Кровь и семя гладиаторов

Над Римом небо алело от крови гладиаторов и закатов, а под ним — в тени мраморных колонн — пили густое вино и наслаждались жизнью, которую дарили им боги и рабы...

Глава 7. Горячий дождь

Дверь открылась, и я увидела, как гладиаторы возвращаются. Они были голыми, их тела блестели от свежего масла, которое они втерли в кожу, и я видела, как их мышцы перекатываются под кожей при каждом движении, как их члены слегка подрагивают, когда они входят в зал. Они заняли свои места у стен, их руки были опущены вдоль тел, их лица были спокойными, но я чувствовала, как они ждут наших приказов.

Рабыни вернулись следом за ними. Они были одеты в лёгкие туники, и я видела, как они двигаются, как их тела скользят под тканью, как они подходят к нам, чтобы долить вино в наши чаши и обслуживать нас.

Ирида подошла ко мне, и я чувствовала, как она наклоняется, как её пальцы касаются моей чаши, как она наполняет её вином, как она улыбается мне, когда она делает это. Лета подошла к Ливии, и я видела, как она доливает вино в её чашу, как она касается её плеча, как она шепчет ей что-то на ухо. Дорида подошла к Клавдии, и я видела, как она опускается на колени перед ней, как она подаёт ей виноград, как она смотрит на неё с покорностью и желанием. Флора подошла к Сервилии, и я видела, как она касается её руки, как она улыбается ей, как она обслуживает её с той же грацией, которая была у неё всё это время.

Мы пили вино, и я чувствовала, как наши взгляды скользят по гладиаторам, по их телам, по их членам, которые слегка подрагивали, когда они чувствовали наши взгляды. Я чувствовала, как внутри меня разливается удовлетворение, смешанное с желанием.

Я чувствовала, как воздух в триклинии становится всё более плотным, как он пропитывается запахами, которые смешивались в единый, пьянящий коктейль. Нагретое тело, терпкое вино, сладкое масло, которое разливалось по мрамору и шёлку, и едва уловимый, но острый запах возбуждения, исходящий от мужских тел — всё это создавало невидимую, но осязаемую пелену, которая окутывала нас, делала воздух тягучим и живым. Полумрак, рассеиваемый десятками масляных ламп, отбрасывал золотистые, танцующие тени на высокие стены, где фрески изображали сцены из греческих мифов — нимф и сатиров, богов и смертных, сплетённых в вечном танце страсти. Я смотрела на них, и я чувствовала, как они оживают, как они становятся частью того, что происходило здесь и сейчас, как их каменные тела, казалось, двигались в такт нашим движениям, как их глаза следили за нами с немым одобрением.

Шестеро гладиаторов стояли вдоль стен, их тела были обнажены, их кожа блестела от масла. Масло стекало по их мышцам, по их животам, по их бёдрам, собираясь в капли на концах их членов, которые уже начали подниматься, становясь твёрдыми, горячими, готовыми. Капли масла медленно стекали с их головок, падали на мраморный пол, и я слышала, как они касаются камня, как этот звук смешивается с их дыханием — глубоким, ровным, но с тем особенным напряжением, которое появляется перед схваткой, перед тем, как тела отдаются страсти без остатка.

Я смотрела на их члены, и я чувствовала, как внутри меня разливается жар, смешанный с предвкушением. Каждый из них был уникален, как отпечаток пальца, и я хотела попробовать их все. Член галла был грубым и мощным, широкий у основания, с выступающими венами, которые вздувались, когда он был возбуждён, и тёмно-красной головкой, которая, казалось, горела, пульсируя в такт его сердцу. Член грека был длинным и прямым, с бледно-розовой головкой, которая блестела от влаги, его ствол был гладким, как шёлк, и я знала, как он скользит внутри, касаясь самых глубоких точек. Член нумидийца был огромным, почти пугающим — толстым, как моя рука, с тёмной, почти фиолетовой головкой, которая казалась ещё более тёмной на фоне его чёрной кожи, и я чувствовала, как он растягивает меня даже при мысли о нём. Член фракийца был толстым, средней длины, но с мощной, набухшей головкой, которая била в самые чувствительные места, и его ствол был покрыт выступающими венами, которые я чувствовала языком, когда брала его в рот. Член италийца был длинным и ровным, как копьё, с бледной, аккуратной головкой, которая скользила плавно и глубоко, почти не встречая сопротивления. Член испанца был толстым, горячим, с тёмной, набухшей головкой, которая была слегка изогнута вверх, что позволяло ему касаться моего самого чувствительного места при каждом движении, и я чувствовала, как он пульсирует, когда я смотрела на него.

Я переводила взгляд с одного на другой, и я чувствовала, как каждый из них был прекрасен по-своему. Я чувствовала, как моё тело откликается на их присутствие, как мои пальцы сжимают край ложа, как моя влажность становится почти невыносимой, как мои бёдра сжимаются, когда я смотрю на их члены, которые уже начали подниматься, становясь твёрдыми, горячими, готовыми.

Ливия поднялась с ложа, и я видела, как её туника соскальзывает с плеч, обнажая её тело, уже влажное от возбуждения. Её кожа блестела в свете масляных ламп, и я чувствовала, как она смотрит на гладиаторов, как её глаза скользят по их членам, оценивая, выбирая, желая. Её голос разнёсся по залу, мягкий, но с той же сталью, которая была в ней всегда.

— Довольно зрелищ, — сказала она, и я чувствовала, как её слова проникают в каждую из нас, как они заставляют наши тела напрягаться в ожидании. — Сегодня мы сами будем зрелищем. Мы здесь, чтобы брать. Они — наши игрушки.

Она сделала едва заметный жест рукой, и гладиаторы, словно хищники, почувствовавшие свободу, двинулись с мест. Их тела, блестящие от масла, заполнили пространство между нами. Я видела, как Клавдия с жадностью схватила рыжего галла за волосы, притягивая его к себе, как Сервилия, робкая ещё мгновение назад, уже обхватывала пальцами член смуглого нумидийца, чувствуя его пульсацию, его тепло, его размер. Корнелия, не теряя времени, опустилась на колени перед фракийцем, беря его в рот с той же жадностью, с которой она пила вино.

Я встретилась взглядом с моим греком. Его тело было напряжено, член твёрд, и он ждал моего приказа, опустив глаза. Его член был длинным, прямым, с бледно-розовой головкой, которая блестела от влаги, и я чувствовала, как он пульсирует, когда я смотрю на него. Но в этот раз я хотела большего. Мой взгляд упал на испанца, который стоял рядом, его зелёные глаза горели нетерпением. Его член был толстым, горячим, с тёмной, набухшей головкой, которая уже блестела от капель масла и предвкушения, и я чувствовала, как он слегка подрагивает, когда я смотрю на него.

— Ты, — сказала я, указывая на грека, — на колени. Ты, — я кивнула испанцу, — рядом.

Я откинулась на подушки, и грек опустился между моих ног. Его горячий язык коснулся моего лона, и я чувствовала, как он начинает работать — медленно, глубоко, с той же уверенностью, с которой он сражался на арене. Его язык скользил по моему клитору, проникал внутрь, обводил чувствительные точки круговыми движениями, заставляя моё тело сжиматься и выгибаться навстречу его рту. Я слышала, как он дышит, как влажный звук его языка смешивается с моими стонами, как он пробует меня на вкус, как он отдаётся этому полностью. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, как я приближаюсь к краю, но он замедлялся, не давая мне кончить, дразня меня, заставляя ждать.

Я оттолкнула его голову, когда уже была на грани — его язык оставил на мне влажный, горячий след, и я чувствовала, как моё тело всё ещё дрожит от его прикосновений. Дыхание было прерывистым, кожа горела, и я знала, что если он продолжит ещё мгновение, я взорвусь. Но я хотела большего. Я хотела чувствовать его внутри себя, хотела, чтобы его член заменил язык, который довёл меня до предела. Испанец стоял на коленях рядом, его член был твёрд, горяч и готов.

Я откинулась на подушки, приподняла бёдра, и он понял без слов. Его глаза встретились с моими, и я видела в них вопрос и готовность. Он придвинулся ближе, его член коснулся моего входа — твёрдый, горячий, с тёмной, набухшей головкой, которая блестела от влаги. Я взяла его в руку, провела пальцами по его стволу, чувствуя его пульсацию, его тепло, его готовность. Я направила его к себе, и он медленно, с явным напряжением, вошёл в меня. Его член был толстым, и я чувствовала, как он скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого чувствительного места, как он наполняет меня до краёв.

Я выдохнула, когда он вошёл полностью, чувствуя, как его тепло разливается внутри меня, как он заполняет меня, как он становится частью меня. Грек продолжал стоять на коленях рядом, и я слышала его дыхание, чувствовала его взгляд на себе. Но всё моё внимание было приковано к испанцу — к тому, как он двигается во мне, как его ритм становится глубже, настойчивее. Я чувствовала, как его член касается моего нёба, как он скользит по моим стенкам, как он находит ту точку, которая заставляет моё тело сжиматься вокруг него. Я откинулась назад, позволяя ему двигаться во мне, чувствуя, как его ритм становится глубже, настойчивее, как он ведёт меня к тому пику, который уже начал разгораться во мне. Мои пальцы впились в шёлк, дыхание сбилось, и я знала, что ещё немного — и я взорвусь, позволяя ему нести меня туда, где я никогда не была.

Но я хотела большего. Я хотела чувствовать его по-другому, хотела управлять им, хотела быть сверху.

Я положила руки на его грудь и мягко оттолкнула его, давая понять, что хочу сменить позу. Он подчинился мгновенно, откинувшись на спину, его тело вытянулось на шёлке, член стоял прямо, твёрдый и готовый. Я медленно, с ленивой грацией, села на него сверху, чувствуя, как его член касается моего входа, скользит по моей влажной плоти. Я опустилась на него, и он вошёл в меня — глубоко, наполняя до краёв. Я замерла на мгновение, чувствуя его внутри себя, его тепло, его твёрдость, его пульсацию. А потом я начала двигаться — медленно, ритмично, в такт своему дыханию. Мои бёдра поднимались и опускались, и я чувствовала, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого чувствительного места, посылая волны удовольствия по моему телу. Мои пальцы сжимали его грудь, и я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как он сдерживает себя, подчиняясь моему ритму. Я ускорилась, чувствуя, как внутри меня поднимается волна, которая стала ещё сильнее после того, как грек разогрел меня своим языком. Я брала его глубже, я отдавалась этому ощущению полностью, позволяя члену испанца довести меня до того, что начал язык другого гладиатора. Моё тело двигалось в ритме, который я сама задавала, и я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, которая становится всё выше, всё сильнее, и я знала, что я не смогу долго сдерживаться. Я смотрела на него сверху вниз, и я чувствовала, как он принадлежит мне, как он отдаётся мне полностью, и я знала, что это мой момент, мой ритуал, моя власть.

Грек стоял рядом, наблюдая, его дыхание было прерывистым, и я знала, что он ждёт своей очереди. Я чувствовала, как член испанца ускоряется, как он входит в меня глубже, как его головка касается моего нёба, и я слышала, как он стонет, когда я сжимаюсь вокруг него. Я кончала — громко, открыто, моё тело выгнулось, и я чувствовала, как он продолжает двигаться внутри меня, растягивая моё удовольствие, заставляя меня тонуть в нём.

Рядом Клавдия оседлала галла, её движения были быстрыми и жадными, и я слышала, как она стонет, когда его член входит в неё, как она ускоряется, чувствуя его внутри себя. Я видела, как она закрывает глаза, как её тело выгибается, как она кончает — громко, открыто, и я чувствовала, как её удовольствие передаётся мне, как оно становится частью меня. Корнелия, стоя на четвереньках, принимала фракийца сзади, и я видела, как он входит в неё, как его член скользит в её влажной плоти, как её тело выгибается под его мощными ударами, как она кусает губу, сдерживая крик, который рвался наружу. Сервилия, утопая в объятиях нумидийца, его огромный член заполнял её до краёв, и я видела, как она тает, сжимаясь вокруг его ствола, как она закрывает глаза, отдаваясь этому ощущению. Ливия, сидя на ложе, управляла сразу двумя гладиаторами, беря их в рот по очереди, меняя их, пробуя их на вкус, её глаза были полузакрыты от удовольствия.

Я перевела дыхание, чувствуя, как моё тело всё ещё дрожит от удовольствия, как внутри меня пульсирует удовлетворение, смешанное с лёгкой истомой. Шёлк подо мной был влажным от пота и масла, и я чувствовала, как он прилипает к моей коже, как прохладный воздух касается моих разгорячённых бёдер. Испанец лежал подо мной, его грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, и я чувствовала его внутри себя, его тепло, его пульсацию. Я знала, что он был хорош, но я хотела продолжения, хотела попробовать другого, хотела почувствовать, как грек заполнит меня.

Я медленно поднялась с него, чувствуя, как его член скользит по моей влажной плоти, как он выходит из меня, оставляя пустоту, которая длилась лишь мгновение. Я слезла с испанца, посмотрела на его член — блестящий от моей влажности, пульсирующий в такт его сердцу. Я отодвинулась в сторону, давая ему понять, что он может отойти. Он подчинился без слов, отступая на шаг, и я видела, как он смотрит на меня — его глаза блестели в свете ламп, и я чувствовала, как он ждёт, когда я снова позову его. Но сейчас я хотела другого.

Я медленно поднялась с испанца, чувствуя, как его член скользит по моей влажной плоти, как он выходит из меня, оставляя пустоту, которая длилась лишь мгновение. Я слезла с него, посмотрела на его член — блестящий от моей влажности, пульсирующий в такт его сердцу. Я отодвинулась в сторону, давая ему понять, что он может отойти. Он бесшумно сполз с ложа, встал на колени рядом, его глаза всё ещё были прикованы ко мне, член твёрд и блестел от моей влажности. Он ждал, когда я снова позову его, но сейчас я хотела другого.

Я перевела взгляд на грека, который стоял рядом, его тело было напряжено, член твёрд, готовый. Я встретилась с ним взглядом и сделала ему знак — лёгкое движение пальцем, приглашающее подойти. Он шагнул ко мне. Я не стала садиться на него сверху, как делала с испанцем. Я развернулась и встала на четвереньки, подставляя себя ему сзади. Шёлк коснулся моих коленей и ладоней — прохладный, гладкий, и я чувствовала, как он принимает моё тело, как я становлюсь частью этого ложа, этой ночи. Я выгнула спину, открываясь ему, и я услышала его тихий, прерывистый вздох, когда он увидел меня в этой позе. Я не видела его — только чувствовала. Его руки легли на мои бёдра — тёплые, уверенные, с длинными пальцами, которые слегка впились в мою кожу, притягивая меня ближе к себе. Я слышала, как он дышит — глубоко, прерывисто, — и я чувствовала, как он ждёт моего разрешения, моего приказа.

Я качнула бёдрами, давая ему знак, и он понял. Его член коснулся моего входа — скользкий, тёплый, с набухшей головкой, которая блестела от влаги. Я задержала дыхание, когда он начал входить в меня медленно, глубоко, наполняя меня до краёв. Я выдохнула, чувствуя, как он заполняет меня, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого глубокого места. Он был другим, чем испанец — тоньше, длиннее, — и я чувствовала, как его головка касается тех точек, которые раньше были недоступны, как он скользит по моим стенкам, оставляя после себя ощущение тепла и полноты. Я слышала, как он стонет, когда я сжимаюсь вокруг него, как он пытается сдержать себя, но не может.

Я выгнула спину, подаваясь навстречу ему, и я чувствовала, как он начинает двигаться — сначала медленно, потом быстрее, его ритм становился глубже, настойчивее. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мои бёдра, как он притягивает меня ближе, как он входит в меня глубже, заставляя моё тело выгибаться навстречу ему. Я слышала, как он стонет, когда я сжимаюсь вокруг него, как он пытается сдержать себя, но не может. Его дыхание становилось всё более прерывистым, его движения — всё более глубокими, и я чувствовала, как он отдаётся этому моменту полностью, как он теряет себя во мне.

Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, которая становится всё выше, всё сильнее, и я знала, что я не смогу долго сдерживаться. Мои пальцы впились в шёлк, я выгибалась навстречу ему, и я чувствовала, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого чувствительного места, посылая волны удовольствия по моему телу. Я ускорилась, чувствуя, как он входит в меня глубже, как его ритм становится более настойчивым, как он приближает меня к тому пику, который уже начал разгораться во мне. Я кончила — громко, открыто, моё тело выгнулось, и я чувствовала, как он продолжает двигаться внутри меня, растягивая моё удовольствие, заставляя меня тонуть в нём. Я чувствовала, как он замедляется, как его дыхание становится глубже, как он ждёт моего приказа. Я лежала, не видя его, но чувствуя каждое его движение, каждое его касание, каждую его дрожь. Я слышала, как он дышит — глубоко, ровно, — и я чувствовала, как он остаётся внутри меня, позволяя мне прийти в себя. Я смотрела на испанца, который ждал рядом, и я знала, что он тоже будет моим, как только я захочу. Я чувствовала, как внутри меня разливается удовлетворение, смешанное с предвкушением.

Я ускорилась, чувствуя, как он входит в меня глубже, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого чувствительного места. Я чувствовала, как мои пальцы сжимают шёлк, как я выгибаюсь навстречу ему, как я беру его в себя снова и снова. Я чувствовала, как он стонет, когда я сжимаюсь вокруг него, как он пытается сдержать себя, но не может. Я кончила — громко, открыто, моё тело выгнулось, и я чувствовала, как он продолжает двигаться внутри меня, растягивая моё удовольствие, заставляя меня тонуть в нём.

Грек вышел из меня медленно, и я чувствовала, как его член скользит по моей влажной плоти, как он выходит из меня, оставляя после себя пустоту, которая длилась лишь мгновение. Я слышала, как он выдохнул, когда вышел, как его дыхание стало глубже, когда он встал рядом с испанцем. Я медленно развернулась, чувствуя, как шёлк касается моей кожи, как я сажусь на край ложа, глядя на них обоих.

Они стояли передо мной — двое, их тела блестели от масла и пота, их члены были твёрдыми, пульсирующими, готовыми. Я смотрела на их лица, на их глаза, на их члены, и я знала, что они оба будут моими. Я смотрела на них, и я чувствовала, как внутри меня разливается предвкушение, смешанное с властью. Я знала, что они ждут моего приказа, моего выбора, моего желания. Я смотрела на них, и я чувствовала, как моё тело откликается на их присутствие, как моя влажность становится почти невыносимой, как я хочу взять их обоих, хочу чувствовать их внутри себя, хочу наслаждаться ими. Я смотрела на них, и я знала, что эта ночь ещё не закончена, что я ещё не взяла всё, что хочу, что впереди меня ждёт ещё много удовольствий.

Кроме них, в комнате было ещё четверо. Четыре гладиатора, которых я должна была попробовать сегодня. Они были с моими подругами — Клавдией, Сервилией, Корнелией, Ливией — и я видела, как они двигаются, как они наслаждаются ими, как они берут их. Я смотрела, как Клавдия сидит на фракийце с квадратной челюстью и светлыми волосами, как Сервилия берёт в рот нумидийца с кожей цвета чёрного шёлка, как Корнелия двигается на италийце с классическими чертами лица, как Ливия принимает галла с рыжей гривой и широкими плечами. И я знала, что они все будут моими, что я попробую каждого из них, что я узнаю их вкус, их размер, их ритм.

Я взяла грека и испанца за их твёрдые члены — одного в левую руку, другого в правую. Я чувствовала, как они пульсируют в моих ладонях, как их кожа скользит под моими пальцами, как они напрягаются от моего прикосновения.

Я подошла к Ливии, держа грека и испанца за члены, и предложила ей обмен. Она улыбнулась мне, оценивающе скользя взглядом по их телам.

Ливия медленно поднялась с галла, и я слышала, как она выдохнула, когда он вышел из неё. Я взяла галла за его твёрдый член и повела его к себе.

Девушки менялись партнёрами. Ливия взяла грека и испанца — по одному в каждую руку, и я видела, как она усаживает их перед собой, как её руки скользят по их телам, как она берёт их в рот по очереди, пробуя их обоих, сравнивая их вкус. Клавдия сидела на фракийце, её тело двигалось в ритме, и я слышала, как она стонет, когда он входит в неё. Сервилия взяла нумидийца, и я видела, как она садится на него сверху, как её хрупкое тело принимает его огромный член. Корнелия встала на четвереньки перед италийцем, и я видела, как он входит в неё сзади, как её тело выгибается навстречу ему.

Но они не оставались на одном месте. Я видела, как Клавдия, кончив на фракийце, перешла к нумидийцу, которого только что оставила Сервилия. Она села на него сверху, и я слышала, как она стонет, когда он входит в неё. Сервилия, освободившись, взяла италийца у Корнелии, и я видела, как она ложится на спину, как он нависает над ней, как он входит в неё. Корнелия перешла к фракийцу, и я видела, как она садится на него, как её тело двигается в ритме. Ливия продолжала играть с греком и испанцем, меняя их, пробуя их обоих, и я слышала, как она смеётся, когда они стонут от её прикосновений.

Я повернулась к галлу. Он стоял передо мной, его тело блестело от масла и пота, рыжие волосы прилипли к вискам, а зелёные глаза смотрели на меня с тем же ожиданием, с которым он смотрел на Клавдию, когда она выбирала его. Я взяла его за член — твёрдый, горячий, пульсирующий — и повела к ложу. Он лёг на спину, и я медленно села на него сверху, чувствуя, как его член касается моего входа, скользит по моей влажной плоти. Я опустилась на него, чувствуя, как он входит в меня, как он заполняет меня до краёв. Он был широким у основания, с выступающими венами, которые я чувствовала пальцами, когда сжимала его. Его тёмная головка била в самую глубину, заставляя моё тело сжиматься вокруг него.

Я замерла на мгновение, чувствуя его внутри себя, его тепло, его твёрдость, его пульсацию. Он был грубым, мощным, и я чувствовала, как он наполняет меня до краёв, как его ствол касается моих стенок, оставляя после себя ощущение жара и полноты. Я начала двигаться — медленно, ритмично, чувствуя, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого чувствительного места, посылая волны удовольствия по моему телу. Я слышала, как он стонет, когда я сжимаюсь вокруг него, как он пытается сдержать себя, но не может. Я чувствовала, как его руки сжимают мои бёдра, как он помогает мне двигаться, как он входит в меня глубже.

Я ускорилась, чувствуя, как он входит в меня глубже, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого чувствительного места. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, которая становится всё выше, всё сильнее, и я знала, что я не смогу долго сдерживаться. Мои пальцы сжимали его грудь, и я чувствовала, как его дыхание становится прерывистым, как его мышцы напрягаются подо мной, как он сдерживает себя, подчиняясь моему ритму. Я ускорилась, чувствуя, как он входит в меня глубже, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого чувствительного места. Я кончила — громко, открыто, моё тело выгнулось, и я чувствовала, как он продолжает двигаться внутри меня, растягивая моё удовольствие, заставляя меня тонуть в нём. Я чувствовала, как он замедляется, как его дыхание становится глубже, как он ждёт моего приказа. Я открыла глаза, и я чувствовала, как внутри меня разливается удовлетворение. Я смотрела на своих подруг, и я видела, как они тоже пробуют их, как они наслаждаются этим, как они меняются и пробуют всех, не зацикливаясь на одном. Я слышала, как Клавдия стонет, когда нумидиец входит в неё, как Сервилия выдыхает, когда италиец заполняет её, как Корнелия сжимается вокруг фракийца, как Ливия смеётся, когда грек и испанец пытаются угодить ей. И я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с единством. Мы были сёстрами по тайне, по желанию, по этой ночи, и мы делили всё — даже мужчин, которые были нашими игрушками, нашими инструментами, нашим удовольствием.

После галла я подошла к нумидийцу. Он был огромным, тёмным, его член пульсировал. Я взяла его за член, повела к ложу. Он лёг на спину, я села на него сверху, медленно опускаясь. Он вошёл в меня — огромный, тяжёлый, наполняя до краёв. Я замерла на мгновение, чувствуя его внутри, его размер, его тяжесть. Потом начала двигаться — медленно, ритмично, чувствуя, как он скользит внутри меня. Я ускорилась, волна поднялась, и я кончила — громко, открыто, тело выгнулось. Он продолжал двигаться, растягивая удовольствие, потом замедлился, замер, ожидая моего приказа. Я открыла глаза, чувствуя удовлетворение. Я смотрела на него, на его тёмное тело, и знала — он был хорош. Я смотрела на подруг, они тоже пробовали их, менялись, наслаждались. Внутри разливалось тепло, смешанное с единством. Мы были сёстрами по тайне, по желанию, по этой ночи. Мы делили всё.

После нумидийца я перевела взгляд на италийца, который теперь был с Корнелией. Я видела, как она двигается на нём, как её тело выгибается в ритме, как она стонет, когда он входит в неё. Я чувствовала, как внутри меня разливается желание попробовать его, почувствовать его плавную, глубокую силу. Я подошла к Корнелии и дотронулась до её плеча, показывая на нумидийца, который стоял рядом со мной. Она поняла без слов. Она медленно поднялась с италийца, и я слышала, как она выдохнула, когда он вышел из неё. Я взяла нумидийца за его твёрдый член и подвела его к Корнелии, а сама обхватила италийца и повела его к себе.

Я перевела взгляд на италийца. Его тело было идеальным — как у статуи, вырезанной из мрамора. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении, живот был плоским, на нём блестели капли масла. Плечи широкие, талия узкая. Тёмные волосы падали на плечи, обрамляя его лицо с правильными чертами — прямым носом, чёткой линией челюсти и голубыми глазами, которые смотрели на меня с терпеливым ожиданием. Его член был длинным и ровным, как копьё. Я чувствовала, как внутри меня разливается любопытство — каково это, когда он войдёт в меня, как он будет двигаться, как он заполнит меня.

Я взяла его за член и повела к ложу. Я легла на живот, чувствуя, как прохладный шёлк касается моей груди, моего живота, моих бёдер. Я раздвинула ноги, и он понял без слов. Он лёг на меня сверху, его тело накрыло моё — тёплое, тяжёлое, приятное. Его член коснулся моего входа, длинный и скользкий от влаги. Я задержала дыхание, когда он начал входить в меня медленно, глубоко, наполняя до краёв. Я выдохнула, чувствуя, как он скользит внутри меня, касаясь самых глубоких точек. Его член заполнял меня до краёв, его ствол скользил по моим стенкам, оставляя после себя ощущение тепла и полноты.

Я чувствовала, как его руки под моим лобком сжимают меня, притягивая меня ближе, как он входит в меня глубже. Его движения были ритмичными, глубокими, и я чувствовала, как его головка касается моего самого чувствительного места, посылая волны удовольствия по моему телу. Я слышала, как он дышит — глубоко, прерывисто, — и я чувствовала, как он сдерживает себя, подчиняясь моему ритму. Я ускорилась, чувствуя, как он входит в меня глубже, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого чувствительного места.

Оргазм накрыл меня — волна поднялась, и я потеряла себя в ней. Моё тело выгнулось, и я чувствовала, как он продолжает двигаться внутри меня, растягивая удовольствие, заставляя меня тонуть в нём. Потом он замедлился, его дыхание стало глубже, он ждал моего приказа. Я открыла глаза, чувствуя удовлетворение. Я смотрела на Корнелию, и я видела, как она двигается на нумидийце, как она наслаждается им, как она берёт его в себя. Внутри меня разливалось тепло, смешанное с единством. Мы были сёстрами по тайне, по желанию, по этой ночи, и мы делили всё.

Я перевела взгляд на фракийца — единственного, кто сегодня ещё не был со мной. Я видела, как он двигается в Клавдии, как её тело выгибается при каждом его толчке, как она стонет, когда он заполняет её. Я чувствовала, как внутри меня разливается желание попробовать его, почувствовать его мощь, его толщину, его пульсацию.

Я подошла к Клавдии и коснулась её плеча. Она повернула голову ко мне, и наши взгляды встретились. Я кивнула на фракийца, и она без слов уступила мне место. Она медленно выпрямилась, и я слышала, как она выдохнула, когда он вышел из неё. Она не стала ждать — сразу повернулась к другому гладиатору, который ждал её рядом. Я взяла фракийца за его твёрдый член и повела его к ложу, чувствуя, как он идёт за мной, как его дыхание становится глубже в предвкушении. Я знала, что он будет моим, и я была готова попробовать его.

Я развернулась и встала на четвереньки, подставляя себя ему. Я услышала, как его дыхание сбилось, когда он увидел меня в этой позе. Он не стал ждать. Его руки легли на мои бёдра, пальцы слегка впились в кожу, притягивая меня ближе к себе. Я почувствовала, как его член касается моего входа — тёплый, твёрдый, с набухшей головкой, которая скользнула по моей влажной плоти. Я задержала дыхание, когда он вошёл в меня — медленно, глубоко, наполняя до краёв. Я выдохнула, чувствуя, как он заполняет меня, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого глубокого места. Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть к его размеру, к его толщине, к его пульсации внутри меня. А потом я качнула бёдрами, давая ему знак, и он начал двигаться.

Его член был толстым, и я чувствовала, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого глубокого места. Я выгнула спину, подаваясь навстречу ему, и я чувствовала, как он начинает двигаться — сначала медленно, потом быстрее, его ритм становился глубже, настойчивее. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мои бёдра, как он притягивает меня ближе, как он входит в меня глубже, заставляя моё тело выгибаться навстречу ему. Я слышала, как он стонет, когда я сжимаюсь вокруг него, как он пытается сдержать себя.

Я ускорилась, чувствуя, как он входит глубже, как его ствол скользит по моим стенкам, касаясь самого чувствительного места. Волна поднялась и захлестнула меня — я выгнулась, теряя себя в этом ощущении, а он продолжал двигаться, растягивая удовольствие, пока я не обмякла. Он замедлился, дыхание стало глубже, он ждал. Я открыла глаза, чувствуя удовлетворение. Я смотрела на него через плечо — на его мощное тело, светлые волосы, татуировки, — и знала, что он был хорош.

Клавдия сидела на галле сверху, её рыжие волосы разметались по плечам, тело двигалось в быстром, жадном ритме. Она держалась за его плечи, пальцы впивались в кожу, и она кусала губу, сдерживая крик. Галл лежал под ней, руки сжимали её бёдра, член входил и выходил из неё, влажный и блестящий от масла. Она ускорилась, стоны стали громче, тело выгнулось, и она кончила — громко, открыто, и я чувствовала, как её удовольствие передаётся мне.

Сервилия лежала на спине рядом, грек стоял на коленях между её ног, его член медленно входил в неё. Она была миниатюрной, почти хрупкой, и я видела, как её тело растягивается вокруг его ствола, как она задерживает дыхание, когда он входит глубже. Её руки сжимали шёлк, стоны срывались с губ, когда он начинал двигаться внутри неё — медленно, глубоко. Она кончила тихо, но глубоко, и я чувствовала, как её удовольствие становится частью меня.

Корнелия стояла на четвереньках, италиец входил в неё сзади, его член был толстым и горячим, и она выгибалась навстречу ему, принимая его. Её тело изгибалось под его мощными ударами, она кусала губу, сдерживая крик. Руки сжимали край ложа, стоны становились громче, когда он ускорялся, входя глубже. Она кончила — громко, открыто, и я чувствовала, как её удовольствие передаётся мне.

Ливия сидела на ложе, управляя двумя гладиаторами сразу — испанцем и нумидийцем. Испанец стоял перед ней, она брала его член в рот, голова двигалась в ритме, язык скользил по его стволу. Нумидиец стоял сзади, она подавалась назад, принимая его член в себя, тело выгибалось, когда он входил в неё. Она была и госпожой, и участницей, наслаждалась этим моментом, управляла ими, брала их.

Мы смеялись, мы стонали, мы брали их, и я чувствовала, как мы становимся ближе, как мы делим это мгновение. Я видела, как Клавдия меняет галла на грека, как она садится на него сверху, как её тело двигается на нём, как она стонет, когда он входит в неё. Я видела, как Сервилия берёт фракийца, как она садится на него сверху, как её тело двигается в ритме, как она кончает, сжимаясь вокруг него. Я видела, как Корнелия берёт италийца, как она ложится на спину, как он входит в неё сверху, как она стонет, когда он ускоряется.

Мы брали их всех, менялись, пробовали, и я чувствовала, как моё тело откликается на каждое движение, на каждый стон, на каждую дрожь.

Масло делало анальные проникновения нежными и скользкими, превращая их в продолжение нашего танца. Я чувствовала, как член италийца, длинный и ровный, медленно входит в мой анус, скользя по маслу, наполняя меня по-новому, касаясь тех точек, которые я не знала раньше. Его движения были плавными, глубокими, и я чувствовала, как он наполняет меня до краёв, как его головка касается самых глубоких мест. Я выгибалась навстречу ему, принимая его, чувствуя, как моё тело расслабляется, открываясь ему полностью. Я чувствовала, как масло стекает по его члену, по моим бёдрам, делая каждое движение скользким, невесомым, и я слышала, как он стонет, когда я сжимаюсь вокруг него.

Позже нумидиец встал на колени сзади меня, и я почувствовала, как его огромный член, покрытый маслом, медленно входит в мой анус. Он был таким толстым, что я замерла на мгновение, чувствуя, как он растягивает меня до предела, как его тёмная головка проникает внутрь, заполняя меня полностью. Масло делало это проникновение нежным, но я чувствовала его размер, его тяжесть, как он наполняет меня, как его ствол скользит по моим стенкам. Я слышала, как он стонет, когда я сжимаюсь вокруг него, как он пытается сдержать себя, но не может. Я чувствовала, как его руки сжимают мои бёдра, как он притягивает меня ближе, как он входит в меня глубже, заставляя моё тело выгибаться навстречу ему.

Затем я брала их по двое, пробовала все комбинации — галл и фракиец, нумидиец и италиец, грек и испанец, — каждый раз чувствуя, как их члены наполняют меня по-разному. Я чувствовала, как масло делает анальные проникновения ещё более глубокими, ещё более интимными, как моё тело принимает их всех, как я наслаждаюсь каждым моментом, каждой пульсацией, каждым стоном.

Масло стекало по нашим телам, смешиваясь с потом и влажностью, делая нас единым целым. Их члены касались друг друга внутри меня, скользили по моим стенкам, создавая ощущение наполненности, которое становилось всё глубже с каждым движением. Они двигались в разных ритмах — один быстрее, другой глубже, — и их члены тёрлись друг о друга через мою кожу, рождая новые, невероятные ощущения, которые заставляли моё тело сжиматься вокруг них, ловить каждое движение, каждую пульсацию. Их дыхание становилось прерывистым, стоны — громче, они почти теряли контроль, но продолжали двигаться, подчиняясь моему ритму, моему желанию.

Волна внутри поднималась, нарастала, становилась всё более невыносимой. Я чувствовала, как напряжение копится в каждой мышце, как воздух застревает в горле, как мир сужается до одного единственного ощущения — их движения внутри меня. Они ускорились, вошли глубже, и я кончила — громко, тело выгнулось, пальцы впились в шёлк, а они продолжали двигаться, растягивая удовольствие, заставляя меня тонуть в нём снова и снова, пока я не обмякла, тяжело дыша, чувствуя, как их члены всё ещё пульсируют внутри меня, замедляясь, ожидая моего приказа.

Ливия подняла руку, и все замерли. Воздух в триклинии стал плотным, как масло — их дыхание, их желание, их ожидание наполнили комнату до краёв. Масляные лампы отбрасывали золотистые тени на их тела, на капли пота, которые стекали по их мышцам, по их животам, по их бёдрам, собираясь в капли на концах их членов. Я чувствовала, как они сдерживают себя, подчиняясь нашей воле, как их тела напряжены, как они ждут нашего разрешения.

— Хватит, — сказала она, и её голос был мягким, но в нём слышалась сталь, которая была в ней всегда. — Выходите.

Гладиаторы подчинились мгновенно. Их члены вышли из наших тел, один за другим, оставляя после себя влажную пустоту, которая медленно заполнялась прохладным воздухом. Мы выдохнули, когда они освободили нас, и лёгкий стон облегчения пронёсся по залу. Они отошли, бесшумно, как тени, и выстроились в ряд перед нами. Их тела блестели от масла и пота, члены всё ещё пульсировали в такт их сердцам, напряжённые и готовые. Внутри разливалось предвкушение — это не конец, а только пауза перед финалом. Их глаза были прикованы к нам, они ждали нашего приказа, ждали, когда мы скажем им, что делать дальше. Власть смешивалась с желанием, и я знала, что эта ночь ещё не закончена.

— Встаньте в ряд, — приказала Ливия. — Ждите.

Ливия жестом подозвала нас, и мы опустились на пол, тесно прижавшись друг к другу. Мы сидели плечом к плечу, обнажённые, наши тела касались друг друга, и я чувствовала тепло Ливии справа и Сервилии слева. Мы подняли лица вверх, глядя на ряд мужчин, которые стояли перед нами, их члены пульсировали на уровне наших глаз. Их дыхание становилось глубже, они сдерживали себя, ожидая нашего разрешения. Ливия подняла руку, и я слышала её голос — ровный, как приказ, не терпящий возражений:

— Кончайте. На нас. Всё, что у вас есть.

Гладиаторы начали двигаться. Их руки сжались вокруг своих членов, и они начали дрочить их, глядя на нас, на наши лица, на наши открытые рты, на наши языки, которые слегка касались губ в ожидании. Я смотрела на них, и я чувствовала, как внутри меня разливается предвкушение, смешанное с властью. Я знала, что они кончат на нас, что их сперма покроет наши лица, наши губы, наши подбородки, что мы примем это как знак нашей власти над ними. Я смотрела на них, и я чувствовала, как моё тело откликается на это зрелище, как моя влажность становится почти невыносимой, как я хочу почувствовать их на своей коже.

Их движения были медленными, ритмичными, и я слышала, как они дышат — глубоко, хрипло, как их дыхание смешивается с тихим шипением масляных ламп, с нашим дыханием, с биением наших сердец.

Мы сидели на коленях, тесно прижавшись друг к другу, обнажённые, наши лица были обращены к членам гладиаторов. Я чувствовала тепло Ливии справа и Сервилии слева, их дыхание, их ожидание. Воздух был плотным, густым, пропитанным запахами масла, пота и возбуждения. Свет масляных ламп отбрасывал золотистые блики на их тела, подчёркивая каждый мускул, каждую тень, каждую каплю пота, которая стекала по их коже.

Их руки скользили по стволам, пальцы сжимались и разжимались. Лица напрягались, дыхание становилось прерывистым, мышцы вздувались, когда они приближались к финалу. Их глаза были прикованы к нам — к нашим лицам, к открытым ртам, к языкам, которые слегка касались губ в ожидании. Их взгляды скользили по нам, выбирая, на кого кончить. Но они не выбирали. Они кончали на всех нас.

Первый выстрел — я не видела, кто именно, но горячая струя ударила мне в плечо, скользнула по груди, и я слышала, как Ливия выдохнула, когда сперма попала ей на лицо. Потом ещё один — на мою щёку, на губы, и я чувствовала, как она стекает по моему подбородку, смешиваясь со слюной. Следующий — на мою грудь, на живот, на бёдра, и я чувствовала, как её тепло разливается по моей коже. Их сперма лилась на нас, покрывая наши тела, наши лица, наши волосы, и я чувствовала, как она смешивается с потом, с маслом, с запахом наших тел, становясь частью нас.

Я ощущала, как она стекает по моей груди, по моему животу, по моим бёдрам, как я становлюсь влажной и блестящей от их спермы. Её тепло проникало в мою кожу, смешивалось с моей влажностью, и я чувствовала, как это наполняет меня, как это становится частью меня. Я слышала их стоны, их тяжёлое дыхание, их хриплые выдохи, когда они кончали, и я чувствовала, как их удовольствие передаётся мне, как оно смешивается с моим собственным удовлетворением.

Клавдия провела пальцами по щеке, собирая сперму, и поднесла их к губам, пробуя её снова. Сервилия коснулась груди, покрытой спермой, и улыбнулась, чувствуя её тепло на коже. Корнелия выгнулась, ощущая, как сперма стекает по её спине, смешиваясь с маслом. Ливия закрыла глаза, позволяя сперме покрыть её лицо, и облизнула губы, пробуя их вкус. Их лица были влажными, блестящими от спермы, и они улыбались, наслаждаясь этим моментом. Внутри разливалось тепло, смешанное с удовлетворением. Мы сидели под их спермой, как под тёплым дождём, и я чувствовала, как она стекает по нашим телам, как мы становимся единым целым с этим моментом, с этой ночью, с этой властью. Мы улыбались — устало, свободно, без стеснения. И в этом не было ни стыда, ни фальши. Мы были сёстрами по тайне, по желанию, по этой ночи, и мы делили всё.

Их сперма стекала по нашим телам — тёплая, густая, она покрывала наши лица, плечи, груди, животы, бедра. Она смешивается с потом и маслом, оставляя на коже влажные, блестящие дорожки, капала с наших подбородков, стекала по шеям, собиралась в ложбинках между грудями, медленно ползла по животу к бёдрам. Мы сидели под ней, как под тёплым дождём, и она окутывала нас, делая единым целым — с этим моментом, с этой ночью, с этой властью. Мы были мокрыми, скользкими, покрытыми их семенем, и в этом не было ни стыда, ни фальши. Внутри разливалось удовлетворение, смешанное с благодарностью. Мы улыбались — устало, свободно, без стеснения.

Запах спермы смешивался с ароматом масла и ладана, пропитывая воздух, становясь частью этой ночи. Здесь, в этом зале, был наш собственный мир — мир, где мы были госпожами, где брали то, что хотели, где наслаждались каждым мгновением. Мы улыбались устало, но довольно, и в этой улыбке не было ни капли стыда.

Гладиаторы стояли перед нами, их тела всё ещё блестели от масла, их члены начали опадать. Я смотрела на них, чувствуя, как внутри меня разливается удовлетворение, смешанное с благодарностью. Мы контролировали их, мы заставили их ждать, мы заставили их кончить так, как мы хотели. И теперь их сперма была на нас, как знак нашей власти над ними.

Ливия махнула рукой — лениво, почти небрежно. Гладиаторы поняли без слов. Они бесшумно развернулись и направились к выходу, их шаги были тяжёлыми, но я слышала, как они затихают в коридоре. Дверь за ними закрылась, и мы остались одни.

Мы упали на ложа, чувствуя, как наши тела расслабляются, как напряжение уходит, оставляя после себя только тёплую, тягучую истому. Мы лежали, тяжело дыша, чувствуя, как внутри нас разливается удовлетворение, смешанное с благодарностью. Я смотрела на своих подруг — на их лица, на их тела, покрытые спермой, на их глаза, которые блестели в свете масляных ламп.

Я закрыла глаза, чувствуя, как тело медленно отпускает напряжение, как внутри разливается тёплая, тягучая истома. Я слышала, как Клавдия тихо смеётся рядом, как Сервилия тяжело вздыхает, как Корнелия шепчет что-то Ливии. Где-то за стеной журчал фонтан, и этот звук смешивался с нашим дыханием, с тишиной, которая накрыла нас после всей этой страсти.

Я лежала, чувствуя, как по моей коже всё ещё стекает их сперма, как она смешивается с маслом и потом. Я не хотела смывать её — она была напоминанием о том, что мы сделали, о том, что мы взяли. Я лежала, чувствуя, как моё тело ещё помнит их прикосновения, как оно всё ещё гудит от удовольствия.

Этот вечер был наполнен до краёв, и я чувствовала, что больше ничего не нужно. Тишина обволакивала нас, и я позволяла ей унести меня туда, где нет слов, где есть только тепло, усталость и ощущение, что я на своём месте...

Продолжение следует

2026

Александр Пронин