По мотивам произведения Dezmond. "Ниа 3. Практика"

________

Мия Ланкастер.

Она ускорила шаг, потом побежала — и вылетела в последнюю пещеру.

Это был огромный зал — не естественный грот, а что-то среднее между пещерой и руинами древнего святилища. Стены уходили вверх на десятки футов, теряясь в темноте. На потолке, в трещинах каменного свода, пульсировали прожилки магического света — бледно-голубые, как вены на запястье. В центре зала возвышался каменный алтарь, увитый мхом и лишайником, а вокруг него...

Вокруг кипел бой.

Спорлинги — те самые твари, что украли её вещи, только теперь их были десятки, если не сотни, — атаковали со всех сторон. Они лезли из трещин в стенах, выползали из-под алтаря, падали с потолка, целясь эльфу на голову. Тэариноэль стоял в центре зала, окружённый золотистым защитным коконом, и отбивался. Его огонь — тот самый, что так легко отпугнул лиан в первой пещере, — здесь работал хуже. Спорлинги были мельче, быстрее и, кажется, не так боялись пламени. Они бросались на защиту, отскакивали, снова бросались. Защитный кокон мерцал, вспыхивая при каждом ударе, и Мия заметила, что он уже истончился — особенно с левой стороны, где эльф не успевал реагировать на выпады. На его рукаве алела кровь. На щеке — длинная царапина. На лбу выступила испарина, которой она не видела ещё десять минут назад, — а значит, он устал. Устал, хотя ничем этого не показывал.

«Он проигрывает, — поняла Мия. — Не сейчас. Но через пару минут — проиграет. Их слишком много».

На алтаре, среди мха и паутины, лежали её вещи. Блуза. Юбка. Сапоги. И трусики. Маленький элементаль, тот самый, что стащил их первым, сидел на алтаре, как на троне, сжимая кружевную ткань в лапках и наблюдая за битвой с выражением полного, абсолютного самодовольства. При виде Мии он встрепенулся и попытался удрать, но запутался в собственных лапках и шлёпнулся на алтарь.

Мия больше не раздумывала. Она вскинула руки — и демонические клинки снова замерцали в её ладонях. На этот раз быстрее. Увереннее. Словно они ждали этого. Ждали продолжения.

— Эй! — крикнула она, врываясь в зал. — Вы, кажется, просили магию иных планов? Получайте!

И бросилась в бой.

Первый спорлинг, попытавшийся прыгнуть на неё с потолка, был разрублен надвое в воздухе — даже не долетел. Второй, метнувшийся из-под алтаря, осыпался пеплом, едва коснувшись клинка. Третий, четвёртый, пятый — Мия двигалась в ритме, который был ей незнаком, но который её тело помнило само. Удар слева — разворот — удар справа — шаг вперёд — удар сверху вниз. Демонические клинки пели в её руках, рассекая воздух и плоть, оставляя за собой дорожку из чёрного пепла и обугленных побегов.

Тэариноэль заметил её не сразу — он был занят тем, что удерживал защиту от очередной волны спорлингов, наседавших с восточной стороны. Но когда одна из тварей, особо крупная и наглая, попыталась прорвать его кокон с тыла — и была перерублена демоническим клинком прежде, чем успела коснуться магической плёнки, — эльф обернулся.

На его лице промелькнуло что-то, чего Мия никогда бы не ожидала увидеть на лице эльфийского архимага. Удивление. Самое настоящее, искреннее удивление. Впрочем, оно исчезло так же быстро, как появилось. Он коротко кивнул — не благодарность, а скорее признание: «Понял. Работаем вместе», — и развернулся к новой группе спорлингов, которые лезли из западной трещины.

Дальше они сражались плечом к плечу. Тэариноэль прикрывал Мию от атак сверху — его огонь сбивал спорлингов, падающих с потолка, не давая им добраться до её спины. Мия прикрывала эльфа с флангов — демонические клинки оказались идеальным оружием против мелких, быстрых тварей: они не просто разрезали их, а испепеляли, не оставляя даже пепла. Там, где проходила она, спорлинги отступали, шипя и втягиваясь обратно в трещины. Там, где проходил он, золотистый огонь выжигал их гнёзда, не давая новым тварям выползать на поверхность.

Это было... странно. Она никогда раньше не сражалась в паре. С Рораном они не сражались — они трахались. С Кроном — она вообще не могла представить, чтобы он нуждался в чьей-то помощи. А этот эльф, с которым она была знакома всего несколько минут, двигался так, словно они тренировались вместе годами. Он угадывал её движения. Она — его. Когда он делал шаг влево, она автоматически смещалась вправо, прикрывая его открытый фланг. Когда она приседала, уворачиваясь от летящего спорлинга, он тут же выбрасывал вперёд огненную плеть, сбивая тварей, которые пытались напасть на неё сзади.

Последняя группа спорлингов — тех, что ещё не сбежали в щели, — сгрудилась у алтаря, прикрываясь им как щитом. Мия и Тэариноэль остановились по разные стороны каменного монолита. Эльф поднял руку, и на его ладони снова зажёгся огонь — на этот раз не защитный, а атакующий. Мия вскинула клинки. Спорлинги, зажатые между двух огней, заметались в панике, издавая пронзительный писк.

— Может, договоримся? — предложила Мия, глядя на самого крупного из них. Тот, кажется, был их вожаком — во всяком случае, именно он прятался за спинами остальных. — Вы возвращаете мои вещи, и я, так уж и быть, не превращаю вас в пепел. Идёт?

Спорлинг пискнул что-то неразборчивое, но явно не согласное.

Демонические клинки в её руках вспыхнули ярче, и спорлинги, поняв, что их песенка спета, бросились врассыпную. Большая часть успела удрать в щели, откуда они выползли. Те, кто не успел, осыпались пеплом. А их вожак, тот самый наглый элементаль, что всё ещё сжимал её трусики, был прижат к алтарю двумя клинками — демоническим и, что удивительно, огненным, который Тэариноэль направил на него с другой стороны.

— Трусики, — сказала Мия, тяжело дыша и глядя на элементаля в упор. — Отдай. Сейчас же.

Элементаль пискнул, затрясся и с явной неохотой разжал лапки. Кружевная ткань упала на алтарь.

— Спасибо, — процедила Мия, забирая своё добро. — А теперь — брысь.

Элементаля не пришлось просить дважды. Он сиганул с алтаря и исчез в ближайшей трещине, даже не оглянувшись.

Она посмотрела на одежду, потом на себя — голую, перемазанную зелёным соком, чёрным пеплом и собственной кровью из царапин, — и поняла, что натягивать чистые вещи на грязное тело — это кощунство. Одежда, конечно, тоже была не в идеальном состоянии после того, как её пожевали и обслюнявили элементали, но всё же. Она была чище, чем Мия сейчас. Намного чище.

«Нет, — решила она, комкая блузу в руках. — Сначала — горячая вода. Потом — одежда. В таком виде я её только испачкаю».

Но оставаться голой перед эльфом, который к тому же, кажется, никуда не спешил и продолжал стоять у стены с тем самым выражением лица, которое Мия уже начинала узнавать, — было как-то... неправильно. Не то чтобы она стеснялась. После всего, что сегодня произошло, стесняться было поздно. Но она чувствовала его взгляд. Совершенно мужской взгляд. Не оценивающий, не осуждающий — просто мужской. Так смотрят на женщину, которая интересна. Которая привлекает внимание. Которая, несмотря на грязь, царапины и полное отсутствие одежды, всё равно остаётся женщиной.

Она поймала его взгляд — и он не отвёл глаз. Даже не попытался. Просто смотрел — спокойно, изучающе, с лёгким прищуром, который яснее всяких слов говорил: «Я вижу тебя. Всю. И мне нравится то, что я вижу».

Мия почувствовала, как щёки заливает румянец — и мысленно выругалась. Демоническое возбуждение, которое она до сих пор подавляла, отозвалось на этот взгляд мгновенно. Соски снова затвердели — теперь уже не от холода, а от острого, почти болезненного желания. Внизу живота потяжелело. Она ощутила, как между ног снова становится влажно — и это не имело никакого отношения к воде из водопада. Ей пришлось приложить поистине демонические усилия, чтобы не выдать себя. Не задышать чаще. Не прикусить губу. Не сделать шаг вперёд, туда, где стоял этот невозможный эльф с его невозможными глазами цвета грозового неба. «Только не сейчас, — приказала она себе, сжимая в кулаке скомканные трусики. — Только не здесь. Ты маг, а не озабоченная девица. Возьми себя в руки. Буквально».

Усилием воли она заставила себя отвернуться, сделала глубокий вдох и сплела морок. Простейшее иллюзорное заклинание — первое, чему учат в Академии. Но она исполнила его так чисто и точно, как не исполнил бы ни один выпускник. Платье — строгое, тёмно-зелёное, с высоким воротом. Сапоги. Причёска — гладкий пучок на затылке. Чистая кожа. Ни царапин, ни грязи. Иллюзия легла на неё, как вторая кожа, — плотно, безупречно, без единой щели, через которую можно было бы разглядеть правду. Она знала, что Тэариноэль, как архимаг, скорее всего, видит её насквозь. Но он был достаточно воспитан, чтобы не подавать виду.

Она повернулась к нему — уже в мороке, уже собранная, уже готовая к разговору.

— Вы, кажется, что-то говорили про сторожевой пост? — спросила она ровно. — Я бы не отказалась от горячей воды.

Тэариноэль посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом, — и уголки его губ дрогнули. Он видел. Определённо видел. Но ничего не сказал — только кивнул и направился к выходу из святилища.

Они вышли из пещеры. Закат уже догорел, и над Озёрным Краем сгущались сумерки. Первые звёзды загорались в небе, а где-то на востоке уже поднималась белая луна — Айну, «Око Ночи». Лес вокруг молчал, но теперь его молчание казалось Мии не настороженным, а скорее одобрительным. Словно лес признал её — не как гостью, а как равную.

Тэариноэль повёл её по узкой тропе, вьющейся между серебристых деревьев. Они шли молча — каждый думал о своём. Мия — о том, как бы поскорее добраться до горячей воды и смыть с себя всё: пепел, сок, усталость и, желательно, остатки возбуждения, которое всё ещё пульсировало где-то внизу живота. Тэариноэль — о том, что докладывать королю о сегодняшнем происшествии. И о том, почему у практикантки из Вейндора такая впечатляющая демоническая подготовка.

Через час они вышли к сторожевому посту — небольшой башне, увитой плющом, на берегу одного из бесчисленных озёр. В окнах горел свет. Из трубы вился дымок. Пахло дровами и чем-то вкусным — кажется, тушёным мясом с травами. Мия остановилась, вдыхая этот запах, и почувствовала, как напряжение последних часов наконец начинает отпускать.

— Добро пожаловать в Элдаринский лесной дозор, — произнёс Тэариноэль, открывая перед ней дверь. — Прошу. Горячая вода, как я и обещал. И одежда, которую не пытались украсть элементали. И, возможно, даже расчёска.

— Вы умеете уговаривать, — ответила Мия.

Она переступила порог, сделала пару шагов в тепло и уют — и вдруг остановилась. Повернулась к эльфу, который задержался у двери, пропуская её вперёд. Он стоял в проёме, и свет масляной лампы изнутри башни падал на его лицо, серебря волосы и зажигая в глазах тёплые искры. Высокий. Красивый. Спокойный, как летнее небо перед грозой. Тот, кто спас её. Тот, кто дал ей плащ, когда она была голой. Тот, кто сражался с ней плечом к плечу. Тот, кто смотрел на неё так, как ни один мужчина не смотрел уже очень давно, — не как на демонолога, не как на студентку, не как на угрозу, а как на женщину.

Повинуясь внезапно возникшему порыву — искреннему, тёплому, совершенно не расчётливому, — она привстала на цыпочки и поцеловала его. Ничего пошлого, ничего требовательного. Просто благодарственный поцелуй. Лёгкое прикосновение губ к его губам — короткое, почти невесомое. За спасение. За плащ. За то, что не бросил её в пещере, даже когда имел полное право уйти.

Но в тот момент, когда её губы коснулись его, произошло странное.

Её сознание словно разделилось надвое. Она одновременно чувствовала, как её собственные губы прижимаются к его губам — тёплым, чуть сухим, — и в то же время ощущала, как её собственные губы чувствуются с его стороны. Мягкие. Чуть влажные. Пахнущие озерной водой и дымом демонических клинков. Она чувствовала его удивление — лёгкое, на грани осознания, — и одновременно своё собственное удивление. Чувствовала, как он ощущает тепло её тела — даже сквозь морок, который она наложила, — и как сам он стоит в проёме, замерев, боясь спугнуть этот момент. Это было... невероятно. Как будто она стала и собой, и им одновременно. Как будто граница между «я» и «ты» на мгновение исчезла, оставив только чистые ощущения — его и её, сплетённые воедино.

Она отстранилась — резче, чем собиралась, — и непонимающе взглянула на эльфа. Сердце колотилось где-то в горле. Демоническое возбуждение, которое она так старательно давила весь последний час, вспыхнуло с новой силой — теперь уже смешанное с его ощущениями, которые всё ещё эхом отдавались в её теле.

— Что это было? — спросила она, и голос предательски дрогнул.

— Эмпатия, — ответил Тэариноэль. Он не выглядел смущённым. Скорее — заинтересованным. Его глаза блестели в полумраке прихожей, а на губах играла лёгкая, почти неуловимая усмешка. — Все эльфы умеют чувствовать других... а некоторые маги, как я, ещё и в полной мере передают свои ощущения. Вы только что почувствовали то же, что и я. И я почувствовал то же, что и вы.

— Я заметила, — пробормотала Мия, всё ещё переваривая случившееся.

— Но может, пойдём уже внутрь? — продолжил он, делая приглашающий жест в сторону гостиной. — Там тепло. И ужин. И горячая вода. Всё, что я обещал.

Не дожидаясь ответа, он двинулся вперёд — вглубь башни, туда, откуда доносился аппетитный запах тушёного мяса. Мия пошла за ним, всё ещё ощущая на губах фантомное прикосновение его губ, а в теле — отголоски двойного восприятия. Морок всё ещё скрывал её истинный вид, но она почти физически чувствовала, как он смотрит на неё — даже сквозь иллюзию. Не просто как на практикантку. Не просто как на демонолога. А как на женщину, которую он только что поцеловал — пусть даже это был всего лишь благодарственный поцелуй.

«Интересно, — подумала она, глядя в его широкую спину, обтянутую тёмно-зелёной тканью, — а каково это — ощущать то же, что и твой партнёр, в постели? Если простой поцелуй вызвал такое... что будет, если мы зайдём дальше?»

Возбуждение, которое она так старательно подавляла, отозвалось горячей волной где-то внизу живота. Ей пришлось снова — в который раз за этот бесконечный день — брать себя в руки.

«Сначала горячая вода, — напомнила она себе. — Потом ужин. Потом сон. А завтра... завтра будет новый день. И новые вопросы. И, возможно, новые ответы».

Мия лежала на кровати и смотрела в потолок.

Застава спала. За окном стрекотали ночные насекомые, где-то вдалеке перекликались дозорные — их голоса, мелодичные и негромкие, доносились сквозь раскрытое окно вместе с запахом озёрной воды и ночных цветов. В камине догорали последние угли, отбрасывая на стены мягкие, дрожащие тени. Она приняла ванну. Смыла с себя всё: пепел, пот, зелёный сок лиан, дорожную пыль. Расчесала спутанные волосы — на это ушло почти полчаса и половина флакона эльфийского бальзама, пахнущего лавандой и чем-то ещё, незнакомым, но приятным. Облачилась в чистую одежду — точнее, в то, что ей принесли: лёгкое бежевое платье и свежие кружевные трусики.

Но платье она почти сразу сняла. В комнате было тепло — даже слишком тепло после горной прохлады, — а ткань, хоть и мягкая, всё равно ощущалась чужой, непривычной, натирающей плечи и грудь. Она осталась в одних трусиках и больше ничего не надела. В конце концов, она была у себя. И никто не мог её увидеть. Её тело, всё ещё хранящее отголоски демонического очищения, требовало свободы — и она дала ему эту свободу.

А возбуждение никуда не делось.

Она лежала на спине, закинув одну руку за голову, и рассеянно поглаживала себя — не целенаправленно, не для разрядки, а просто чтобы хоть как-то унять это пульсирующее, тянущее чувство внизу живота. Её пальцы скользили по внутренней стороне бедра, едва касаясь разгорячённой кожи. Поднимались выше — к кружевной кромке трусиков, уже влажных и прилипающих к телу. Задерживались там на несколько секунд, описывая медленные круги. Снова опускались. Она чувствовала, как с каждым вдохом её грудь поднимается и опускается, как соски трутся о собственную кожу, твёрдые и болезненно чувствительные, как жар внизу живота становится всё настойчивее, всё требовательнее.

Она уже пыталась довести дело до конца — ещё там, в ванной, пока вода остывала. Быстро, эффективно, как делала это по утрам дома. Её пальцы знали нужный ритм, нужный угол, нужную глубину. Оргазм пришёл — но вышел смазанным, неглубоким, словно бледная тень того, чего на самом деле жаждало её тело. Словно её естество отказывалось довольствоваться малым. Словно требовало чего-то большего. Настоящего. Живого. Мужского.

Словно знало, что где-то в конце коридора, в комнате с горящим светом, находится тот, кто может дать ей это «большее».

Трусики между ног снова намокли. Она чувствовала это — влажное тепло, пропитывающее тонкую кружевную ткань. Чувствовала, как её собственные соки, горячие и густые, пропитывают хлопок, оставляя на нём тёмное пятно. Чувствовала, как внутри разрастается горячая, требовательная пустота, которую невозможно было заполнить собственными пальцами. Демоническое очищение, спасшее её от яда, всё ещё требовало свою плату. И плата эта была... невыносимой. Она хотела его. Хотела так, как не хотела никого со времён Крона — и даже, пожалуй, сильнее. Потому что Крон был демоном. Древним. Чужим. А этот эльф был... настоящим. Близким. Досягаемым. И он смотрел на неё так, как ни один мужчина не смотрел уже очень давно.

«Хватит, — сказала она себе, садясь на кровати. — Сколько можно мучиться? Ты взрослая женщина. Ты маг. Ты демонолог. Ты знаешь, чего хочешь. И ты знаешь, кто может тебе это дать. Иди. И возьми».

Она встала. Накинула на себя лёгкий морок — не полноценную иллюзию, а так, фантом, намёк на одежду. Тонкое зелёное платье, струящееся по фигуре. Сапоги. Причёска — аккуратный пучок на затылке. Иллюзия легла легко, почти не требуя усилий, — и была такой же прозрачной, как утренний туман над озёрами. Она прекрасно знала, что Тэариноэлю даже не нужно стараться, чтобы увидеть её насквозь. Архимаг его уровня пробивал такие иллюзии, как бумагу. И в этом был свой, особый, пикантный смысл. Пусть видит. Пусть знает, что под мороком — ничего. Только влажные трусики, прилипшие к телу, и тело, горящее желанием. Пусть это станет его наказанием. Местью за те взгляды в пещере — оценивающие, мужские, совершенно не стеснительные. За то, что он смотрел на неё, голую и грязную, и даже не пытался отвести глаза. За то, что разглядывал её, как произведение искусства, и, кажется, остался доволен увиденным. Она не привыкла, чтобы её разглядывали без спроса. Она привыкла разглядывать сама.

Она выскользнула в коридор. Босиком, чтобы не шуметь. Пол был тёплым — деревянным, хорошо подогнанным, без скрипучих половиц. Эльфы строили на совесть. Коридор был пуст и тих — только где-то впереди, из-под двери в конце, пробивалась узкая полоска золотистого света. Там была его комната. Он не спал. Ждал? Возможно. Но даже если и нет — это ничего не меняло.

Дверь была приоткрыта — буквально на ладонь. Мия толкнула её без стука, без предупреждения, и вошла.

Тэариноэль сидел за небольшим письменным столом у окна. Перед ним лежала раскрытая книга в потёртом кожаном переплёте и несколько свитков, исписанных убористым эльфийским шрифтом. Он был без дорожного плаща — только в лёгкой рубашке с расстёгнутым воротом, открывавшим ключицы и верхнюю часть груди. Серебристые волосы распущены — косы, которые она видела днём, были расплетены, и теперь они мягкими волнами спускались на плечи, поблёскивая в свете масляной лампы. Остроконечное ухо чуть подрагивало — он прислушивался. Возможно, к её шагам в коридоре. Возможно, к чему-то ещё. Он выглядел... домашним. Расслабленным. И от этого ещё более привлекательным.

Услышав шаги — или почувствовав её присутствие, — он обернулся. Его глаза — цвета грозового неба перед бурей — скользнули по ней: по фантомному платью, по босым ногам, по лицу, на котором играла та самая хищная улыбка. Она видела, как его взгляд задержался на её бёдрах, на талии, на груди — и поняла, что морок для него не преграда. Он видел всё. Видел её тело под иллюзией. Видел, и не отводил взгляд. Даже не пытался.

— Вина? — невозмутимо предложил он, указывая на графин, стоящий на столе. Графин был хрустальным, а вино в нём — тёмно-рубиновым, густым, явно эльфийским.

Мия покачала головой. Она медленно, почти лениво подошла ближе — босиком по тёплому деревянному полу, чувствуя, как половицы чуть пружинят под ногами, — и остановилась в шаге от него. Близко. Очень близко. Достаточно близко, чтобы он почувствовал запах её кожи — лавандовый бальзам, смешанный с её собственным, возбуждённым мускусом. Достаточно близко, чтобы увидеть, как пульсирует жилка на её шее.

— Я всё ещё не отблагодарила тебя за спасение, — произнесла она низким, чуть хрипловатым голосом. Её глаза блестели в полумраке. — Кроме того... — она сделала ещё полшага и теперь стояла прямо перед ним, глядя сверху вниз, — я давно хотела узнать, почему мужчины так любят, когда им делают минет. А ты, кажется, тот, кто может помочь мне с этим... исследованием.

Она не стала ждать ответа. Вместо этого она толкнула его — легко, ладонью в грудь, — и он, не ожидавший такого, потерял равновесие и опрокинулся на кровать. Падая, он успел заметить, как её улыбка стала шире. А потом она опустилась на колени перед ним, глядя снизу вверх с тем же хищным, предвкушающим выражением, которое так бесило Рорана Греймана когда-то — целую вечность назад, в ресторане «Серебряный фазан».

Её пальцы ловко расстегнули его брюки, выпуская на свободу его плоть. И Мия восхищённо замерла. Как и всё в этом эльфе, его член был идеален. Ничего лишнего. Ничего грубого. Изящные линии, бугрившиеся вены, налившаяся кровью головка — он был словно выточен из мрамора древним скульптором, который понимал толк в мужской красоте. Горячий. Пульсирующий. Уже полностью готовый — видимо, он ждал её. Видимо, предвкушал.

Она обхватила его пальцами — нежно, почти благоговейно, — и провела языком по головке. Медленно. Пробуя на вкус. Солёный. Чуть терпкий. Не такой, как у Крона, — без озона и мяты, — и не такой, как у Рорана, — без звериной дикости. Другой. Эльфийский. Изысканный. Чистый. Идеальный.

Тэариноэль тихо, сдавленно выдохнул, и она почувствовала, как эмпатия снова накрывает их обоих — та самая, о которой он говорил, та, что сплетает ощущения в единый узел. Её язык, скользнувший по уздечке, — и отголосок этого прикосновения, пришедший от него. Её губы, сомкнувшиеся вокруг головки, — и ощущение тепла и влаги, которое испытывал он. Двойное восприятие. Она чувствовала и своё действие, и его реакцию — одновременно, неразделимо. И это было... невероятно. Пьяняще. Лучше, чем любое вино.

Она начала двигаться. Сначала медленно, привыкая к этим странным, двойным ощущениям. Её голова опускалась и поднималась, губы скользили по стволу, язык работал без остановки — обводил головку, прижимался к уздечке, щекотал чувствительное место под ней. Она чувствовала, как его член пульсирует у неё во рту, как его пальцы сжимаются в простынях — она слышала этот тихий хруст ткани, — как его дыхание становится чаще и громче. И всё это — одновременно со своей собственной реакцией. С тем, как её возбуждение росло в ответ. С тем, как между ног становилось всё более влажно и горячо. С тем, как трусики, и без того мокрые, пропитывались новыми соками, и теперь она чувствовала их прохладу на своей разгорячённой коже при каждом движении.

«Интересно, — мелькнула отстранённая мысль где-то на задворках сознания, — а он тоже чувствует то же, что и я? Его эмпатия передаёт мне его ощущения. Но передаёт ли она ему мои? Знает ли он, каково это — когда твой рот наполнен горячей плотью, когда твой язык скользит по чужому члену, когда ты чувствуешь его вкус и его пульсацию? Вряд ли. Вряд ли нормальный мужчина даже в мыслях допустит, что делает кому-то минет. Скорее всего, сейчас он просто наслаждается движениями моего языка. И, пожалуй, этого достаточно. Пока достаточно».

Она почувствовала, как его член напрягся ещё сильнее — верный признак приближающейся разрядки. Его бёдра начали подрагивать. Его дыхание стало рваным, почти судорожным. Ещё немного — и он кончит ей в рот. И она поняла, что не хочет этого. Не сейчас. Не так. Сегодня она хотела большего. Она хотела его полностью. Всего. Внутри себя. Хотела почувствовать, как он наполняет её, как его эмпатия сплетает их ощущения в один тугой, вибрирующий узел, который взорвётся и разнесёт их обоих на куски.

Она выпустила его изо рта — медленно, с явным сожалением, позволив его плоти выскользнуть из её губ с тихим, влажным звуком. Прохладный воздух комнаты коснулся его влажной кожи, и она одновременно — через эмпатию — почувствовала этот холод. Он вздрогнул. Она усмехнулась и выпрямилась. Её лицо раскраснелось. Губы припухли и блестели — не то от слюны, не то от его предэякулята. В глазах горел тот самый хищный огонь, который он уже видел в пещере — когда она создала демонические клинки и бросилась в бой. Только теперь этот огонь был направлен на него. И он был куда более опасным. Потому что теперь к нему примешивалось желание — дикое, необузданное, требующее немедленного выхода.

Она не стала тратить время на лишние движения. Просто забралась на кровать — медленно, грациозно, как большая кошка, — и оседлала его. Её колени упёрлись в матрас по обе стороны от его бёдер. Её волосы, всё ещё влажные после ванны, упали вперёд, задев его грудь. Она на мгновение замерла, наслаждаясь тем, как он смотрит на неё снизу вверх — на её тело, скрытое прозрачным мороком, на её грудь, поднимающуюся и опускающуюся в такт дыханию, на её лицо, полное торжества и предвкушения. А потом её рука скользнула вниз, пальцы отодвинули край влажных трусиков в сторону — даже не сняла их, просто оттянула мокрую кружевную ткань, открывая доступ, — и направили его член в её истекающую соками глубину. Одно движение. Одно долгое, плавное, мучительно-сладкое движение — и она опустилась на него. До самого основания.

И ахнула — громко, не сдерживаясь, запрокинув голову. Её пальцы вцепились в его плечи, ногти оставили на коже белые полумесяцы. После минета, после двойного восприятия, она думала, что ощущений лучше быть не может. Но как она ошибалась.

Она в полной мере ощутила, как её лоно растягивает тёплый, пульсирующий орган — каждую вену, каждую выпуклость, каждую деталь его анатомии. И одновременно, с его стороны, почувствовала, как его член со всех сторон сжимают горячие, влажные, невероятно тесные стеночки — её стеночки. Двойное ощущение было таким острым, таким ошеломляющим, что она на несколько секунд просто замерла, прислушиваясь к тому, что творилось в их общем теле. Она чувствовала, как её мышцы пульсируют вокруг него, как его член пульсирует внутри неё, как эти две пульсации сливаются в один ритм — ритм, который становился всё быстрее, всё громче, всё неистовее. В этом эмпатическом единстве — такого она не испытывала ни с Кроном, ни с Рораном. Те были просто мужчинами. Этот был зеркалом, в котором она видела свои собственные ощущения — и его одновременно. И это заводило её до дрожи. До потери контроля. До желания раствориться в нём без остатка.

Она начала двигаться — сначала медленно, потом быстрее. Её бёдра поднимались и опускались, задавая ритм — сначала плавный, почти осторожный, потом всё более быстрый, всё более жадный. Его руки легли на её талию — не направляя, не сжимая, просто чувствуя, как её тело движется на нём. Её грудь покачивалась в такт. Её дыхание сбилось и стало громким, почти хриплым. Их сердца бились в унисон — она чувствовала это через эмпатию, чувствовала, как его сердце колотится где-то в груди, отражаясь эхом в её собственной грудной клетке. А эмпатия всё усиливалась, делая каждое прикосновение острее, каждое движение глубже, каждый вздох громче. Она чувствовала, как напряжение внутри неё растёт — и как его напряжение растёт вместе с ним. Два натянутых лука. Две тетивы, готовые лопнуть в любой момент.

И когда она наконец кончила — с громким, протяжным криком, который разнёсся бы по всей заставе, если бы не звукоизолирующее заклинание, наложенное кем-то предусмотрительным, — это был не просто её оргазм. Это был их общий оргазм. Она чувствовала, как его семя изливается в неё — горячее, обильное, пульсирующее в такт её собственным спазмам. Чувствовала, как его тело содрогается под ней, как его пальцы наконец сжимаются на её талии — сильно, до синяков. Чувствовала, как его эмпатия передаёт ей каждую секунду его экстаза, смешивая его с её собственным. Два пика, слившиеся в один, — невероятно мощный, ослепительный, вышибающий все мысли из головы. На несколько секунд она перестала существовать как отдельное существо. Были только ощущения. Только жар. Только пульсация. Только они — двое, ставшие одним целым.

Она рухнула на него, тяжело дыша, и несколько минут просто лежала, чувствуя, как его сердце колотится под её щекой — так же быстро, так же громко, как и её собственное. Её тело всё ещё дрожало. Его — тоже. Их пот смешался на её животе и его груди. И оба — Мия знала это без эмпатии — были абсолютно, полностью, до последней клеточки удовлетворены.

Наконец она приподнялась на локтях и скользнула взглядом вниз. Его член, обмякший было после оргазма, начинал снова твердеть. Медленно, но верно. Эльфийская регенерация? Или просто её близость — запах её кожи, влага её тела, тяжесть её груди на его груди — действовала на него так? Она перевела взгляд на его лицо. Он смотрел на неё — и в его глазах, всё ещё затуманенных недавним экстазом, она увидела то же самое желание, что и прежде. Неудовлетворённое. Голодное. Ждущее продолжения.

И тогда Мия усмехнулась — той самой усмешкой, которую он уже начинал узнавать. Её месть ещё не была завершена. Он смотрел на неё в пещере — оценивающе, мужским взглядом, не отводя глаз. Теперь она отплатит ему той же монетой. Она заставит его хотеть. И оставит ни с чем.

Она медленно — очень медленно — сползла вниз по его телу. Наклонилась. Её волосы задели его живот, и он вздрогнул от этого лёгкого, почти невесомого прикосновения. Её губы оказались в нескольких дюймах от его члена, который теперь уже полностью восстановился и стоял, гордый и требовательный, ожидая продолжения. Она легонько — едва-едва — коснулась языком его головки. Всего одно прикосновение. Нежное. Невесомое. Как дуновение ветерка. Он тихо, сдавленно застонал — и она почувствовала этот стон через эмпатию, смешанный с ощущением её собственного языка на его коже.

Она обхватила головку губами — мягко, почти целомудренно, — и пососала. Ровно секунду. Не больше. Лёгкое, дразнящее движение, которое обещало намного больше, чем давало. Его бёдра дёрнулись ей навстречу — но она уже отпустила его. И завершила действие лёгким поцелуем — прямо в самую вершину, туда, где кожа была самой нежной и чувствительной. Как целуют в лоб. Нежно. Почти невинно. Издевательски.

— Хорошего понемножку, — прошептала она, выпрямляясь и глядя на него сверху вниз с той самой хищной, понимающей улыбкой, которая яснее всяких слов говорила: «Это тебе за пещеру. За то, что смотрел. За то, что не отводил глаз. Теперь смотри — и помни, что ты не получил».

Она сползла с кровати, подняла с пола свои трусики — те самые, мокрые и скомканные, с тёмным пятном посередине, — и, не надевая их, просто подхватив двумя пальцами, направилась к двери. Её бёдра покачивались при ходьбе — плавно, грациозно, притягивая взгляд. Её кожа всё ещё блестела от пота. Её волосы растрепались и теперь свободно спадали на плечи, прилипая к влажной шее. Фантомный морок всё ещё окутывал её — прозрачный, никому не нужный, но такой красивый в своей бесполезности. Он скрывал ровно ничего — и она знала это.

У двери она на мгновение замерла, словно в раздумье. Потом обернулась через плечо и бросила на него короткий, лукавый взгляд — ровно на секунду, чтобы он запомнил его. Её глаза блестели в полумраке. Её губы всё ещё хранили лёгкую, понимающую улыбку. Она помахала трусиками в воздухе — лёгкий, прощальный жест, — и подмигнула.

— Сладких снов, архимаг. И спасибо за спасение. Кажется, я наконец-то отблагодарила вас в полной мере.

И скрылась за дверью, оставив Тэариноэля одного.

— Вот зараза! — выдохнул эльф в темноту.

Мия скользнула в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Её сердце всё ещё колотилось. Её тело всё ещё дрожало — теперь уже не от возбуждения, а от сладкой, удовлетворённой усталости. Демоническое возбуждение, мучившее её весь вечер, наконец-то утихло. Она была довольна. Абсолютно, полностью, до последней клеточки довольна. И не только сексом — хотя секс был великолепен. Она была довольна собой. Тем, как она вошла. Тем, как она взяла то, что хотела. Тем, как она ушла.

«Вот так, — подумала она, направляясь к кровати и падая на неё лицом в подушку. — Теперь мы квиты. Ты смотрел на меня — я подразнила тебя. Ты хотел меня — я оставила тебя ни с чем. Пусть теперь мучается. Пусть лежит там, смотрит в потолок и думает обо мне. О том, что он упустил. О том, что могло бы быть, если бы он не был таким... самонадеянным».

Она перевернулась на спину, закинула руки за голову и тихо, довольно рассмеялась в темноту. Ей предстояло провести в эльфийских землях три месяца. Три долгих, полных магии и новых знаний месяца. Спешить было некуда. А эта ночь... эта ночь была её маленькой победой. Победой над собственным возбуждением. Над его самообладанием. И над тем взглядом, который она не могла забыть с самой пещеры.

«Посмотрим, — подумала она, сворачиваясь калачиком под одеялом и чувствуя, как сон наконец начинает накатывать, мягкий и глубокий, — как скоро он сам ко мне придёт? И что я с ним сделаю, когда он придёт?»

Ответов пока не было. Но ей нравилось думать об этом. Нравилось представлять, как этот невозмутимый, идеальный эльф однажды постучит в её дверь — уже без всяких «вина?» и притворного равнодушия. И как она встретит его. Может быть, в таком же мороке. Может быть, без него. Может быть, снова оставит ни с чем. А может быть... и нет.

С этой мыслью она уснула — довольная, обнажённая под тонким одеялом и совершенно, абсолютно счастливая. Завтра её ждал Элдарин. Завтра её ждала практика. Завтра её ждал новый день. Но это было завтра. А сегодня... сегодня она победила.

___

Архимаг Тэариноэль

Тэариноэль ещё долго лежал без сна, глядя в потолок.

Возбуждение, оставшееся после ухода Мии, всё ещё пульсировало в теле — тянущее, требовательное, отказывающееся утихать. Он мог бы довести дело до конца сам — это было бы несложно, особенно после того, что она с ним сделала. Её вкус всё ещё оставался на его губах. Её запах — лавандовый бальзам, смешанный с мускусом возбуждения, — всё ещё витал в воздухе. Простыни были влажными и скомканными, хранящими тепло её тела. Но он не стал. Вместо этого он прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и направил поток магии в низ живота — короткое, точное заклинание, которое он выучил ещё в молодости и которое с тех пор не раз выручало его в самых разных ситуациях. Возбуждение отступило. Не исчезло — но утихло, отодвинулось на задний план, перестало требовать немедленного выхода. Он довольно улыбнулся в темноту.

«Дерзкая девчонка, — подумал он, откидываясь на подушки. — Решила отомстить мне за взгляды в пещере. Что ж, должен признать — месть удалась».

Он уже не мог вспомнить, когда в последний раз женщина — смертная женщина, человек, — оставляла его в таком состоянии. Среди эльфиек, с которыми он делил ложе за свою долгую жизнь, были искусные соблазнительницы, знающие толк в удовольствиях. Были нежные и страстные, опытные и не очень. Но ни одна из них — ни одна — не осмеливалась вот так просто войти в его комнату, толкнуть его на кровать и взять то, что хотела. А потом уйти, помахивая трусиками, оставив его ни с чем. Это было... ново. Неожиданно. И, пожалуй, именно поэтому так завело его.

Он лежал в темноте и мысленно перебирал письмо, которое пришло от Калаиса за неделю до прибытия Мии. Архимаг Вейндорской Академии был старым другом — одним из немногих, с кем Тэариноэль поддерживал связь, несмотря на разделяющие их расстояния и расы. Они не входили в легендарную «бесшабашную троицу» — ту, что наводила шорох на три королевства в молодые годы Калаиса, Крона и Реднаса. Тэариноэль был старше их — за исключением, пожалуй, Крона, чей истинный возраст не знал никто, — и к тому времени, когда трое безумцев куролесили по миру, он уже носил титул архимага и предпочитал библиотеки и лаборатории шумным авантюрам. Но это не помешало ему принять участие в парочке их эскапад — чисто из научного интереса, разумеется, — и с тех пор между ними завязалась та особая дружба, которая не требует частых встреч и длинных писем. Достаточно знать, что другой есть. Достаточно быть уверенным, что в случае нужды он придёт на помощь. И когда Калаис написал ему с просьбой принять на практику одну из своих учениц — «очень перспективную, очень одарённую и очень проблемную», как он выразился, — Тэариноэль согласился, не раздумывая.

Теперь, лёжа в постели, он мысленно перебирал содержание того письма, сопоставляя его с тем, что увидел сегодня своими глазами.

Калаис писал о демонической силе. Не вдаваясь в подробности — «узнаешь сам, когда встретишь», — он упомянул, что девушка совершила некий рывок в обучении. Рывок, который был бы невозможен без вмешательства извне. Он не называл имён, но Тэариноэль, зная Калаиса и зная, кто входит в круг его друзей, догадался сразу. Крон. Это мог быть только Крон. Высший Демон не появлялся в Элдарине уже много лет — точнее, десятилетий, — но Тэариноэль помнил его. Помнил его хвост, его золотые глаза и его манеру влипать в истории, из которых потом приходилось вытаскивать его вместе с Калаисом и Реднасом. Если Крон приложил руку к обучению этой девушки — пусть даже самым... нетрадиционным способом, — это объясняло многое. И демонические клинки, которые он видел в пещере. И очищение, которое она применила перед боем. И её ауру — плотную, многослойную, с отчётливыми отпечатками иномирной энергии. И, пожалуй, ту бесшабашную дерзость, с которой она ворвалась в святилище — голая, босая, с демонической сталью в руках, — и спасла его от спорлингов.

Калаис также писал, что девушку нужно подтянуть в магии природы и в общей теории магической структуры. «Она демонолог, — говорилось в письме. — С этим у неё всё в порядке. Даже слишком в порядке. А вот с остальным — пробелы. Серьёзные пробелы. Её не учили видеть лес за деревьями. Буквально и фигурально. Если ты сможешь научить её понимать живую магию так же хорошо, как она понимает мёртвую, — из неё выйдет толк. Большой толк».

Тэариноэль усмехнулся в темноту. Калаис не упомянул ещё кое-что — то, что он сам заметил сегодня. Девушка была не просто талантлива. Она была... голодна. До знаний. До силы. До новых ощущений. В ней горел тот самый огонь, который когда-то горел в молодом Калаисе, в молодом Реднасе и, пожалуй, в самом Тэариноэле много столетий назад. Огонь, который либо делает из мага великого, либо сжигает его дотла. И наблюдать за тем, куда он её приведёт, будет... интересно.

Он мысленно составил краткую характеристику — так, как делал это для каждого нового ученика. «Мия Ланкастер. Двадцать три года. Демонолог. Магическое ядро: расширенное, усиленное, с явными следами демонического вмешательства. Сильные стороны: боевая магия иных планов, демонические клинки, очищение, аналитическое мышление, способность сохранять самообладание в критических ситуациях, дерзость, граничащая с безрассудством. Слабые стороны: магия природы, общая теория магической структуры, знание эльфийского языка, терпение (отсутствует почти полностью), склонность к самостоятельным действиям без консультации с наставником. Дополнительные заметки: не пасует перед авторитетами, не боится статуса, не стесняется своего тела, обладает ярко выраженной сексуальностью, которую использует осознанно и умело».

Он сделал паузу, обдумывая последнюю фразу, и снова усмехнулся. Да, сексуальности ей было не занимать. Он видел много женщин за свою долгую жизнь — эльфиек, людей, представительниц других рас. Многие из них были красивы. Многие — искусны в любви. Некоторые не уступали Мии в опыте, а то и превосходили её — всё же она, судя по возрасту, только вступила на этот путь. Но ни одна из них не вела себя так... бесстрашно. Она не робела перед его статусом. Не смущалась перед тем, что он эльф, архимаг и старше её на несколько столетий. Она пришла в его комнату, как равная. Взяла то, что хотела, — как равная. И ушла, оставив его с носом, — как равная. Это было... освежающе.

«Такую интересно будет обучать, — подумал он, закладывая руки за голову. — Во всех аспектах. И в магии, и в постели. Особенно — в постели».

Он не обольщался. Она была не из тех женщин, которые привязываются. Она была из тех, кто берёт. И сегодня она взяла его — не для того, чтобы завязать отношения, а потому что хотела. Потому что демоническое очищение требовало выхода, а он оказался рядом. Потому что ей понравилось, как он смотрел на неё в пещере. Потому что она была благодарна за спасение — и решила отблагодарить самым приятным из возможных способов. Ничего личного. Никаких обязательств. Только удовольствие. И это его вполне устраивало. По крайней мере, пока.

Впрочем, Мия будет не единственной его ученицей в этом сезоне. Помимо неё, ему придется подтянуть знания ещё одной молодой особы. Элиссандроиэль. Наследницы эльфийского престола. Принцессы, чья магия по достижения возраста молодой девушки, пошла вразнос. Вероятно из-за генов ее пра-прабабки, драконицы Кайнорэ, ставшей супругой тогдашнего эльфийского короля.

Тэариноэль знал Алиссу с детства. Она была одарённым магом природы — может быть, даже слишком одарённым, — но её знания были неровными. Где-то она блистала, где-то зияли провалы. Король, её отец, давно просил Тэариноэля заняться её обучением, но всё как-то не находилось времени. А теперь, когда в Элдарин прибывала практикантка из Вейндора, время нашлось само собой. Две ученицы. Два совершенно разных характера. Одна — дерзкая, бесстрашная, вспыхивающая как порох. Другая — тихая, замкнутая, привыкшая прятаться в тени. Они либо не сойдутся характерами и будут шипеть друг на друга, как две кошки на одной территории, либо... сойдутся очень тесно. И в том, и в другом случае наблюдать за этим будет интересно.

«В любом случае, — подумал Тэариноэль, закрывая глаза, — скучно не будет. С этими двумя — точно не будет».

Он представил, как завтра представит Мию Алиссе. Может быть, они подружатся. Может быть, возненавидят друг друга. Может быть, случится что-то совсем третье — то, чего он не мог предугадать.

С этой мыслью он уснул Завтра его ждал Элдарин. Завтра его ждали две ученицы — одна проблемная, другая замкнутая. Завтра его ждал новый день. Но это было завтра. А сегодня... сегодня он был доволен. Очень доволен. Даже если эта дерзкая человеческая демонолог оставила его ни с чем.

«Ничего. У нас впереди три месяца. Посмотрим, кто кого».

_____________

Мой бусти, где я собираюсь выкладывать эту и другие истории https://boosty.to/twinsstory

Если же хотите просто сказать "спасибо"

2204120135790117