Вернувшись из ночных гостей в свой номер пили чай молча.

Саша молчал, потом тихо сказал:

— Пойдём прогуляемся, воздух нужен.

Аня надела джинсы, и короткую майку через которую торчали е соски и вышли на территорию санатория Ласточка. Уже было после обеда, солнце стояло высоко, но парк казался сонным — большинство отдыхающих разбрелись по номерам или лежали у бассейна. Дорожки прогрелись, пахло нагретой хвоей и пылью.

Они шли молча. Сашина ладонь лежала у неё на пояснице, иногда спускалась ниже, касалась ягодицы сквозь ткань. Аня чувствовала, как между ног всё ещё влажно, и это знание делало каждый шаг чуть острее.

Через пятнадцать минут они свернули на боковую тропинку к старой беседке у пруда. Сначала услышали звуки. Мокрые, ритмичные шлепки. Низкий мужской голос. Женский сдавленный стон.

Саша остановился. Аня тоже. Они тихо шагнули в тень густых кустов, оставаясь полностью скрытыми.

Беседка была полуоткрытая, заросшая плющом. Внутри — Семёныч и двое его приятелей, обоих Аня видела в столовой: седые, крепкие, лет под шестьдесят. А между ними — Света. Та самая барышня, которая когда-то познакомилась с Семёнычем будто случайно. Потом они вчетвером купались на пляже. И именно тогда Семёныч в первый раз взял Аню, а Саша — Свету.

Света стояла раком, опираясь руками на перила. Юбка задрана до поясницы, трусов не было. Семёныч трахал её сзади — глубоко, размеренно, держа за бёдра. Один из друзей стоял спереди: толстый седой член у неё во рту. Второй сидел на скамейке и медленно дрочил, ожидая очереди.

Света стонала сквозь член, слюна тянулась нитями. Когда Семёныч особенно сильно входил, она сама подавалась назад.

Саша и Аня стояли неподвижно. Дышали почти беззвучно.

Аня первая тихо, едва шевеля губами, произнесла:

— Это она. С того пляжа.

Саша кивнул, не отрывая глаз от беседки.

— Да. Та самая.

В беседке второй старик поднялся, раздвинул Свете ягодицы и начал медленно входить сзади. Семёныч почти не вышел — только дал место. Свету растянули двое. Она всхлипнула, но не отстранилась.

Аня сглотнула. Голос совсем шёпотом:

— Она не сопротивляется. Совсем.

— Нет, — так же тихо ответил Саша. — Она хочет. Смотри, как сама насаживается.

Его ладонь всё ещё лежала у неё на пояснице, но теперь пальцы слегка сжались.

Аня смотрела, не моргая. Внутри всё стягивалось горячим узлом.

— Тогда на пляже... ты её брал. А теперь её берут трое. И Семёныч среди них.

Саша молчал несколько секунд. Потом едва слышно:

— И ты смотришь. И я смотрю. И нам обоим не всё равно.

В беседке ритм стал жёстче. Мокрые шлепки участились. Семёныч низко сказал что-то Свете, она кивнула, не выпуская член изо рта.

Аня тихо выдохнула:

— Мне стыдно за неё. И за себя. Потому что мне... горячо.

Саша медленно провёл ладонью ниже, остановился поверх её джинсов между ног, но не надавил сильно — только накрыл.

— Знаю. Мне тоже.

Они стояли в тени кустов и продолжали смотреть. Не выходили. Не выдавали себя. Только тихо, почти без слов, принимали то, что видят: как женщина, с которой всё когда-то началось, сейчас принимает троих, а они сами — всего в десяти метрах — стоят рядом и чувствуют, как их собственная игра от этого становится ещё тяжелее и ещё глубже.

Саша нашёл Семёныча вечером у главного корпуса, когда тот курил в стороне от остальных. Подошёл прямо, без лишних слов.

— Мы завтра уезжаем, — сказал он спокойно. — Хочу устроить Ане прощальную вечеринку. Что-то особенное. Ты понимаешь, о чём я.

Семёныч медленно выпустил дым, посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

— Понимаю. Тем более... я вас вчера видел. У беседки. Вы стояли в кустах и смотрели, как мы со Светой развлекались. С друзьями. Не очень хорошо прятались, Санёк.

Саша не стал отрицать.

— Да. Видели. Поэтому и говорю. Хочу, чтобы Аня сегодня получила то же. Только полноценно. С тобой и с теми двумя. В нашем номере. Я буду рядом.

Семёныч кивнул, будто ждал именно этого.

— Хорошо. Через час будем. Пусть она будет готова.

Ровно через час в дверь их номера постучали. Семёныч вошёл первым. За ним — те же двое: высокий седой Петрович и усатый, плотный, с тяжёлым взглядом. Аня сидела на кровати в одной Сашиной рубашке. Когда мужчины переступили порог, она выпрямилась, но не прикрылась.

Семёныч закрыл дверь, оглядел её медленно и сказал без предисловий:

— Вчера смотрела, как мы Свету разбирали. Сегодня сама будешь на её месте. Муж просил особенное. Получишь.

Аня только кивнула. Щёки уже горели.

Саша сел в кресло у стены, расставил ноги.

— Правила те же. Внутрь — можно. Всё, что захотите. Но она сама должна просить, если чего-то больше.

Петрович хмыкнул, уже расстёгивая ремень:

— Попросит. Такие всегда просят, когда начинают течь.

Семёныч подошёл к Ане первым. Взял за подбородок, заставил поднять лицо.

— Раздевайся. Совсем. И на колени.

Аня сняла рубашку. Осталась голая. Соски твёрдые, между ног уже блестело. Опустилась на колени посреди комнаты. Семёныч достал толстый член, провёл головкой по её губам.

— Открывай. И глаза на мужа. Пусть видит, как ты начинаешь.

Она открыла рот. Он вошёл глубоко, держа за волосы. Аня подавилась, слюна потекла сразу. Петрович подошёл справа, вытащил короткий толстый ствол, ткнул ей в щёку.

— На оба. Рукой и ртом. Давай шустрее, прощальная же вечеринка.

Аня обхватила второй член ладонью, начала дрочить, одновременно принимая Семёныча до горла.

Семёныч вынул изо рта, поднял её за волосы.

— На кровать. Раком. Подушку под живот. Ноги шире.

Аня встала на четвереньки. Семёныч сразу вошёл сзади одним длинным толчком до упора. Аня вскрикнула в подушку — резко, тянуще.

— Вот так... — выдохнул он, начиная двигаться. — Вчера смотрела со стороны. Сегодня чувствуешь сама. Как Света. Только глубже.

Он трахал её несколько минут жёстко, каждый раз ударяя в самую шейку матки. Потом вышел и уступил место Петровичу. Толстый короткий член растянул её сильнее. Петрович держал за бёдра и коротко, сильно долбил, приговаривая:

— Хлюпает уже... слышишь, Санёк? Твоя жена совсем мокрая как последняя шлюха. Правда, Анька?

Аня могла только стонать. Усатый сел спереди, заставил открыть рот и сунул член до горла. Теперь её трахали с двух концов. Слюна текла по подбородку, стоны выходили глухие.

Семёныч стоял сбоку и смотрел, иногда наклоняясь к её уху:

— Нравится прощальная? Трое сразу. Сейчас будем заливать по очереди. Прямо в эту блядскую пизду.

Петрович кончил первым — вжался до конца, зарычал и начал лить глубоко. Аня чувствовала каждую пульсацию, как горячее заполняет и уже начинает вытекать. Он ещё несколько раз медленно двинул и вышел. Густая струйка потекла по бёдрам.

Семёныч сразу вошёл в скользкую, залитую дырку.

— Чувствуешь чужое семя? Сейчас добавлю своё. И ещё одного потом. Будешь ходить разьебаная завтра и вспоминать нас.

Он ебал жёстче, выталкивая часть спермы. Аня кончила первой — резко, с громким всхлипом, сжавшись вокруг него. Семёныч не остановился, трахал сквозь оргазм и через минуту кончил сам — густо, глубоко.

Усатый вошёл последним. Ему досталась совсем мягкая, переполненная пизда. Он входил медленно, наслаждаясь, и говорил низко:

— Вся грязная... три порции уже... и всё равно ещё сосёт меня бёдрами. Молодец. Сейчас четвёртая.

Саша встал, подошёл, взял Аню за волосы и сунул ей свой член в рот.

— Соси. Пока тебя ебут. Смотри на меня.

Аня приняла, глядя мужу в глаза. Слёзы текли, но она сосала жадно. Усатый сзади ускорился и тоже кончил внутрь — долго, с низким стоном.

Когда он вышел, из Ани текло уже обильно. Она дрожала на четвереньках, не в силах свести ноги.

Саша лёг сверху, раздвинул ей ноги и одним толчком вошёл в горячую, скользкую, переполненную чужим пизду. Аня обхватила его ногами и простонала:

— Саш...

Он трахал глубоко, жёстко, глядя ей в глаза.

— Ты моя. Даже такая. Даже после троих. Скажи.

— Твоя... только твоя...

Он кончил внутрь сильно, добавляя свою сперму к остальным. Аня кончила вместе с ним — уже окончательно обессиленная.

Вечер продолжался, они снова сели за стол, будто ничего и не было. Только Аня уже не могла сидеть прямо — между ног всё пульсировало, горячее и мокрое, халат лип к бёдрам. Она брала бокал и ловила себя на том, что рука дрожит.

Семёныч первым снова отодвинул стул. Не к кровати — просто развернул её прямо на своём колене, спиной к себе, раздвинул ноги и вошёл снизу вверх, прямо за столом. Аня всхлипнула, опрокинув виски. Все засмеялись.

— Аккуратней, — сказал Петрович, вытирая стол салфеткой. — А то вино жалко.

Семёныч двигал её медленно, держа за талию. Каждый раз, когда поднимал, головка почти выскальзывала, каждый раз, когда опускал — входил до самого конца. Аня чувствовала, как внутри всё смещается.

— Смотрите, — говорил он спокойно, продолжая. — Она уже сама насаживается. Правда, Анечка? Хочешь глубже?

Аня кивнула, не в силах говорить. Оргазм накрыл внезапно — огромный, тянущий, с судорогами в животе. Она сжалась вокруг него так сильно, что Семёныч выругался сквозь зубы и кончил следом, заливая её прямо на стуле.

Аня сидела ещё минуту, чувствуя, как горячее вытекает на его брюки. Потом медленно встала, подошла к Саше, опустилась между его коленей и расстегнула ему ширинку. Взяла в рот жадно, глубоко, глядя снизу вверх. Саша положил ладонь ей на голову, но не давил — просто держал.

Петрович уже ждал. Как только она отстранилась от мужа, он взял её за руку и уложил грудью на стол, прямо между тарелками. Задрал халат, раздвинул ягодицы и вошёл сзади одним жёстким толчком. Посуда звякнула.

— Вот так, — сказал он громко, начиная долбить. — Ешьте, ребята. А я пока разберу нашу даму. Смотрите, какая мокрая... Семёнычево ещё течёт, а уже новая порция.

Аня стонала в скатерть. Оргазм пришёл снова — ещё сильнее, с дрожью в коленях. Она кончала долго, почти плача, пока Петрович заливал её изнутри и шлёпал по ягодицам напоследок.

Едва он вышел, Аня снова пошла к Саше. Опустилась на колени, обхватила его член губами, сосала медленно, вкус своей и чужой смеси на языке. Саша гладил её волосы и тихо говорил:

— Хорошая... ещё...

Коля не стал вести к кровати. Просто посадил её к себе на колени лицом, раздвинул и насадил. Аня обхватила его за плечи, и он начал поднимать и опускать её сам, глубоко, сильно.

— Расскажи им, — шептал он ей в шею, пока двигался. — Расскажи, как тебе нравится, когда тебя ебут за столом, а муж смотрит. Говори.

— Нравится... — выдохнула Аня. — Сильно... нравится...

Он ускорился. Аня кончила третьим огромным оргазмом — с громким всхлипом, запрокинув голову. Коля догнал её и кончил глубоко, придерживая за бёдра.

Дальше всё смешалось.

Их уже не останавливало ничего. Семёныч брал её прямо на краю стола, ноги на плечи. Петрович ставил раком между стульями. Коля укладывал на спину среди тарелок и трахал, пока остальные доедали и комментировали:

Твоя жена сегодня без тормозов.

Аня между заходами каждый раз возвращалась к Саше. Опускалась перед ним, брала в рот, сосала глубоко, иногда до слёз, и только потом шла к следующему. Вкус на языке менялся — то один, то другой, то смешанный. Она уже не различала.

К трём часам она почти не могла стоять. Просто лежала на кровати, куда её привели в последний раз, ноги широко раскинуты, и принимала, кого дадут. Оргазмы шли один за другим — огромные, выматывающие, с судорогами и слезами. Она уже не стонала — только дышала ртом и дрожала.

Когда последний (Семёныч) вышел из неё и вытерся, Аня осталась лежать. Обессиленная. Мокрая. Полная. Глаза полуприкрыты.

Мужчины собрались неторопливо. Кто-то допил остатки вина. Кто-то пошутил напоследок. Потом просто ушли.

Саша сел на край. Провёл ладонью по её животу — там, где под кожей всё ещё было тепло и тяжело.

Аня слабо повернула голову. Голос почти пропал:

— Я... больше не могу...

Он наклонился, поцеловал мокрый лоб и тихо ответил:

— Не надо. Ты уже всё взяла. Всё, что можно было взять за одну ночь.

За окном начинало светлеть. Аня закрыла глаза. Внутри было тихо. Полное. И странно, мучительно счастливое.

На следующий день они ехали уже несколько часов. Трасса была ровной, солнце стояло высоко, в салоне пахло кофе из термоса и лёгкой пылью с обочины. Аня сидела в пассажирском кресле, ноги поджала под себя. Между бёдер всё ещё чувствовалась лёгкая, тянущая чувствительность — тело помнило ночь сильнее, чем хотелось бы признать вслух.

Долго молчали. Потом Саша, не отрывая глаз от дороги, тихо сказал:

— Расскажи. Не то, что было. А что ты сейчас об этом думаешь. Обо всём.

Аня смотрела в окно. Поля, редкие дома, небо.

— Думаю, что я больше не та, которая приехала две недели назад, — начала она медленно. — Тогда мне казалось, что любовь — это когда ты только мой, а я только твоя. А сейчас... сейчас я понимаю, что любовь может быть другой. Грязной. Страшной. И от этого ещё крепче.

Она помолчала, подбирая слова.

— Когда Семёныч в первый раз взял меня на пляже, а ты — Свету... я думала, что сейчас всё разрушится. А оно наоборот сложилось. Потом ночи. Как ты смотрел. Как разрешал. Как сам брал меня после него. А вчера... трое. За столом. По очереди. Я кончала так сильно, что иногда казалось — сейчас потеряю сознание.

Саша кивнул. Руки на руле были спокойные.

— А я думал о другом, — сказал он. — О том, как ты меняешься на глазах. Как открываешься. Вчера, когда они брали тебя прямо за столом, а ты стонала и всё равно смотрела на меня... я чувствовал не ревность. Чувствовал, что ты моя сильнее, чем когда-либо. Потому что ты могла всё это принять — и всё равно осталась со мной. Не ушла в это. А прошла через это и вернулась.

Он свернул на обгон, потом снова выровнял скорость.

— Мне нравилось смотреть. Мне нравилось, когда ты подходила и брала меня в рот между ними. Мне нравилось знать и видеть все.

Они уже въезжали в город, когда Аня заговорила снова.

— Саш, мы же работаем все на одном заводе. Я в бухгалтерии, ты в IT, он на проходной. Это не санаторий. Здесь всё рядом.

Саша кивнул, не отрывая глаз от дороги.

— Знаю. Каждое утро буду проходить мимо него. И ты тоже.

Аня помолчала, потом сказала тише:

— А если он захочет... на работе? В какой-нибудь подсобке, или после смены, когда никого. Что мы будем делать?

Саша несколько секунд молчал. Потом ответил ровно, но жёстко:

— Если он предложит тебе на заводе — ты сразу говоришь мне. Не ему. Мне. Мы не будем делать ничего за спиной друг друга. Особенно там.

— А если мне самой вдруг захочется? — спросила Аня

Время покажет, ответил Саша.

Вернувшись домой, Аня узнала что бееменна. Две полоски.

Положила тест Саше на стол.

— Беременна.

Саша посмотрел. Улыбнулся.

— Рад. Ребёнок будет нашим.

Аня кивнула. Больше не спрашивала.

Они вышли на работу. Семёныч сидел на проходной. Работал здесь давно.

Первые дни просто кивали друг другу.

В среду в обед Семёныч остановил Сашу у турникета.

— Санёк. На минуту.

Отошли в сторону.

Семёныч сказал прямо:

— Хочу Аню. Сейчас. В коптёрке. На обед. Ты не против?

Саша молчал несколько секунд.

— Она знает?

— Ещё нет. Спрашиваю сначала тебя.

Саша посмотрел на него.

— Спроси у неё. Если согласится — не против. Но быстро и чтобы ни кто не знал из заводских.

Семёныч кивнул.

— Хорошо.

Он развернулся и пошёл звонить Ане.

Семёныч позвонил Ане прямо с проходной.

— Спустись. Коптёрка. Сейчас. Саша не против, если ты согласна.

Аня молчала несколько секунд.

— Иду.

Она вышла из бухгалтерии, спустилась по лестнице, прошла мимо турникетов. Семёныч уже ждал, открыл дверь коптёрки, втянул её внутрь и закрыл на защёлку.

Тесно. Пахло табаком и пылью. Один стул, стол, старый чайник.

Семёныч сразу прижал её к стене.

— Соскучилась?

— Да.

Он задрал юбку, стянул трусы вниз, сунул руку между ног.

— Мокрая. Хорошо.

Расстегнул брюки, достал уже твёрдый член, развернул её лицом к столу, нагнул и вошёл сразу до конца. Аня упёрлась руками в край стола и тихо застонала.

Семёныч начал двигаться жёстко, коротко, глубоко. Одной рукой держал её за бедро, другой сжал грудь через блузку.

— Сжимаешь... всё такая же. Любишь, когда быстро и грязно на работе?

— Люблю... — выдохнула Аня.

Он ускорился. Мокрые шлепки были слышны даже сквозь тонкие стены. Аня кусала губу, чтобы не стонать громко. Семёныч наклонился к её уху:

— Буду кончать внутрь. Как тогда. Хочешь?

— Хочу...

Он вжался до упора, зарычал сквозь зубы и начал изливаться — густо, пульсируя глубоко. Аня чувствовала, как горячее заполняет её. Сама кончила следом — коротко, сильно, сжавшись вокруг него.

Семёныч ещё несколько раз медленно двинул, выдавливая остатки, и вышел. Из неё сразу потекло. Он развернул её к себе, вытер головкой по губам и тихо сказал:

— Хорошая.

Аня поймала дыхание. Потом смотрела ему в глаза и сказала прямо:

— Я беременна.

Семёныч замер на секунду.

Семёныч молча кивнул. Провёл ладонью по её животу поверх юбки.

— Понял. Тогда буду аккуратнее.

Семёныч закурил. Выпустил дым и сказал спокойно:

— Светка тоже. И её подруга. После санатория обе беременные. У той уже будет третий. А ты первый.

Он провёл ладонью по её животу поверх юбки. Потом наклонился и коротко поцеловал.

Аня ответила жарко — глубоко, с языком, притягивая его к себе за шею.

Семёныч оторвался, усмехнулся и бросил:

— Ну раз такое дело... ещё минут сорок есть. Давай Петровичу позвоним, вместе с которым вам со Светкой животы надували в санатории. Он про тебя тоже спрашивал. И тоже в цеху на заводе в обед скучает.

Аня молча кивнула.

Семёныч уже набирал номер.

— Петрович, подходя. Анька у меня в коптёрке. Времени минут сорок.

Через пять минут дверь открылась. Вошёл Петрович. Увидел Аню — и сразу улыбнулся широко, по-настоящему.

— Ну здравствуй, красотка. Соскучился, честно.

Аня тоже не смогла сдержать улыбку.

Они даже обнялись коротко, прежде чем Семёныч спокойно сказал:

— Только учти. Анька теперь беременная. Так что поаккуратней с ней. Без лишней жёсткости.

Петрович кивнул, но глаза уже потемнели.

— Понял. Буду нежнее...

Он подошёл ближе, провёл ладонью по щеке Ани, потом спустился к груди.

— Раздевайся. Хочу тебя всю.

Аня сняла юбку и блузку.. Петрович развернул её, нагнул над столом, стянул трусы и сразу опустился на колени сзади. Провел языком по всей щели, сверху вниз, потом ниже — к задней дырочке. Аня тихо застонала.

— Сладкая... — пробормотал он. — И здесь тоже чистая. Сегодня распечатаю.

Поднялся, толсты но короткий достал член, сначала дал Ане взять в рот. Она сосала жадно, глядя вверх. Петрович гладил её волосы.

— Хорошо берёшь. Глубже ещё чуть-чуть... вот так.

Потом вынул, поднял её и уложил грудью на стол. Вошёл в пизду медленно, почти бережно, но до конца.

Начал двигаться глубоко, но без резких ударов. Одной рукой гладил её спину, другой держал за бедро.

— Нравится?

— Да... очень...

Он трахал её так десять минут, Аня шумно кончила, потом вышел, плюнул на пальцы и начал осторожно готовить зад. Один палец, потом два. Аня дышала часто, но не отстранялась.

— Расслабься, родная. Сейчас будет немножко неприятно, но надо. На последних месяцах в пизду так часто уже нельзя будет. А жопа должна быть готова. Хорошо?

Аня кивнула.

— Хорошо...

Петрович добавил слюны, приставил головку и начал медленно входить. Аня всхлипнула, вцепилась в края стола. Он продвигался очень постепенно, останавливаясь, давая привыкнуть, пока не вошёл полностью.

— Вот... все. Молодец. Теперь привыкай.

Начал двигаться — глубоко, размеренно, всё ещё стараясь не причинять боль. Одной рукой тянулся вперёд и массировал ей клитор.

— Сейчас кончишь... чувствую, как сжимаешь.

Аня кончила первой — сильно, с дрожью, почти слёзы выступили. Петрович ускорился совсем чуть-чуть и тоже кончил — глубоко в зад, долго, с низким стоном.

Вышел осторожно. Аня осталась лежать на столе, тяжело дыша. Между ног и сзади всё было мокрое и чувствительное.

Семёныч, который всё это время молча курил в углу, наконец заговорил:

— Всё. Время вышло. Собирайтесь.

Петрович помог Ане выпрямиться, даже вытер её бумажными полотенцами. Коротко поцеловал в висок.

Аня вышла из коптёрки, всё ещё чувствуя внутри тяжесть и тепло. Юбка слегка липла к бёдрам. Она сделала всего несколько шагов — и увидела Сашу. Он стоял чуть в стороне от проходной, руки в карманах, и ждал.

Аня сразу улыбнулась. Подошла быстро и коротко, но крепко поцеловала его в губы.

— Ты здесь...

— Решил встретить, — просто сказал Саша. — Всё в порядке?

— Да. Всё хорошо.

Он кивнул, взял её за руку и повёл обратно к зданию. Молча дошли до бухгалтерии. У двери Саша ещё раз поцеловал её в губы.