История написана совместно с planercarpet (https://bestweapon.cc/author.php?author=planercarpet), и изначально называлась как "Любовница. Жена. Хозяйка", я просто чуть более логично, на мой взгляд, переписала ее. Но все права на историю принадлежат именно ему. Выкладка будет раз в день или через день. Я попробую повставлять картинки, но не обещаю, что они будут отражаться. (По крайней мере у на bestweapon./cc они видны)

Пролог

Максим открыл глаза на несколько минут раньше будильника. Тело за годы выработало собственный ритм, не зависящий от электроники. Мягкий утренний свет просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, заливая спальню размытым золотистым свечением.

Он лежал неподвижно, глядя на Ксению.

Она спала на боку, спиной к нему, и одеяло — то самое, что ночью укрывало обоих, — давно сползло вниз, скомкавшись где-то в районе её щиколоток. Теперь оно не укрывало даже её, открывая взгляду всё тело целиком. Ксения не замечала этого неудобства: она спала глубоко, размеренно, чуть приоткрыв губы и по-детски нахмурив брови.

Волосы — длинные, русые, с едва заметным медовым отливом в утреннем свете — рассыпались по подушке и мягкой волной спускались на плечо. Несколько прядей прилипли к виску — в комнате было тепло, почти душно. Максим машинально отметил, что надо бы проветрить перед уходом.

Его взгляд скользнул ниже.

Шея — длинная, изящная, с тонкой голубоватой жилкой, пульсирующей в такт сердцу. Плечи — округлые, мягкие, женственные. Спина плавно сужалась к талии, образуя тот самый изгиб, который когда-то сводил его с ума. Сейчас он просто смотрел.

Грудь — полная, третьего размера, с крупными розоватыми ареолами — мерно вздымалась и опускалась в такт дыханию. В этом положении, на боку, она казалась особенно объёмной и мягкой. Одна рука Ксении была закинута вверх, упираясь ладонью в изголовье кровати, отчего грудь чуть приподнималась, а сосок — сейчас расслабленный, мягкий — едва заметно выделялся на фоне светлой кожи. Вторую руку она подложила под щёку, по-детски причмокивая во сне.

Колени были согнуты и подтянуты к животу — поза, в которой она обычно засыпала, когда уставала. Благодаря этому её ягодицы — аккуратные, подтянутые, результат регулярного фитнеса, которым она увлеклась в последний год, — мягко округлились, открываясь взгляду полностью. Кожа на них была гладкой, без единого изъяна, с лёгким персиковым оттенком в утренних лучах. Между бёдер, в тени, угадывались розоватые, плотно сомкнутые губки лона — без единого волоска, ухоженные и чуть припухшие. Ксения следила за собой не меньше, чем он сам, и это когда-то было одной из вещей, которые его в ней восхищали.

Максим задержал взгляд на этом зрелище — на спящей обнажённой женщине, которая делила с ним постель уже более пяти лет. Когда-то от одного взгляда на эти формы у него перехватывало дыхание. Сейчас внутри не шевельнулось почти ничего. Знакомая нежность — да. Привычка. Тоже, да. Но не желание. Сожаление, что это стало обыденностью, кольнуло откуда-то изнутри, но он подавил его, лишь на несколько секунд дольше задержав взгляд, прежде чем отвернуться.

Осторожно, чтобы не разбудить Ксению, он поднялся с кровати. Пол был прохладным — контраст с тёплым воздухом спальни заставил мышцы на мгновение напрячься. Максим потянулся, разминая плечи и шею, чувствуя, как тело отзывается привычной силой. Затем, всё так же бесшумно, чтобы не нарушить её сон, вышел из спальни и направился на кухню.

Здесь было светлее: утренние лучи уже вовсю заливали подоконник и часть стола. Максим открыл холодильник, достал кувшин с фильтрованной водой и налил полный стакан. Пил Максим медленно, большими глотками, чувствуя, как холод разливается по пищеводу и прогоняет остатки сна. За окном город только начинал просыпаться: редкие машины, первые пешеходы, светофоры, ещё мигающие жёлтым. Через час здесь всё встанет в привычную утреннюю пробку, и он мысленно отметил: выехать надо не позже чем через тридцать минут, иначе рискует застрять на Садовом.

Привычным движением нажал кнопку на кофемашине — та тихо загудела, прогревая воду и перемалывая зёрна. Запахло свежим кофе. Максим бросил ещё один взгляд в окно, на серое весеннее небо, и направился в ванную.

Зайдя в ванну и, подойдя к раковине, включил воду. Зубная щётка, паста, размеренные движения. Пока руки работали на автомате, он поднял взгляд на своё отражение в зеркале. Лицо — спокойное, с чёткими линиями скул и подбородка, лёгкая тень под глазами (последние дни спал хуже обычного). Шея, плечи, грудь — всё в порядке, тело в форме. Он провёл ладонью по животу, отмечая привычный рельеф мышц, затем взял станок. Сегодня — только лицо. Лезвие заскользило по щекам и подбородку, снимая едва заметную щетину. Максим брился тщательно, без спешки, но сегодня не стал, как обычно, проходиться по шее и плечам — тело подождёт.

После бритья последовал душ. Он пустил воду погорячее и встал под струи, уперев руки в стену. Вода хлестала по спине и плечам, даря бодрость. Мысли на минуту остановились — просто горячие потоки, пар, тишина. Затем он выключил воду, вышел и растёрся полотенцем — энергично, до лёгкого покраснения кожи. Повесил полотенце на сушилку и, всё ещё обнажённый, вернулся в спальню.

Ксения перевернулась во сне. Теперь она лежала на спине, одеяло по-прежнему скомканное в ногах. Её поза была беззащитной и открытой: руки раскинуты поверх подушки, голова чуть повёрнута в сторону, губы приоткрыты, дыхание медленное и глубокое. Грудь мягко вздымалась и опускалась, солнечный свет скользил по животу и бёдрам. В этой позе её тело казалось почти нереальным — словно сошедшим с полотна старых мастеров. Максим задержал на ней взгляд ровно на две секунды, затем отвернулся и начал одеваться.

Трусы, носки, брюки, рубашка — каждое движение было точным, отточенным годами. Он застегнул пуговицы, одёрнул манжеты, проверил, как сидит воротник. Пиджак пока оставил на стуле и снова вышел на кухню.

Кофемашина уже закончила цикл. Максим взял чашку, сделал глоток и одновременно потянулся за телефоном. Пока кофе обжигал язык, он пролистывал утренние уведомления: почта, пара сообщений от ночной смены охраны — ничего срочного. Отпил ещё. Вкус показался ему чуть более горьким, чем обычно, с каким-то едва уловимым посторонним оттенком. Он на секунду задержал чашку в руке, принюхался — нет, показалось. Зёрна заканчиваются, надо будет заказать. Он сделал ещё глоток и допил остатки, уже не всматриваясь в ощущения.

Пустая чашка отправилась в раковину. Максим вернулся в спальню, взял с прикроватной тумбы ключи от машины и барсетку. Перед уходом снова бросил взгляд на Ксению.

Она всё так же спала — глубоко, безмятежно. Грудь мерно вздымалась, ресницы чуть подрагивали. Когда-то это зрелище вызывало в нём целую гамму чувств. Сейчас внутри было тихо. Он попытался нащупать хоть что-то — тепло, раздражение, нежность, желание, — но не нашёл ничего. Только ровное, спокойное осознание факта: там спит женщина, с которой он делит постель восемь лет. И всё.

Он не стал её будить. Не сказал ни слова на прощание. Просто вышел в коридор, тихо прикрыл за собой дверь и направился к лифту. День начался.

Глава 1. Стажерка

Максим выехал из двора ровно в семь сорок пять. Утренние пробки ещё не достигли пика, но уже начинали сгущаться: Садовое кольцо традиционно стояло, и он ушёл на набережную, выигрывая минут десять. BMW мягко шёл по ещё полупустым улицам, двигатель урчал ровно и низко. Максим вёл машину расслабленно, одной рукой, привычно сканируя дорогу.

Мысли сами собой вернулись к сегодняшнему дню. Обычно он не приезжал так рано — можно было позволить себе явиться к девяти, когда офис уже гудел и работа шла полным ходом. Но сегодня был особый случай.

Из белгородского филиала, закрытого в рамках оптимизации, переводили стажёрку. Евгения Ничеева. Двадцать лет. В личном деле — аккуратная фотография: тёмные волосы, большие глаза, лёгкая неуверенная улыбка, какие бывают у девушек, ещё не привыкших к тому, что их снимают. Образование — незаконченное высшее. Опыт работы — минимальный, но характеристика от предыдущего руководителя положительная: «исполнительна, внимательна, быстро обучается».

Белгород. После 2014 года регион стал не просто приграничным, а по сути прифронтовым. Белгородская область то и дело мелькала в новостях — обстрелы, беспилотники, эвакуация. Жить там было неспокойно. Он не знал подробностей её ситуации, но перевод в Москву, из проблемного региона в головной офис, говорил сам за себя. Девушка явно искала возможность начать заново в более безопасном месте.

Впрочем, это была не его забота. Его забота — проверить, как она вольётся в коллектив, и убедиться, что новый сотрудник не создаст проблем. Именно поэтому он и ехал сейчас раньше обычного: хотел встретить её до того, как офис наполнится людьми. Без свидетелей. Без лишних глаз. Просто провести краткий инструктаж и посмотреть, что она из себя представляет.

Он свернул к бизнес-центру и заехал на подземную парковку. Место где он обычно оставлял машину пустовало — он приехал первым, как и планировал. Заглушил двигатель, вышел из машины и направился к лифту.

Поднимаясь на свой этаж, Максим мысленно прокручивал структуру компании. «ТрансЛогистикСервис» — организация среднего масштаба, но с крепкими позициями в сфере грузоперевозок. Пять этажей в бизнес-центре на окраине Москвы. Парк автомобилей — около сотни единиц. Штат — почти двести человек. Его зона ответственности включала всё, что касалось безопасности: физическая охрана, видеонаблюдение, контроль доступа, проверка персонала при найме, служебные расследования. По сути, он был начальником не только охраны, но и всей внутренней безопасности компании — должность, которую он сам для себя выстроил за время работы в «ТЛС».

Под его началом ходило двенадцать человек: сменные охранники, дежурные, операторы камер. Ещё трое в негласном подчинении — те, кто занимался проверками и деликатными поручениями. Небольшой, но эффективный аппарат, работавший как часы. Его заместитель Марк, пятидесятипятилетний бывший начальник охраны, когда-то взял молодого Максима под крыло, а три года назад сам передал ему пост. Теперь они работали в паре: Максим — стратегия и решения, Марк — опыт и надёжный тыл.

Двери лифта открылись на нужном этаже. Максим вышел в пустой коридор, кивнул дежурному охраннику — тот уже был на посту, — и направился к себе в кабинет. До начала рабочего дня оставалось больше часа. Достаточно, чтобы просмотреть сводки за ночь, проверить почту и подготовиться к встрече с новой стажёркой.

Он открыл дверь кабинета, бросил барсетку на стол и включил компьютер. Пока система загружалась, он подошёл к окну. Вид на город был привычным — серое весеннее небо, крыши, антенны, далёкие краны на стройках. Москва просыпалась, и вместе с ней просыпался его офис.

Максим вернулся к столу, открыл личное дело Евгении Ничеевой и ещё раз пробежался глазами по сухим строкам. Фотография. Биография. Оценки. Характеристика. Всё это не говорило о человеке ровным счётом ничего.

«Посмотрим, девочка, что ты из себя представляешь», — подумал он и откинулся в кресле, ожидая её прихода.

***

Она появилась на проходной примерно через полчаса. Максим бросил взгляд на часы на мониторе: 9:20. Рабочий день начинался в десять, так что девушка приехала с большим запасом. Это было хорошим знаком — он не любил опозданий и ценил людей, которые предпочитают прийти раньше, чем бежать, запыхавшись, ровно к началу.

Он закрыл личное дело, поднялся из-за стола и вышел из кабинета. Коридор был ещё пуст, только охранник у входа проводил его взглядом. Максим спустился по лестнице в вестибюль — неспешно, чтобы не показывать лишней заинтересованности. Ещё на подходе он заметил её через стеклянные двери проходной: она стояла чуть в стороне от турникетов, прижимая к груди небольшую сумку, и оглядывалась по сторонам с тем самым выражением, какое бывает у людей, впервые попавших в незнакомое место.

Фотографии действительно лгали. На снимке из личного дела Евгения Ничеева выглядела бледной, зажатой, почти испуганной — стандартный кадр на документы, сделанный без души. В реальности всё оказалось иначе.

Она была невысокой, чуть выше его плеча, с тонкой, почти хрупкой фигурой. Тёмно-каштановые волосы — густые, вьющиеся крупными кольцами — были собраны в аккуратный хвост, перекинутый на плечо. Несколько непослушных прядей выбились и обрамляли лицо, смягчая строгость причёски. Лицо — свежее, с мягкими чертами, почти без косметики. Только лёгкий блеск на губах и чуть тронутые тушью ресницы. Большие глаза — серо-зелёные, с длинными ресницами — смотрели на мир с той смесью любопытства и тревоги, какая бывает у котёнка, впервые выглянувшего из коробки.

И очки. Тонкая металлическая оправа, стёкла без диоптрий — Максим определил это сразу, едва взглянув на блики. Декоративные. Он мысленно хмыкнул: девочка носила их не для зрения, а для образа — чтобы казаться серьёзнее, взрослее, солиднее. Это было трогательно и немного забавно.

Одежда довершала картину. Белая блузка — строгая, застёгнутая на все пуговицы, явно купленная не в дорогом магазине. Ткань была чуть жестковатой, но выглажена тщательно, без единой складки. Юбка — тёмно-синяя, чуть ниже колена, классического покроя, который не облегал, а скорее угадывал контуры фигуры. На ногах — простые туфли-лодочки на низком каблуке, практичные и удобные, явно выбранные не для красоты, а для долгого рабочего дня. Вся она выглядела так, словно одевалась по инструкции «как должна выглядеть офисная сотрудница» — ни одной лишней детали, ни намёка на кокетство. И при этом что-то в её облике цепляло. Не броская красота, а что-то иное — естественность, свежесть, отсутствие позы.

Максим подошёл к турникету и кивнул охраннику, чтобы тот пропустил девушку. Она заметила его, вздрогнула — видимо, не ожидала, что начальник охраны встретит её лично, — и поспешно шагнула через турникет, чуть не зацепившись сумкой.

— Евгения Ничеева? — спросил он, хотя ответ был очевиден.

— Д-да… — Она запнулась, поправила очки, которые тут же снова съехали на кончик носа. — Здравствуйте. Я… я немного раньше. Думала, так будет лучше.

Голос у неё был мягкий, с лёгким южным оттенком — не акцент, а именно оттенок, характерный для тех, кто вырос в Белгороде или окрестностях. Максим отметил это машинально.

— Это правильно, — сказал он спокойно. — Я Максим Громов, начальник службы безопасности. Можете обращаться ко мне Максим Николаевич или просто «господин Громов», если хотите официально. — Он позволил себе лёгкую усмешку. — Впрочем, в неформальной обстановке сойдёт и «Макс». Идёмте, я покажу вам офис.

Она кивнула, прижала сумку к груди и последовала за ним. Максим шёл чуть впереди, задавая неспешный темп, и краем глаза наблюдал за ней: как она оглядывается по сторонам, как нервно теребит ремешок сумки, как поправляет очки. Очки эти явно мешали ей — она то и дело сдвигала их на место, — но снять не решалась.

— У вас зрение в порядке? — спросил он вдруг.

Женя вздрогнула и покраснела. Румянец залил не только щёки, но и шею.

— Да… — призналась она тихо. — Это просто… для солидности. Чтобы казаться старше.

Максим хмыкнул.

— Не нужно, — сказал он коротко. — Вы и так выглядите достаточно серьёзно.

Она не нашлась что ответить, только кивнула и ещё раз поправила очки — теперь уже, кажется, просто по привычке.

Она кивнула, прижала сумку к груди и последовала за ним. Максим шёл чуть впереди, задавая неспешный темп, чтобы она успевала и смотреть по сторонам, и не отставать. Коридоры были ещё полупустыми — редкие сотрудники попадались навстречу, кивали, и он отвечал короткими приветствиями. Женя держалась чуть позади и правее, явно стараясь не путаться под ногами.

Они поднялись на второй этаж и вошли в его кабинет. Максим пропустил девушку вперёд и закрыл дверь.

— Присаживайтесь, — он указал на стул для посетителей перед своим столом. Сам сел напротив.

Женя осторожно опустилась на край стула, поставила сумку у ног, а на коленях всё ещё держала тонкую картонную папку с завязками. Максим протянул руку:

— Это ваше личное дело?

— Да, — она поспешно передала ему папку. — Мне выдали в отделе кадров ещё там… в Белгороде. Сказали передать вам лично.

Максим взял папку и, не открывая, положил на край стола. Мысленно он усмехнулся. Вот уже несколько лет как все личные дела сотрудников были переведены в электронный формат. Отдел кадров давно работал в единой системе, где можно было открыть досье любого работника в два клика. И тем не менее традиция заводить бумажные копии — дублирующие, ненужные, пыльные — продолжала существовать. Своего рода бюрократический атавизм, с которым никто не боролся.

— Расскажите немного о себе, — сказал он, откинувшись в кресле и складывая руки на столе. — То, чего нет в личном деле.

Женя заметно напряглась, но быстро взяла себя в руки. Она поправила очки, которые тут же снова съехали на кончик носа, и заговорила. Рассказала про Белгород — город, который она любила, но из которого пришлось уехать, когда обстановка стала слишком неспокойной. Про родителей, оставшихся там. Про то, что хочет закрепиться в Москве и продолжить учёбу — заочно, параллельно с работой.

Максим слушал, не перебивая, задавая лишь изредка уточняющие вопросы. Он проверял её не столько на знание фактов, сколько на умение держаться, формулировать мысли, реагировать на неожиданные повороты разговора. Когда речь зашла о её обязанностях в белгородском филиале, он попросил подробно описать типовой рабочий день. Она ответила чётко, без лишних деталей, но и без запинок — чувствовалось, что она действительно работала, а не отсиживала часы.

Потом он спросил, как она поведёт себя в конфликтной ситуации с посетителем. Женя задумалась на пару секунд, затем ответила:

— Я думаю… нужно сохранять спокойствие и не отвечать агрессией. Вызвать охрану, если потребуется. Но сначала попытаться погасить конфликт словами.

— А если слова не помогают?

— Тогда охрана, — твёрдо сказала она. — Безопасность важнее вежливости.

Максим кивнул. Ответ был верным, но не это его интересовало. Его интересовало, как она выдержит давление прямых вопросов. Девушка держалась. Чувствовалось, что она нервничает — пальцы то и дело теребили край блузки, — но голос оставался ровным, а взгляд, хоть и смущённый, она не отводила.

Он задал ещё несколько технических вопросов — знание базовых компьютерных программ, опыт работы с оргтехникой, понимание документооборота. С этим у неё было средне, но она честно признавалась, когда чего-то не знала, и не пыталась сочинять ответы на ходу. Это тоже было плюсом.

Наконец он замолчал, переваривая информацию. Мысленно он уже выстроил для себя предварительные выводы. Девушка была неопытной — это очевидно. Но не глупой. Не наглой. Не из тех, кто пытается казаться умнее, чем есть. В ней чувствовалась смесь искреннего старания и внутренней неуверенности, которая была скорее милой, чем раздражающей. Она хотела работать. Она хотела учиться. Она не пыталась флиртовать или как-то «подавать себя» — что было приятным разнообразием после некоторых сотрудниц, рассматривавших офис как место для поиска мужа.

Вердикт: пока что — плюс. Посмотрим, как проявит себя в реальной работе.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Теперь давайте покажу вам офис. Большая часть сотрудников уже должна быть на местах, так что увидите всё в рабочем режиме, а не пустые столы.

Женя тоже встала, потянулась за сумкой, но вдруг замерла.

— Максим Николаевич, можно я буду записывать?

Она достала из сумки маленький блокнот — почти игрушечный, размером с ладонь, в мягкой обложке — и простой деревянный карандаш.

— Сразу всё запомнить сложно, — добавила она, чуть покраснев. — Имена, должности, расположение кабинетов… Я боюсь перепутать.

Максим бросил взгляд на блокнот и добродушно кивнул. Это было неожиданно и правильно. Он сам, с его армейской памятью, в первые дни работы в компании путал имена сотрудников из бухгалтерии. А кабинет юристов находил только по запаху кофе. Предусмотрительность — качество, которое он ценил.

— Разумно, — сказал он коротко. — Записывайте. Идёмте.

Они вышли из кабинета. Максим двинулся по коридору второго этажа размеренным шагом — достаточно медленным, чтобы Женя успевала и смотреть по сторонам, и делать пометки в своём крошечном блокноте. Коридор постепенно наполнялся жизнью: где-то гудел принтер, хлопали двери, издалека доносились приглушённые голоса. Пахло свежесваренным кофе и чуть-чуть — бумажной пылью.

— На втором этаже у нас в основном администрация и бухгалтерия, — начал он, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, почти сухо, как и подобает начальнику службы безопасности, проводящему инструктаж. — Ваш пост будет внизу, на первом, но ориентироваться полезно везде. Если к вам заявится проверка или кто-то из важных гостей, вы должны знать, куда их направлять без заминки.

Они остановились перед массивной дверью с табличкой «Бухгалтерия». Максим указал на неё коротким жестом.

— Здесь располагается царство Ирины Григорьевны, нашего главного бухгалтера. Женщина строгая, но справедливая. Все финансовые вопросы — к ней и только к ней. Остальные сотрудники бухгалтерии — исполнители, без её визы ни одна бумажка дальше не уйдёт. И совет: не заходите к ним без предупреждения в конце месяца. В это время там напоминают растревоженный улей.

Женя быстро застрочила в блокноте, и на мгновение Максим задержал на ней взгляд. Она писала, чуть склонив голову, и свет из окна падал на её шею, высвечивая тонкую голубоватую жилку под кожей. Совершенно неуместная мысль: интересно, какая она на ощупь — эта кожа? Он тут же отвёл глаза и продолжил движение.

Они миновали ещё несколько дверей. Максим остановился у следующей — «Юридический отдел».

— Кирилл Сергеевич, начальник юр-отдела. Педантичен до мозга костей. Если вам придётся с ним общаться — говорите чётко, по делу и без лишних подробностей. Всегда имейте при себе бумажную копию документов: он не доверяет устным заверениям. В экстренных случаях звоните ему напрямую, не тратьте время на его подчинённых — они всё равно перенаправят к нему.

Женя кивнула, продолжая писать. Её карандаш скользил по бумаге с тихим шорохом, и этот звук почему-то казался Максиму приятным. Она была старательной. Это подкупало.

Они свернули в боковой коридор. Здесь располагалась столовая — небольшое, но уютное помещение с рядами пластиковых столов и стойкой раздачи. Максим показал на неё:

— Обеденный зал. Кормят средне, но съедобно. Кофе-машина вон там, у стены. Если захотите принести что-то с собой — холодильник для сотрудников в дальнем углу.

Рядом, через две двери, находились туалеты — мужской и женский. Максим коротко указал на них:

— Там, соответственно, всё остальное. Вопросы есть?

Женя покачала головой, но продолжала писать, и Максим перехватил её взгляд. Она смотрела не на двери, а на него — быстро, исподлобья, как смотрит на учителя прилежная ученица, которая боится что-то пропустить. В этом взгляде читалось не просто внимание — что-то ещё. Любопытство? Он не был уверен. Но внутри что-то едва заметно шевельнулось.

Они спустились по лестнице на первый этаж. Здесь коридор был шире, а в конце его, прямо напротив главного входа, возвышалась стойка ресепшена. Пока ещё пустая — её будущая хозяйка только входила в курс дела. По периметру, у боковых дверей, стояли двое охранников: Андрей Степанович, старший смены, коренастый мужчина лет пятидесяти с цепким взглядом, и Виктор — помоложе, широкоплечий, невозмутимый, с руками, сложенными на груди.

Максим подвёл Женю к ним.

— Познакомьтесь. Евгения Ничеева, новый сотрудник на ресепшен. Прошу любить и жаловать.

Мужчины коротко кивнули. Андрей Степанович улыбнулся краешком рта:

— Добро пожаловать. Если что — обращайтесь.

Виктор ограничился вежливым «Здрасьте». Женя, чуть покраснев, пробормотала приветствие и снова поправила очки.

— Если что-то пойдёт не так, — продолжил Максим, обращаясь уже к ней, — любой из них поможет. Андрей Степанович здесь старший, он знает всё обо всех. Виктор — его правая рука. Не стесняйтесь обращаться, даже по мелочи. Лучше перестраховаться, чем потом разбирать последствия.

Она кивнула, и Максим двинулся дальше — за стойку, во внутреннюю зону ресепшена. Женя последовала за ним. Здесь было теснее, чем снаружи: монитор, клавиатура, телефонный аппарат, стопка чистых бланков. Максим встал сбоку от рабочего кресла и положил ладонь на столешницу.

— Вот ваш пост. Ресепшен — лицо компании. Вы первая, кого видят клиенты и посетители. Голос — ровный, приветливый, без панибратства. Отвечать быстро, не позже третьего гудка. Представление всегда чёткое: «ТрансЛогистикСервис, доброе утро» — и ни слова больше, пока собеседник не представится.

Женя слушала, почти не дыша, и быстро делала пометки. Она стояла так близко, что Максим снова уловил тот самый запах — мыла и трав. И снова — непрошеная, острая мысль: а что, если она сейчас наклонится чуть вперёд, чтобы записать что-то на столе? Блузка у неё была застёгнута на все пуговицы, но ткань — недорогая, чуть жестковатая — всё равно обрисовывала контуры тела. Когда она поворачивалась к монитору, воротник на секунду отходил от шеи, и в вырезе мелькала тень — намёк на ключицы, на ямочку между ними, на край простого кружевного бюстгальтера телесного цвета. Ничего вызывающего. Именно эта простота и скромность вдруг подействовали на Максима сильнее, чем самый откровенный наряд.

Он одёрнул себя и перевёл взгляд на монитор. Высокий корпус компьютера и край столешницы надёжно разделяли их — он стоял с одной стороны, она с другой. Отличный барьер. Он опёрся ладонью о стойку, выдерживая дистанцию, и продолжил инструктаж ровным, профессиональным тоном, словно ничего не произошло.

— Входящие звонки фиксируйте в журнале. Я проверю в конце недели.

Он указал направление рукой, и Женя, проследив за его жестом, чуть наклонилась вперёд, опираясь о столешницу. Блузка натянулась, и на секунду Максим увидел чуть больше, чем следовало — мягкий контур груди, обтянутый скромным бельём. Он отвёл глаза. Внизу живота шевельнулось что-то горячее, давно забытое. С ним, начальником службы безопасности, такого на работе не случалось уже много лет. Что за день такой?

Он одёрнул себя и перевёл взгляд на монитор. Высокий корпус компьютера и край столешницы надёжно разделяли их — он стоял с одной стороны, она с другой. Отличный барьер. Он опёрся ладонью о стойку, выдерживая дистанцию, и продолжил инструктаж ровным, профессиональным тоном, словно ничего не произошло.

— Документы на подпись — в левый лоток, готовые — в правый. Курьеров направляйте в экспедицию, это дальше по коридору.

Женя слушала, почти не дыша, и быстро делала пометки в своём крошечном блокноте. Она стояла так близко, что он снова уловил тот самый запах — мыла и трав, смешанный с лёгким, едва уловимым ароматом дешёвого, но чистого шампуня. Она переступила с ноги на ногу, поправляя юбку, и в этом движении было что-то настолько естественное, настолько невинное, что Максим на мгновение забыл, о чём говорил.

Она села на высокий стул — тот самый, что стоял за стойкой ресепшена, — и он заметил, как один из верхних пуговиц на её блузке, до этого державшийся из последних сил, вдруг соскользнул с петли. Ткань разошлась на пару сантиметров, открывая взгляду край простого кружевного бюстгальтера телесного цвета. Сквозь тонкое кружево угадывались очертания груди — небольшие, но с чётко обозначенными сосками, затвердевшими от прохлады или от напряжения. Она сама не заметила этого — сосредоточенно выводила что-то в блокноте, прикусив губу.

Максим перевёл дыхание и заставил себя смотреть в сторону.

Какая же она невинная. Сидит там, послушная, напряжённая. Шагнуть ближе, положить ладонь на колено — и вся эта робость превратится в дрожь. Наклониться к самому уху, шепнуть, чтобы не дёргалась…

В его воображении пальцы уже скользнули по её бедру, приподняли край строгой юбки. Под ней — такие же скромные, неброские трусики, которые она надела, думая, что никто их не увидит. Именно эта простота, эта незащищённость возбуждали сильнее, чем самая откровенная одежда. Стянуть их — одно движение. Поднять юбку выше, раздвинуть бёдра, войти в неё, медленно, чувствуя, как она сжимается от неожиданности и боли…

«Стоп.

И ту в ее сознании зазвучал внутренний голос, резкий, как окрик в казарме, который всегда звучал чётко и безжалостно:

«Товарищ капитан, прекратить безобразие! Забудьте про грязные мысли, не то до генерала никогда не дослужитесь!»

Максим мысленно усмехнулся, сохраняя на лице каменное спокойствие.

«Здравствуй, старый друг. Давно не слышал». — ответил он беззвучно. — Я никогда и не метил в генералы, товарищ майор. Давно уже гражданский. А здесь у нас свои звания и нашивки».

Этот голос появился не сразу. Где-то на втором году службы, когда командир группы — майор Соколов, седой мужик с цепкими глазами и хриплым голосом — вколотил в них: «В бою голова должна работать на две секунды вперёд. И если в ней завелась лишняя мысль — гони её пинком, или она убьёт тебя». Максим тогда не понял, что это значило. Понял позже — в Южной Осетии, когда пуля прошла в сантиметре от виска, а он, вместо того чтобы замереть, услышал в голове команду «Вниз, твою мать, вниз!» и рухнул в грязь за секунду до того, как следующий выстрел пересёк пространство, где только что была его голова.

После того боя голос остался. Сначала он просто дублировал приказы — «Правее!», «Лежать!», «Не дыши, жди!». Потом, когда боевые выезды кончились и Максим вернулся к гражданской жизни, голос стал… другим. Комментирующим. Ироничным. Он словно бы отделился от хозяина, превратившись в старого замполита, который сидел в голове и отпускал едкие замечания в самый неподходящий момент.

«Не дёргайся», — говорил голос, когда Максим первый раз, после дембеля, зашёл в супермаркет и растерянно смотрел на полки. — «Расслабься, это не засада», — шептал он, когда Максим слишком резко реагировал на внезапные звуки. Голос стал чем-то вроде страховки: одёргивал, когда нужно было успокоиться, подкалывал, когда слишком серьёзно относился к жизни, и хрипло ржал, когда Максим совершал глупости.

Максим привык. Голос был частью его самого — и не бесил. Наоборот, иногда он подсказывал верные решения. А иногда просто давал возможность посмотреть на ситуацию со стороны. Так, как смотрит старый майор на молодого лейтенанта, который делает не то, что нужно, но боится об этом сказать.

«И что мы здесь имеем?» — мысленно продолжил голос, теперь уже с откровенной насмешкой. — «Двадцать лет, невинные глазки, очки — и уже сидит на ресепшене, мечтая о начальнике охраны. Точнее наоборот. Это начальник охраны хочет трахнуть свою подчиненную. Товарищ капитан, вы уверены, что это рабочая ситуация?»

«Заткнись», — мысленно ответил Максим, но без злости. «Я просто инструктирую сотрудницу.

«Ага», — хмыкнул голос. — «Инструктируешь. И глазки у тебя бегают, и пульс, кажется, немного участился. Ладно, молчу-молчу. Но если ты её до конца месяца не оприходуешь ее, то я буду долго над тобой ржать».

— Дальше, — продолжил он, не обращая внимания на внутренний голос, — никогда не откладывайте подшивку документов. Бардак в бумагах всегда превращается в бардак в работе. У вас есть полчаса в конце смены, чтобы привести всё в порядок. Не пренебрегайте этим.

Она закивала, и в этот момент дверь лифта с громким хлопком распахнулась.

Максим поднял голову и замер.

В вестибюль вошла Ольга Василенко — ассистентка начальника отдела логистики. Она как раз доставала из сумки пропуск и ключи, не глядя по сторонам. Но даже так, с полуслова, её появление произвело эффект, сравнимый с взрывом.

«Сначала эта — с её невинными глазками и дрожащими руками», — подумал Максим с внезапным раздражением, и даже злостью. — А теперь ещё и эта. Ходячая провокация. И как мне работать, когда одна сидит и краснеет, а вторая специально вышагивает так, словно специально хочет дразнить?»

Ольга была одета так, что у любого, кто смотрел на неё дольше пары секунд, возникали вполне определённые мысли. Ультракороткая юбка — чёрная, обтягивающая, едва прикрывающая бёдра. При каждом шаге ткань задиралась, открывая ажурные резинки чулок. Блузка — белая, почти прозрачная, лёгкая, струящаяся — облегала её тело как вторая кожа. И под ней не было бюстгальтера. Твёрдые соски, отчётливо проступающие сквозь тончайший шёлк, смотрели на мир с вызывающей откровенностью. Волосы собраны в тугой пучок, макияж безупречен, каждый жест — словно отрепетированная сцена.

Максим почувствовал, как кровь приливает туда, куда в рабочее время ей приливать не следовало. Он перевёл вес тела с одной ноги на другую, пытаясь скрыть реакцию тела, и мысленно выругался.

«Осторожнее, капитан», — тут же отозвался внутренний голос. — «Ты же не в казарме, здесь гражданские. И если у тебя встанет при всех — это будет труднее объяснить, чем твои боевые подвиги».

«Заткнись, », — мысленно огрызнулся Максим, но голос уже замолк, оставив его наедине с собственным раздражением и пульсирующим, совсем не рабочим возбуждением.

Женя, сидевшая за стойкой, тоже заметила Ольгу. Её глаза на мгновение расширились — не то от удивления, не то от узнавания. Но Ольга даже не посмотрела в её сторону. Либо она действительно не обратила внимания на новую сотрудницу, либо не сочла нужным показать, что узнала её. Прошла мимо, как мимо пустого места.

Максим взял себя в руки, выпрямился и, когда Ольга уже почти миновала турникет, остановил её голосом, в котором сквозила плохо скрываемая сталь:

— Ольга Леонидовна.

Она остановилась, словно ждала этого оклика. Медленно, с почти театральной грацией обернулась, прижала сумку к груди — и этот жест только подчеркнул, как ткань блузки обтягивает её формы.

— Максим Николаевич, — ответила она с едва заметной улыбкой, в которой читалось и вызов, и ожидание, и лёгкая насмешка. — Доброе утро.

— Вы понимаете, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал максимально официально, — что ваш внешний вид не соответствует дресс-коду компании?

Ольга сделала вид, что смущена. Она опустила глаза, потом снова подняла их на него — и в этом взгляде было столько притворной невинности, что Максим едва сдержал усмешку.

— Максим Николаевич, — сказала она с лёгкой дрожью в голосе, которая, и он отлично это понимал, была частью игры, — это не моя прихоть. Алексей Викторович сам велел мне выбрать такой стиль. Сказал, что я должна выглядеть… свободнее.

Она чуть наклонила голову, и Максим увидел, как блузка натянулась на груди, ещё чётче обрисовывая её формы. Он перевёл взгляд выше, на её глаза, и понял, что Ольга знает, что делает. Она играла, наслаждалась игрой, и он, сам того не желая, оказался втянут в неё.

— Если это распоряжение вашего начальника, — сказал он, стараясь говорить ровно, — я поговорю с Алексеем Викторовичем лично. Но вы должны понимать, что такая одежда… отвлекает.

Ольга улыбнулась чуть шире — она поняла, что задела его.

— Хорошо, Максим Николаевич, — сказала она мягко и, развернувшись, направилась к лестнице, ведущей на третий этаж. Каждый её шаг был лёгким, почти танцующим, и Максим невольно проводил её взглядом, чувствуя, как где-то глубоко внутри разрастается знакомое, тревожное тепло.

Он повернулся к Жене. Она сидела, опустив глаза в блокнот, и что-то быстро писала, словно пыталась спрятаться от этой сцены. Её щёки пылали.

Максим вздохнул, выдерживая паузу, чтобы унять внутреннее раздражение. Затем, уже спокойнее, добавил:

— И к вам это тоже относится. Я говорю о балансе. Одевайтесь аккуратно, стильно, но без перегибов. В любую сторону.

Она подняла на него глаза — и в них снова была та смесь тревоги и любопытства, которая зацепила его с самого начала. Но сейчас он видел другое: в её взгляде мелькнула лёгкая растерянность, почти обида. Она опустила голову, теребя край блузки, и Максим вдруг понял, что сказал глупость.

Он посмотрел на неё внимательнее: блузка была выглажена до скрипа, юбка — без единой складки, туфли начищены до блеска. Всё это было не просто дешёвым — это было единственным, что у неё было. Она явно собиралась на собеседование в том, что нашла в шкафу, и выгладила это так тщательно, как могла. А он, придурок, только что поставил её в один ряд с Ольгой, у которой гардероб, наверное, стоит больше, чем годовая зарплата стажёрки.

Он мысленно выругался.

Ну и дурак же ты, капитан, — тут же отозвался голос. — Только что одну задела, теперь вторую. Нашёл на кого оскорбляться. У девчонки, кроме этой блузки, может, ничего и нет.

Я знаю, — ответил Максим раздражённо, — Я просто…

Просто ты рефлексируешь, а не думаешь. Поправляй, пока не поздно.

Он шагнул ближе, чуть наклонившись к стойке, и сказал уже тише, почти неофициально:

— Евгения. Послушайте.

Она подняла голову, и он заметил, что её глаза стали влажными. Она уже почти собралась с духом, чтобы возразить — или чтобы заплакать. Максим понял, что надо говорить быстро, пока она не решила, что он просто ещё один мудак в офисе.

— Я сказал глупость. Извините.

Она моргнула, не ожидая такого поворота.

— Я не должен был сравнивать вас с Ольгой. Это две совершенно разные ситуации, и мои слова… — он замолчал, подбирая формулировку. — Я перегнул палку. Просто она уже давно работает здесь и знает правила. А вы здесь в первый день, и у вас, возможно, не было времени или возможности… — он запнулся, не желая говорить прямо о деньгах. — В общем, я не должен был вам этого говорить.

Женя молчала, глядя на него с лёгким удивлением. Видимо, она не ожидала, что начальник охраны будет извиняться перед стажёркой.

— В компании есть стандартная форма для сотрудников, работающих с посетителями. Выдаётся бесплатно, раз в полгода. Я не знаю, почему кадры не сообщили вам, но… — он сделал паузу. — Зайдите в хозяйственный отдел, он на минус первом этаже. Спросите у Веры Павловны — это заведующая складом. Скажете, что я направил. Она выдаст вам комплект формы — блузку, юбку, жакет. Плюс ещё один на замену.

Он заметил, как её глаза чуть расширились — видимо, она и не подозревала, что у компании есть своя форма.

— Правда? — переспросила она с ноткой надежды.

— Правда, — кивнул Максим, стараясь не смотреть в вырез блузки. — Выберите размер, который будет удобен. И если что-то не подойдёт — Веру Павловну можно попросить поменять. Она добрая, если к ней вежливо обратиться.

Он помолчал, затем слегка усмехнулся — не насмешливо, а скорее ободряюще:

— И знаете, что ещё? Очки снимите. Я серьёзно. Вам идёт без них. Ваше лицо слишком красивое, чтобы прятать его за оправой.

Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Максим мягко положил ладонь на край стойки, давая понять, что разговор закончен.

— Всё будет хорошо, — сказал он, уже отходя. — Добро пожаловать в «ТрансЛогистикСервис». И не стесняйтесь обращаться, если что-то нужно.

Он развернулся и, стараясь идти ровно, не сбавляя шага, направился к лестнице. Краем глаза видя что девушка только сейчас заметила оплошность с блузкой и покраснев торопливо застегивала пуговицу.

Ему же каждый шаг давался с трудом. Пиджак и брюки, которые обычно сидели идеально, сейчас казались предательски тесными. Он чувствовал, как ткань натягивается спереди, и мысленно матерился сквозь зубы. Главное — не сбавлять шаг, не показывать, что ему неудобно, не давать никому заметить, что под строгим костюмом начальника охраны скрывается нечто, совсем не соответствующее рабочей атмосфере.

Только не сбавляй шаг, — мысленно приказал он себе. — Дойди до кабинета. Закрой дверь. А там уже разберёмся.

Дойди, дойди, — поддакнул внутренний голос с едва заметной насмешкой. — Только не споткнись. А то упасть с таким в штанах будет… тяжеловато.

Заткнись, — ответил Максим, но беззлобно. — Сам виноват. Не надо было смотреть на неё.

На кого? — уточнил голос с притворным недоумением. — На ту, которая идёт или на ту, которая сидит? Ты обеих рассмотрел за пять минут и представил во всех позах которых даже нет в камасутре! Капитан, ты в своём уме?

Максим не ответил. В своем ли он уме, если разговаривает сам с собой? Он поднялся по лестнице на второй этаж, миновал коридор и, наконец, толкнул дверь своего кабинета.

Закрыв её за собой, он прислонился к стене, закрыл глаза и на секунду замер, чувствуя, как кровь пульсирует в висках и где-то ниже, предательски и настойчиво. Он сел за стол, включил компьютер и уставился в монитор, стараясь сосредоточиться на отчётах. Но перед глазами всё ещё стояла картина: ультракороткая юбка, прозрачная блузка, твёрдые соски, танцующая походка. И тут же — другая: робкая девушка в слишком простой одежде, её влажный взгляд, тонкая голубоватая жилка на шее.

Максим открыл первую сводку и попытался вчитаться в цифры. Попытка была так себе, но за не имением лучшего...

______________________