему на колено. — Пожалуйста. Мне хочется, чтобы ты участвовал. Чтобы мы вместе готовились. Это же наш общий отдых.

Наш общий. С Денисом. Втроем. Андрей кивнул.

— Хорошо, поедем.

На следующий день, в четверг, они отправились в торговый центр. День был будний, народу немного, и они не спеша обходили бутики. Андрей думал, что это будет обычный шопинг — скучный, утомительный, но терпимый. Он ошибался.

Катя вошла в первый же магазин с горящими глазами охотника, вышедшего на дичь. Она перебирала вешалки с какой-то почти хищной сосредоточенностью, выхватывая то одно платье, то другое, оценивая их быстрым, профессиональным взглядом.

— Смотри, какая прелесть, — она приложила к себе легкое шифоновое платье нежно-персикового цвета. — Как думаешь, Денису понравится?

Андрей замер. Продавщица, стоявшая неподалеку, сделала вид, что поправляет манекен. Он почувствовал, как внутри что-то сжалось, но заставил себя сохранять спокойствие.

— При чем здесь Денис? — спросил он тихо.

— Ну, он же тоже будет там, — Катя пожала плечами, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Мне хочется выглядеть хорошо перед всеми. Перед тобой, перед ним. Это же нормально.

— Нормально, — повторил Андрей, но в его голосе не было убежденности.

Катя тем временем уже скрылась в примерочной, нагруженная вешалками. Через минуту она вышла — в том самом персиковом платье. Оно сидело на ней идеально, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию тела. Тонкая ткань струилась при малейшем движении, создавая ощущение невесомости и соблазна.

— Ну? — она повернулась перед ним, как модель на подиуме. — Как тебе?

— Красиво, — честно сказал он.

— А Денису как, понравится? Он любит пастельные тона, я знаю.

Андрей смотрел на нее и не мог понять: она делает это специально или действительно не замечает, насколько дико звучат ее слова? Его жена стоит перед ним в соблазнительном платье и спрашивает, понравится ли оно его лучшему другу. И говорит это так, словно они обсуждают меню для пикника.

— Откуда ты знаешь, что он любит пастельные тона? — спросил он, пропуская мимо ушей ее вопрос.

— Он говорил, — Катя снова пожала плечами. — Когда мы обсуждали дизайн его гостиной. Сказал, что ему нравятся спокойные, природные оттенки. Ну так что?

— Думаю, понравится, — выдавил Андрей, чувствуя, как внутри натягивается какая-то струна.

— Отлично! Тогда беру. И еще вот это, — она показала второе платье, изумрудное, с глубоким декольте, — и это, — третье, короткое черное, облегающее как вторая кожа. — Пойду мерять дальше.

И она снова скрылась в примерочной. Андрей остался стоять снаружи, как верный оруженосец, держащий ее сумку и пальто. Продавщица косилась на него с чем-то похожим на сочувствие.

Следующие полчаса превратились в изощренную пытку. Катя выходила из примерочной в одном наряде за другим, и каждый раз следовал один и тот же ритуал: она вертелась перед зеркалом, оценивала себя критическим взглядом, а потом поворачивалась к нему и задавала вариации одного и того же вопроса.

— Это не слишком откровенно для Дениса? Как думаешь, ему понравится такой вырез?

— А этот цвет ему идет? Он говорил, что ему нравится, когда женщины носят синее.

— Посмотри, как ткань облегает бедра. По-моему, Денис оценит. Он любит женственные силуэты.

Денис, Денис, Денис. Это имя звучало как заклинание, как мантра, как удары маленького молоточка по оголенным нервам. Андрей отвечал односложно, кивал, пожимал плечами, а внутри у него бушевала буря. Но вместе с болью, вместе с унижением, вместе с жгучей обидой в нем поднималось и то самое, уже знакомое, темное возбуждение. Он представлял, как Денис смотрит на его жену в этих платьях. Как его взгляд скользит по ее телу, задерживаясь на декольте, на бедрах, на тонкой талии. Представлял, что он думает при этом. И от этих мыслей у Андрея пересыхало во рту.

Пока Катя скрылась в примерочной со следующим ворохом нарядов, Андрей присел на пуфик у зеркала и прикрыл глаза. Перед внутренним взором, словно кадры запретного кино, замелькали образы: Катя в том самом изумрудном платье с глубоким декольте стоит у окна горного коттеджа, а сзади к ней подходит Денис. Он кладет руки ей на плечи, ведет ладонями вниз по ее бокам, и она откидывает голову ему на грудь. Его губы касаются ее шеи, она выдыхает его имя — не «Денисочка», а хриплое, полное желания «Денис». Андрей видел в этой фантазии каждую деталь: как тяжелеет его собственное дыхание, как Денис медленно спускает бретельку платья с ее плеча, как его большая ладонь ложится на ее грудь, как пальцы сжимают сосок сквозь тонкую ткань. Катя выгибается, прижимаясь ягодицами к его паху, и даже сквозь ткань брюк видно, насколько Денис возбужден.

Андрей открыл глаза и обнаружил, что его собственные брюки стали тесны. Он заерзал на пуфике, поправил складки на коленях, надеясь, что никто не заметит. Сердце колотилось часто-часто, а в горле действительно пересохло. Он отпил воды из бутылки, стараясь унять волнение. Но фантазия не отпускала, и когда Катя вышла в очередном наряде и покрутилась перед ним, он вместо ткани видел только ее обнаженное тело в руках друга.

— Ну все, с платьями закончили, — объявила Катя, протягивая продавщице карточку. — Теперь самое интересное.

— Что? — спросил Андрей, хотя уже догадывался.

— Нижнее белье. И купальники. Нам нужен специальный магазин.

Они поднялись на второй этаж, в большой бутик белья. Здесь царил полумрак, интимное освещение, тихая музыка. Манекены в кружевных комплектах стояли в соблазнительных позах, и весь интерьер намекал на то, что покупка белья — это не просто шопинг, а нечто гораздо более личное.

Катя чувствовала себя здесь как рыба в воде. Она скользила между рядами, перебирая тончайшие кружева, шелк, сетку, атлас. Андрей шел следом, чувствуя себя лишним и в то же время странным образом причастным к какому-то таинству.

— Смотри, какая прелесть, — Катя подняла с вешалки комплект — нежно-розовый, почти прозрачный, состоящий из крошечного бюстгальтера и трусиков-стрингов, которые больше напоминали ниточку. — Как думаешь? Денис любит розовый?

Андрей сглотнул. На этот раз она даже не пыталась замаскировать вопрос. Прямо, в лоб: «Денис любит розовый?»

— Я не знаю, что любит Денис, — сказал он хрипло.

— Ну, ты же его друг. Должен знать его вкусы. — Катя приложила комплект к груди и посмотрела на себя в зеркало. — Хотя, мне кажется, ему больше понравится черный. Черный — это классика. Или красный? Красный — цвет страсти. Как считаешь?

— Я считаю, что ты покупаешь белье для себя, а не для Дениса, — сказал Андрей, и его голос прозвучал резче, чем он хотел.

Катя обернулась и посмотрела на него. Ее взгляд был мягким, но внимательным. Она словно оценивала, насколько сильно натянута струна его терпения.

— Конечно, для себя, — сказала она примирительно. — Но разве плохо, если я хочу, чтобы меня ценили? Чтобы мной восхищались? Ты мой муж, ты любишь меня любой. А Денис — он друг, он видит меня со стороны, и его мнение... ну, оно просто добавляет уверенности. Понимаешь?

Андрей не понимал. Или, наоборот, понимал слишком хорошо. Она говорила о восхищении, о стороннем мужском внимании, о той искре, которая зажигается, когда на тебя смотрят не привычные глаза мужа, а глаза другого мужчины. И она хотела, чтобы этот другой мужчина был Денис.

— Ладно, — сказал он. — Выбирай. Я подожду.

— Нет, нет, нет, — она схватила его за руку. — Ты должен участвовать. Вот, смотри: этот, — она показала черный кружевной комплект, — или этот, — второй, белый, атласный, с вышивкой. Что больше понравится... тебе?

Она запнулась на долю секунды, и Андрей готов был поклясться, что она хотела сказать «Денису», но в последний момент исправилась.

— Черный, — сказал он, просто чтобы что-то сказать.

— Отлично! — она просияла. — Я тоже так думаю. Черный — он универсальный. И еще мне нужно несколько купальников.

Купальники. Это была отдельная тема. Катя провела в отделе купальников не меньше получаса, перемеряя десятки моделей. Она выходила из примерочной в каждой из них, и каждый раз Андрей чувствовал, как его сердце сжимается. Слитные, раздельные, бикини, монокини — все они подчеркивали ее фигуру, ее длинные ноги, ее плоский живот, ее грудь. Она была красива. Она была соблазнительна. Она была его женой. И она выбирала купальник, в котором будет загорать и купаться с его другом.

— Вот этот, — Катя наконец остановилась на бикини цвета морской волны, состоящем из крошечных треугольников и тонких завязок. — Как думаешь, не слишком откровенно? Я не хочу выглядеть вульгарно.

— Ты выглядишь... очень эффектно, — сказал Андрей, сглатывая.

— Эффектно — это хорошо, — она подмигнула ему. — Денис любит, когда эффектно. Он сам говорил.

— Когда?

— Когда мы обсуждали стиль. Он сказал, что его привлекают женщины, которые умеют себя подать. Не вульгарно, а именно эффектно. С шиком.

Андрей закрыл глаза на секунду, пытаясь успокоить дыхание. Когда он их открыл, Катя уже стояла у кассы с охапкой покупок. Черный кружевной комплект, белый атласный (она взяла оба, несмотря на его совет), бикини, еще одно бикини — красное, еще три комплекта белья, которые он даже не успел оценить. Продавщица упаковывала все это в фирменные пакеты с ленточками, и каждое движение ее рук отдавалось в висках Андрея глухим пульсом.

Андрей стоял у кассы и смотрел, как в полупрозрачную бумагу заворачивают черный кружевной комплект — тот самый, который Катя в итоге выбрала, многозначительно улыбнувшись. Его воображение мгновенно дорисовало, как она наденет его там, в коттедже. Может быть, после душа, когда они с Денисом останутся вдвоем на пять минут, пока Андрей выйдет за льдом. Или поздно вечером, когда он скажет, что устал и пойдет спать, оставив их у камина. Андрей представил, как Катя в этом черном кружеве, с еще влажными после купания волосами, входит в комнату Дениса. Как тот смотрит на нее — сперва удивленно, потом с понимающей, медленной ухмылкой. Как она подходит к его кровати и одним движением спускает бретельку, позволяя кружеву упасть к ее ногам.

От этой картины у Андрея перехватило дыхание, и он был вынужден отвернуться, сделав вид, что рассматривает манекен с пижамами. Никто не должен был знать, что творится у него в голове. Ни Катя, которая в этот момент беззаботно болтала с продавщицей о составе тканей, ни тем более Денис. Это был его личный, постыдный и одновременно пьянящий секрет.

Они вышли из магазина. Катя сияла, прижимая к груди пакеты с покупками, и щебетала о том, какой замечательный день, как она довольна, как ей не терпится поехать на курорт. Андрей шел рядом, неся оставшиеся сумки, и думал о том, что только что собственными руками помог жене выбрать белье, в котором она, возможно, будет спать с его лучшим другом. Или не спать. Или не только спать.

— Спасибо тебе, — Катя вдруг остановилась и заглянула ему в глаза. — За то, что ты такой понимающий. За то, что не устраиваешь сцен. Я знаю, это все непросто. Но поверь — то, что ты делаешь, это очень... по-мужски.

По-мужски. Он горько усмехнулся про себя. Мужчина, который позволяет своей жене выбирать белье для другого — это ли определение мужественности? Или это определение чего-то совсем иного?

В пятницу вечером, за два дня до отъезда, Катя устроила финальную примерку. Она разложила все покупки на кровати — платья, белье, купальники — и начала паковать чемодан, попутно демонстрируя каждый наряд Андрею.

— Смотри, вот это — для прогулок, — она показала льняной сарафан. — Это — для ужина в ресторане, — вечернее платье-футляр. — Это — для спа, — короткий халатик. — А это... — она подняла черный кружевной комплект, — это для особого настроения.

— Особого настроения? — переспросил Андрей.

— Ну да. Когда хочется чувствовать себя на все сто. Ты же знаешь, белье влияет на настроение. Мне Денис рассказывал про одну свою бывшую, которая коллекционировала кружевные комплекты и говорила, что это ее секретное оружие.

— Денис рассказывал про бывшую? — Андрей приподнялся на локте. — И про ее кружевные комплекты?

— А что такого? — Катя аккуратно сложила комплект в чемодан. — Мы часто разговариваем о разном. О жизни, о бывших, о секретах. Ты же знаешь, он очень открытый.

Открытый. Слишком открытый. Слишком много секретов, слишком много личных тем, слишком много интимных деталей. Андрей чувствовал, как стены спальни смыкаются вокруг него, как воздух становится плотным и горячим.

— А обо мне вы говорите? — спросил он тихо.

Катя на мгновение замерла. Потом повернулась к нему и посмотрела долгим, спокойным взглядом.

— Конечно, — сказала она. — Ты наш любимый мужчина. Как о тебе не говорить?

Наш любимый мужчина. «Наш». Не «мой». «Наш». Словно они с Денисом — одно целое, словно они делят его на двоих. Или он делит ее с Денисом. Или они втроем — какая-то странная, извращенная семья, где границы стерты, а правила не писаны.

— Я рад, что вы так поладили, — услышал он свой голос со стороны.

— Я тоже, — Катя улыбнулась и закрыла чемодан. — Ну вот, все готово. Послезавтра выезжаем. Ты как, волнуешься?

— Есть немного, — признался он.

— Не волнуйся, — она подошла и обняла его, прижавшись всем телом. — Это будет чудесная поездка. Я обещаю. Ты, я, Денис, горы, источники, вино, разговоры. Мы отдохнем, расслабимся, станем ближе друг к другу.

Ближе друг к другу. Эта фраза звучала как обещание. Или как угроза. Андрей уже не различал.

Ночью, когда Катя уснула, он снова лежал без сна. Перед его внутренним взором проплывали картины: горы в лучах заката, пар над горячими источниками, его жена в крошечном бикини, его друг с бокалом вина, их смех, их взгляды, их прикосновения. И он сам — наблюдатель, участник, третья вершина в этом странном треугольнике.

Он думал о том, что будет через два дня. О том, как они сядут в машину и поедут в эти чертовы «Тихие сосны». О том, что обратного пути уже нет. О том, что он сам выбрал этот путь — отказался от скандала, от разоблачения, от права быть оскорбленным мужем. Выбрал роль наблюдателя. Или соучастника.

Он позволил себе додумать эту фантазию до конца. Вот они втроем возвращаются после долгой прогулки к водопаду — уставшие, но возбужденные горным воздухом и близостью. Катя сбрасывает мокрую от пота одежду и, не стесняясь, идет в душ, оставляя дверь приоткрытой. Денис смотрит ей вслед, потом переводит взгляд на Андрея, и в этом взгляде — молчаливый вопрос, разрешение. Андрей в своей фантазии кивает. И Денис заходит в ванную.

Дальше — только звуки: плеск воды, смех Кати, низкий голос Дениса, а потом тишина, нарушаемая ритмичными всплесками и приглушенными стонами. Андрей сидит в гостиной на диване и слушает, и его собственное возбуждение достигает такого накала, что он расстегивает ширинку и начинает мастурбировать в такт доносящимся звукам. Он представляет, как Денис прижимает Катю к кафельной стене, как вода струится по их сплетенным телам, как она обхватывает его ногами за талию, а он входит в нее глубоко и сильно, заставляя вскрикивать.

В реальности Андрей лежал в постели, и его эрегированный член упирался в простыню. Он сжал его рукой, сделал несколько медленных движений, глядя на спящую жену. Ему хотелось разбудить ее, взять прямо сейчас, грубо и страстно, фантазируя при этом о Денисе. Но он сдержался. Вместо этого он довел себя до оргазма быстро и почти беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить Катю. Вспышка наслаждения смешалась с образами: Денис, входящий в его жену; ее губы, шепчущие чужое имя; их совместный финал.

Когда дыхание выровнялось, Андрей вытерся краем простыни и закрыл глаза. Чувство стыда пришло не сразу. Но еще сильнее стыда было предвкушение. Всего два дня. А потом — горы. Источники. И ночь в коттедже на троих, где, возможно, фантазии начнут становиться реальностью. И эта мысль пугала и возбуждала его одновременно.

Вечер перед отъездом выдался по-особенному душным, несмотря на то что за окнами стоял октябрь. Андрей сидел в гостиной, просматривая какие-то бумаги, которые взял с работы, но смысл написанного ускользал от него. Мысли были заняты другим. Завтра. Завтра в девять утра они встречаются с Денисом на автовокзале — тот сказал, что его машина в ремонте, а ехать на автобусе даже интереснее, «создает атмосферу приключения». Андрей не стал спорить.

Катя с самого утра была в каком-то лихорадочно-приподнятом настроении. Она носилась по квартире, перепроверяла чемоданы, по десять раз перекладывала вещи, что-то бормотала себе под нос. Андрей наблюдал за ней со смешанным чувством нежности и тоски. Он помнил, как точно так же она готовилась к их свадебному путешествию четырнадцать лет назад. Та же суета, тот же блеск в глазах, то же нетерпение. Только теперь это нетерпение было связано не с ним одним.

— Андрей, — голос Кати раздался из ванной комнаты, — можно тебя на минутку?

Он отложил бумаги и поднялся. Проходя через спальню, заметил, что чемодан Кати раскрыт на кровати, и сверху лежит тот самый черный кружевной комплект, который они купили в четверг. Почему-то эта деталь заставила его сердце биться чаще.

В ванной было жарко и влажно. Катя стояла перед большим зеркалом в одном коротком халатике, который едва прикрывал бедра. На полочке рядом были разложены какие-то баночки и полоски для депиляции. Пахло воском и каким-то цветочным ароматом.

— Что случилось? — спросил Андрей, останавливаясь в дверях.

— Мне нужна твоя помощь, — Катя повернулась к нему, и он заметил, что ее лицо немного раскраснелось. — Я решила сделать полную депиляцию перед поездкой. Ну, чтобы все было идеально. Но с некоторыми местами я сама не справляюсь. Поможешь?

Андрей сглотнул. В горле вдруг пересохло, и он почувствовал, как кровь приливает к лицу.

— В каком смысле — помочь? — спросил он, хотя уже догадывался.

— Ну, там, где я не вижу, — Катя указала на низ живота. — Я хочу сделать все гладко. Полностью. А сзади и внизу нужен другой угол обзора. Ты мой муж, ты имеешь право. И потом, кому еще я могу довериться?

Последняя фраза прозвучала почти как насмешка, хотя Катя явно не вкладывала в нее иронии. Андрей стоял, чувствуя, как внутри борются противоречивые желания — отказаться, уйти, сохранить остатки гордости, или остаться и пройти этот путь до конца.

— Хорошо, — услышал он свой голос. — Что нужно делать?

— Вот, — Катя протянула ему полоску с воском. — Здесь, — она указала на участок чуть выше лобковой кости, где уже были нанесены тонкие полоски теплого воска. — Надо просто прижать полоску, разгладить и резко дернуть против роста волос. Справишься?

— Постараюсь.

Андрей взял полоску дрожащими пальцами. Катя откинулась спиной на раковину и чуть раздвинула ноги, придерживая полы халата. Ее кожа была гладкой и теплой, пахла миндальным маслом. Он прижал полоску к указанному месту, чувствуя, как ее тело отзывается на прикосновение легкой дрожью.

— Давай, резко, — скомандовала она.

Он дернул. Катя тихо вскрикнула, но тут же засмеялась.

— Отлично! Ты молодец. Теперь еще вот здесь, — она указала на другой участок.

Он продолжал. Полоска за полоской. Движение за движением. Его пальцы касались ее в самых интимных местах, там, где кожа была особенно нежной и чувствительной. Катя направляла его, поправляла, иногда задерживала его руку на секунду дольше, чем требовалось.

— Знаешь, — сказала она, пока он разглаживал очередную полоску, — Денис говорил, что ему нравится, когда лобок полностью гладкий. Без единого волоска. Он считает, что это более эстетично и более... чувственно.

Рука Андрея замерла. Он поднял глаза на жену. Она смотрела на него спокойно, даже безмятежно, словно только что сообщила прогноз погоды.

— Денис говорил, — повторил он медленно. — Тебе. О своих предпочтениях в женской депиляции.

— Ну да, — Катя пожала плечами. — Мы говорили о разном. Об эстетике тела, о том, что нравится мужчинам и женщинам. Это был философский разговор.

— Философский. О гладких лобках.

— Андрей, — она посмотрела на него с легким укором, — не будь ханжой. Мы взрослые люди. То, что мы обсуждаем такие темы, не значит ничего предосудительного. Это просто разговоры. И потом, разве ты сам не предпочитаешь, когда у меня все гладко?

Предпочитал. Но сейчас этот вопрос прозвучал совсем иначе. Потому что он понял: она делает это не для него. Или не только для него. Эта депиляция, эта гладкость, эта «эстетика» — все это для того, кто завтра будет там, в горах, в одном коттедже с ними.

— Давай закончим, — сказал он хрипло и прижал последнюю полоску.

Когда процедура была завершена, Катя провела рукой по гладкой коже и удовлетворенно кивнула.

— Идеально. Спасибо, милый. Ты настоящий помощник.

Она поцеловала его в щеку и выскользнула из ванной, оставив его одного. Андрей стоял, опираясь на раковину, и смотрел на свое отражение в запотевшем зеркале. На него глядел мужчина с темными кругами под глазами и странным, почти безумным блеском во взгляде. Мужчина, который только что собственноручно подготовил свою жену к встрече с любовником. И который чувствовал при этом не только боль и унижение, но и пульсирующее, тяжелое возбуждение, распиравшее низ живота.

Он провел ладонью по своему паху, чувствуя, как член болезненно упирается в ширинку. Воображение, ставшее за последние недели его проклятием и тайным наслаждением, снова ожило. Он представил, как завтра, в коттедже, Катя выйдет из душа — идеально гладкая, влажная, пахнущая миндалем. Денис будет сидеть в гостиной с бокалом вина, и когда увидит ее в коротком халатике, его глаза потемнеют от желания. Андрей в своей фантазии отойдет в тень, станет невидимым наблюдателем. Он увидит, как Денис поднимается, подходит к Кате, кладет ладонь на ее обнаженное бедро и ведет вверх, туда, где кожа особенно гладкая. «Ты сделала это для меня?» — спросит он хрипло. И она кивнет, закусив губу.

Андрей резко выдохнул и заставил себя отойти от раковины. Он не мог допустить, чтобы Катя заметила его состояние. Это был его секрет — темный, постыдный, но чем дальше, тем более желанный. Он плеснул в лицо холодной водой и вышел из ванной, стараясь ступать твердо.

Ночью они занимались любовью. Катя была ненасытной — она царапала ему спину, кусала плечи, шептала в ухо что-то бессвязное. Ее кожа была гладкой как шелк, и Андрей физически ощущал результат своей «работы». Но даже когда он был глубоко внутри нее, его мысли блуждали далеко.

Он закрыл глаза и позволил себе представить, что на его месте — Денис. Что это его большие ладони сжимают ее бедра, это его член она обхватывает с такими жадными стонами. Катя двигалась под ним, запрокинув голову, и в полумраке спальни ее лицо сливалось с образом, который рисовало его воображение. Вот она шепчет «Денис» — беззвучно, одними губами. Вот она выгибается сильнее, встречая его толчки с той страстью, которую Андрей уже давно не чувствовал в их постели.

— Представляешь, как будет хорошо завтра? Отдых, горы, мы втроем... — прошептала Катя ему в ухо.

И от этих слов, от совпадения ее голоса с его фантазией, Андрей внезапно кончил — мощно, с хриплым стоном, изливаясь глубоко в нее. Оргазм накрыл его горячей волной, и перед глазами вспыхнул образ: Катя лежит между ним и Денисом, их тела сплетены, и невозможно понять, где заканчивается один и начинается другой.

Он рухнул на нее, тяжело дыша, и в наступившей тишине услышал ее тихий, довольный смешок.

— Вот так, — прошептала она, гладя его по влажным волосам. — Вот так должно быть всегда.

Андрей не ответил. Он не мог признаться, что только что кончил не от близости с женой, а от образа, который преследовал его все эти недели. И что этот образ возбуждал его сильнее, чем что-либо за последние годы.

Катя уснула быстро — удовлетворенная, расслабленная. Андрей же лежал без сна, глядя в потолок, и в голове крутились картины одна смелее другой. Вот они приезжают в коттедж. Вот Катя распаковывает тот самый черный кружевной комплект. Вот она выходит в нем к ужину, и Денис давится вином. Вот они остаются вдвоем у камина, пока Андрей «случайно» задерживается на террасе. И Денис запускает пальцы под тонкое кружево, а Катя стонет ему в рот...

Андрей почувствовал, что снова возбужден — всего через полчаса после секса. Он прикусил губу до боли, заставляя себя успокоиться. Завтра. Завтра все начнется по-настоящему. И часть его — та самая темная, постыдная часть — не могла дождаться.

Утро встретило их мелким, противным дождем. Андрей проснулся первым и долго стоял у окна, глядя на серое небо. Сегодня. Сегодня все начнется по-настоящему. Или уже началось?

Катя встала в семь и сразу же принялась за сборы. Она надела легкое платье — одно из тех, что они купили вместе, — и тщательно накрасилась. Те самые духи «для особого случая» завершили образ. Она выглядела сногсшибательно, и Андрей знал, что это не для него. Вернее, не только для него.

— Ты готов? — спросила она, появляясь в прихожей с чемоданом.

— Готов, — ответил он, хотя сам не был уверен, что это правда.

Они взяли такси и поехали на автовокзал. Дорога заняла около получаса. Катя всю дорогу молчала, глядя в окно, и на ее губах играла легкая, загадочная улыбка. Андрей украдкой смотрел на нее и думал о том, как сильно она изменилась за последние недели. Или это он изменился? Или изменилось что-то между ними, что уже невозможно вернуть назад?

Денис ждал их у входа в автовокзал. Он стоял, прислонившись к колонне, в легкой куртке и с рюкзаком за плечами. Увидев их, он расплылся в улыбке и зашагал навстречу.

— Привет, путешественники! — он обнял Андрея, хлопнув его по спине, а потом повернулся к Кате.

Их объятие длилось дольше. Гораздо дольше. Денис обхватил ее обеими руками, прижал к себе, и она ответила тем же, уткнувшись лицом в его плечо. Андрей стоял рядом, держа два чемодана, и чувствовал себя лишним на этом празднике встречи.

— Катюша, ты выглядишь потрясающе, — сказал Денис, отстраняясь и оглядывая ее с ног до головы. — Честное слово, с каждым разом все красивее.

— А ты все льстишь, — Катя кокетливо поправила волосы. — Но мне нравится.

— Это не лесть, это констатация факта. Ну что, пошли на посадку? Автобус через двадцать минут.

Они зарегистрировались, сдали чемоданы в багажное отделение и зашли в салон. Автобус был полупустым — будний день, не сезон, так что пассажиров набралось всего человек десять. Денис прошел в конец салона и занял два сдвоенных сиденья у окна. Катя, не раздумывая ни секунды, села рядом с ним. Андрей оказался на сиденье через проход — одноместном, отделенном от них узким коридорчиком.

— Ты не против, если я посижу с Денисом? — спросила Катя, поворачиваясь к мужу. — Нам нужно обсудить кое-какие детали по проекту. Ну и вообще, поболтать. Мы так давно не виделись лично.

Давно? Они виделись меньше недели назад. Но Андрей только кивнул:

— Конечно, сидите.

Автобус тронулся. За окном поплыл серый, дождливый пейзаж — пригороды, промзоны, потом поля и перелески. Андрей откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, но сон не шел. Он слышал их голоса — они сидели совсем близко, и каждое слово долетало до него, несмотря на шум двигателя.

—. ..а он мне говорит: «Вы не понимаете концепцию», а я ему: «Это вы не понимаете, что такое современный дизайн», — рассказывал Денис, и Катя смеялась — тем самым смехом, который Андрей так редко слышал в последнее время.

— Ты такой смелый, Денисочка, — говорила она. — Я бы на твоем месте растерялась.

— Ты? Растерялась? — Денис фыркнул. — Да ты у нас самая уверенная женщина из всех, кого я знаю.

— Это только с тобой, — тихо ответила Катя, но Андрей расслышал.

Андрей замер, притворяясь спящим. Ее голос — такой интимный, такой теплый — резанул по сердцу, но одновременно послал горячий импульс вниз живота. «Это только с тобой». Она говорила это не ему. Она говорила это Денису. И в этой фразе было столько невысказанного, что у Андрея перехватило дыхание.

Он украдкой посмотрел на них сквозь полуопущенные ресницы. Катя положила голову Денису на плечо, и ее рука легла на его предплечье — пальцы едва касались, но в этом касании было больше близости, чем во многих их супружеских объятиях. Денис что-то тихо сказал, наклонившись к ее уху, и она улыбнулась — той самой улыбкой, которую Андрей помнил по их первым свиданиям. Улыбкой женщины, которая хочет.

«Что они будут делать, когда доберутся до коттеджа? — пронеслось в голове Андрея. — Когда останутся вдвоем хоть на минуту?»

Его воображение, больше не сдерживаемое остатками гордости, живо нарисовало продолжение: Денис целует ее — не в щеку, а в губы. Она отвечает. Их языки сплетаются. Его рука ложится на ее колено и ползет вверх по бедру. Она не останавливает его. Она прижимается теснее, ее дыхание учащается, грудь вздымается. А потом она сама тянет его за руку в спальню, и дверь закрывается...

Андрей открыл глаза и уставился в окно на проплывающие сосны. Член снова ныл, требуя внимания. Он положил ногу на ногу, пытаясь скрыть эрекцию, и мысленно выругал себя. Они еще даже не приехали, а он уже сходит с ума.

В какой-то момент Катя достала из сумки пакетик с орешками и, смеясь, стала кидать их Денису в рот. Тот ловил, и если орешек пролетал мимо, они оба хохотали, как дети. Это было так интимно, так по-домашнему, что Андрей почувствовал острый укол ревности. И одновременно — что-то еще.

— У тебя крошка на губе, — сказала Катя и, протянув руку, большим пальцем смахнула что-то с уголка губ Дениса. Ее палец задержался там на секунду дольше, чем нужно.

— Спасибо, — Денис поймал ее руку и на мгновение сжал в своей.

Андрей отвернулся к окну. Его сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на проплывающие мимо поля, на голые деревья, на серое небо, и думал о том, что это только начало. Что впереди еще целая неделя. И что он сам согласился на это.

Дорога заняла около четырех часов. Где-то на середине пути Катя положила голову на плечо Денису и, кажется, задремала. Тот сидел неподвижно, боясь потревожить ее, и иногда наклонялся, чтобы поцеловать ее в макушку — легко, почти невесомо, словно пробуя воздух. Андрей видел это отражением в стекле. И ничего не говорил.

Когда автобус наконец прибыл на конечную станцию — небольшой горный поселок, окруженный соснами, — уже вечерело. Воздух здесь был чистым, холодным, пахнущим хвоей и влажной землей. Облака рассеялись, и на западе показалась полоска оранжевого заката.

— Как здесь красиво! — Катя выпрыгнула из автобуса и закружилась на месте, раскинув руки. — Чувствуете, какой воздух? Им невозможно надышаться!

— Я же говорил, что тебе понравится, — Денис улыбался, глядя на нее. — Это только начало. Сам курорт еще красивее.

Они взяли такси — старенький внедорожник с водителем-горцем — и поехали по извилистой дороге вверх, в горы. Через полчаса показались ворота курорта «Тихие сосны» — деревянная арка с вырезанными из дерева буквами. За воротами начиналась ухоженная территория с аккуратными дорожками, фонарями и указателями.

— Нам нужен коттедж номер четырнадцать, — сказал Денис водителю.

Они проехали мимо главного корпуса, мимо бассейнов, мимо спа-комплекса и углубились в лес, где между соснами прятались небольшие деревянные домики. Такси остановилось у одного из них — симпатичного, из темного бревна, с широкой террасой и панорамными окнами.

— Приехали! — Денис вышел первым и помог Кате выбраться. Потом пошел к стойке регистратуры, чтобы получить ключи. Андрей остался с Катей, разглядывая домик.

— Красивый, — сказал он. — Уютный.

— Очень, — Катя прижалась к его плечу. — Я так рада, что мы здесь.

Денис вернулся через несколько минут с ключом и каким-то странным выражением лица.

— Что такое? — спросила Катя.

— Там... небольшая накладка, — Денис почесал затылок. — Я бронировал коттедж с двумя спальнями, но, похоже, на ресепшене что-то перепутали. Нам дали другой номер. С одной спальней.

— С одной спальней? — Андрей нахмурился. — И что там?

— Там... большая кровать, — Денис виновато развел руками. — Очень большая. Но она одна. Я пытался поменять, но других свободных коттеджей нет — выходные, все забито. Нам придется как-то размещаться втроем.

Повисла пауза. Катя посмотрела на Андрея. Андрей посмотрел на Дениса. Денис смотрел в пол.

— Ну, — первой нарушила молчание Катя, и в ее голосе прозвучала странная, едва уловимая нотка предвкушения, — мы же взрослые люди. Одна кровать на троих — не конец света. Разместимся как-нибудь. Правда, Андрей?

Он снова посмотрел на жену. В ее глазах горели те самые искорки, которые он видел в последние недели все чаще. Искорки азарта, ожидания, тайного знания. И он понял: она не расстроена. Она довольна. Может быть, даже счастлива.

— Правда, — сказал он. — Разместимся.

Денис выдохнул с облегчением.

— Ну и отлично. Тогда заносим вещи. И идем знакомиться с местными горячими источниками.

Они вошли в коттедж. Внутри было тепло и пахло деревом. Гостиная с камином, кухонный уголок, панорамное окно с видом на горы. И дверь в спальню — открытая, приглашающая.

Андрей поставил чемодан и медленно прошел в спальню. Огромная кровать — гораздо шире, чем их супружеская — манила белоснежными простынями, взбитыми подушками, мягким светом ночника. Он провел ладонью по покрывалу, ощущая прохладу дорогого хлопка, и представил, как через несколько часов здесь будут лежать трое.

Вот Катя посередине. Ее волосы разметались по подушке. Она дышит часто и неглубоко. Справа — он, ее муж, человек, который знает каждый изгиб ее тела. Слева — Денис, его лучший друг, который, возможно, уже знает эти изгибы не хуже. Их руки встречаются на ее талии. Их пальцы переплетаются. И тьма скрывает все, что последует дальше.

— Нравится? — голос Кати раздался прямо над ухом. Она подошла бесшумно и теперь стояла, прижавшись грудью к его спине. Ее ладони легли ему на плечи и медленно заскользили вниз по рукам.

— Очень, — ответил он хрипло.

— Я знала, что тебе понравится, — прошептала она, целуя его в шею. — Я это место еще на фотографиях полюбила. Здесь особая атмосфера, чувствуешь? Атмосфера свободы. Здесь можно то, чего нельзя дома.

— Чего нельзя дома? — он повернулся к ней.

Катя посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде было что-то новое, что-то, чего он раньше не видел. Не просто желание. Вызов. Приглашение.

— Много чего, — сказала она загадочно. — Узнаешь.

Она развернулась и пошла помогать Денису заносить оставшиеся сумки, а Андрей остался стоять у кровати, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Эта ночь изменит все. И он ждал ее с таким нетерпением, которого не испытывал уже много-много лет.

Вечер опустился на горы быстро и как-то незаметно — только что за окнами золотился закат, и вот уже темнота обступила коттедж со всех сторон, плотная, почти осязаемая, нарушаемая лишь редкими огоньками фонарей вдоль дорожек курорта. В гостиной горел камин, отбрасывая на деревянные стены пляшущие тени, и в его свете лицо Кати казалось особенно юным и безмятежным.

Они поужинали в ресторане курорта — уютном зале с панорамными окнами, за которыми в сгущающихся сумерках темнели вершины сосен. Живая музыка — пианист в углу наигрывал что-то ненавязчивое, джазовое — создавала атмосферу дорогого уединения. Официант проводил их к столику у окна, зажег свечу в матовом плафоне и удалился, оставив меню в кожаных обложках.

Андрей сел спиной к залу. Катя и Денис устроились напротив — плечом к плечу, так близко, что их локти соприкасались на подлокотниках. Андрей сразу это заметил. И то, как она машинально поправила волосы, открывая шею, когда Денис наклонился к ней, чтобы что-то шепнуть. И то, как его ладонь на мгновение задержалась на ее запястье, когда он передавал ей бокал с водой.

— Что будешь заказывать? — спросила Катя, поднимая глаза от меню. В свете свечи ее зрачки казались огромными, влажными, полными какого-то тайного огня.

— Филе миньон, — ответил Андрей, не глядя в меню. Ему было все равно. Еда сейчас имела вкус картона.

— А я, пожалуй, лосося, — Катя захлопнула меню и повернулась к Денису. — Денисочка, а ты?

— Стейк рибай. С кровью, — он улыбнулся, и его взгляд задержался на ее декольте ровно на секунду дольше, чем позволяли приличия.

Когда принесли вино — бутылку красного бордо, которую выбрал Денис, — он сам разлил его по бокалам, и его пальцы коснулись пальцев Кати, когда она принимала свой. Их глаза встретились. Андрей увидел, как по ее телу пробежала едва заметная дрожь — та самая, которую он так хорошо знал по их первым свиданиям. Дрожь предвкушения. Дрожь желания.

— За нас, — сказал Денис, поднимая бокал. — За то, чтобы эта неделя стала незабываемой.

— За нас, — эхом отозвалась Катя, и ее голос прозвучал ниже, интимнее, чем обычно.

Андрей молча поднял бокал. Вино оказалось терпким, густым, с долгим послевкусием.

Ужин тянулся, как расплавленный воск. Катя и Денис болтали без умолку — о проектах, о кино, о каких-то общих знакомых. Каждое их слово было пропитано подтекстом, который Андрей считывал безошибочно. Когда Катя смеялась над шуткой Дениса, она запрокидывала голову и ее шея открывалась — длинная, изящная, с бьющейся жилкой. Когда Денис рассказывал что-то, он то и дело наклонялся к ней, и его плечо касалось ее плеча. Их колени под столом, должно быть, соприкасались — Андрей не видел, но знал это по тому, как Катя иногда резко замолкала, прикусывала губу и бросала на Дениса быстрый, горячий взгляд.

В какой-то момент, когда Денис вышел в туалет, Катя повернулась к Андрею. Ее глаза блестели от вина и возбуждения.

— Тебе нравится здесь? — спросила она, кладя ладонь на его руку.

— Очень, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я рада. — Она помолчала. — И рада, что ты не против Дениса. Что мы все вместе.

— Я же сказал, я не против.

— Ты удивительный муж, — она сжала его пальцы. — Правда. Не каждый бы смог.

Андрей не успел ответить — вернулся Денис, и Катя тут же переключилась на него, словно Андрей перестал существовать. Она положила ладонь на спинку его стула, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть что-то в его телефоне. Ее грудь прижалась к его плечу. Он не отстранился.

На десерт заказали тирамису — одно на троих. Когда официант поставил тарелку в центр стола, Катя зачерпнула ложечку крема и, не раздумывая, поднесла ее ко рту Дениса.

— Попробуй, здесь обалденный маскарпоне, — сказала она.

Денис открыл рот и принял ложечку, глядя ей в глаза. Его губы сомкнулись на серебре, и он медленно, чувственно облизал ложку дочиста.

— Действительно обалденный, — произнес он низким голосом, продолжая смотреть на нее.

Катя зарделась и опустила глаза. Но улыбка тронула уголки ее губ — та самая улыбка, которая говорила больше, чем любые слова.

Андрей сидел напротив, сжимая вилку так, что побелели костяшки. Его член, уже частично возбужденный, уперся в ширинку. Он ненавидел себя за это. И ничего не мог поделать.

Около полуночи Катя объявила:

— Я, пожалуй, пойду готовиться ко сну. Вы тут пока без меня.

Она встала и ушла в ванную комнату, прихватив с собой косметичку и что-то еще — Андрей не разглядел. Денис остался сидеть в кресле у камина, потягивая вино. Между мужчинами повисло молчание — не то чтобы неловкое, но какое-то выжидательное.

— Слушай, Андрюх, — Денис заговорил первым, глядя в огонь, — я хочу, чтобы ты знал: я очень ценю то, что ты согласился на эту поездку. Что ты вообще... так спокойно ко всему относишься. Это по-мужски, правда.

Андрей не нашелся что ответить. «По-мужски». Снова это слово. Что вообще значит «по-мужски» в такой ситуации? Не устраивать скандал? Не бить морду лучшему другу? Не разводиться с женой, которая, возможно, спит с этим другом? Или что-то совсем другое, что он пока не мог осознать?

— Я просто хочу, чтобы всем было хорошо, — сказал он наконец, и это было почти правдой.

Денис кивнул и больше ничего не добавил. Через несколько минут дверь ванной открылась.

Катя вышла. И Андрей забыл, как дышать.

На ней была ночная сорочка — если это можно было назвать сорочкой. Тончайший черный шелк, который едва прикрывал бедра, с глубоким вырезом спереди, открывавшим ложбинку груди почти до сосков. Ткань была настолько прозрачной, что в свете камина сквозь нее просвечивали контуры тела — изгиб талии, округлость бедер, темный треугольник внизу, гладкий, без единого волоска. Лямки-ниточки едва держались на плечах, и все это великолепие скорее подчеркивало наготу, чем скрывало ее.

— Ну что, мальчики, как вам? — она повернулась, демонстрируя наряд со всех сторон. — Я специально купила для поездки. Хотелось чего-то красивого для сна.

Андрей смотрел на нее, и в его голове билась одна-единственная мысль: она нисколько не стесняется. Ни на грамм. Его жена, которая раньше всегда носила закрытые пижамы, которая смущалась, если случайно показывалась перед гостями в халате, теперь стоит в полупрозрачной тряпочке перед его лучшим другом и улыбается.

— Потрясающе, — сказал Денис, и его голос прозвучал ниже, чем обычно. — Очень красиво.

— Спасибо, Денисочка, — она послала ему воздушный поцелуй и повернулась к Андрею. — А тебе нравится?

— Очень, — выдавил он.

— Вот и славно. Тогда я иду в спальню. Мальчики, не засиживайтесь долго. Завтра у нас первый день отдыха.

Она ушла в спальню, но дверь оставила открытой. Андрей видел, как она ходит по комнате — поправляет что-то на тумбочке, расправляет покрывало. Каждое ее движение в этой сорочке было как кадр из эротического фильма. И Денис смотрел. Не отрываясь. Не скрываясь.

— Пойду тоже переоденусь, — сказал Денис, вставая.

Он ушел в ванную, и через десять минут вышел оттуда в одних свободных шортах и футболке. Андрей отметил про себя его фигуру — подтянутую, спортивную, без грамма лишнего жира. В сорок с небольшим Денис выглядел лучше, чем многие тридцатилетние. Он явно следил за собой.

— Ну что, Андрюх, ты идешь?

— Иди, я сейчас.

Андрей зашел в ванную последним. Долго чистил зубы, глядя в зеркало на свое бледное лицо. Снимал с себя одежду медленно, словно оттягивая неизбежное. Когда он наконец вошел в спальню в своей обычной домашней футболке и трусах, Катя и Денис уже лежали в постели.

Она — посередине. Он — с краю, у стены. Третье место, с другого края, явно предназначалось Андрею.

— Залезай, — Катя откинула край одеяла. — Мы тебя ждем. Иди сюда, тут тепло.

Андрей лег. Кровать была действительно огромной — на ней могли поместиться и четверо, но сейчас, когда все трое оказались под одним одеялом, она вдруг показалась ему тесной. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал тепло Катиного тела слева от себя. А дальше, за ней — присутствие Дениса.

— Спокойной ночи, мальчики, — прошептала Катя, и через мгновение щелкнул выключатель. Комната погрузилась в темноту.

В тишине было слышно только дыхание — троих людей, лежащих в одной постели. И потрескивание догорающего камина в гостиной. И где-то далеко — уханье совы.

Андрей не мог уснуть. Он лежал на спине, глядя в черный потолок, и каждая клеточка его тела была напряжена до предела. Он слышал, как дышит Катя — ровно, но слишком быстро для спящего человека. Слышал, как ворочается Денис, устраиваясь поудобнее. Чувствовал, как иногда Катино бедро касается его ноги — случайно или намеренно, он не знал.

Прошел час. Или два. Время в темноте текло иначе, вязко, как расплавленный воск. Андрей несколько раз проваливался в поверхностную дрему, но каждый раз вздрагивал и просыпался. В какой-то момент усталость взяла свое, и он наконец заснул по-настоящему.

Разбудило его движение.

Сначала он не понял, что происходит. Просто почувствовал, как кровать слегка покачивается — ритмично, едва заметно. Как будто кто-то дышит в такт этому покачиванию. Потом услышал звук — влажный, шлепающий, очень тихий, но различимый в ночной тишине.

Его сердце забилось быстрее. Он не открывал глаз.

— Тише, — услышал он шепот Кати. Она говорила совсем рядом, буквально в нескольких сантиметрах от его лица. — Медленнее, не разбуди.

— Не разбужу, — ответил голос Дениса, тихий, сдавленный, полный напряжения. — Ты только не шевелись сильно.

Кровать качнулась — сперва едва заметно, потом ритмичнее. Андрей лежал неподвижно, боясь дышать. Он понял: Катя лежит на боку, лицом к нему, а Денис пристроился сзади. Одна его рука, должно быть, обхватывает ее за талию, вторая — направляет член. И вот он входит.

— Боже, Денис, какой ты большой, — прошептала Катя, и ее голос дрожал. — Ты меня растягиваешь изнутри... каждый раз как в первый...

— Тебе нравится? — его голос был хриплым, напряженным.

— Очень. Ты не представляешь как. Твоя головка... она такая широкая. Я чувствую, как она раздвигает меня. Каждый сантиметр. Медленно... да, вот так...

Кровать закачалась сильнее. Андрей слышал влажный, ритмичный шлепающий звук — теперь громче, отчетливее. Слышал, как дыхание Кати сбивается, как ее тихие стоны прорываются сквозь сжатые губы. Он чуть приоткрыл глаза — самую малость, чтобы различать силуэты в темноте. И увидел, как ее спина выгибается, как ягодицы прижимаются к паху Дениса при каждом толчке.

— Глубже, — выдохнула она. — Я хочу тебя всего. Всю длину. До самого конца.

— Ты такая узкая, — простонал Денис. — Такая горячая... Я схожу с ума.

— Это потому что ты большой. Очень большой. Ты больше, чем... — она замолчала, но смысл повис в воздухе. Больше, чем муж.

Ритм ускорился. Влажные шлепки стали чаще, громче. Катя уже не шептала — она тихо, сдавленно постанывала, и каждый стон отдавался в паху Андрея горячей пульсацией. Он чувствовал, как его собственный член напряжен до боли, как головка трется о ткань трусов при каждом движении кровати.

— Вот так... да... еще... — шептала Катя. — Я сейчас... я уже близко...

— Давай кончай, — прохрипел Денис. — Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Как твоя киска пульсирует.

Еще несколько резких, глубоких толчков — и Катя вдруг выгнулась дугой, зажав рот ладонью. Ее тело задрожало, бедра сжались, и Андрей услышал, как из ее горла вырвался придушенный, животный стон — долгий, вибрирующий, полный экстаза. Она кончала. Кончала от члена его лучшего друга, лежа в полуметре от собственного мужа.

— Да... да... да... — шептала она, и каждое «да» было слабее предыдущего, пока наконец она не обмякла, тяжело дыша.

— Кончи в меня, — прошептала она, все еще дрожа после оргазма. — Я хочу почувствовать, как ты наполняешь меня.

— Подожди, — Денис замер, и кровать перестала качаться. — Дай я выйду. Не хочу, чтобы...

— Нет, — перебила она его. — Не в меня. Я знаю, что делать. Дай мне.

Послышалось движение, шелест простыней. Андрей сквозь полуопущенные ресницы увидел, как Катя меняет позу — сползает ниже, туда, где находились бедра Дениса. Ее голова опустилась к его паху. Раздался долгий, влажный звук — она провела языком по всей длине его члена, от основания до головки.

— М-м-м, — простонала она с набитым ртом, — какой ты вкусный.

И началось. Ее голова задвигалась ритмично, и с каждым движением раздавались эти звуки — влажные, чмокающие, сочные. Андрей слышал, как она сосет, как ее губы плотно обхватывают ствол, как она вбирает его глубже, до самого горла. Слышал, как Денис тихо, с присвистом втягивает воздух сквозь зубы, как его пальцы сжимают простыню. Она делала ему минет. Прямо здесь, в постели, пока муж «спал» в полуметре от них.

— Да, — выдохнул Денис, и его шепот сорвался в сдавленный стон. — Да, Катя, вот так. Глубже. Возьми его весь.

Она застонала в ответ, и звук этот — приглушенный, вибрирующий — прошел сквозь Андрея электрическим разрядом. Его собственная рука непроизвольно дернулась к паху, но он заставил себя замереть.

— Твой язычок... — простонал Денис. — Как ты им работаешь... облизываешь головку... да, вот так...

Влажные звуки участились. Теперь к ним добавился еще один — хлюпающий, глубокий, словно она заглатывала его до основания и отпускала обратно. Андрей видел в темноте, как двигается ее голова — вверх-вниз, вверх-вниз, — и представлял, как ее губы скользят по возбужденной плоти его друга.

— Я сейчас... — прошептал Денис, и его бедра начали двигаться навстречу ее рту.

— М-м-м, — промычала Катя, не отрываясь, и это мычание явно означало «да, давай».

— В рот, — ответила Катя, оторвавшись на секунду. — Все в рот. Я проглочу.

Через несколько секунд Денис издал сдавленный, придушенный стон

Еще несколько быстрых, глубоких движений — и Денис с хриплым, сдавленным стоном кончил. Его тело напряглось, спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в ее волосы — он явно сдерживался, чтобы не закричать в голос. Андрей слышал, как его член пульсирует в ее рту, как Катя судорожно глотает — раз, другой, третий, — стараясь не пролить ни капли.

— М-м-м... — ее стон был полон удовлетворения.

Денис рухнул на подушки, тяжело дыша. Катя еще несколько секунд продолжала облизывать его — медленно, чувственно, собирая последние капли.

— Ни капли не пролила, — прошептала она, оторвавшись наконец от его члена. Ее голос был хриплым, но довольным. — Никаких следов.

— Ты потрясающая, — выдохнул Денис. — Просто потрясающая.

— Тише. Спи. Завтра еще будет день.

Они затихли. Кровать перестала качаться. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь их постепенно выравнивающимся дыханием. Андрей лежал неподвижно, чувствуя, как пульсирует его собственный член, требуя разрядки. Но он не мог пошевелиться. Не мог выдать себя. Не мог ничего сделать, кроме как лежать и переживать заново все, что только что услышал.

Через какое-то время он снова провалился в сон — беспокойный, поверхностный, полный обрывочных образов. Но сон этот длился недолго.

Он проснулся во второй раз от того же — от ритмичного покачивания кровати. И от шепота.

— Денис, нет, — это был голос Кати, тихий, но настойчивый. — Мы же только что... и спать уже пора. Скоро утро.

— Я не могу, — голос Дениса, низкий, полный желания. — Ты лежишь рядом, я чувствую твой запах, твое тепло. Я хочу тебя снова.

— Ты ненасытный, — в ее шепоте слышалась улыбка. — Честное слово, как мальчишка.

— Я хочу тебя. Прямо сейчас. Еще раз.

— Тише, — Катя замерла. — Андрей спит.

— Он крепко спит. Я слышу его дыхание. Он не проснется. Ну пожалуйста.

Пауза. Долгая, мучительная.

— Ладно, — сдалась она. — Только тихо. Очень тихо. И быстро. А то я правда устала.

И снова этот звук. Влажный, шлепающий. Снова покачивание кровати. Снова ее тихие, сдавленные стоны.

— Боже, как глубоко, — прошептала Катя. — Ты всегда так глубоко входишь. Я чувствую тебя везде.

— Я хочу тебя всю, — шептал Денис в ответ. — Каждую частичку. Ты моя, слышишь?

— Твоя, — выдохнула она. — Только твоя, когда ты во мне. Но сейчас тише.

Прошло минут десять. Потом пятнадцать. Кровать продолжала качаться, дыхание Дениса становилось все более частым, но кончить он явно не мог — то ли возбуждение было слишком сильным, то ли он сдерживался.

— Не могу, — прошептал он наконец. — Так не получается.

— Что не получается?

— Кончить. Слишком долго. Слишком хорошо. Давай... давай по-другому.

— Как?

— В жопу, — прошептал он. — Давай в жопу. Я кончу быстрее.

— Нет, — Катя напряглась. — Нет, Денис. В прошлый раз было больно. Очень больно. Я потом целый день ходить нормально не могла.

В прошлый раз. Андрей закусил губу до боли. Его жена, которая никогда, ни разу за четырнадцать лет не позволяла ему даже прикоснуться к ней там, уже давала его лучшему другу в зад.

— Я буду осторожно, — шептал Денис, и его голос был вкрадчивым, обволакивающим. — Очень медленно. Я подготовлю тебя пальцами. Ты сама знаешь, как тебе потом нравится.

— Мне не нравится. Мне было больно.

— Но потом, — настаивал Денис, — потом ты кончила. Так сильно, как никогда. Помнишь? Ты кричала так, что я боялся — соседи вызовут администратора.

Пауза.

— Помню, — тихо ответила Катя. — Но это было очень интенсивно.

— Я сделаю так же. И даже лучше. Только позволь. Я хочу тебя всю. Каждую твою дырочку. Ты моя.

Еще одна долгая пауза. Андрей слышал, как колотится его собственное сердце.

— Хорошо, — наконец прошептала Катя. — Только медленно. И с маслом. Оно на тумбочке.

— Умница. Тихо лежи. Повернись на живот... вот так. Подложи подушку под бедра... отлично.

Послышалось шуршание — Денис, видимо, дотянулся до тумбочки. Потом влажный звук — он смазывал пальцы. Потом тихий, сдавленный вскрик Кати.

— Тише, — прошептал Денис. — Дыши. Расслабься. Я только пальцем. Один палец... вот так...

— М-м-м... — она застонала, но это был стон не только боли. — Холодное масло...

— Сейчас согреется. Расслабь колечко. Давай, впусти меня.

Пауза, полная тихих стонов и тяжелого дыхания.

— Второй палец, — предупредил Денис. — Будет немного больно. Терпи.

— Да... давай...

Катя тихо вскрикнула — приглушенно, в подушку. Кровать качнулась.

— Растягиваю тебя, — шептал Денис. — Ты такая тугая... такая узкая... я сейчас войду.

— Давай, — выдохнула она. — Только очень медленно. Дай мне привыкнуть.

— Расслабься. Дыши. Я вхожу. Чувствуешь? Это головка.

Тихий, сдавленный крик Кати — она явно зажала рот ладонью. Кровать качнулась сильнее.

— Больно? — замер Денис.

— Немного... но терпимо. Продолжай. Медленно.

— Какая ты узкая, — выдохнул Денис. — Обалденно узкая. Твоя попка... она сжимает меня всего... каждый сантиметр... я схожу с ума.

Кровать закачалась в новом ритме — медленном, осторожном. Влажные, хлюпающие звуки — масло делало свое дело. Катя тихо постанывала, и в ее голосе боль постепенно сменялась удовольствием.

— Вот так, — шептала она. — Глубже. Я уже привыкла. Давай быстрее.

— Я не могу быстрее. Это слишком... ты такая тугая... я сейчас кончу.

— Кончай, — прошептала она, и ее голос был полон похоти. — В меня. В мою задницу. Я хочу, чтобы ты наполнил меня там. Чтобы я чувствовала твою сперму внутри.

Ритм стал рваным, хаотичным. Денис уже почти не сдерживал стоны. Его бедра двигались быстрее, жестче, глубже, и с каждым толчком Катя вскрикивала — все громче, забыв об осторожности.

— Да... да... еще... наполни меня... — шептала она.

И наконец с громким, хриплым стоном Денис кончил, вжимаясь в нее всем телом. Его пальцы стиснули ее бедра, член запульсировал глубоко внутри, изливая сперму в ее зад. Андрей слышал, как он дышит — тяжело, прерывисто, словно только что пробежал марафон. Слышал, как Катя стонет — тихо, удовлетворенно, чувствуя, как его семя заполняет ее.

— Боже... — выдохнул Денис, все еще находясь внутри нее. — Это было... невероятно.

— Вытаскивай медленно, — прошептала Катя. — Осторожно.

Послышался влажный, хлюпающий звук — он вышел из нее. Тишина. Потом снова шепот.

— Отсоси мне, пожалуйста, — попросил Денис. Его голос был усталым, но полным новой, вспыхнувшей похоти. — Не хочу вставать в душ. Остатки... их нужно убрать. И я хочу снова почувствовать твой рот.

— Ты серьезно? — в голосе Кати слышалось легкое недоверие. — После всего? Я только что... ты кончил мне в задницу, Денис.

— Пожалуйста. Ты же знаешь, как я это люблю. И ты делаешь это лучше всех на свете. Твой язычок... твои губки... я хочу еще.

— Ладно, — она вздохнула, но в голосе послышалась улыбка. — Только быстро. Я устала. Иди спиной к изголовью.

Шелест простыней. Андрей сквозь ресницы увидел, как Денис садится, опираясь спиной на подушки. Катя устраивается между его ног. Ее голова опускается к его паху.

— М-м-м, — простонала она, и этот звук был полон удовлетворения. — Ты все еще такой твердый.

— Это потому что ты рядом.

Она не ответила — ее рот был занят. Влажные, сочные звуки наполнили темноту. Андрей слышал, как она облизывает его — медленно, старательно, от основания до самой головки. Слышал, как ее язык скользит по всей длине, как губы смыкаются вокруг ствола. Как она посасывает головку — нежно, дразняще, — а потом вдруг заглатывает его целиком, до самого горла.

— Боже... — простонал Денис, запуская пальцы в ее волосы. — Твой рот... он создан для этого...

Она замычала в ответ — низко, вибрирующе, — и звук этот прошел сквозь его член, заставив Дениса вздрогнуть. Ее голова двигалась ритмично — вверх-вниз, вверх-вниз, — и каждый раз, когда она опускалась до основания, раздавался глубокий горловой звук.

Андрей лежал и слушал, как его жена высасывает с члена друга остатки его собственной спермы и ее же смазки. Как она чавкает, причмокивает, глотает. Как Денис тихо, хрипло стонет от удовольствия, пока она работает языком — вылизывает каждую складочку, каждую венку, очищает его до блеска.

— Ты богиня, — выдохнул Денис. — Я люблю тебя.

— Спи, — прошептала она, оторвавшись наконец от его члена и укладываясь между мужчинами. — Завтра еще будет день.

Андрей лежал в темноте, чувствуя, как его тело дрожит. Его член стоял так, что любое движение причиняло боль. Простыни, еще хранившие запах их секса, касались его кожи, и этот запах — смесь пота, спермы, женской смазки и масла — кружил голову. Он слышал, как они засыпают — их дыхание становилось ровным, спокойным. А сам он еще долго лежал без сна, перебирая в памяти каждый звук, каждый шорох, каждое слово этой ночи.

Это было за гранью его понимания. За гранью всего, что он считал возможным. И тем не менее, он чувствовал только одно: дикое, животное, почти болезненное возбуждение. Его член стоял так, что любое прикосновение — даже ткань трусов — причиняло почти боль. Он хотел дотронуться до себя, но не мог. Не сейчас. Не здесь.

Под утро он наконец провалился в тяжелый, беспокойный сон. Но перед этим — прежде чем сознание покинуло его — он провел ладонью по своим трусам. Ткань была влажной. Его собственное тело предало его задолго до того, как это сделали жена и лучший друг.

Утром он проснулся последним. Солнце уже заливало спальню сквозь неплотно задернутые шторы, и птицы за окном заливались на все голоса. Катя стояла у зеркала, расчесывая волосы. На ней был уже не тот шелковый неглиже, а обычный халат. Денис вышел из ванной, свежий, с мокрыми волосами.

— Доброе утро, — сказал он Андрею, и в его голосе не было ни тени смущения. — Как спалось?

— Нормально, — Андрей сел на кровати. — А вам?

— Отлично, — Катя повернулась и улыбнулась ему. — Горный воздух творит чудеса. Я так выспалась, ты не представляешь.

— Да, — поддержал ее Денис, — сон был просто богатырский. Я даже ни разу не просыпался.

Андрей переводил взгляд с одного на другого. Их лица были безмятежными, спокойными, счастливыми. Ни тени вины. Ни намека на то, что произошло ночью. Они играли свои роли так же безупречно, как и он играл свою.

— Я тоже отлично выспался, — соврал Андрей. — Прямо набрался сил.

— Вот и чудно, — Катя подошла и чмокнула его в щеку. — Тогда ждем тебя на завтрак. Денис говорит, тут рядом есть отличное кафе с верандой и видом на горы.

Она вышла из спальни, напевая что-то себе под нос. Денис последовал за ней, бросив на Андрея короткий, ничего не выражающий взгляд.

Андрей остался один. Он сидел на кровати, на той самой кровати, где несколько часов назад его жену имел его лучший друг. Простыни еще хранили их запах — смесь пота, духов, спермы и смазки.

Он откинул одеяло. На простыне, в том месте, где лежала Катя, виднелось маленькое влажное пятно.

Андрей наклонился ближе. Пятен было несколько — одно побольше, там, где были ее бедра, и несколько маленьких, полупрозрачных капель, разбросанных вокруг. Он осторожно коснулся одного пальцем. Влажное. Еще не до конца высохшее. Он поднес палец к лицу. Запах был терпким, мускусным, с легкой примесью чего-то цветочного — ее смазка и его сперма, смешанные воедино. Запах измены. Запах, который должен был вызывать отвращение, но вместо этого заставил его член снова напрячься.

Он резко отдернул руку, вытер палец о край матраса и пошел в душ, стараясь не думать о том, что только что сделал.

Через полчаса они сидели втроем на веранде кафе, пили кофе, ели свежие круассаны и смотрели на горы, освещенные утренним солнцем. Катя щебетала о планах на день — горячие источники, прогулка, может быть, экскурсия. Денис поддакивал. Андрей кивал.

И все трое делали вид, что ничего не было. Что это просто чудесный отпуск, чудесное утро, чудесный завтрак с видом на чудесные горы.

Но внутри Андрея уже вызревало решение. Он будет продолжать эту игру. Будет смотреть, слушать, притворяться спящим. Будет собирать детали, звуки, запахи. Будет тонуть в этом все глубже, пока не достигнет дна.

Или пока дно не исчезнет под ним окончательно.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555