Поезд прибыл на станцию Волоконовка ранним утром, когда морозный воздух стекал по пустынным платформам, заставляя пар вырываться изо рта. Максим, высокий и спортивный, в чёрном пуховике и джинсах, спрыгнул на перрон, держа в руке спортивную сумку. Он не видел тётю Валю почти 2 года — с тех самых пор, как приезжал сюда в последний раз, ещё школьником. Теперь ему 18, он студент, и мать решила, что на новогодние каникулы он поедет к сестре, а сама она приедет чуть позже.

Валентина ждала его на площади перед зданием вокзала. Она стояла рядом со своей красной Киа Рио, закутанная в длинный пуховик тёмно-зелёного цвета, но даже сквозь одежду Максим заметил, как она пополнела. Когда она обернулась и махнула рукой, он увидел её лицо — широкое, румяное, обрамлённое рыжими волосами, собранными в небрежный пучок.

— Максимка! — закричала она, шагнув к нему. — Взрослый какой стал! Ну-ка иди сюда, обниму!

Она прижала его к себе, и он почувствовал, какая она мягкая, большая, пахнущая цветочными духами. Он прижался к её огромной податливой груди.

— Ну шо, замёрз? — спросила она, отстраняясь и заглядывая ему в глаза. — Я тебя таким высоким не помню. В отца пошёл — он тоже высоким был.

В машине было тепло. Валентина села за руль, сняла пуховик, и Максим увидел, что на ней вязаный свитер бордового цвета, плотно облегающий полную фигуру, и длинная юбка. Под свитером угадывался большой бюст, который колыхался при каждом движении. Она негромко включила радио, и они поехали по заснеженному поселку.

— Ну, рассказывай, — сказала она, прикурив сигарету. — Как мать? Всё так же, русский язык преподаёт?

— Всё так же, — ответил Максим, разглядывая её профиль. — Только говорит, что устала сильно. Ученики совсем обнаглели.

— Да уж, — вздохнула Валентина, выпуская дым в приоткрытое окно. — Я своих в администрации натерпелась. Там бабы — змеи. Одна Наталья ещё ничего, моя подруга, а остальные... — она махнула рукой.

Дом тетки на окраине Волоконовки был одноэтажным, с небольшим палисадником, заваленным снегом. Внутри было тепло, пахло деревом, табаком и чем-то сладким. Валентина провела его в комнату, где стоял диван, застеленный пледом, и телевизор.

— Располагайся, — сказала она, снимая свитер прямо при нём. Под ним оказалась Майка, обтягивающая огромную грудь. — Я сейчас поесть разогрею - ты, поди, голодный с дороги.

— Да, не ел с утра, — ответил Максим, стараясь не смотреть на её грудь, но взгляд сам скользил по натянутой ткани, где проступали очертания лифчика.

— Сейчас, переоденусь только — она вышла, оставив его одного.

Максим оглядел комнату. На стене висел ковер, на комоде стояли статуэтки. Он снял куртку и пошёл на кухню. Валентина уже стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На ней теперь были только майка и спортивные штаны, которые плотно облегали её полные ягодицы. Когда она наклонялась, штаны врезались между ягодиц.

— Садись, — сказала она, не оборачиваясь. — Борщ сейчас будет.

Он сел за стол, покрытый клеёнкой в цветочек. Через несколько минут она поставила перед ним тарелку наваристого борща, нарезала хлеб, налила сметану.

— Ешь, — сказала она, садясь напротив и наливая себе чай. — А я ёлку поставила, вон, в зале. Правда, игрушек новых заказать не успела, но ничего. Дурдом сейчас на этих пунктах выдачи, люди как с ума посходили...

— Спасибо, тёть Валь, — сказал Максим, принимаясь за еду.

— Не за что, — махнула она рукой. — Ты же мой племянник. Сын любимой сестры. Мы с Леной сейчас хоть и редко видимся, но душа болит, как она там в Москве...

Она замолчала, глядя в окно. Максим заметил усталость в её глазах, но в них, в то же время, светилась и какая-то теплота.

Максим спал на диване, укрывшись тяжёлым шерстяным одеялом. Проснулся он от того, что в доме было тихо, только где-то в большой комнате тикали часы. Максим потянулся за айфоном - часы показывали 9:05. Он встал, надел спортивные штаны и футболку, и вышел в коридор.

Дом тети Вали был одноэтажным, с тремя комнатами, кухней и маленькой ванной, но туалет был на улице. Максим накинул пуховик поверх футболки, обул ботинки и вышел на мороз. Снег скрипел под ногами, воздух был чистым и холодным. Деревянная будка туалета стояла в углу участка, за сараем.

Он подошёл к двери, дёрнул ручку. Дверь была не заперта, и он дёрнул ее и обомлел - Валентина сидела на корточках над дыркой в полу, задрав длинную ночную рубашку до пояса. На плечи было накинуто старое пальто. Её полные бёдра были широко разведены, и Макс увидел густые темные волосы на лобке, тёмно-розовую щель между ними, из которой с шумом вытекала струя мочи, ударявшаяся о края дыры.

— Ой! — вскрикнула Валентина, дёрнувшись, но не вставая, потому что процесс было не остановить. — Ты чего! Закрой дверь!

Максим отшатнулся, захлопнув дверь. Сердце колотилось. Он стоял на снегу около двери туалета. В паху стало горячо. За пару мгновений он успел разглядеть каждую деталь: теткина пизда была аккуратной, с большими половыми губами, покрытыми темными волосами, а сама она сидела уверенно, широко расставив ноги.

Через минуту дверь открылась, и вышла Валентина.

— Ты чего это врываешься? — спросила она, но голос был не злой, а скорее смущённый. Она покраснела до корней волос. — Хоть бы постучал...

— Извини, тётя Валь, — пробормотал Максим, чувствуя, что краснеет и сам. — Я не подумал.

— Ладно, — она махнула рукой и быстро пошла к дому, ёжась от холода. — Ничего страшного.

Он вошёл в туалет и быстро справил нужду, стараясь не думать о том, что только что видел.

Когда он вернулся в дом, Валентина уже была на кухне, в теплом халате. Она варила кофе и не смотрела на него.

— Ты прости, — сказала она, не оборачиваясь. — Я привыкла, что одна живу, вот и не запираюсь.

— Да ничего, — ответил Максим, садясь за стол. — Я и сам не подумал...

Она обернулась, и он заметил, что её лицо всё ещё румяное. Она усмехнулась: — Ну и ладно. Не маленький уже, не в первый раз женское тело видишь, поди.

— Ну, — он пожал плечами, не зная, что ответить.

— Ладно, — она поставила перед ним кружку с кофе и села напротив. — Завтра Новый год. Надо будет приготовить салаты, на стол накрыть. Ты поможешь?

— Конечно, — кивнул он.

Она допила кофе и встала, поправив халат. Халат доходил ей до середины бедра, и когда она наклонилась, Максим снова увидел её полные ноги.

Интересно, она сейчас в трусах или без? Он почувствовал как начинает заводиться.

Вечером, когда Валентина уехала в магазин за продуктами, Максим остался один. Он ходил по дому, рассматривая вещи. В комнате Валентины, где она спала, стояла широкая кровать, застеленная пёстрым покрывалом. На стуле висела её одежда. Он подошёл ближе и заметил в углу на полу скомканные белые трусы.

Он поднял их. Трусы были большие, из хлопка, с желтоватыми пятнами на ластовице. Они пахли потом, мочой и чем-то кислым — её запахом. Максим поднёс их к лицу и глубоко вдохнул. Запах резко ударил в нос, заставив член налиться. Он провёл тканью по щеке, потом по губам, чувствуя, как возбуждение нарастает.

В панике он положил трусы обратно на пол и вышел из комнаты, но возбуждение не проходило. Он пошёл в ванную и встал под холодный душ, чтобы успокоиться.

Ночью, после того как они легли, Максим лежал на диване и долго не мог уснуть. В доме было тихо. Вдруг он услышал шаги. Валентина прошла по коридору в ванную. Он осторожно встал и подкрался к приоткрытой двери.

Валентина подняла подол ночнушки и приспустила черные трусы. Она присела над стоявшим в углу металлическим ведром, широко раздвинув ноги, и Максим увидел, как из её тёмной щели вырывается струя мочи, громко ударяющая о дно ведра. Звук был громким, отчётливым, она вздохнула с облегчением.

Валентина не вытерла свою промежность — просто встала, натянула трусы, поправила ночнушку и стала мыть руки.

Максим тихонько вернулся на диван и принялся дрочить, прокручивая в голове увиденное.

Новый год встречали вдвоём. Валентина надела чёрное платье с глубоким декольте, которое открывало её пышную грудь, и чёрные колготки. Она накрасила губы ярко-красной помадой и подвела глаза, став очень нарядной.

— Ну как я? — спросила она, покрутившись. — Ещё ничего?

— Шикарно выглядишь! — сказал Максим искренне.

Они накрыли на стол, открыли шампанское и сидели за столом у телевизора. Валентина много пила, смеялась, рассказывала истории из своей работы. Максим смотрел на её грудь, которая колыхалась при каждом движении, на её ноги в колготках, блестящие в свете лампы.

— А ты чего на меня так смотришь? — спросила она вдруг, заметив его взгляд. - Нравится тётка?

— Красивая ты, — сказал он, смутившись.

— Ой, мне уже 52, — махнула она рукой, но было видно, что ей приятно. — А ты вон, молодой, красивый. Небось, девушки в Москве за тобой бегают?

— Бывает, — улыбнулся он.

— Ну-ну, — она подняла бокал. — С Новым годом, племянник!

— С Новым годом!

Они чокнулись, выпили. Валентина выключила телевизор и встала, чтобы поставить музыку. Максим заметил, как платье туго обтягивает её огромные ягодицы. Когда она наклонилась к магнитофону, он нагнулся заглянул к ней под платье, увидел, что под колготками на ней белые трусы.

— А давай потанцуем, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Чего сидеть-то?

Она подошла к нему, взяла за руки, и они начали танцевать под медленную музыку. Её тело прижималось к нему, груди терлись об него, а руки скользили по спине. Максим чувствовал запах её духов и шампанского. Член начал твердеть. Он попытался отодвинуться, но Валентина прижалась к нему сильнее, словно не замечая.

— Ты напряжённый, — прошептала она ему в ухо. — Расслабься.

Потом они снова сели за стол, выпили ещё. Валентина стала заметно клевать носом.

— Пойду я спать, — сказала она. — Ты тоже ложись. Завтра гости придут.

Она пошла в ванную, и Максим услышал звук льющейся в ведро мочи. Он дождался, пока она уйдёт спать, и сам пошёл в ванную.

Через некоторое время он услышал из её спальни странные звуки. Макс тихо встал и подошёл к двери. Она была приоткрыта. Валентина лежала на спине с задранной до пояса ночнушкой. Её ноги были широко разведены, и она пальцами массировала свою пизду — раздвигала влажные губы, водила по клитору, постанывая.

— Ах... да... — шептала она. — Ещё...

Максим смотрел, как её пальцы массируют промежность, как она выгибается, как колышется ее грудь. Он не мог оторваться. Вдруг она замерла, открыла глаза и посмотрела прямо на дверь.

— Максим? — спросила она хрипло. — Ты там?

Он отшатнулся, но было поздно. Она уже встала, подошла к двери и распахнула её.

— Ты всё видел? — спросила она, но в голосе не было злости, только смущение и возбуждение.

— Я... — начал он, но она приложила палец к его губам.

— Иди к себе, — сказала она тихо. — Я тоже сейчас лягу. Завтра у нас гости.

Она закрыла дверь, а он пошёл в свою комнату, где, лёжа на диване, дрочил, представляя её пизду, её пальцы, её стоны, и бурно кончил.

На следующий день, первого января, к Валентине пришли гости. Сначала пришла Наталья — невысокая полная брюнетка 45 лет, с короткой стрижкой и голубыми глазами. Она была одета в тёмно-синюю юбку по колено и чёрные колготки, а сверху — вязаный свитер кремового цвета. Когда она снимала пальто, Максим обратил внимание на её огромную грудь и широкие бёдра.

— А это кто? — спросила Наталья, увидев Максима. — Какой красавчик!

— Племяш мой, Максим, из Москвы, — представила Валентина.

— А, Ленкин что ли? — улыбнулась Наталья, протягивая ему руку. — Приятно познакомиться.

Потом пришла Ольга — высокая, в теле, женщина 55 лет, со светлыми волосами и строгим лицом. Она была в чёрной юбке-карандаш, чёрных колготках и белой блузке, которая с трудом застёгивалась на её груди.

— Здравствуйте, — сказала она, кивнув Максиму. — Сынок Лены?

— Да, — ответила Валентина. — На каникулы приехал.

Они сели за стол, который ломился от салатов, нарезок, водки и вина. Женщины пили водку, Максим — вино.

— Ну, за встречу! — сказала Наталья, поднимая рюмку. — С Новым годом, девочки! И мальчик!

Они выпили. Разговор пошёл о работе, о мужиках, детях, общих знакомых... Женщины шутили, громко смеялись, и Максим чувствовал, что они расслабляются. Ольга, выпив, стала менее строгой, даже игривой.

— А ты, Максим, — сказала Наталья, — такой высокий, спортивный. Наверное, девушкам нравишься?

— Да не жалуется, — ответила за него Валентина. — У нас в роду все мужики видные.

— А ты, Валя, — подмигнула Ольга, — небось, глаз на него положила?

— Ой, да ну тебя, — отмахнулась Валентина, но покраснела.

Они выпили ещё. Потом Валентина включила музыку, и женщины начали танцевать. Наталья двигалась плавно, эротично виляя бёдрами, и Максим смотрел, как её юбка натягивается на ягодицах, как колготки блестят при свете.

— Пойду я поссать, — сказала вдруг Наталья, останавливаясь. — А то набралась. Валя, где у тебя?

— На улице, — ответила Валентина. — Я провожу.

— Да ладно, я сама, — махнула рукой Наталья, но Максим вскочил: — Я провожу, тёть Валь. А то уже темно и скользко.

— Ой, какой галантный, — улыбнулась Наталья. — Пошли.

Они вышли на улицу. Наталья шла впереди, слегка покачиваясь на каблуках. У туалета она остановилась.

— Ты стой тут, — сказала она. — Я сейчас.

Максим, сделав вид, что отошёл, а сам подкрался к щели между досками. В туалете горел свет, и он видел, как Наталья задирает юбку, спускает колготки и трусы — белые, с кружевом и вклеенной ежедневкой. Она присела над дыркой и выпустила тугую струю. Её пизда была гладко выбрита, только маленький треугольник тёмных волос оставался на лобке. Губы были аккуратные, розовые, и когда она напрягалась, они раскрывались, показывая влажную плоть.

Она долго писала, моча громко ударяла в дно. Наконец, она встала, тряхнула попкой, натянула трусы, следом колготки, одернула юбку и вышла.

— Ты здесь? — спросила она, увидев Максима.

— Да, тут, — ответил он, чувствуя, как колотится сердце.

Они пошли обратно. Через некоторое время в туалет собралась и Ольга. Максим снова пошёл провожать. Она шла медленно, опираясь на его руку, и говорила, что выпила лишнего.

Не доходя до туалета она, совершенно не стесняясь, задрала юбку, спустила колготки и чёрные трусы. Она присела на корточки за углом дома, и Максим увидел её пизду — заросшую рыжими курчавыми волосами. Она мощно писала в снег и кряхтела от облегчения.

— Ох, хорошо, — сказала она, вставая - с облегчением меня!

Она натянула бельё, одернула юбку, и они вернулись в дом.

После того, как гости ушли, Валентина и Максим остались вдвоём. Она была пьяна, щёки горели.

— Ну что, поможешь мне убрать со стола? — спросила она.

— Конечно, — ответил Максим, приближаясь к ней.

Она смотрела на него пьяными, влажными глазами.

— Теть Валь, — сказал он тихо, — Я хочу тебя.

Она вздрогнула, но не отшатнулась. Ее рука потянулась к его паху. Валя почувствовала его стояк.

— Господи, — прошептала она. — Ты же племяш мой!

— Ну и что? — он потянулся губами к её рту, не давая договорить.

Она ответила на поцелуй, сначала неуверенно, потом всё более страстно. Её язык проник в его рот, она прижалась к нему всем телом, а рука начала расстёгивать его джинсы.

— Пошли в спальню, — сказала она.

В спальне она скинула платье, колготки и лифчик. Максим сам стянул с неё трусы, и она легла на кровать, раздвинув ноги. Её пизда была влажной, волосы блестели от смазки.

— Иди сюда, — прошептала она.

Он наклонился и начал лизать её. Язык скользил по половым губам, по клитору, чувствуя, как она вздрагивает. Она застонала, закинув ноги ему на плечи.

— Ах, да, Максимка, — стонала она. — Лижи, не останавливайся.

Он лизал, пока она не кончила, бурно, выгибаясь и крича. Потом он залез на неё. Член вошёл легко, и Валентина застонала от удовольствия.

— Трахай меня, — прошептала она. — Трахай свою старую тётку.

Он трахал её, двигаясь быстро и глубоко, чувствуя, как стенки ее влагалища сжимают член. Она обхватила его ногами, и они кончили одновременно, выкрикивая имена друг друга.

Они лежали рядом, обнявшись, мокрые от пота.

— Ты не жалеешь? — спросила она.

— Нет, — ответил он.

— Тогда давай ещё раз, — улыбнулась она и потянула его к себе.

На следующий день приезжала Елена, мать Максима, и её нужно было встретить на вокзале в Белгороде.

Валентина собиралась долго: надела черную юбку по колено, чёрные колготки, белые трусы, свитер, сапожки.

— Ты готов? — спросила она, выходя из дома.

— Да, — ответил Максим и вышел за ней.

Они поехали по трассе. Дорога шла через деревни и поля, покрытые снегом. Через час Валентина начала ёрзать.

— Надо где-нибудь остановиться, — сказала она. — Приспичило.

Она съехала на обочину, заглушила мотор и вышла. Открыла переднюю и заднюю двери справа и встала между ними.

Максим смотрел, как Валя задирает юбку, спускает колготки и трусы, едва успевает присесть как из ее пизды вырывается мощная струя, прямо в снег. Она писала долго, с наслаждением, привстала, тряхнула попкой, натянула трусы, колготки и села в машину.

— Ну что, поехали, — сказала она, улыбнувшись.

На вокзале они встретили Елену. Она вышла из поезда, высокая, полная, в строгом пальто и юбке. Увидев сына, она обняла его, потом поцеловала сестру.

— Соскучился? — спросила она Максима.

— Да, мам, — ответил он, глядя на её ноги. Она была в чёрных колготках.

Обратная дорога была весёлой. Сестры болтали без умолку, перебивая друг друга. Максим устроился на заднем сидении. Но вскоре Елена занервничала:

— Валь, у нас заправка по пути будет?

Мне надо в туалет.

Проехав очередную деревню, Валентина сбавила скорость и встала на обочине:

— Вот тебе и туалет, сестренка.

— С ума сошла? В такую холодину? - вкинула бровь Елена.

— Ага, сошла, — засмеялась Валентина. - Терпеть вредно, да и заправок с туалетами по пути больше не будет до самого поселка.

Елена фыркнула, но вышла из машины. Она открыла заднюю дверь справа, встала между дверьми, ловко задрала юбку, приспустила колготки и черные трусы, присела и начала ссать.

Несмотря на строгость, она делала это так же бесстыже, как и сестра — шумно, с облегчением. Максим не видел подробностей, т.к. сидел сзади, но все прекрасно слышал, и его член напрягся.

— Фух, — закончив ссать, Елена встала, засветив волосатый лобок, натянула трусы, поправила в них ежедневку, затем колготки и одернула юбку. — Ужас.

И села в машину.

— Ну не в штаны же — Валентина вышла из машины, устраиваясь на том же месте. — Я тоже схожу. Макс, а ты не хочешь?

Он вышел из машины, встал чуть поодаль, делая вид что тоже мочится, а сам наблюдал за Валентиной, смотрел сзади как она задрала юбку, приспустила колготки с трусами и присела, но не на корточки, а на полусогнутых. Максим видел, как её заросшие половые губы раздвигаются под напором. Закончив, она оглянулась на него и подмигнула, затем оделась, и они поехали дальше.

Дома пили вино. Елена рассказывала о Москве, о школе, об учениках. Валентина кивала, подливала. Максим смотрел на мать и вспоминал её походку, её строгие юбки. Она всегда была для него неприступной учительницей.

Вскоре Елена спросила:

— А пописать только на улице можно?

— Ведро там, — махнула рукой Валентина. — У меня туалет на улице, а ведро в ванной, чтоб ночью не бегать.

Елена прошла в ванную, не заперев дверь, лишь слегка прикрыв ее. Максим подкрался. Мать сидела над ведром. Юбка задрана, колготки и чёрные трусы чуть приспущены. Из-под тёмного треугольника лилась звонкая струя.

И тут она подняла глаза — и встретилась с ним взглядом...

— Максим?! — она вскочила, едва не опрокинув ведро. — Ты что здесь делаешь?! Пошёл вон! Бесстыдник! Вон!!!

Она натягивала трусы, трясясь от ярости. Максим отскочил. Подошла Валентина:

— Лен, ну что ты кипятишься? Ну посмотрел мальчик разок. Не велика беда...

— Он подглядывает! Это нехорошо! Я его мать! — Елена топнула ногой.

— Лен, остынь, — Валентина обняла сестру. — Пойдем, выпьем, успокоимся.

Елена фыркнула, а Максим закрылся в своей комнате.

На следующий день, когда Елена мылась в ванной, Валентина выскользнула в сарай за закрутками. Максим последовал за ней.

— Ну что, малыш, соскучился? — шепнула она, подмигнув.

Он задрал ей пальто, халат, приспустил трусы, развернул спиной к себе. Она упёрлась ладонями в полку, выставив зад.

— Давай, — прошептала она. — Только тихо...

Он вошёл в неё сзади, глубоко, размашисто. Она прикусила губу, чтобы не застонать вслух. Он долбил её, сжимая ладонями её огромные ягодицы, а она прогибалась, подмахивала, молча хватая ртом воздух.

И в этот момент дверь скрипнула.

На пороге стояла Елена, успевшая уже помыться и высушить волосы, и смотрела на них широко открытыми глазами.

— Вы... — голос её дрогнул. — Валя! Ты... Ты совратила моего сына!

Валентина замерла, Максим вышел из неё, пряча член.

— Лен, успокойся - сказала Валентина, натягивая трусы. - Это вовсе не то, что ты думаешь.

— Я вижу, что это! — кричала Елена. — Ты совратила моего сына!

— Я не совращала, — ответила Валентина. — Он сам...

— Замолчи! — Елена убежала в дом и закрылась в своей комнате.

Валентина и Максим виновато разошлись по своим комнатам. Он долго не мог уснуть. Из комнаты матери доносились всхлипывания. Он встал, прошёл босиком по холодному полу, приоткрыл дверь.

Елена лежала на кровати, в ночной рубашке, отвернувшись к стене. Ягодицы выпирали, рубашка чуть задралась, открывая вид на ее задницу в бежевых трусах. Максим лёг рядом, прижавшись вставшим членом к ее заднице.

Она вскочила:

— Уйди! Что ты делаешь?! С ума сошёл?

— Мам, — прошептал он. — Я люблю тебя. Я всегда любил только тебя. - Максим прижался к ней, задирая ночнушку...

Она пыталась оттолкнуть его, брыкалась, зло шептала:

— Отпусти! Это грех! Это же я... я же мать твоя!

Он кинул её на кровать. Она упёрлась ладонями ему в грудь, лежа на спине, но силы были неравны. Он развёл её полные ноги, спустил трусы. Она дёргалась, но уже слабее, жалобно глядя ему в глаза.

— Макс, пожалуйста, прекрати! — из последних сил крикнула она — но крик сорвался.

Он вошёл в неё — в суховатую ещё пизду. Она застонала, выгнулась.

— Ах... ах, что ты делаешь...

— Я трахаю тебя, мама, — выдохнул он, двигаясь в ней. — И тебе это нравится.

— Нет... нет! — шептали её губы, но бёдра уже двигались ему навстречу, а внутри становилось всё влажнее.

Он целовал её шею, грудь, сжимал соски пальцами. Она выгибалась, кусала губу.

— Ох... ох, сынок... как это... как это приятно...

— Скажи, что тебе нравится, мама.

— Нравится! — выкрикнула она, обхватывая его ногами. — Мне нравится, Боже, как мне нравится! Не останавливайся!

Он дрочил её клитор большим пальцем, пока член был в ее влагалище. Она зашлась в крике, оргазм сотрясал её, волны накатывали одна за другой. Она бурно кончала, и он излился в неё с криком.

Они лежали рядом, без сил. Елена потянулась к Максу, поцеловала его в щёку.

— Сынок... что же мы наделали...

Но голос звучал не испуганно — смятённо и довольно. Она погладила его по груди:

— Иди ко мне. Иди, сынок.

Утром Елена сидела за столом, виновато глядя на сестру. Валентина улыбнулась, наливая чай:

— Ну, Лен, не переживай. Я ж говорила — он взрослый парень. Неужели тебе плохо было?

Елена опустила глаза, покраснела:

— Я... я не знаю...

Максим подошёл и поцеловал мать в макушку. Она вздрогнула, но не отстранилась. А вечером он уже трахал их обеих — сначала маму, потом тётю.

Праздники подошли к концу. Макс с Еленой уезжали в Москву на небольшом автобусе.

Валентина проводила их до автостанции и на прощанье ущипнула Макса за задницу:

— Приезжай почаще... Подруг моих помнишь? Наталья все интересовалась тобой.

Макс и Лена загрузились в автобус.

В салоне — человек десять, натоплено, пахнет дорогой. Через 3 часа Елена попросила водителя остановиться.

Она и ещё 2 женщины зашли за пустую бетонную остановку посреди поля. Мама выбрала место сбоку от остановки, и Максим видел из окна, как мама она задрала юбку, приспустила колготки с трусами, присела, как её желтая струя топила снег, как она в конце тряхнула попкой и оделась.

Елена вошла в автобус со смущённой улыбкой и села рядом.

— Что, мам, как поссала? — шепнул он.

— Молчи! — зашипела она, но пальцы сжали его руку.

Автобус тронулся. Они сидели в самом конце.

Максим положил ладонь ей на колено, медленно поднялся выше, под юбкой, к тёплой ластовице. Елена раздвинула ноги пошире, глядя прямо перед собой и кусая губы. В автобусе покачивало, другие пассажиры дремали.

— Не смей, — выдохнула она, но не отстранилась, когда его пальцы залезли под колготки прямо в трусы, в скользкую от мочи и возбуждения пизду.

Он гладил её клитор, пока автобус катил по обледенелой трассе. Она кончила беззвучно, сжав его руку бёдрами, только судорожно вздохнув.

Дома, в московской квартире, Елена больше не сопротивлялась. Они трахались в первый же вечер, на её кровати, пахнущей лавандой. Мать оказалась ненасытной в постели — она будто всю жизнь ждала этого. А через месяц в гости на выходные приехала Валентина.

Втроём они прожили 2 незабываемых дня - тела 2 сестёр на кровати, их голые тела, их движения в такт, их стоны...

— Максимка, — сказала Валентина, уезжая, — ты ж теперь насовсем наш. И мамку люби!

Она улыбнулась своей тёплой улыбкой, в которой было всё: и грех, и любовь, и жизненная мудрость, и бесконечное женское счастье.

Максим стоял на перроне. Снег падал на Москву, а он знал, что теперь у него есть 2 самых близких женщины.