Алексей стоял у двери квартиры брата уже минут пять, прежде чем нажать на звонок. Ключи от этой квартиры у него были давно — Виктор сам дал на всякий случай, когда уезжал в длительные командировки. Но сегодня Алексей не стал ими пользоваться. Ему нужно было, чтобы она сама открыла. Чтобы увидела его лицо в первый же момент. Чтобы поняла: этот визит не случайный и не братский.

На нём были тёмно-синие джинсы, слегка потёртые на бёдрах, чёрная хлопковая футболка, которая обтягивала широкие плечи и грудь, и лёгкая серая ветровка, которую он не стал снимать даже в подъезде. Волосы коротко стрижены, лёгкая щетина на подбородке, взгляд спокойный, тяжёлый. Выглядел он собранно и уверенно — как человек, который уже всё решил заранее.

Лена открыла почти сразу, будто ждала кого-то другого. На ней была старая домашняя футболка Виктора — тёмно-серая, растянутая, с выцветшей надписью на груди. Она сползала с правого плеча, обнажая ключицу и верхнюю часть груди. Под тонкой тканью было видно, что бюстгальтера нет: тяжёлые, полные груди слегка покачивались при каждом движении, соски явно проступали тёмными точками. Короткие чёрные шорты обтягивали ягодицы так, что линия белья читалась сквозь ткань. Из-под них тянулись длинные, гладкие бёдра, светлая кожа с лёгким золотистым оттенком. Талия узкая, бёдра мягкие и широкие. Волосы — густые, светло-русые с пепельным отливом — собраны в высокий небрежный хвост, несколько прядей липли к шее. Лицо без макияжа: большие серо-зелёные глаза, чуть припухшие веки, полные мягкие губы. На шее тонкая золотая цепочка — подарок Виктора.

Она выглядела домашней, немного растрёпанной... и при этом до одури доступной.

— Лёша?.. — голос у неё дрогнул. Она одной рукой придерживала сползающую футболку. — Витя же в командировке ещё три дня...

— Знаю, — ответил Алексей и прошёл мимо неё, не дожидаясь приглашения. Дверь тихо закрылась. — Именно поэтому и пришёл.

Он прошёл в гостиную, сел на диван, широко раздвинул ноги, откинулся на спинку. Молча смотрел на неё. Лена осталась стоять у двери несколько секунд, потом медленно подошла и опустилась в кресло напротив. Пальцы нервно потянули край футболки вниз, пытаясь закрыть бёдра.

— Садись нормально, — сказал он тихо. — И слушай внимательно.

Она сжала колени сильнее.

— Я был в «Атмосфере» в пятницу. Ты тоже. В том красном платье без бретелей. Помнишь его? Тонкая ткань, почти прозрачная, когда на неё падает свет. Глубокий вырез, который едва удерживал твои груди. Спина полностью открыта до копчика — две ямочки над ягодицами были видны каждому, кто проходил сзади. Платье обтягивало бёдра так плотно, что когда ты сидела нога на ногу, по ткани шла чёткая складка прямо между ног. Волосы распущены, лёгкая волна, губы ярко-красные в тон платью. Ты сидела у барной стойки и смеялась. Сначала с высоким в белой рубашке. Потом к вам подсел второй. Потом третий. Ты позволяла им трогать себя. Один провёл ладонью по твоей голой спине от лопаток почти до самого низа — ты только чуть вздрогнула и улыбнулась уголком губ. Другой держал руку на твоей талии, пальцы уже заходили под ткань. А потом тот, в рубашке, наклонился и медленно поцеловал тебя в шею. Прямо под ухом. Ты не отстранилась. Ты даже голову чуть наклонила, открывая ему больше кожи. И в какой-то момент сама положила ладонь ему на бедро. Высоко. Почти у паха.

Лицо Лены медленно бледнело. Пальцы впились в подлокотники так, что костяшки побелели.

— Это... просто разговор, Лёша. Я ничего такого не делала. Мы просто...

— Не ври, — перебил он спокойно, почти мягко. — Я стоял у дальней колонны сорок минут. Смотрел. Ты ни разу даже не подняла глаз в мою сторону. Пока Виктор работает в другом городе, его жена сидит в клубе в платье, в котором стыдно в лифт зайти, и позволяет чужим мужчинам трогать себя так, будто уже решила, с кем уедет этой ночью.

Она открыла рот, но слова застряли.

— Лёша, пожалуйста... это не то, что ты думаешь. Я просто... мне было одиноко, я выпила немного, я не собиралась...

— Мне плевать, — сказал он тихо. — На твои оправдания. На одиночество. На то, сколько ты выпила. Вите я пока молчу. И буду молчать. При одном условии.

Лена сглотнула. Горло совсем пересохло.

— Каком?.. — голос почти сел.

Алексей наклонился вперёд, локти на колени. Смотрел прямо в её глаза. Голос стал ещё тише.

— Ты сейчас встанешь. Подойдёшь ко мне. Встанешь на колени. Расстегнёшь мне джинсы. И отсосёшь. Потом я тебя разверну и выебу. Здесь. На этом диване. И всё это я запишу на телефон. Чтобы у тебя была очень личная, очень веская причина больше никогда не надевать то красное платье и не раздвигать ноги — даже в мыслях — перед чужими мужиками. Поняла меня?

Она молчала. Губы дрожали. В серо-зелёных глазах стояли слёзы — злость, страх, жгучий стыд и что-то ещё, тёмное и тяжёлое. То самое чувство, когда понимаешь, что стена уже упёрлась в спину и пути назад больше нет.

— Если откажешься, — продолжил он ровно, — Виктор получит не только мои слова. У меня есть запись с камер «Атмосферы». Не официальная. Охранник Серёга — мы со школы вместе учились. Я написал ему в ту же ночь, скинул точное время и описание. Он вытащил нужные куски с сервера, пока их не затёрли по регламенту. У меня на телефоне уже лежит файл. Твоё лицо крупным планом в тот момент, когда тебя целуют в шею. И момент, когда ты сама кладёшь руку тому типу на бедро. Если я сейчас нажму «отправить» — Виктор увидит это через десять секунд. Вместе с коротким сообщением от меня. Завтра утром он будет знать всё. Решай, Лена.

Она смотрела на него долго. Очень долго. Потом медленно, будто каждая мышца сопротивлялась, выдохнула. Плечи опустились.

Встала.

Ноги слегка подкашивались, но она всё равно сделала несколько шагов и остановилась между его раздвинутых ног. Несколько секунд просто стояла, глядя вниз. Потом медленно опустилась на колени.

Пальцы дрожали так сильно, что сначала она дважды промахнулась мимо пряжки ремня. Расстегнула. Потянула язычок молнии вниз — звук показался ей оглушительно громким в тишине квартиры. Распахнула края джинсов. Под ними были простые чёрные боксеры, уже заметно натянутые. Она зацепилась пальцами за резинку, потянула вниз вместе с джинсами. Член высвободился тяжёлый, толстый, полностью твёрдый, с влажной блестящей головкой.

Лена несколько секунд просто смотрела на него. В голове колотилось: «Я сейчас возьму в рот член брата мужа. Прямо здесь. На нашем диване. И он будет снимать. А потом... потом Виктор может никогда не узнать. Если я сделаю всё, как он сказал».

Она наклонилась. Сначала только губами коснулась головки. Тёплая, гладкая кожа. Солёноватый вкус уже выступившей смазки. Язык медленно обвёл щёлочку, собрал прозрачную каплю. Алексей тихо, глубоко выдохнул и поднял телефон, включая камеру.

Она взяла глубже. Губы плотно сомкнулись вокруг толстого ствола, язык прижался снизу, облизывая выступающую вену. Двигалась медленно, стараясь контролировать дыхание, но уже через несколько секунд слюна начала обильно собираться и стекать по уголкам рта. Алексей положил свободную руку ей на затылок — не давил жёстко, просто держал, задавая ритм. В голове у него было холодно и ясно: «Вот она. Жена брата. На коленях. Сосёт мой член и смотрит в камеру. Виктор даже не представляет, какая она на самом деле».

— Глубже, — сказал он тихо, почти ласково. — И смотри в камеру. Пусть Витя потом видит, как ты стараешься за моё молчание.

Лена всхлипнула, но послушно насадилась сильнее. Головка упёрлась в мягкое нёбо, потом скользнула дальше, в горло. Она подавилась, глаза мгновенно наполнились слезами, из носа потекло, но отстраняться не стала. Продолжала. Теперь уже быстрее, жаднее, почти зло. Слюна хлюпала, тонкой ниткой стекала по подбородку и капала прямо на футболку Виктора, оставляя тёмные мокрые пятна. Алексей чувствовал, как её рот горячий, тесный, как язык судорожно работает снизу, как горло периодически сжимается вокруг головки судорожными глотками. Ему было хорошо — слишком хорошо. Член пульсировал, тяжёлый, набухший, уже подтёкший прозрачной смазкой, которую она жадно слизывала.

«Какая же я тварь...» — билось у Лены в голове. Стыд жёг щёки, но между ног уже противно, предательски ныло и пульсировало. Тело реагировало быстрее разума. Каждый раз, когда толстая головка проталкивалась в горло, внутри всё сжималось от унижения и странного, грязного возбуждения. Она чувствовала запах его кожи, мускусный, мужской, смешанный с лёгким ароматом стирального порошка с джинсов. И ненавидела себя за то, что этот запах ей нравится.

Когда она начала уставать и движения стали менее уверенными, Алексей мягко, но решительно поднял её за плечи. Развернул лицом к дивану одним сильным движением и резким рывком стянул шорты вместе с уже насквозь промокшими трусиками. Ткань липла к коже, тонкая ниточка смазки потянулась следом и лопнула.

Между ног Лена была мокрой до неприличия. Не просто влажной — по-настоящему текучей. Срамные губы распухли, потемнели, блестели густой прозрачной смазкой, которая уже стекала тонкими горячими нитями по внутренней стороне бёдер и капала на обивку. Клитор набух и выглядывал из-под капюшона, чувствительный, пульсирующий. Когда Алексей провёл горячей, тяжёлой головкой между губами, медленно размазывая её соки вверх-вниз, Лена тихо, жалобно ахнула и невольно подалась назад, подставляясь.

— Смотри, какая ты течная, — тихо сказал он, наблюдая, как блестящая головка скользит между распухших складок. — Даже не пришлось плюнуть.

Он приставил головку к входу и вошёл сразу. Медленно, но без остановки, до самого конца. Толстый ствол растягивал её узкую киску сантиметр за сантиметром, раздвигая горячие, скользкие стенки, которые судорожно сжимались вокруг него. Лена издала короткий, приглушённый стон — смесь жжения от резкого растяжения и острого, предательского удовольствия, которое ударило в низ живота почти сразу. Внутри она была обжигающе горячая, тесная, влажная до громкого хлюпанья. Он остановился на мгновение, глубоко внутри, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её мышцы хаотично пульсируют вокруг ствола — то пытаются вытолкнуть, то жадно втягивают ещё глубже.

Потом начал двигаться.

Сначала глубоко и размеренно, почти издевательски медленно. Каждый толчок входил до самого основания, тяжёлые яйца шлёпали о её мокрую, опухшую промежность. Лена кусала губу, пальцы впивались в обивку дивана до побелевших костяшек. Она чувствовала каждый сантиметр — как головка упирается куда-то глубоко внутрь, как стенки растягиваются, как смазка хлюпает и стекает по его яйцам.

Потом темп стал жёстче. Быстрее. Глубже.

Полные ягодицы тряслись от каждого удара. Киска громко, пошло хлюпала, принимая его целиком и выпуская обратно толстый ствол, уже весь блестящий от её густых соков и покрытый белёсыми нитями. Запах секса стал густым, тяжёлым, почти удушливым — смесь её острого возбуждения, его смазки и лёгкого пота. Камера продолжала снимать всё в упор: как толстый член исчезает между её раздвинутых, распухших губ и снова появляется, мокрый и блестящий; как её дырочка жадно обхватывает ствол и не хочет отпускать; как она кусает нижнюю губу до белизны, пытаясь не стонать слишком громко, но всё равно срывается на тихие, жалобные всхлипы.

Лена чувствовала, как внутри всё предательски сжимается. Каждый жёсткий толчок выбивал из неё воздух и какую-то тёмную, грязную волну удовольствия. Ей было стыдно до тошноты — стыдно за то, как громко хлюпает между ног, стыдно за то, что соски под футболкой Виктора твёрдые и ноют, стыдно за то, что тело само подаётся назад, насаживаясь глубже. Но остановиться она уже не могла. Да и не хотела.

Алексей держал её за бёдра мёртвой хваткой, большие пальцы впивались в мягкую кожу, оставляя красные следы. Он трахал её жёстко, глубоко, собственнически — так, будто метил территорию. Каждый раз, когда входил до конца и замирал на секунду, Лена тихо, почти скулила, чувствуя, как он пульсирует внутри.

— Скажи, что ты шлюха, — потребовал он, не сбавляя жёсткого ритма, вбиваясь особенно глубоко, так что тяжёлые яйца шлёпали о её мокрую, опухшую промежность.

— Я... шлюха... — выдавила она сорванным, дрожащим голосом.

Внутри всё горело. Каждый глубокий толчок растягивал её до предела, заполнял так плотно, что дыхание перехватывало. Толстый ствол двигался медленно и тяжело — выходил почти полностью, мокрый, блестящий от её густых соков, оставляя на губах белёсые нити, и снова входил до самого основания, упираясь головкой глубоко внутрь. Лена чувствовала, как её собственные стенки судорожно сжимаются вокруг него, предательски пытаясь удержать, высосать ещё глубже. Стыд жёг сильнее, чем возбуждение. Она изменяла мужу. С его родным братом. На их общем диване. Под камеру. И тело, вместо того чтобы сопротивляться, только сильнее текло, хлюпало, принимало.

— Громче, — повторил Алексей. Голос оставался ровным, но дыхание уже сбивалось, а пальцы на её бёдрах впивались сильнее. — Чтобы камера слышала каждую букву. Чтобы Витя потом понял, какая ты на самом деле.

Он не ускорялся. Наоборот — двигался нарочито размеренно, глубоко, почти издевательски, давая ей чувствовать каждый сантиметр толстого ствола. Ладони крепко держали её за бёдра, большие пальцы оставляли красные следы на мягкой коже. Каждый раз, когда головка упиралась во что-то особенно чувствительное внутри, Лена невольно вздрагивала всем телом и тихо, жалобно всхлипывала. Срамные губы вокруг его члена были распухшими, тёмными, блестящими, почти вывернутыми. Смазка хлюпала громко, непристойно, стекала по его яйцам и дальше — на обивку дивана тёмными мокрыми пятнами.

— Я шлюха! — почти выкрикнула она, когда он вошёл особенно глубоко и замер на секунду, прижавшись пахом к её ягодицам так плотно, что она чувствовала, как он пульсирует внутри. — Я изменяю мужу... с его братом... пожалуйста... не показывай ему...

Голос сломался на последнем слове. Слёзы уже текли по щекам, капали на диван. Ей было стыдно до тошноты. Стыдно за то, как громко и пошло хлюпает между ног. Стыдно за то, что соски под футболкой Виктора твёрдые, ноющие, трутся о ткань. Стыдно за то, что внутри всё сжимается от каждого его движения и она уже близка к тому, чтобы кончить сама — прямо вот так, на четвереньках, с членом брата мужа в киске.

Алексей ещё несколько раз медленно вошёл и вышел, наслаждаясь тем, как её киска жадно обхватывает его, как дрожат бёдра, как она сама чуть подаётся назад на каждый толчок. Потом он остановился глубоко внутри, наклонился к её спине, горячо выдохнул в затылок и тихо, почти ласково сказал:

— Теперь рот.

Он вышел не резко — медленно, сантиметр за сантиметром, давая ей почувствовать, как пусто и мокро становится внутри. Член выскользнул полностью, тяжёлый, пульсирующий, весь блестящий от её густых соков, с тонкой ниточкой смазки, которая потянулась от головки к её раскрытой, покрасневшей дырочке и лопнула.

Лена ещё не успела выпрямиться, когда он уже развернул её за плечо, посадил обратно на колени между своих раздвинутых ног и направил блестящую, мокрую головку прямо к её губам.

— Открой.

Она открыла. Не сразу — губы дрожали, — но открыла. Алексей не стал ждать. Он насадил её рот на свой член сразу глубоко, почти до горла. Головка скользнула по языку, оставляя густой, сладковато-солёный вкус её собственных соков, смешанный с его смазкой. Лена всхлипнула, глаза мгновенно наполнились слезами, но он уже держал её за волосы обеими руками, контролируя глубину.

Несколько раз он медленно двинул бёдрами, позволяя ей почувствовать, какая она на вкус на его члене — густая, горячая, пошлая. Потом темп стал жёстче. Он начал по-настоящему трахать её рот — глубоко, ритмично, без жалости. Головка каждый раз упиралась в мягкое нёбо и проскальзывала дальше, в горло. Лена давилась, слюна обильно стекала по подбородку, смешиваясь с её же смазкой, тонкие нитки тянулись вниз на футболку Виктора. Слёзы текли ручьём, нос заложило, но он не отпускал.

В голове у Лены колотилось одно:

«Он трахает меня в рот своим членом, на котором ещё мои соки... и мне приходится это глотать. Господи, какой же я ужас...»

Алексей смотрел сверху вниз — на то, как её губы растянуты вокруг толстого ствола, как щёки втягиваются, как слёзы блестят на ресницах, как она старается, даже когда давится.

— Вот так, — низко выдохнул он, не вынимая члена изо рта. — Смотри в камеру. Пусть Витя видит, как ты сосёшь мой член после того, как я тебя выебал. Как старательно облизываешь. Как давишься.

Он чуть ослабил хватку, давая ей глотнуть воздуха, но сразу же снова насадил глубже, до самого горла. Лена всхлипнула, горло судорожно сжалось вокруг головки, и от этого сжатия у Алексея по спине пробежала горячая дрожь.

Кончал он долго и сильно. Первая густая, горячая струя ударила прямо в горло с такой силой, что Лена захлебнулась и дёрнулась, но он держал крепко. Вторая и третья заполнили рот до отказа — тяжёлые, тягучие, почти не прекращающиеся. Спермы было много. Она шла плотными, пульсирующими толчками, заливая язык, нёбо, затекая за щёки. Вкус сразу ударил резко — солоновато-горький, густой, с тяжёлым мужским привкусом, почти металлическим. Лена давилась, слёзы хлынули сильнее, из носа потекло, но глотать не переставала. Судорожно, жадно, с громкими хлюпающими звуками, словно боялась, что если хоть одна капля упадёт мимо — он передумает и всё равно отправит видео.

Алексей не отпускал её голову. Пальцы впивались в затылок, удерживая рот насаженным на член, пока он выплёскивал всё до конца. Головка пульсировала глубоко на языке, каждый новый толчок заставлял её горло судорожно сжиматься. Сперма уже не помещалась — она потекла из уголков губ густыми белёсыми струйками, смешалась со слюной и тонкой, липкой ниткой потянулась вниз по подбородку, капая прямо на футболку Виктора, оставляя тёмные влажные пятна.

Лена глотала. Горло горело, мышцы работали через силу, пытаясь протолкнуть густую, горячую массу дальше. Каждый глоток отдавался тяжёлой теплотой в груди. Вкус стоял во рту плотной плёнкой — резкий, грязный, собственнический. И от этого вкуса у неё предательски, противно сжалось что-то внизу живота. Между ног снова пульсировало, хотя он уже даже не касался её там.

В голове колотилось одно:

«Он кончает мне в рот... прямо сейчас... и я глотаю. Глотаю сперму брата мужа. И мне от этого хорошо. Какая же я тварь...»

Только когда последняя слабая струйка стекла ей на язык, Алексей чуть отстранился, оставляя блестящую, всё ещё твёрдую головку лежать на её губах. Сперма тянулась от головки к её языку тонкой ниточкой.

— Глотай, — повторил он тихо, но жёстко, глядя сверху вниз. — Всё. До последней капли. Не смей выплёвывать.

Лена сглотнула. Горло предательски сжалось, часть всё равно осталась на языке и на губах — белёсые, густые, тянущиеся. Она провела языком по нёбу, собирая остатки, медленно, почти тщательно, и снова сглотнула, чувствуя, как тяжёлая, тёплая масса медленно стекает внутрь. На губах остался блестящий, липкий след.

Алексей медленно провёл головкой по её нижней губе, размазывая белёсые капли, как будто ставил печать. Потом ещё раз — уже по верхней. И только после этого выключил камеру.

Лена осталась на коленях, тяжело дыша, с припухшими, блестящими от спермы губами, с мокрыми ресницами и тем самым вкусом, который ещё долго будет стоять у неё во рту.

В голове у Лены стояла звенящая тишина, прорезанная одной липкой мыслью:

«Я проглотила сперму брата мужа... и пока он кончал мне в рот — мне было хорошо. Господи, мне было хорошо».

Алексей смотрел на неё сверху. На припухшие, блестящие от спермы губы. На мокрые ресницы. На то, как она всё ещё тяжело дышит, стоя на коленях, с футболкой, залитой слюной и его семенем.

И думал совсем просто:

«Теперь она знает, каково это — быть моей».

Они сидели на полу. Лена курила его сигарету дрожащими пальцами. Футболка Виктора была задрана до самых рёбер, на бедре краснел чёткий след от пальцев Алексея. Между ног всё ещё пульсировало, мокрое, опухшее. Она выглядела разбитой, но спокойствие было только внешним. Внутри всё кипело — стыд, ярость, страх и какая-то чёрная, липкая пустота.

Несколько минут никто не говорил. Только дым и тяжёлое дыхание.

Потом Лена заговорила первой. Голос был хриплым, сорванным.

— Ты... ты обещал. Ты сказал — если я сделаю, ты заткнёшься.

Алексей молча докурил, потушил бычок о край пепельницы.

— Обещал, если ты перестанешь. А ты уже не останавливалась давно.

Она резко подняла голову. В серо-зелёных глазах стояли слёзы, но сквозь них пробивался яд.

— Откуда ты знаешь? — голос у Лены сорвался. — Ты что, следил за мной всё это время? Или просто решил, что раз я раздвинула ноги перед тобой — значит, я всегда такая?

Алексей даже не моргнул.

— Ты сама сейчас всё подтвердишь. Или будешь врать дальше. Мне без разницы.

Лена засмеялась коротко, зло, почти истерично. Пепел упал ей на голое колено и она даже не стряхнула.

— Врать? А тебе не стыдно? Ты только что выебал жену собственного брата на их диване, кончил мне в рот, записал это на телефон и теперь сидишь и мораль читаешь? Какой же ты...

Она запнулась, сжала зубы так, что желваки заходили.

— Какой же ты ублюдок. Настоящий.

Алексей молчал. Просто смотрел. И это молчание давило сильнее любых слов. Лена не выдержала первой. Отвела взгляд. Пальцы дрожали так сильно, что сигарета едва не выпала.

— Ладно... — голос стал тише, почти шёпотом, но в нём уже кипела злость. — Ладно. Ты не первый. Просто обычно это не родственники.

Он поднял бровь, но ничего не сказал. Ждал. Именно ждал.

— Витя уезжает часто. А я... я не умею быть одна. В прошлом году был один. Из его работы. Потом ещё двое. Короткие. Без имён. В машине, в гостинице, один раз прямо здесь, на этом самом диване, пока он был в командировке. Я думала — если никто не узнает, значит, ничего и не было. А ты... ты просто оказался первым, кто заметил и решил не молчать.

Она замолчала. Потом добавила совсем тихо, почти с ненавистью к самой себе:

— И знаешь, что самое мерзкое? Когда ты кончал мне в рот... мне было хорошо. По-настоящему. Я чувствовала, как ты пульсируешь, как заливаешь горло — и мне было хорошо. Я ненавижу себя за это сильнее, чем за всех тех троих вместе взятых.

Алексей долго молчал. Смотрел на неё — на припухшие губы, на засохшие белёсые следы в уголках рта, которые она так и не вытерла, на то, как дрожат пальцы. В голове мелькнула короткая, холодная мысль:

«Она не остановится. Даже после этого. Даже после того, что я с ней сделал. Значит, Вите лучше узнать сейчас. Пока ещё можно что-то решить».

Он взял телефон.

Лена сразу напряглась всем телом.

— Что ты делаешь?

— То, что должен был сделать ещё в пятницу.

Он открыл переписку с братом. Лена резко подалась вперёд, сигарета упала на пол.

— Стой. Алексей, стой. Пожалуйста.

Голос уже дрожал по-настоящему.

— Я сделаю всё, что скажешь. Ещё раз. Сколько угодно. Хочешь — прямо сейчас. Хочешь — каждый раз, когда он будет уезжать. Я буду твоей. Полностью. Только не отправляй. Ты же обещал...

— Обещал, если ты перестанешь, — ответил он ровно, даже не глядя на неё. — А ты только что призналась, что уже давно не останавливалась. И не собиралась.

Лена сорвалась. Кинулась к нему на колени, схватила за запястье обеими руками, пытаясь оттащить телефон.

— Не надо! Ты не понимаешь, что будет! — голос у Лены сорвался в крик, потом сразу сел до хрипоты. — Он меня уничтожит! Он выкинет меня на улицу без ничего, у меня даже работы нормальной нет, ты это понимаешь?! Алексей, я же... я же могу быть удобной. Я буду молчать. Я буду делать всё, что скажешь. Каждый раз, когда он уедет. Сколько угодно. Только не это...

Она вцепилась в его запястье обеими руками, ногти впивались в кожу. Глаза были красные, злые и одновременно умоляющие. Внутри всё кипело: ненависть к нему, ненависть к себе, животный страх и какая-то чёрная, липкая ясность — она сейчас действительно готова на что угодно.

Алексей даже не дёрнулся. Просто свободной рукой взял её за горло — не сильно, но достаточно, чтобы она замерла и перестала рваться. Большим пальцем медленно провёл по ещё влажной нижней губе, размазывая остатки собственной спермы. Лена почувствовала солёный привкус и дёрнулась, но он держал крепко.

— Ты уже удобная, — сказал он тихо, почти мягко. — Именно поэтому я и пришёл. Но удобная шлюха — это всё равно шлюха. А мой брат заслуживает знать, кого он целует по вечерам.

Лена посмотрела ему прямо в глаза. Впервые за весь вечер в её взгляде не было ни стыда, ни возбуждения — только чистая, горькая злость.

— А ты? — выдохнула она. — Ты чем лучше? Ты только что трахал жену собственного брата, кончил мне в глотку и снимал это на камеру. И теперь сидишь и решаешь, кто здесь шлюха? Ты такой же. Только хуже. Потому что ты ещё и предаёшь его.

Алексей чуть склонил голову, будто признавая удар. Но пальцы на её горле не ослабли.

— Разница в том, что я не притворяюсь хорошим мужем. А ты — притворялась.

Он отпустил её горло, взял телефон и одним движением прикрепил видео. Лена снова кинулась вперёд, но он уже набирал текст.

«Твоя жена. Сегодня. Посмотри до конца. Она шлюха.»

— Алексей... — голос у неё дрожал, но злость всё ещё прорывалась. — Если ты нажмёшь, я тебе этого никогда не прощу. Никогда. Я найду способ...

— Нажму, — спокойно перебил он и нажал «отправить».

Лена увидела, как сообщение ушло. Серая галочка сменилась синей. Она перестала дышать. Секунду просто смотрела на экран, потом медленно отпустила его руку и отползла назад, пока спина не ударилась о стену. Обхватила себя руками. Плечи затряслись — уже не от стыда и не от злости. От настоящего, животного ужаса. От понимания, что всё. Пути назад больше нет.

В голове колотилось одно и то же:

«Он отправил. Он реально отправил. Через минуту Виктор откроет. Увидит, как я сосу его брата. Увидит, как я глотаю. Увидит моё лицо. Всё. Конец.»

Алексей встал, застегнул джинсы, подобрал с пола её сигарету и медленно затушил её о край пепельницы. Потом положил ключи от квартиры на стол.

— Убери за собой. И не пытайся ему звонить первой. Он всё равно тебе не поверит, пока не досмотрит до конца. А когда досмотрит — тебе уже будет всё равно, что говорить.

Он направился к двери. Уже в проёме остановился и обернулся. Лена сидела на полу, прижавшись спиной к стене, вся в следах его спермы, с мокрыми от слёз щеками и абсолютно пустыми глазами.

— И ещё, — добавил он ровно. — Если вздумаешь рассказывать, что я тебя принудил... у меня есть не только это видео. Есть переписка с Серёгой. Есть точное время. Есть твои собственные слова, которые ты только что сказала. Так что даже не пробуй. Просто прими.

Он вышел. Дверь тихо закрылась.

Лена осталась сидеть на полу в футболке мужа. Между ног всё ещё было мокро и горячо. На губах солёный привкус. А в руке лежал телефон, который через несколько минут начнёт гореть входящими от Виктора. И впервые за все эти годы измен ей было по-настоящему страшно не от того, что она сделала, а от того, что теперь уже ничего нельзя было отыграть назад.

На Boosty у меня уже столько историй, что за неделю не прочитать даже если читать по ночам. Самое жёсткое, самое запретное и то, что обычно не выкладывают в открытый доступ.

Хочешь сразу весь архив — без ограничений?

Сейчас для новых подписчиков дарю бесплатный период. Получаешь мгновенный доступ ко всем закрытым историям сразу после оформления.

Плюс прямо сейчас на Boosty идёт розыгрыш телевизора! Подписывайся быстрее — участие только для подписчиков.

Не сиди на сухом пайке и не ищи по кусочкам. Забирай всё сразу:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/173802?linkId=86de3e10ef4b90ccd4fa473f6f2449c6

А ещё недавно завёл Telegram-канал — там тоже будет появляться эксклюзив и анонсы:

https://t.me/Bavialh