9

Майор Грачёв, щурясь от едкого сигаретного дыма, внимательно рассматривал лежащие перед ним документы, полученные по официальному запросу.

Признаться честно, Виктор Сергеевич и сам не ожидал, что от таджикской полиции так быстро придёт ответ. Но предчувствие майора о том, что человек, именующий себя Шамилем Рамзаевым, им вовсе не является, полностью оправдалось. Профессиональное чутьё его не подвело. Когда он загрузил фотографию Шамиля в базу данных, система уже через несколько секунд выдала предупреждение: за разрешением на доступ к этой информации необходимо обратиться напрямую в Министерство внутренних дел Республики Таджикистан. Виктор Сергеевич незамедлительно отправил официальный запрос и, получив доступ, углубился в чтение документов.

С экрана монитора на него смотрело лицо Шамиля Рамзаева. Вот только в базе он числился как Шамсудин Ахроров.

— Вот, значит, как... — негромко произнёс Виктор Сергеевич.

Он взял тёплый лист, только что выползший из факса, прикурил новую сигарету и принялся читать:

«Ахроров Шамсудин. 1974 г. р. Таджик. С 1998 года находится в республиканском розыске по подозрению в участии в незаконном вооружённом религиозно-экстремистском формировании. Известен под кличкой Талиб.

Причастен к совершению террористических актов на территории Республики Таджикистан. Разыскивался в связи со взрывом на складе боеприпасов, принадлежащем Пянджскому погранотряду в 1999 году. Обвиняется в гибели нескольких военнослужащих Пограничных войск РФ, нёсших службу по охране таджикско-афганской границы.

Также подозревается в организации каналов переброски крупных партий героина из Афганистана в Таджикистан и далее — в Российскую Федерацию...»

Виктор Сергеевич довольно ухмыльнулся. «Вот, значит, где ты всё это время прятался!» — подумал майор.

Получалось, что где-то между 1999 и 2009 годами некто Шамсудин Ахроров чудесным образом превратился в Шамиля Рамзаева, помолодев при этом на пять лет и сменив национальность с таджика на дагестанца. Вероятно, всю эту схему он провернул исключительно ради того, чтобы избежать задержания правоохранительными органами. А имея на руках «грязные» деньги, сделать новые документы в те годы не составляло большого труда.

Потому он и поехал не в Москву или другой крупный мегаполис, наводнённый мигрантами и полицией, а в заштатный, тихий Н-ск, где и работы-то толком не было. И, как показывала практика, его план сработал идеально. На протяжении многих лет ему удавалось скрываться под видом обычного рыночного торговца, сойтись с местной женщиной, получить гражданство и прописку. И если бы не этот жуткий случай на трассе, он так и жил бы себе припеваючи в Н-ске, навсегда избежав наказания за былые зверства.

«Кто же тебя так прижучил-то, а?» — размышлял майор.

Конкуренты? Да какие у торговца фруктами могут быть конкуренты? Соседи по прилавку? Смешно. Те максимум товар бы попортили или рёбра пересчитали в подворотне.

Криминальная крыша?

Тоже мимо. Как выяснил Виктор Сергеевич у своих неофициальных информаторов, Шамиль (он же Шамсудин) у местных бандитов, державших рынок, был на хорошем счету. Долю заносил вовремя, не артачился. Значит, эти отпадают. Да и почерк у них совсем другой.

Религиозные экстремисты?

Эти могли. Членовредительство — как в прямом, так и в переносном смысле — вполне в их духе. Но и тут нестыковка: ни в каких радикальных ячейках на территории области Шамиль замечен не был, от дел давно отошёл. Что остаётся? Только личная месть. Но за что?

Может, капитан Смирнов прав? Какой-нибудь разъярённый муж, застукав благоверную с заезжим ухажёром, решил наказать его самым радикальным образом. Да, на месть похоже больше всего. Но как объяснить тот факт, что преступник умудрился вязальной спицей через глазницу ювелирно попасть точно в нервный пучок, отвечающий за двигательные функции? Врачи сами диву давались: проделать такое, оставив жертву в живых, но практически полностью парализовав, — задача для высококлассного хирурга.

А отрезанный орган?

Тот, кто это сделал, явно не желал ему быстрой смерти. Именно поэтому ампутировали только пенис, оставив тестикулы не тронутыми, аккуратно, чтобы не задеть крупные артерии и жизненно важные органы. Каратель хотел, чтобы он жил дальше.

Жил и мучился.

— Точно, месть... — майор устало потёр виски, полез было в карман за сигаретами, но, вспомнив, что курил минуту назад, махнул рукой.

«Поеду-ка я наведаюсь к нашему Шамсудину. Поглядим, что он запоёт, когда я выложу эти козыри».

Виктор Сергеевич собрал со стола фотографии, аккуратно сложил их вместе с листом факса в папку и вышел из кабинета.

***

Человек с заросшим, давно не бритым лицом с глухой тоской смотрел сквозь грязное стекло на тротуар за оградой Н-ского дома инвалидов.

Сюда его спешно перевели городские власти, как только врачи заявили, что его жизни больше ничего не угрожает и занимать койку в реанимации нет смысла. Единственный уцелевший глаз мужчины лихорадочно блеснул, когда он заметил идущих по улице девушек. Молодые, стройные, длинноногие, в обтягивающих платьях и коротких юбках... На ресницах набухла горькая слеза.

Да, были времена, когда любая из них сочла бы за честь провести с ним ночь. Все эти девки просто млели от его мужской силы. Он был могучим самцом, привыкшим штурмовать любые женские крепости. А теперь... Теперь от его гордости остался лишь жалкий, зашитый нитками пенёк.

Шамсудин бессильно прикрыл веко.

«Это она... — крутилось в его воспалённом мозгу. — Это всё она. Но как?! Я же сам лично придушил её, а когда понял что она умерла, утащил её на брошеный участок и закидал мусором. Как такое возможно? Эх… нужно было и её сжечь в той машине!» — дыхание его стало прерывистым, тяжёлым.

Его сожительница Наташа испарилась в тот же день, как только врачи вынесли вердикт: Шамиль останется калекой на всю жизнь. Впрочем, её трудно было винить — с этим человеком её больше ничего не связывало, кроме того, чего он так безжалостно лишился. Квартира принадлежала ей, машина тоже была оформлена на её имя. Ей всего двадцать девять, она молода и вполне может устроить свою судьбу. Зачем гробить лучшие годы на уход за парализованным инвалидом, которого она никогда по-настоящему не любила?

Дверь в общую палату со скрипом приоткрылась, и внутрь заглянула пожилая нянечка.

— Здесь он, — бросила она кому-то через плечо.

В помещение вошёл крупный мужчина в строгом гражданском костюме. Нянечка поспешно ретировалась, плотно закрыв за собой дверь.

Виктор Сергеевич брезгливо оглядел душную, заставленную казёнными койками палату. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом дешёвой хлорки и застарелого пота. Он сразу узнал одноглазого, сидевшего на стуле у самого окна, и неторопливо подошёл к нему.

— Шамиль Рамзаев, — негромко произнёс майор.

Сидящий медленно повернул к нему голову.

— Я майор Грачёв Виктор Сергеевич, — представился следователь.

Обрюзгшее бородатое лицо не выразило ровным счётом ничего. Майор наклонился к самому его уху и тихо, но отчётливо произнёс:

— Или мне лучше называть вас Шамсудином Ахроровым?

Бородач резко вздрогнул. В его единственном глазу мгновенно вспыхнул первобытный, дикий страх.

— Может, расскажете наконец, кто вас так отделал? Теперь, когда я знаю о вас абсолютно всё, запираться глупо. Вам ведь нечего терять.

Шамсудин криво, мучительно усмехнулся.

— Теперь... точно нечего, — прохрипел он.

И вдруг — то ли от безысходности, то ли желая облегчить душу перед неминуемым концом — он заговорил. Он рассказал всё. О том, как они с Русом угнали дорогую иномарку. Как заприметили на обочине возвращавшуюся с дискотеки девчонку и силой затолкали её в салон. Она была одета слишком вызывающе, дерзко огрызалась, и он просто не смог совладать с первобытным инстинктом.

Он рассказал, как жестоко избил и изнасиловал её, как потом то же самое сделал его напарник. О том, как они испугались, поняв, что девчонка затихла и не дышит. Как хладнокровно прирезали случайного свидетеля-беспризорника. Как инсценировали аварию на трассе, надеясь, что огонь и искорёженный металл спишут всё на несчастный случай.

А через день, угнав очередную машину, они снова вышли на охоту. В тёмном переулке подобрали другую девчонку — тоже блондинку, тоже в вызывающем наряде. Решили развлечься, выехали на окружную...

Но то, что произошло дальше, Шамсудин помнил смутно, словно сквозь плотный туман.

Он запомнил лишь её лицо, когда она медленно сняла тёмные очки и, заглянув ему прямо в душу, тихо произнесла: «По делам вашим да воздастся вам».

И всё. Дальше — лишь провалы в памяти, крики Руса и дикая, парализующая боль.

— Шамсудин, предупреждаю: покрывать соучастников бессмысленно, — прервал его затянувшийся монолог Грачёв. — Помогите следствию, назовите имя этой девки. Обидчики должны понести заслуженное наказание.

Но парализованный, казалось, его уже не слышал. Он продолжал безучастно смотреть в одну точку за окном, его голос перешёл на сиплый шёпот:

— А недавно я видел её... Там, в больнице. Она шла по коридору, как живая. Смотрела на меня, её взгляд буквально жёг мне кожу... — Его уцелевший глаз лихорадочно заблестел, мужчина явно начинал бредить. — Она приходит ко мне каждую ночь. Снится мне... Соблазняет, смеётся, кричит: «Возьми меня, ну же, возьми, если сможешь!» А её глаза... они выпивают меня досуха, смотрят прямо внутрь. А потом приходят те, другие... Я ведь видел их глаза только раз, когда резал им глотки на границе... — В зрачке бородача на мгновение вспыхнул яростный огонь фанатизма. — Я ненавижу их всех! Нечестивцы! Неверные! Их грязной смертью я смыл все свои прошлые грехи перед Аллахом!..

Взгляд его стал абсолютно безумным, зрачок расширился до предела.

— Сатана... Шайтан... — зашептал он, заходясь в хрипе. — Это он решил забрать мою душу. Запер меня в этом кафельном аду... Она и есть сатана!

Вдруг лицо Шамсудина стремительно побелело, став землисто-серым. Он уставился широко раскрытым глазом куда-то за плечо следователя.

— Нет... Нет! — заскулил он, судорожно пытаясь приподнять плохо слушающуюся, онемевшую руку. — Опять ты?! Уйди! Уйди-и-и-и!

Майор Грачёв инстинктивно отшатнулся назад, когда полу-парализованный бородач, превозмогая физическую немощь, каким-то чудовищным усилием рванулся со стула вперёд, вытянув растопыренные пальцы в пустоту.

— Будь ты проклята... — сипел он, обращаясь к невидимому фантому. — Ты сгоришь в аду! А я... я буду в раю... я буду... — Он зашёлся в сухом, удушливом кашле.

Грачёв, понимая, что дело плохо, быстро шагнул к выходу и распахнул дверь:

— Врача! Срочно врача в палату!

Звон оглушительно разлетевшегося стекла заставил его резко обернуться.

Оконная рама была пуста. Тяжёлые, острые осколки грязно-жёлтого стекла сиротливо покачивались на ветру. Снизу, со двора, донёсся пронзительный, полный ужаса женский крик.

Грачёв в два шага преодолел расстояние до подоконника и выглянул на улицу.

Там, на сером бетонном козырьке первого этажа, в быстро расползающейся луже тёмной крови, неестественно вывернув перебитые конечности, лежал Шамсудин. Его мёртвый, полный животного ужаса остекленевший глаз был широко открыт и направлен в пустое осеннее небо.

КОНЕЦ