Переписка Кирилла с художницей Иной тянулась вот уже третий месяц.

Она была и правда художницей, хотя поначалу Кир думал, что слово «художница», как и обрезок имени «Ина», является лишь частью её интернет-псевдонима. У неё были тёмно-золотистые волосы средней длины с лёгкой рыжинкой, тёмно-зелёные глаза, телосложение и личико хрупкого эльфа, а также присущая исторически Загадочному Народцу склонность к кривлянию и слегка стервозный характер.

Сначала они обсуждали странные книги, границы реальности и то, как фантастика отражает внутреннюю пустоту современного человека. Кир старательно строил из себя интеллектуала, цитировал Делёза и Лавкрафта. Ина порою поддакивала, а порой вдруг вворачивала что-нибудь столь точное и язвительное, от чего у него краснели уши.

Сегодня разговор снова свернул на творчество.

«Блин, я уже месяц не могу нормально рисовать, — написала она. — Нужен натурщик. Живой. А все либо стесняются, либо женаты, либо просто трусы».

Кирилл ответил осторожно: «Жаль. А что именно нужно?»

Ина отправила голосовое — голос низкий, с хрипотцой и едва заметной злостью:

— Мне нужно тело. Полностью. Чтобы можно было изучать свет, тени, напряжение мышц. Ты бы согласился?

Кирилл замешкался. Он помнил её эпизодическое признание про фантазии о сдавливании яиц парню и про то, как ей нравится ломать людей «поэтично».

«Я в другом городе...» — набил он на клавиатуре как бы извиняючись.

«А кто говорит про физическое присутствие, умник? Включи вебку. Если не выпендриваешься и правда хочешь помочь художнице — то давай. Или продолжай дальше умные тексты писать».

В его груди что-то сжалось. Он не думал, что при позировании через вебку что-то получится, он слышал, что это неправильно, но спор с Иной на эту тему вряд ли мог привести к чему-то хорошему. Она всё-таки профессионалка.

«Хорошо. Когда?»

Через двадцать минут камера была включена.

Ина сидела в полутёмной комнате, освещённая только монитором и небольшой лампой. Тёмно-рыжие волосы пришли в ералаш, кошачьи глаза пристально вглядывались в экран. Тонкие черты её насторожённого личика почему-то выглядели теперь особенно хищно.

— Раздевайся полностью, — сказала она без предисловий. — И встань посередине комнаты. Руки вдоль тела.

Кирилл послушно стянул с себя всё. Он стоял голый перед камерой, чувствуя, как краснеет лицо и шея. Не то чтобы Ина не знала прежде о его виде.

— Шикарно, — протянула Ина, облизнув нижнюю губу. — Интеллектуал с комплексами и лёгким избыточным весом. Поворачивайся медленно. Покажи спину... Хорошо. Теперь наклонись чуть вперёд, руки на колени. Ноги шире.

Она давала команды всё чётче, поправляя вновь и опять позу. Голос её становился всё более властным.

— Натурщик должен слушаться художника во всём, Кирилл. Запомни. Художницу. Ину.

Он кивал, принимая всё новые позы: на коленях, с руками за головой, лёжа на боку, на четвереньках. Член его уже непроизвольно, предательски покачиваясь в воздухе.

Ина долго молчала, разглядывая его. Потом тихо сказала:

— Для следующей инсталляции мне нужно... глубже. Возьми что-нибудь подходящее. Длинное, гладкое, не слишком толстое. И введи себе сзади.

Кирилл замер.

— Ина...

— Ты же согласился помогать. Или будешь дальше притворяться смелым интеллектуалом?

Он нашёл на полке старый паяльник — холодный, с гладкой пластиковой рукояткой. Ина увидела и её глаза мрачно заблестели.

— Отлично. Встань задом к камере. Я хочу хорошо видеть.

Кирилл повернулся, встал раком, чувствуя чудовищное унижение и возбуждение одновременно.

— Начинай вводить. Медленно. До половины.

Холодная рукоятка медленно вошла в него. Кирилл тихо застонал.

— Глубже... Нет, чуть меньше. Теперь снова глубже. Медленнее. Да, вот так. Теперь вынь почти полностью и снова на ту же глубину.

Она начала задавать ритм. Кирилл двигался в такт её командам: то глубже, то мельче, то быстрее. Он уже не просто позировал — он трахал себя на камеру. Мысль эта пронзила его внезапно жарким ознобом и свободная его рука словно сама собою коснулась члена.

— Ты понимаешь, что сейчас делаешь? — голос Ины стал низким и хриплым. — Ты ебёшь себя в жопу для меня. Интеллектуал хуев.

Кирилл не выдержал и вполголоса застонал. Пальцы его отчаянно стиснулись в низу живота, начав терзать измученный орган. Он опасливо оглянулся через плечо на экран.

Ина сидела ближе к камере. Щёки раскраснелись, губы приоткрыты, дыхание тяжёлое. Тёмно-зелёные глаза горели. Одна её рука была явно между ног — она медленно двигала ею под столом, не скрываясь.

— Не останавливайся, — выдохнула она. — Продолжай. Глубже. И дрочи быстрее. Я хочу видеть, как ты кончишь с этой штукой в себе.

Кирилл полностью сдался. Он толкал паяльник в себя в ритме, который она задавала, и яростно дрочил. Стоны вырывались уже без всякого контроля.

— Ина... я... сейчас...

— Кончай, — почти приказала она, сама тяжело дыша. — Кончай для меня, мой пухлый натурщик.

Оргазм ударил его со всей силы. Кирилл застонал в полный голос, выгнувшись, после чего начал кончать длинными струями на пол. Паяльник всё ещё был глубоко в нём. Тело дрожало.

Ина на экране тоже задрожала, тихо заскулив от удовольствия. Несколько секунд она просто тяжело дышала, глядя на него блестящими глазами.

Потом улыбнулась — криво, хищно и немного безумно.

— Хороший мальчик. Теперь медленно вынь. Покажи мне, как раскрылась твоя дырочка... Отлично. Завтра в это же время. И не вздумай опаздывать. Художнице ещё много нужно от тебя.

Она наклонилась ближе к камере и почти ласково добавила:

— И да, Кирилл... если расскажешь кому-нибудь — я найду способ сделать так, чтобы ты пожалел. А теперь иди умойся, мой интеллектуал.

Экран погас.

Кирилл остался стоять на коленях посреди комнаты, тяжело дыша и понимая, что уже не сможет остановиться.