История эта обычная или нет, решать вам. Я лишь перескажу её так, как услышал сам, и добавлю те мелкие детали, которые врезались в память помимо воли. Бывают моменты, когда чужая исповедь ложится на твоё собственное молчание, будто недостающий пазл, и ты понимаешь, вечер пропал не зря. Я всегда ценил тишину в дороге. Мерный стук колёс, мелькание огней за окном, отсутствие необходимости поддерживать бессмысленную беседу — в этом есть своя, особая медитативность. Можно просто сидеть, глядя в тёмное стекло, и думать о чём-то своём, или не думать вовсе, что ещё приятнее. Читая мои записи, вы наверняка замечали это свойство, я не шумный человек, скорее наблюдатель. Внутренний диалог для меня всегда был предпочтительнее внешнего, а компания собственных мыслей уютнее, чем сборище приятелей, которых с годами, признаться, почти не осталось. Жизнь растеряла их по разным городам и обстоятельствам, оставив взамен лишь привычку к уединению.

Поэтому когда в моём купе материализовался Роберт, я внутренне сжался, приготовившись к неизбежному вторжению в моё личное пространство. Он ввалился в дверной проём, заполнив собой значительную его часть, и я сразу отметил про себя эту особенность, занимать собой слишком много места. Роберт был из той породы мужчин, что ещё не стары, но уже основательно потрёпаны жизнью и собственными привычками. Лысеющая макушка, которую он явно пытался маскировать, зачёсывая остатки волос набок, аккуратная, но не спасающая ситуацию стрижка, и пивное пузико, трогательно обтянутое дорогой рубашкой. Этот живот, выпирающий над ремнём, был каким-то очень честным, не пытающимся спрятаться. На запястье поблёскивал массивный хронограф, а в руке он держал телефон с тем самым надкусанным яблоком, модель последнюю, только-только появившуюся. Всё это кричало о достатке, но не о стиле, о деньгах, но не о вкусе. Типичный представитель менеджерского звена, каких полно развелось в нашей стране, ещё вчера он, возможно, торговал на рынке, а сегодня уже директор чего-нибудь.

Настроение у Роберта было боевое. Точнее, оно было боевым ещё полчаса назад, когда я видел его в коридоре вагона. Тогда он, поправив воротник и пригладив залысины, пытался заговорить с молодой девушкой из соседнего купе. Девушка была хороша, лет двадцати пяти, светлая, с копной волос и лёгким платьем, она стояла у окна со стаканчиком кофе и явно не искала компании. Роберт подошёл к ней с той особой развязностью, которую приобретают мужчины, выпившие первую, самую храбрую рюмку. Он что-то говорил, жестикулировал, пытался шутить, но девушка отвечала коротко, не поворачивая головы, пока наконец просто не скрылась в своём купе, мягко, но недвусмысленно закрыв дверь. Я видел, как Роберт постоял ещё с минуту, глядя на эту дверь, как на личное оскорбление, а потом развернулся и отправился в вагон-ресторан. Туда, где можно найти утешение на дне стакана.

Теперь он вернулся оттуда, и утешение явно было найдено. От него пахло хорошим коньяком и обидой. Он рухнул на свою полку, заставив её жалобно скрипнуть, и уставился на меня мутноватым, но цепким взглядом.

— Ты представляешь, она не хочет со мной, - произнёс он с порога, словно мы были знакомы сто лет. - Наверное, старый я для неё. Ну вот что в них такого, а? Что мы клянчим всё время внимание, словно подаяние?

Я оторвался от книги, понимая, что почитать сегодня уже вряд ли удастся. Роберт не ждал ответа, он продолжал говорить, глядя куда-то в пространство, в точку над моим плечом.

— А ведь есть мужики, к которым они сами клеятся. Сами, понимаешь? Без всех этих ухаживаний, ресторанов, подарков. Просто приходят и берут. А ты потом дома... даже жену приходится долго упрашивать, чтобы ноги раздвинула. Обидно, понимаешь? Я же ещё не старый. Мне сорок, ну и что? Я такой же мужик и так же хочу. Каждый день хочу, а не раз в неделю, и то по большим праздникам. Она говорит, что не хочет так часто, что устаёт, что голова болит. А я же знаю, я чувствую, что она просто со мной не хочет. В этом всё дело. Во мне.

Я пожал плечами и осторожно заметил, что, может, она и вправду не хочет, что у женщин всё сложнее устроено, что стресс, работа, быт...

— Ага, как же, - перебил он и посмотрел на меня.

Это был странный взгляд. Пьяная пелена в его глазах на секунду рассеялась, и я увидел в них нечто иное. Это был взгляд человека, который стоит на краю и решает: прыгнуть или отступить. Он словно сканировал меня, оценивал, можно ли мне доверять, стоит ли открывать рот. Я видел, как в нём борются инстинкт самосохранения и отчаянная, почти животная потребность выговориться. Одиночество, плескавшееся в этом взгляде, было настолько густым и ощутимым, что я физически почувствовал его вкус. Алкоголь сделал своё дело, ослабив внутренние барьеры. И, видимо, решив, что случайный попутчик в поезде — идеальный сосуд для слива того, что мучило его годами, потому что завтра мы разойдёмся и никогда больше не увидимся, он начал свой рассказ. Он откинулся на подушку, побарабанил пальцами по своему дорогому телефону, словно ища в нём поддержки, и заговорил глухо, не глядя на меня.

— Это было пять лет назад. Мы с Полиной, моей женой, решили съездить в Европу. Развеяться немного, обстановку сменить. Отношения тогда у нас, честно скажу, катились в пропасть. Не было той искры, сам понимаешь. Рутина заела. Секс почти совсем сошёл на нет. В последний год у нас близость была, может, раз пять или шесть. Для молодой, в общем-то, пары это катастрофа. Мы всё пытались как-то реанимировать это, даже к психологу пошли. Стыдно было, конечно, рассказывать чужому человеку, что у нас в постели полный штиль. Но пошли. И он нам сказал умную вещь, сказал, что это классический «день сурка», и что нам нужно попробовать что-то новое, встряхнуться, выбить клин клином. Что-то, что выведет нас за рамки привычного.

Он сделал паузу, достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб. Вагон слегка покачивало, создавая ощущение, будто мы плывём в каком-то странном, изолированном от всего мира пространстве.

— Мы выбрали один европейский город. Не буду называть какой, это не важно. Ты наверняка о нём слышал, он известен своим либеральным отношением ко всему, к меньшинствам, к сексуальному разнообразию. Мы не были извращенцами, пойми меня правильно. Нам просто хотелось посмотреть. Просто посмотреть, как живут другие люди, что для них норма. И знаешь, это работало. Каждое наше маленькое открытие, каждая увиденная витрина секс-шопа или парочка, не стесняющаяся своих чувств на публике, всё это придавало нам какое-то новое, забытое возбуждение. Мы возвращались в номер и набрасывались друг на друга, как в первый год знакомства. Я с такой радостью вспоминаю те первые дни. Мне казалось, что мы нашли волшебную таблетку, что всё наладилось, что мы снова молоды и полны сил. Но всё изменилось в один конкретный день. Всё сломалось.

Роберт тяжело вздохнул и продолжил, его голос стал тише, словно он боялся, что стены купе могут его подслушать.

— Мы решили сходить в общественную баню. Знаешь, такая местная традиция, термальные источники, где все, и мужчины, и женщины, сидят голыми, и это абсолютно нормально. Никакой пошлости, просто оздоровление, релакс. И мы с Полиной подумали, а почему бы и нет? Это будет что-то действительно новое, выход из зоны комфорта. Меня, честно скажу, это заводило. Я сгорал от одной только мысли, что какой-нибудь мужик будет смотреть на мою жену. Пялиться на её грудь, на её бёдра, желать её. Это будоражило. Но европейцы они странные. Они не смотрели. Совсем. Они просто сидели, расслаблялись, мылись, словно вокруг них были не голые люди, а музейные статуи. Никакой реакции. И я даже немного разочаровался, чувствуя себя дураком со своими фантазиями.

— Мы сидели в парилке. Пар подавался автоматически, густой, плотный, такой, что в метре ничего не видно. Было больше похоже на хамам, чем на нашу баню. И вдруг в эту белую пелену зашёл он. Высокий, крепкий мужчина. Не качок, не бодибилдер, облепленный венами, а такой... мощный, что ли, от природы. Знаешь, бывают такие мужики, они и в зал могут не ходить, а мышцы всё равно бугрятся, кость широкая, плечи здоровые. Сила чувствуется в каждом движении. Но главное в нём были не мышцы, а глаза. Он отличался от всех этих расслабленных европейцев своим взглядом. Он рассматривал людей. Он разглядывал всех вокруг. Его глаза медленно, по-хозяйски скользили по телам девушек, останавливаясь на самых интимных частях. Не стесняясь, не отводя взгляда. Я подумал сначала, что это немец, уж больно породистое у него было лицо, но было в нём что-то знакомое, родное, что-то такое... нашенское.

Роберт нахмурился, вспоминая детали.

— Полина сидела на нижней полке, а я выше, в углу, и пар как раз окутал меня плотным облаком. Я никак не мог рассмотреть его лица, только силуэт, только то, как он двигается. Он остановился прямо перед моей женой, заслонив её своей тушей. Он всматривался сквозь пар, думая, видимо, куда бы сесть. И в этот момент я посмотрел на Полину. Я ожидал увидеть испуг или отвращение, но она... она не отводила взгляд. Она смотрела на него. Прямо. Внимательно. Её взгляд был прикован к тому, что висело прямо перед её лицом. А потом он начал подниматься наверх. Он наступил на полог, и его тело подалось вперёд, прямо на неё. Я увидел, как его пах проехался по плечу моей жены. Я увидел эту толстую колбаску, которая плюхнулась на её ключицу, словно он её нарочно ударил. Полина от неожиданности вскрикнула.

— Что вы делаете? - воскликнула она, отшатнувшись.

— И тут он заговорил. «Ух ты, простите, вы русская?». Голос у него был низкий, с хрипотцой. «Да, будьте внимательнее!», ответила она с вызовом, но я услышал в её голосе не злость, а скорее растерянность. «Извините, тут такой пар, ничего не видно», сказал он и, как ни в чём не бывало, уселся рядом со мной. Улыбнулся мне, как старому приятелю, положил маленькое полотенце на голову и откинулся назад. Он сидел, широко раздвинув ноги, абсолютно не стесняясь своей наготы. И тут я его рассмотрел. Я рассмотрел то, что минуту назад упиралось в плечо моей жены. Ровный, тяжёлый член с открытой головкой лежал на бедре в спокойном состоянии и выглядел при этом значительно больше, чем мой в полной боевой готовности. Это был факт. Просто медицинский факт, с которым я ничего не мог поделать. И впервые в жизни я так долго, не отрываясь, смотрел на чужой член. В раздевалке фитнеса или в нашей бане это выглядело бы дико, ты бы засветился и получил бы по морде. А здесь, в Европе, всё ощущалось иначе. Здесь, казалось, нормально быть не таким, как все. Нормально изучать себя, свои мысли и желания. Пробовать, делать выводы и менять жизнь.

Роберт на секунду замолчал, переводя дыхание. Я видел, как на его лбу выступили бисеринки пота, несмотря на работающий кондиционер.

— Я тогда быстро убедил себя, что размер ничего не значит. Ну больше, ну и что такого? В женщину всё равно столько не влезет, это всё физиология. Я решил, что это ему доставляет больше неудобств, чем пользы, и успокоенный этой мыслью снова опустил взгляд вниз, на Полину. Я хотел увидеть её реакцию на этот цирк. И увидел. Она сидела, но её поза изменилась. Медленно, словно не привлекая внимания, она поправила причёску, откинув свои густые тёмные локоны за спину. Одно это движение заставило её спину чуть прогнуться, грудь — приподняться, а тело — принять более выгодное, более красивое изваяние. Она сделала это ради него. Я осознал это мгновенно, отчётливо, и странное чувство, горячее и колючее, прокатилось по моему телу. Это не была ревность. Или была, но смешанная с чем-то ещё. Это было предвкушение. Я был уверен, что сегодня ночью, после этого спектакля, у нас будет самая страстная ночь за последние годы. Я уже представлял, как мы будем трахаться, вспоминая этот момент.

— Девушка, я хотел бы ещё раз извиниться, - снова заговорил он, наклонившись вниз. Он уже снял полотенце с лица, и я мог его видеть. - Меня зовут Анатолий, а вас?

Он обратился к ней так, словно меня вообще не существовало. Полина повернулась, и я поймал её взгляд. Я улыбался ей. Я давал ей молчаливое разрешение.

— Полина, мы отдыхаем тут с мужем, - ответила она спокойно, но я услышал, как дрогнул её голос.

— Ох, извините, - произнёс он, поворачиваясь ко мне. - Я Анатолий, можно просто Толя.

Он протянул мне свою широкую ладонь, и я пожал её, чувствуя его крепкое, сухое рукопожатие.

— Роберт.

Мы представились, и в помещении воцарилась тишина. Каждый думал о своём. Пар начал редеть, и вскоре Полина, нагревшись, решила выйти. Она встала и медленно, очень медленно направилась к выходу, давая нам обоим возможность рассмотреть её во всех деталях. Моё внимание было приковано к нему. К Анатолию. К тому, как он смотрит. Его глаза провожали её фигуру, и в них читался голод. А внизу, меж его раздвинутых ног, я заметил, как плоть начинает набухать, наливаться кровью, оживать. Это было невероятное ощущение. Ты видишь, что твоя жена привлекает другого мужчину, видишь, как он возбуждается на её тело, как в его члене просыпается желание обладать ею. А ты просто сидишь и наблюдаешь. За тем, как меняется твоя жена, как она выгибается, принимая выигрышную позу, как она общается с ним на языке тела. Всё это вызвало во мне странное, порочное возбуждение, и я, вдруг осознав, что сам нахожусь в состоянии эрекции, поспешил выйти из парной и встать под ледяной душ. Мне нужно было остудить не только тело, но и мысли.

Он снова завозился на полке, доставая из пакета бутылку воды. Сделал несколько жадных глотков и продолжил, и я чувствовал, что он заново переживает те дни.

— Вечером мы сидели в открытом ресторанчике прямо на улочке. Ели вкусные баварские сосиски, запивали их отличным тёмным пивом. Атмосфера была волшебная, горели гирлянды, играла тихая музыка, и мы говорили о нашем будущем. О переезде в загородный дом, где наконец заканчивался дурацкий ремонт, и о ребёнке. О спокойной, размеренной жизни. На тот момент мы были в браке уже пять лет. Я дорос до директора представительства по продаже европейской фармацевтики — серьёзный, хлебный пост, дававший нам безбедную жизнь. А Полина, моя умница, только что заняла должность главного бухгалтера в крупной строительной фирме. Она пришла туда после института и прошла путь от простого счетовода до правой руки владельца. Фирма выросла из маленькой подрядной организации в самого крупного застройщика в нашем регионе, и Полина росла вместе с ней. Мы жили на широкую ногу, могли позволить себе всё. У каждого было по квартире в центре, плюс мы строили огромный дом за городом. Я мечтал, что она наконец родит, и она вроде была не против. Я надеялся, что её главбухский пост освободит для этого время и силы.

— И в этот самый момент, когда мы, пригубив пиво, строили планы, раздался его голос: «Ох, ты, не ожидал вас снова увидеть!». Анатолий стоял у нашего столика. Он был в лёгком дорожном костюме, белой рубашке, и выглядел при этом абсолютно естественно, словно сошёл с обложки журнала для мужчин за сорок. «Разрешите присесть с вами, я тут совсем один. Даже поговорить не с кем. Роберт, давайте я угощу вас отличным местным пивом, в знак извинения за ту неловкость», сказал он с обезоруживающей улыбкой.

— Присаживайтесь, конечно. Спасибо, но я уже заказал, - ответил я, сразу отметив, как снова изменилась Полина. Мгновенно. Только что она была расслабленной женой, а теперь — сжатая пружина, королева на троне. Её спина выпрямилась, взгляд приобрёл ту самую глубину, которая появляется у женщин, чувствующих на себе взгляд самца. Мне стало интересно. Я воспринимал это как игру, как увлекательный психологический эксперимент. Я решил посмотреть, как далеко это может зайти.

— Анатолий рассказывал, что живёт здесь уже неделю. Его друзья, с которыми он планировал поездку, в последний момент не смогли, и он кукует один в чужом городе. Скучно, неуютно, но он не привык отступать. Мы проболтали минут тридцать, и за это время моя настороженность постепенно растаяла. Он оказался простым, нормальным мужиком, без закидонов. Он шутил, рассказывал байки, и пиво сделало своё дело, сменив во мне чувство угрозы на чувство пьяного дружелюбия. «А женщины у них, вы видели? - громогласно вопрошал он, размахивая кружкой. - Страшные, как моя жизнь!». Полина рассмеялась — искренне, заливисто, и я вдруг осознал, как давно не слышал этого смеха дома.

— Всё-таки наши женщины самые лучшие. Я как Полину увидел в бане, сразу подумал: «Наша, точно наша. Такие только в России растут».

Полина зарделась, принимая комплимент. На улице похолодало, и я заметил, что у неё побежали мурашки по рукам. Но она ничего не говорила, терпела, словно боялась спугнуть этот момент, разрушить это странное, тонкое притяжение между ней и незнакомцем.

Анатолий наклонился ближе и перешёл на шёпот, как заговорщик:

— А вы были в их публичных домах? Видели, что они там вытворяют? Это же просто космос!

— Ну, мы заглядывали просто посмотреть, из любопытства, - ответил я сдержанно.

— Здесь люди совсем раскрепощённые, секс для них как поход в кино. Ну расскажите, что уже попробовали? Признавайтесь!

Он всё выпытывал, и нас это почему-то страшно смешило. Мы чувствовали себя школьниками, которые случайно попали в компанию к хулигану-старшекласснику.

Наконец Полина, поёжившись, сказала:

— Я замёрзла, может, домой пойдём?

Я кивнул и подозвал официанта, чтобы расплатиться. Но Анатолий тут же оживился:

— Может, продолжим у меня в номере, или у вас? Настроение такое прекрасное, не хочется расходиться. Я вам такое расскажу... Вам понравится.

Я посмотрел на жену, ожидая увидеть в её глазах отказ. Но она не была против. Она смотрела на меня с тем самым выражением, которое говорило: «Решай сам, но я бы осталась». И я, поддавшись этому общему куражу, согласился. Мы купили ещё пива в номер и пошли в нашу гостиницу.

У нас в номере мы уселись за небольшой столик у окна. Город сиял огнями, а в комнате царил уютный полумрак. Мы разлили пиво, и Анатолий, удобно расположившись в кресле, начал свой рассказ, который перевернул в моей душе всё.

— Был я тут в одном интересном месте, - начал он, поигрывая желваками. - Это не просто бордель. Это закрытый клуб для пар. Меня знакомый притащил, местный. Представьте себе комнату. Нас, мужиков, было пятеро. Мы разделись полностью и стояли, ждали сигнала. Когда нам сказали, что можно заходить, я просто охренел от увиденного. Из стен, представляете, из специальных отверстий торчали только женские задницы. Только половинки тел. Всё остальное было скрыто. Ты не видишь ни лица, ни груди, ничего. Полная анонимность. Ты можешь подойти и просто взять её, заняться с ней сексом, а она даже не знает, кто ты, и ты не знаешь, кто она. Также были другие отверстия, на уровне паха. Засовываешь туда член, и кто-то начинает делать тебе минет. Ты не видишь — мужчина там, женщина, старуха или молоденькая. Только ощущения.

— Фу, какая гадость, - сморщилась Полина. - Там же, наверное, можно какую-нибудь заразу подцепить.

— Полин, я тоже так сначала подумал, - ответил он, глядя ей прямо в глаза. - Но вы не поверите. Оказалось, что все эти «половинки» и те, кто делал минет — это были замужние женщины. И мужчины, которые там были со мной — это были их мужья. Семейные пары, понимаете? Те, кто только начинает раскрепощаться, кому тяжело вот так сразу, открыто, разойтись по углам и начать трахаться с чужими. Это для начинающих. Чтобы просто попробовать вкус измены, не видя лица партнёра.

Мы с Полиной переглянулись. Мы не понимали. Это был какой-то другой мир, другая вселенная, живущая по своим, диким для нас, законам.

— А вы сами пользовались их услугами? - неожиданно спросила Полина. Её голос прозвучал глухо и очень серьёзно.

Я надеялся, что мы сейчас посмеёмся и сменим тему, но она задала вопрос, и он повис в воздухе.

— Конечно, пользовался, - ответил он просто, без тени смущения.

— И как? - Полина даже подалась вперёд. - Есть в этом что-то новое? Что-то, чего нет в обычной жизни?

Я смотрел на жену и не узнавал её. В ней проснулось жгучее, почти исследовательское любопытство.

— Конечно, есть. Эти женщины... они были самыми страстными в моей жизни. Я не знаю, что происходит с замужними бабами в такой момент. Может, сам факт того, что муж рядом и знает, что тебя в эту минуту поимеет кто-то другой? Может, это грязное, запретное чувство? Но такой страсти, такого огня, с которым они отдаются, я никогда не видел. Они просто сходят с ума.

Полина смутилась, на её щеках проступил густой румянец, который распространился на шею и грудь.

Я решил, что пора заканчивать этот разговор.

— Так, Толя, по-моему, ты перепил, - сказал я, пытаясь обратить всё в шутку.

Мы посмеялись, но смех вышел нервным и пустым.

— Да я серьёзно! - не унимался он. - Многие пары мечтают об этом, годами фантазируют, но боятся решиться. А зря. Если хотите попробовать, не насовсем, а просто вкус понять, можно взять самый лёгкий уровень. Он называется «наблюдатель». Мужчина просто сидит и смотрит. Женщина находится в комнате с этими, как их, с отверстиями. Но она может просто сидеть там, наблюдать за тем, что происходит вокруг, и ничего не делать. Ей ничего не угрожает. Это безопасно. Но ощущения, поверьте, дарит просто фантастические. Адреналин, страх, возбуждение — всё смешивается в один коктейль...

Пишем продолжение?