В конце девяностых мне попался номер «СПИД-инфо» — по крайней мере, мне кажется, что это был именно он, а не одна из похожих жёлтых газетёнок того времени. В разделе «Письма читателей» был напечатан рассказ, который почему-то остался со мной на десятилетия.

Я давно не помню его дословно. Возможно, память сохранила лишь несколько сцен, интонацию и ощущение от текста, а всё остальное за прошедшие годы достроила сама. Но именно тот рассказ отчасти сформировал моё восприятие эротической литературы: не как последовательности откровенных эпизодов, а как истории о желании, власти, ревности, стыде и выборе.

Спустя почти тридцать лет я попытался восстановить его таким, каким помню. Перед вами не перепечатка и не точная копия оригинала, а литературная реконструкция по памяти — с сохранённым внутренним образом, но неизбежно написанная уже сегодняшним мной.

Теперь — на суд читателя.

***************************************

Пятничный вечер опустился на город мягкой, майской теплотой. Воздух пах пылью, прогретым асфальтом и первой зеленью — той самой, что пробивается сквозь городскую серость, напоминая о скором лете. Солнце клонилось к закату, раскрашивая панельные многоэтажки в розовый и оранжевый.

Рома стоял у своей машины — старенькой, но вылизанной до зеркального блеска «БМВ» — и говорил. Вернее, он говорил всегда, но сейчас, в предвкушении выходных, его поток сознания лился особенно бурно.

—.. .и движок я ему, конечно, перебрал. Сам. Своими руками. — Он хлопнул ладонью по капоту. — Теперь три двести под капотом, чувствуешь? Не тачка — зверь. Мне её батя, конечно, отдал, но я в неё вложил, будь здоров.

Он говорил это, не обращаясь ни к кому конкретно — просто в пространство. Но пространство слушало. Точнее, слушал Витя.

Витя стоял, прислонившись плечом к фонарному столбу. На фоне суетливого, жестикулирующего Ромы он казался ещё более монументальным, чем обычно. Широкие плечи, мощная шея, руки, которые явно знали, что такое турник и штанга. Одет просто: тёмные джинсы, чёрная футболка, обтягивающая грудные мышцы так плотно, что швы едва выдерживали. Он слушал Рому молча, с лёгкой, едва заметной полуулыбкой. В его взгляде не было ни зависти, ни раздражения — только спокойное, почти медитативное терпение.

—.. .а ты как, Вить? В армии-то на чём гоняли? На БТРах? — Рома рассмеялся собственной шутке и хлопнул Витю по плечу. Вернее, попытался. Ладонь звонко шлёпнула по каменной дельтовидной мышце, и Рома тут же отдёрнул руку, словно обжёгся. — Ну и лопата у тебя, братан. Десантура, ёпт.

— На БТРах, — спокойно ответил Витя. Голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой. — И на «Уралах».

— «Уралы»! — подхватил Рома. — Ну, это жестко. Трясёт небось, как в консервной банке, и комфорта ноль. — Он покровительственно усмехнулся. — А у меня в «бумере» — климат, кожа, музыка. Девушки, знаешь, такое ценят. Им не надо, чтобы позвоночник вытряхивало. Им надо, чтобы мягко, стильно и с ветерком. Верно я говорю?

Он подмигнул Вите и вдруг замер, словно вспомнил что-то важное.

— Кстати, о девушках. Ты же мою Вику знаешь? Ну, в смысле, видел в институте. Первая красавица потока, между прочим. — Он выпятил грудь. — Ты на неё, может, и смотрел, но она таких, как ты, обычно не замечает. У неё вкус, понимаешь? Ей мужик нужен с амбициями, с тачкой, с будущим. А не просто гора мышц. — Он снова хохотнул, на этот раз чуть нервно. — Но ты не обижайся. Сейчас выйдет — сам оценишь. Я её специально попросил выглядеть соответственно. Она у меня — огонь.

Витя ничего не ответил. Только перевёл взгляд на подъездную дверь.

Вика вышла через минуту. Рома не соврал. Лёгкое платье в мелкий цветочек обтягивало её так, словно выполняло чисто декоративную функцию. Она шла не спеша, чуть покачивая бёдрами, и в этом движении не было наигранности — только естественная, врождённая грация. Глубокий вырез открывал ложбинку между грудями, и Рома, заметив, куда скользнул Витин взгляд, расплылся в довольной ухмылке.

— Ну, наконец-то! — Рома всплеснул руками. — Вика, ты как всегда — полчаса красилась. Витя, познакомься. Это Вика. Моя женщина.

Он сделал ударение на слове «моя». Произнёс его с той особенной интонацией, с какой говорят о дорогой вещи, которую удалось урвать по случаю.

Вика подошла ближе. Её взгляд скользнул по Роме — быстро, без интереса — и остановился на Вите. Она чуть нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Привет, — произнесла она. Голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой. — Мы, кажется, в одной группе? Витя, да? Извини, я не сразу узнала. Ты обычно где-то на задних партах сидишь, да?

— Бывает, — ответил Витя. Он смотрел на неё прямо, без улыбки, но и без враждебности. Просто смотрел. Спокойно, оценивающе, но без той жадности, к которой она привыкла от парней.

Вика выдержала его взгляд пару секунд, потом пожала плечами и отвернулась. Никакой искры. Просто отметила про себя: «А он ничего. И не суетится, как остальные».

Рома, почувствовав, что его роль хозяина положения ускользает, поспешил вмешаться.

— Ну что, погнали? — Он галантно открыл перед Викой переднюю дверь. — Прошу, мадам. Садись, покажи, как надо сидеть в машине мечты.

Вика закатила глаза — едва заметно, но Витя уловил. Она села, и короткое платье сразу поползло вверх, открывая бёдра почти полностью. Вика машинально одёрнула подол, но тот снова задрался. Она вздохнула и оставила попытки — всё равно в машине, не на людях.

Рома обежал машину, плюхнулся за руль и сразу начал комментировать:

— Смотри, Вить, как тут всё по-человечески. Кожаный салон, хоть и не родной, но я сам перетягивал. Климат-контроль. Музыка. — Он щёлкнул кнопкой, и из динамиков заорал какой-то попсовый трек. — Слышал? Новый альбом. Я его ещё до релиза достал. По связям.

Витя молча сел назад. Салон был тесноват для его габаритов, но он устроился с комфортом, откинувшись на спинку и вытянув ноги, насколько позволяло пространство.

Рома завёл двигатель. Машина заурчала — действительно, довольно басовито для своего класса.

— Слышишь? — Рома обернулся к Вите. — Три двести. Я же говорил.

— Слышу, — ответил Витя.

Он смотрел в окно, но его взгляд то и дело возвращался к переднему сиденью. К затылку Вики. К её шее — длинной, изящной, с тонкой цепочкой какого-то лёгкого украшения. К тому, как она поправила волосы, собрав их в хвост и открыв ухо с маленькой серёжкой.

Рома заметил этот взгляд в зеркале заднего вида. И истолковал его по-своему.

— Что, Вить, нравится? — Он усмехнулся. — Вика у меня — конфетка. Но ты не облизывайся. Она своё место знает. Правда, Вик?

Он положил руку ей на бедро. По-хозяйски. Пальцы чуть сжали ткань платья.

Вика напряглась. Едва заметно. Но руку не убрала.

— Ой, Рома, ты у нас прям султан, — сказала она с лёгкой, но явно раздражённой усмешкой. — Гарем только осталось завести. Или уже есть, а я не в курсе?

Рома хмыкнул, явно не уловив сарказма.

— Гарем — это для тех, у кого тачки нет. А у меня есть ты. Мне хватает.

Вика ничего не ответила. Только отвернулась к окну.

В зеркале заднего вида она на секунду встретилась взглядом с Витей. В её глазах мелькнуло что-то похожее на сообщение: «Ты это слышишь?» Витя чуть заметно приподнял бровь — единственный ответ, который он мог себе позволить.

Машина тронулась. Город остался позади. Впереди была трасса, дача и выходные, которые изменят всё.

* * *

Город остался позади. Многоэтажки сменились сначала панельными девятиэтажками спальных районов, потом — частным сектором, а затем и вовсе уступили место полям и перелескам. Трасса была полупустой — пятничный вечер, все уже добрались до дач или засели по домам. «БМВ» катил ровно, урча мотором, и Рома, воодушевлённый наличием аудитории, разошёлся не на шутку.

—.. .и вот я ему говорю: «Слышь, начальник, ты меня с кем-то путаешь. Я не просто студент, я человек с опытом. Я, если хочешь знать, ещё в школе бизнесом занимался». — Он усмехнулся и покосился на Вику. — Перепродавал всякое по мелочи. Уже тогда бабки были. А он мне про какую-то практику бесплатную втирает.

Вика смотрела в окно. Пейзаж за стеклом — бесконечные поля, редкие берёзовые рощицы, серое полотно дороги — был куда интереснее Роминых баек. Она молчала, подперев голову рукой.

— А ты, Вить, после универа куда? — Рома глянул в зеркало заднего вида. — Ну, в смысле, какие планы? Охранником в супермаркет? Или в вышибалы? С твоими-то габаритами — самое то.

— Ещё не решил, — спокойно ответил Витя.

— Ну, это ты зря. — Рома покачал головой с видом умудрённого жизнью наставника. — Сейчас без плана никак. Вот у меня, например, всё расписано. Через год диплом, потом к бате в фирму. Он, конечно, не олигарх, но связи есть. А связи, братан, это всё. Без связей ты просто гора мышц. Со связями — гора мышц с перспективой.

Он снова засмеялся, довольный собственной остротой.

— Кстати, о перспективах. — Рома вдруг переключился и по-хозяйски положил руку на бедро Вики. Не просто положил — сжал, чуть массируя, словно проверяя качество товара. — Вот, смотри, Вить. Это — моя женщина.

Вика напряглась. Едва заметно — только пальцы, сжимавшие край платья, побелели. Но руку не убрала.

— Первая красавица потока. Знаешь, сколько парней за ней бегало? И с деньгами, и на тачках покруче моей. А выбрала она меня. Знаешь почему?

— Просвети, — ровным голосом произнёс Витя.

— Потому что я — мужик. — Рома произнёс это с той особенной интонацией, с какой говорят прописные истины. — Не ною, не бегаю, не упрашиваю. Сказал — сделал. Девушки, они ведь что ценят? Уверенность. Когда мужик знает, чего хочет, и берёт это. А не просто смотрит и вздыхает.

Он снова сжал бедро Вики, на этот раз чуть выше, почти у самого края платья, и повернулся к ней с ухмылкой.

— Да, Викусик? Правильно я говорю?

— Угу, — отозвалась Вика, не поворачивая головы от окна. Голос её был ровным, но в этом коротком «угу» сквозила такая вселенская скука, что любой другой на месте Ромы насторожился бы.

Но Рома не насторожился. Он принял это как согласие и распалился ещё больше.

— Вот ты, Вить, вроде парень видный, — продолжал он. — А девушки у тебя нет. Я же прав? Нет ведь?

— Нет, — коротко ответил Витя.

— Ну вот. А почему? Потому что на одних мышцах далеко не уедешь. С ними надо уметь обращаться. — Он кивнул на Вику. — Вот с такими, как она. Они же капризные, им внимание нужно, подарки, ухаживания. Но в то же время — твёрдая рука. Чтобы знала, кто в доме хозяин. Правда, Вик?

На этот раз он сжал её бедро сильнее, почти грубо, и встряхнул, требуя ответа.

— Ай, больно же! — Вика наконец повернулась и сбросила его руку. — Правда-правда, хозяин. Только давай без синяков, ладно?

— Ой, неженка какая, — хмыкнул Рома, но руку убрал. — Не привыкла к настоящему мужику. Ничего, привыкнет. — Он подмигнул Вите через зеркало. — Ты бы знал, что она вытворяет, когда мы одни...

— Рома. — Голос Вики прозвучал как щелчок хлыста. — Следи за дорогой.

— Да слежу я, слежу. — Он перестроился в левый ряд, обгоняя фуру. — Что ты такая дёрганая сегодня? Расслабься. Мы же на отдых едем. На шашлыки, на природу. Витя вон вообще молчит, и ничего, не жалуется.

— Может, ему просто сказать нечего, — буркнула Вика.

— Или он умный и слушает, когда старшие говорят. — Рома снова хохотнул. — Бери пример, Викусик. Меньше слов — больше дела.

Вика закатила глаза и снова отвернулась к окну. Её пальцы сжимали край платья так, что костяшки побелели.

Витя сидел сзади, откинувшись на спинку. Его лицо по-прежнему не выражало ничего — ни сочувствия, ни осуждения. Но он всё видел. Видел, как дёрнулась Вика, когда Рома её схватил. Слышал, как изменился её голос — от скучающего «угу» до резкого окрика. Отметил, что она назвала Рому «хозяином» с такой интонацией, с какой говорят «придурок».

Рома между тем переключился на музыку, сделал погромче и начал подпевать, фальшивя и перевирая слова. Вика достала телефон и демонстративно уткнулась в экран.

Витя перевёл взгляд на её затылок. На тонкую цепочку, исчезающую под волосами. На то, как она наклонила голову, читая что-то в телефоне — в этом движении было что-то беззащитное и одновременно вызывающее.

На секунду она подняла глаза и встретилась с ним взглядом в боковом зеркале. Никакого заговора, никакого немого сообщения — просто случайное пересечение зрачков. Но что-то в этом пересечении заставило обоих задержаться на долю секунды дольше, чем нужно. Вика первой отвела взгляд, чуть покраснев. Витя заметил это и тоже посмотрел в сторону.

За окном проплывали поля. Солнце клонилось к закату. До дачи оставалось меньше часа.

* * *

Дача встретила их запахом старого дерева, нагретой за день хвои и влажной весенней земли. Дом был большой, двухэтажный, с просторной террасой, увитой ещё голыми плетьми не то винограда, не то плюща. В сгущающихся сумерках он казался почти величественным, хотя Вика, выбравшись из машины и с наслаждением размяв затёкшие ноги, отметила про себя, что краска на наличниках местами облупилась, а крыльцо заметно просело.

Рома, разумеется, немедленно начал экскурсию. Не успели они поднять сумки, как он уже стоял посреди двора, широко расставив руки, словно пытаясь обнять всю территорию разом.

— Значит так, Вить, слушай и мотай на ус. Это наш семейный объект. Двести квадратов жилых, десять соток участок. Построено ещё при деде, но батя вложил кучу бабла в ремонт. Видал террасу? Летом тут шашлыки, бассейн надувной, девушки в купальниках. — Он подмигнул Вике. — Но сегодня только одна девушка, и она, я надеюсь, без купальника тоже порадует.

— Размечтался, — фыркнула Вика, поправляя платье.

— А вон там, — Рома махнул рукой в темноту, где угадывались очертания беседки, — мой батя важных людей принимал. Из администрации, между прочим. Такие вопросы решались — тебе, Вить, и не снилось. Ну, пошли внутрь. Там вообще сказка.

Внутри действительно оказалось добротно, хотя и с тем особым налётом показушной роскоши, которая чуть облезла по краям. Тёмное дерево, кожаные диваны, массивный стол посреди гостиной. На стенах — охотничьи трофеи: оленьи рога, чучело какой-то несчастной птицы и здоровенная картина с медведем. Камин, сложенный из дикого камня, занимал полстены. Пахло деревом, лёгкой пылью и чем-то сладковатым — не то старыми сигарами, не то дорогим, но давно выдохшимся одеколоном.

— Смотрите, — Рома обвёл рукой пространство, — это вам не халупа какая-нибудь. Тут вся мебель итальянская. Вот этот диван, между прочим, стоит как твоя месячная зарплата, Вить. Ну, когда она у тебя будет.

— Впечатляет, — ровно произнёс Витя и опустился в ближайшее кресло. Кресло отозвалось жалобным скрипом.

— Осторожнее! — Рома аж дёрнулся. — Это антиквариат.

— Угу, — Витя даже не шевельнулся.

Вика не спеша обошла комнату, разглядывая обстановку с тем особым выражением, с каким женщины осматривают потенциальное жильё и невольно прикидывают, сколько тут придётся убираться. Её взгляд задержался на чучеле.

— Рома, а это что за покемон?

— Это рябчик! — с гордостью ответил он. — Дед подстрелил. С одной дроби, между прочим. У нас в семье все меткие.

— Бедная птичка, — вздохнула Вика. — Столько лет прошло, а её всё не хоронят.

Рома не нашёлся с ответом и, кашлянув, переключился на организационные вопросы: где чья комната, куда класть вещи, кто займётся дровами. Витя молча взялся за топор. Вика, отбившись от его попыток ущипнуть её на лестнице, отправилась наводить на столе порядок.

За работой и суетой незаметно пролетел час, а может, и больше. Рома собственноручно развёл огонь в мангале, продолжая в перерывах между подбрасыванием углей рассказывать о каком-то своём знакомом, который «выехал на шашлыках» и теперь держит сеть ресторанов. Замаринованное ещё вчера мясо легло на решётку, и вскоре над участком поплыл тот самый запах — дымный, пряный, с нотками лука и специй, — от которого даже у сытого человека просыпается аппетит. Вика нарезала зелень, овощи, хлеб. Витя, управившись с дровами, вынес на террасу стулья.

К тому моменту, когда они наконец расселись вокруг стола — с горой дымящегося шашлыка, с бутылкой «Белуги», извлечённой Ромой из отцовских запасов, и со второй, уже початой, — небо окончательно почернело, а воздух наполнился тем особенным майским теплом, какое бывает только за городом: густым, влажным, пахнущим хвоей и прелой листвой. Все трое раскраснелись от еды и водки, от каминного жара и долгого дня. Даже Рома на какое-то время умолк, уставившись на пляшущие в мангале угли.

— Ну, как вам? — спросил он наконец, лениво помешивая угли. — Я же говорил — мясо бомба. Вика, скажи.

— Вкусно, — признала она, откидываясь на спинку стула. — Реально вкусно. Умеешь, когда захочешь.

— Вот! — Рома просиял. — Женщина оценила. А женщина у меня, между прочим, с характером. Ей угодить непросто. Правда, Викусик?

— Угу, — протянула она всё с той же убийственно-равнодушной интонацией.

Рома потянулся за бутылкой и плеснул всем ещё по одной — уже не считая тостов.

— За хозяина этого дома, — провозгласил он. — То есть за меня. Ну и за батю, конечно. Который всего этого добился.

Выпили. Вика закусила кусочком хлеба и вдруг, отодвинув тарелку, посмотрела на Рому с той лёгкой, едва уловимой усмешкой, которая не предвещала ему ничего хорошего.

— Рома, а вот скажи — ты сам-то чего добился? Ну, кроме того, что родился у правильного бати?

Вопрос повис в воздухе. Рома на секунду замер с вилкой в руке. Улыбка сползла, потом вернулась — уже другая, жёсткая.

— О, началось. Слышал, Вить? Женская логика. — Он покачал головой, но взгляд остался холодным. — Я, Викусик, добился главного: я знаю, чего хочу. А хочу я много. И всё у меня будет. Вот увидишь.

— Пока я вижу только шашлык, — парировала она. — Но шашлык и правда хороший.

— Ну вот! Уже прогресс. — Рома, явно не уловив второго дна, повернулся к Вите. — А ты чего молчишь? Расскажи что-нибудь. Про армию там. Как оно — в десанте?

— Нормально, — ответил Витя, неторопливо прожёвывая мясо. — Прыгали. Стреляли. Бегали.

— И всё? — Рома разочарованно развёл руками. — Я думал, ты подвиги совершал. Медали там, награды. А ты — «прыгали, стреляли».

— Медали есть, — всё так же ровно произнёс Витя. — Но это не для хвастовства.

За столом вдруг сделалось тихо. В этой тишине отчётливо прозвучал одобрительный смешок Вики. Рома осёкся, моргнул, но быстро взял себя в руки и снова наполнил рюмки.

— Ладно, — сказал он, — за мужскую скромность. Это я уважаю. Но вообще, Вить, зря. Жизнь — это шоу. Кто не хвастается, того не замечают.

— Меня и так замечают, — спокойно ответил Витя.

Вика расхохоталась — звонко, искренне, впервые за весь вечер по-настоящему.

— Очко в пользу Вити, — объявила она, поднимая рюмку. — Давай, Рома, за то, чтобы тебя хоть иногда замечали без твоего шоу.

Рома побагровел, но рюмку поднял. Они выпили, и атмосфера за столом неуловимо изменилась. Теперь уже не один Рома был в центре внимания. Вика всё чаще поглядывала на Витю, а тот, оставаясь немногословным, отвечал на её взгляды всё с тем же спокойным, чуть усталым теплом, какое бывает между людьми, которым для понимания не нужны слова.

В камине потрескивали дрова. Тени плясали по деревянным стенам, и чучело рябчика в их неверном свете, казалось, оживало. Где-то далеко, за лесом, лениво брехала собака.

— Ну что, — Рома вдруг потянулся так, что хрустнули позвонки, — может, в карты? У меня колода есть. Играли когда-нибудь на интерес?

— На какой интерес? — спросила Вика, и в её голосе впервые за сегодняшний вечер мелькнуло нечто похожее на живое любопытство.

Рома ухмыльнулся. Медленно, масляно, предвкушающе.

— А вот это, Викусик, мы сейчас и обсудим.

* * *

Рома принёс колоду — старую, потрёпанную, с выцветшей рубашкой. Он эффектно, с щелчком, развернул карты веером и принялся тасовать, явно красуясь ловкостью пальцев. Получалось у него и впрямь неплохо — видно было, что практиковался.

— Ну что, — объявил он, — в «дурака»? Подкидного. Классика. Но не просто так. Скучно просто так.

— А как? — спросила Вика, закидывая ногу на ногу. В свете камина её глаза блестели — то ли от выпитого, то ли от любопытства.

Рома выдержал паузу. Он смотрел на неё в упор, и в его взгляде читалось всё сразу: предвкушение, вызов и та особенная уверенность человека, который считает, что контролирует ситуацию.

— На раздевание.

Слово повисло в воздухе. Витя, сидевший напротив, чуть приподнял бровь — единственный признак того, что предложение его заинтересовало.

— Проиграл — снял вещь, — продолжал Рома. — Любую. Но не носки там или ремень. Что-то существенное. Футболку, юбку, штаны — сам решаешь. Следующий кон — следующая вещь. И так до конца.

— До конца? — переспросила Вика. Её голос прозвучал ровно, почти лениво.

— До конца, — подтвердил Рома и ухмыльнулся. — Слабо, Викусик?

Она не ответила сразу. Перевела взгляд на Витю, словно оценивая его реакцию. Тот сидел всё в той же позе — откинувшись на спинку стула, с пустой рюмкой в пальцах. Его лицо не выражало ничего.

— А ты что, Вить? — спросила она. — Молчание — знак согласия?

— Я не против, — ответил он спокойно. — Только учтите: я в армии в карты играл. Причём много. И обычно выигрывал.

— О, десантура бросает вызов! — Рома хохотнул, но смех вышел чуть громче, чем нужно. — Принято. Тогда решено.

Он уже предвкушал. Весь его план был написан у него на лице: Вика проигрывает кон за коном, раздевается, он сидит рядом и комментирует — «видал, Вить, какая у меня женщина?» — а когда игра доходит до финала, он просто уводит её в спальню, оставляя товарища одного с его армейскими карточными навыками. Просто. Надёжно. Красиво.

Но Вика, кажется, прочитала его мысли. Потому что в следующую секунду она подалась вперёд и сказала то, чего он никак не ожидал:

— Согласна. Но с одним условием: играем честно. Никаких шулерских штучек. Я знаю, ты умеешь передёргивать, Рома. Если замечу хоть раз — ты раздеваешься сам. Сразу. До конца. И игра заканчивается.

Рома на секунду опешил. Открыл рот, закрыл, потом расхохотался — на этот раз нервно.

— Какие штучки? Викусик, ты меня с кем-то путаешь. Я честный игрок. Вить, скажи ей.

— Я за ним послежу, — коротко ответил Витя, и уголок его губ чуть дрогнул — то ли усмешка, то ли одобрение.

Рома бросил на него быстрый взгляд — колючий, оценивающий. Что-то в его плане дало трещину раньше, чем игра началась. Но он быстро взял себя в руки, хлопнул колодой по столу и принялся сдавать.

Первый кон.

Карта не шла Роме с самого начала. Он хмурился, переспрашивал, дважды чуть не сбился со счёта. Витя играл молча и расчётливо — видно было, что армейская практика не прошла даром. Вика держалась осторожно, но уверенно. Когда Витя выложил последнюю карту и вышел из игры, Рома швырнул свои на стол.

— Проиграл, — констатировала Вика. — Снимай.

Рома скрипнул зубами, но спорить не стал. Поднялся, стянул через голову футболку и отбросил в сторону. Под футболкой обнаружилось тело, которое он явно не привык показывать: бледное, с рыхловатыми плечами и намёком на живот. Не уродливое, но и не впечатляющее — особенно по сравнению с тем, что скрывала футболка Вити.

— Довольна? — спросил он, садясь обратно.

— Пока нет, — ответила Вика. — Сдавай дальше.

Второй кон.

Рома сдавал быстрее, резче, почти зло. Вике карта не шла — она отбивалась как могла, но к середине кона стало ясно: не её день. Когда Рома пошёл под неё двумя козырями, у неё не осталось ничего, чем крыть.

— Беру, — сказала она ровным голосом и потянулась к краю топа.

Она снимала его не как смущённая жертва. Она делала это медленно, глядя Вите в глаза. Ткань поползла вверх, открывая плоский живот, рёбра, кружевной бюстгальтер, который едва сдерживал её грудь. Тяжёлую, большую, с глубокой ложбинкой, в которой дрожали тени от каминного огня. Топ упал на пол.

— Вот так, — произнесла она всё тем же ровным голосом и откинулась на спинку стула, словно ничего не произошло.

Витя смотрел. Не на грудь — на неё. На её лицо. На то, как она держалась — прямо, с вызовом, без капли смущения. Рома тоже смотрел, но по-другому — жадно, по-хозяйски.

— Видал? — спросил он у Вити. — Я же говорил: огонь.

— Сдавай, — коротко бросила Вика.

Третий кон.

Рома тасовал колоду с таким видом, словно она была виновата во всех его бедах. Вика разобрала карты и поняла: опять не её кон. Витя и Рома словно сговорились — их карты шли так, что она оказывалась крайней в каждой взятке. Она проиграла почти без борьбы.

Не вставая со стула, она расстегнула молнию на юбке. Та соскользнула с бёдер легко, как вода. Вика приподнялась, стянула её до конца и бросила поверх топа. Теперь на ней остались только кружевной лифчик, такие же трусики и босоножки.

Её фигура в неверном свете камина казалась почти скульптурной. Тонкая талия, крутой изгиб бёдер, длинные, стройные ноги. Она сидела, закинув ногу на ногу, и смотрела на мужчин с тем же выражением лёгкого превосходства, что и в начале игры.

— Нравится? — спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Рома сглотнул. Его план работал — Вика раздевалась, — но что-то шло не так. Не она была смущена. Не она чувствовала себя неловко. Она сидела в одном белье с таким видом, словно это они оба были голыми, а она — королева, принимающая подданных.

— Сдавай, — повторила она.

Четвёртый кон.

Вика взяла карты и едва не выругалась. Пусто. Она попыталась схитрить, но Витя играл безупречно: он словно знал, какие карты у неё на руках. Рома тоже не поддавался — теперь он играл осторожно, боясь проиграть. Кончилось тем, что Вика снова осталась крайней.

Она встала. Не спеша. Давая им время рассмотреть себя. Пальцы легли на застёжку лифчика. Щелчок — и кружевные чашечки разошлись в стороны, открывая грудь. Тяжёлую, с крупными сосками, которые напряглись от прохладного воздуха и чего-то ещё — того, что она сама пока не готова была признать.

Лифчик упал на пол.

— Продолжаем? — спросила она и села обратно, не делая попытки прикрыться.

Рома смотрел во все глаза. Его дыхание сбилось. Он явно хотел что-то сказать — какую-нибудь пошлую шутку, какой-нибудь хозяйский комментарий, — но слова застревали в горле. Потому что Вика смотрела не на него. Она смотрела на Витю.

А Витя смотрел на неё. Спокойно. Тяжело. Без жадности, но с тем особым вниманием, которое стоит дороже любых слов.

Она посмотрела на Рому. Тот нервно облизнул губы.

— Последний кон? — спросил он.

— Последний, — подтвердила она.

И тут заговорил Витя. Впервые за долгое время.

— Предлагаю изменить ставки.

Рома замер с картами в руке.

— В смысле?

— В прямом. — Голос Вити звучал ровно, но в нём появилась новая, жёсткая нота. — На ней осталась одна вещь. Если проиграет — снимет. И что дальше? Разойдёмся спать? Скучно. Давайте последний кон на желание. Кто выигрывает — загадывает. Любое. И проигравший выполняет.

Рома уставился на него. Потом перевёл взгляд на Вику — голую по пояс, в одних кружевных трусиках, сидящую с прямой спиной и глядящую на него с вызовом. Он облизнул губы. В его голове щёлкнуло: если он выиграет, он загадает желание. И Вика выполнит. И всё встанет на свои места.

— Согласен, — сказал он.

— Вика? — Витя повернулся к ней.

Она смотрела на него. Долго. Внимательно. Потом уголки её губ дрогнули.

— Согласна.

Рома, не в силах сдержать торжествующей ухмылки, начал сдавать.

* * *

Рома сдавал карты, и пальцы его подрагивали — то ли от выпитой водки, то ли от напряжения, которое сгустилось в комнате до осязаемой плотности. Он всё ещё ухмылялся, но ухмылка эта стала какой-то приклеенной, неестественной.

Козырь — туз пик.

Вика разобрала свою руку и едва сдержала вздох облегчения. Валет, дама и король — все трефовые, туз бубей и семёрка червей. Она покосилась на Витю: тот держал карты в опущенной руке, даже не глядя на них, и смотрел на неё. Спокойно. Выжидающе.

Рома нервничал всё сильнее. Он то и дело одёргивал край уже снятой футболки, поправлял карты, зачем-то пересчитывал их.

— Ну что, начнём? — спросил он, и голос его прозвучал выше обычного.

— Начинай, — отозвался Витя.

Рома пошёл с девятки — мелко, осторожно. Витя покрыл валетом. Вика скинула шестёрку. Рома забрал — с заметным облегчением.

Витя выложил пару дам. Рома чертыхнулся, полез в карты — крыть было нечем. Забрал снова. На руках у него скопилось уже больше десятка карт, лицо пошло красными пятнами.

Вика пошла с короля треф. Рома дёрнулся и вдруг просиял — у него был туз. Он с размаху шлёпнул его на стол.

— Вот так! Видала? Не всё тебе королями раскидываться.

Она промолчала.

Дальше игра покатилась под откос — для Ромы. Витя ходил расчётливо, выбивая козырей. Вика, сама того не желая, подыгрывала ему — их карты ложились так, что Рома постоянно оказывался крайним. Ни сговора, ни переглядок — просто карта шла. К середине кона у Вити оставалось две карты. У Вики — одна. У Ромы — шесть.

Витя пошёл с десятки. Вика скинула семёрку. Рома забрал.

И тогда Вика выложила на стол свою последнюю карту. Даму треф. Карта легла рубашкой вниз, и в свете камина её силуэт показался почти зловещим.

— Я вышла, — сказала она.

Витя отложил свои карты в сторону. Рома уставился на даму так, словно это была не карта, а пощёчина. В горле у него что-то булькнуло.

— Поздравляю, — произнёс Витя и чуть заметно улыбнулся. — Ты выиграла.

Вика поднялась со стула. Голая по пояс, в одних кружевных трусиках, она стояла перед ними с прямой спиной, и грудь её вздымалась от частого дыхания. Но глаза сияли — не стыдом, не смущением, а торжеством.

— Ну что ж, — произнесла она, обводя обоих взглядом. — Победитель загадывает желание. Вы оба проиграли. Значит, выполняете.

Рома откинулся на спинку стула и расплылся в довольной ухмылке. Он был спокоен. Даже благодушен. Весь вечер шёл не по плану — но вот он, момент, когда всё возвращается на круги своя. Сейчас Вика загадает что-нибудь про него. Ну, например, чтобы он поцеловал её. Или чтобы увёл наверх. Или чтобы Витя отвернулся, пока они... Рома хмыкнул про себя, перебирая варианты. Она же его женщина. Она послушная. Она знает своё место. Весь этот спектакль с раздеванием — просто игра. Сейчас она скажет правильные слова — и всё встанет как надо.

— Ну, давай, Викусик, — произнёс он с ленцой. — Загадывай. Мы слушаем.

Вика перевела взгляд на него. Задержалась. На её лице мелькнуло что-то — но Рома не разобрал, что именно. Усмешка? Сочувствие? Презрение? Он не успел додумать, потому что она отвернулась. К Вите.

— Витя, — сказала она, и голос её стал ниже, глубже, — я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Сюда.

Она указала на свою грудь. На левую. Туда, где сердце.

Улыбка сползла с лица Ромы не сразу — она как будто задержалась на полпути, превратившись в застывшую гримасу.

— Что? — переспросил он. Просто «что» — без крика, без злости. Он ещё не понял. Ещё не поверил.

Вика не ответила. Она смотрела на Витю, и тот медленно поднимался со стула.

— Ты серьёзно? — спросил Витя, и это прозвучало не как вопрос, а как подтверждение.

— Серьёзно.

— Эй! — голос Ромы наконец обрёл силу. — Эй, Вика! Ты чего? Ты кому это говоришь? Ты чего творишь?!

Она даже не обернулась.

Витя шагнул к ней, положил руки на талию, наклонился и коснулся губами её груди — туда, где сердце, где тонкая голубая жилка пульсировала под бледной кожей. Вика вздрогнула и закрыла глаза. С её губ сорвался тихий, прерывистый вздох — звук, которого Рома не слышал от неё никогда. Даже в постели. Даже когда старался.

И вот тогда он взорвался.

— ШЛЮХА!!!

Крик Ромы был таким громким, что пламя в камине дрогнуло.

— Ты шлюха! Тварь! — Он шагнул к ним, размахивая руками. — Я тебя с собой взял! Я тебя... а ты! — Он ткнул пальцем в неё. — С ним! При мне! Шалава подзаборная!!!

Вика открыла глаза и медленно повернулась к нему.

— Рома, — произнесла она ледяным голосом, — это ты затеял игру. Ты весь день хвастался мной, как дорогой вазой. Ты сам меня сюда привёз. Сам раздел. Сам проиграл. Какие претензии?

— Да пошла ты!!! — Он не слушал. Он уже не мог слушать. — Предательница! Я её на руках носил! Я ей... А она! Я тебя из грязи поднял! Без меня ты — никто! Студентка с окраины, которую даже на практику не брали! Ты голая перед ним сидела! Ты этого и хотела, да?! С самого начала! Тварь продажная! Да ты и есть такая! Ты всегда была такой! Шкурой! Дешёвой шкурой, которую я подобрал!

— Рома... — начал было Витя, но Рома уже замахнулся.

На Вику. С открытой ладонью. Пощёчина, унизительная, хлёсткая — он хотел ударить её при всех, вернуть контроль через боль, через унижение.

Рука не долетела.

Кулак Вити вошёл в его челюсть — короткий, скупой, почти без замаха, но такой силы, что Рому оторвало от пола.

....Темнота

* * *

Темнота не хотела отпускать. Она была вязкой, душной, наполненной глухим гулом, в котором тонули все звуки. Рома висел в ней, как муха в смоле, не понимая, где верх, где низ, где он сам.

Потом откуда-то издалека донёсся звук. Влажный, ритмичный. Чавкающий. Он нарастал, прорезался сквозь вату в ушах, и вместе с ним возвращалась боль. Челюсть горела. Левое плечо саднило. Пол был жёстким и холодным.

Рома открыл глаза.

Он лежал в углу гостиной, там, куда его отбросило ударом. Камин почти догорел — осталось лишь несколько рдеющих поленьев, которые бросали на стены дрожащие багровые отсветы. В комнате было почти темно.

И в этой темноте были они.

Витя сидел на стуле. Том самом тяжёлом дубовом стуле, на котором ещё час назад разваливался Рома, рассказывая про батины связи и итальянскую мебель. Теперь на нём сидел Витя. Широко расставив ноги. Откинувшись на спинку. Его футболка валялась на полу. Джинсы были расстёгнуты и спущены до колен.

А перед ним на коленях стояла Вика.

Полностью голая. Её трусики — последнее, что на ней оставалось, — белели где-то у ножки стола. Она стояла на коленях, согнув спину, и голова её ритмично двигалась вперёд-назад. Отсветы камина скользили по её телу — по бёдрам, по талии, по груди, которая покачивалась в такт движениям. Кожа блестела от пота. Волосы рассыпались по плечам и спине.

Рома не мог шевелиться. Не мог отвести взгляд. Он просто лежал в своём углу, придавленный тишиной и болью, и смотрел.

Она делала это так, как никогда не делала ему. Жадно. Увлечённо. С тем самозабвенным старанием, которое невозможно изобразить. Её голова то опускалась низко, почти касаясь губами его живота, то поднималась, и тогда становился слышен влажный, сочный звук — она выпускала его изо рта, проводила языком, обводила головку и снова погружалась вниз. Одна её рука лежала на его бедре. Вторая — ниже, там, где двигалась она сама: пальцы скользили по его яйцам, сжимали, отпускали, ласкали.

Витя сидел молча. Только пальцы его правой руки, лежащие на затылке Вики, чуть заметно направляли её ритм. Он не давил, не торопил. Просто держал. Его грудь вздымалась глубоко и ровно, но дыхание было уже не спокойным — оно участилось, стало тяжелее. Иногда с его губ срывался низкий, утробный стон — короткий, скупой, но полный такого наслаждения, что у Ромы внутри всё переворачивалось.

Вика оторвалась от него на секунду, подняла голову — и Рома увидел её лицо в отблесках камина. Раскрасневшееся. С припухшими губами. С влажным подбородком. Глаза блестели, но не от слёз — от желания. Она улыбалась. Не ему — Вите. И в этой улыбке было всё: предвкушение, голод, нежность и что-то ещё, похожее на счастье.

— Я хочу тебя, — прошептала она. — Сейчас. Возьми меня.

Витя ничего не ответил. Он просто подхватил её под руки и поднял — легко, как пушинку. Вика оседлала его, обхватила ногами. Одной рукой она упёрлась в его плечо, другой — направила его в себя.

И опустилась.

Её стон — низкий, гортанный, протяжный — заполнил комнату. Рома слышал его так ясно, словно она кричала ему прямо в ухо. Тело Вики выгнулось дугой, грудь качнулась вперёд, пальцы впились в плечи Вити. Она замерла на секунду, привыкая, а потом начала двигаться.

Сначала медленно. Поднимаясь почти до конца и снова опускаясь — до самого основания. Её бёдра ходили плавно, волнообразно. Витя держал её за талию — большие ладони почти сходились на тонкой талии, — и помогал задавать ритм. Его лицо было скрыто тенью, но Рома видел, как напряглись мышцы его шеи, как побелели костяшки пальцев.

Потом темп ускорился.

Вика уже не контролировала себя. Она скакала на нём — жадно, неистово, насаживаясь с каждым движением всё глубже. Её стоны стали громче, чаще. Они сливались со звуком шлепков — влажных, сочных, развратных. Отсветы камина плясали на их сплетённых телах: на её вздымающейся груди, на его мощных плечах, на каплях пота, стекающих по её спине.

— Да... да... да... — выдыхала она в такт движениям. — Ещё... глубже... Витя...

Он подхватил её под ягодицы и начал вбивать в неё снизу — сильно, резко, без остановки. Стул заскрипел под их общим весом. Где-то что-то упало, но никто не обратил внимания. Они были уже не здесь — они были в том мире, куда нет входа третьему.

Рома лежал и смотрел. Он не мог закрыть глаза. Не мог пошевелиться. В его груди что-то умерло — окончательно, бесповоротно. Но внизу живота, вопреки всему, предательски теплело. Он ненавидел себя за это. Ненавидел их. Но взгляд отвести не мог.

Кульминация наступила внезапно.

Витя вдруг зарычал — низко, глухо, утробно. Его пальцы впились в её бёдра с такой силой, что на коже останутся синяки. Он вбился в неё в последний раз, замер на секунду — и Рома увидел, как всё его тело напряглось, как дрогнули мышцы живота, как он выгнулся в стуле, откинув голову назад.

— Да... — выдохнула Вика. — Да, наполни меня...

Она почувствовала это — тёплую, разливающуюся глубоко внутри пульсацию — и тоже замерла, прижавшись к нему всем телом, дрожа. Её собственный оргазм накрыл её следом, беззвучный и острый, только пальцы ещё сильнее вцепились в его плечи, да зубы прикусили губу.

Несколько секунд они сидели неподвижно. Потом дыхание начало выравниваться. Вика медленно подняла голову и посмотрела на Витю. Он посмотрел на неё. И они поцеловались — медленно, глубоко, с тем особым вкусом, который бывает только после хорошего секса.

— Ты невероятная, — прошептал он.

— А ты... — она усмехнулась, — ты просто чудо. Пойдём в душ.

Витя помог ей подняться. Она пошатнулась — ноги дрожали, — и он подхватил её, прижал к себе. Так, обнявшись, они и вышли из гостиной. Дверь за ними закрылась. Послышался звук льющейся воды, её смех, его низкий голос.

Рома остался лежать в своём углу. В камине погас последний уголёк, и комната погрузилась в полную темноту. Откуда-то из глубины дома доносился плеск воды и приглушённые голоса.

Он закрыл глаза. Но теперь темнота была другой — не спасительной, не пустой. Она была полна звуков, запахов и образов, которые он никогда уже не сможет забыть.

Я открыт к общению и дальше: пишите в телегу @SWDandA, пишите в личку, оставляйте комментарии. Если у вас есть идея, фантазия, сюжет, который давно просится на бумагу, — приносите. Обсудим. Лучшие истории рождаются из ваших желаний. Не стесняйтесь.