Андрей сидел в густой тени старой яблони, спрятавшись за разросшимся кустом смородины. Отсюда хорошо просматривалась открытая веранда их загородного дома, куда уже третий день приезжала бригада рабочих делать внешнюю отделку. Жара стояла невыносимая, воздух дрожал над нагретой землёй, и даже листья не шевелились. Андрей приехал раньше обычного — не просто проверить ход работ, а потому что вчера вечером, когда он звонил жене, в трубке на фоне слышались мужские голоса и чей-то низкий смех. Светлана тогда быстро сказала, что рабочие задержались, и сбросила. Это показалось ему странным. За восемь лет брака она почти никогда не позволяла себе фамильярничать с чужими мужчинами. Сегодня он специально выехал на два часа раньше, оставил машину за поворотом дороги и подошёл к участку пешком, чтобы не привлекать внимания. Увидев, как жена стоит среди четверых рабочих с бокалом в руке, он инстинктивно шагнул в тень и замер. Не из трусости — из какого-то тяжёлого, липкого любопытства, смешанного с внезапной ревностью. Он хотел увидеть, что именно происходит, прежде чем появиться.

Светлана стояла у края веранды в лёгком льняном сарафане цвета топлёного молока. Тонкая, почти просвечивающая ткань облегала тело, оставляя открытыми широкие плечи и глубокий вырез, из которого тяжело поднималась полная грудь. Лямки были такими узкими, что казалось — ещё одно резкое движение, и они соскользнут. Дома, особенно на участке, она почти никогда не носила лифчик: говорила, что «здесь своих не видно, а чужим всё равно». Сейчас это было особенно заметно — тёмные крупные ареолы слегка проступали сквозь лён, соски уже чуть затвердели от жары или от чего-то ещё. Бёдра округлые, плотные, с мягкой, почти ленивой дрожью при каждом шаге. Когда она переминалась с ноги на ногу, ткань натягивалась на ягодицах, обрисовывая их тяжёлую, зрелую форму. Волосы тёмно-каштановые, собранные в небрежный хвост, из которого уже выбились влажные от жары пряди и липли к шее. Лицо у неё было обычное, домашнее — мягкие черты, чуть пухлые губы, светлые глаза с короткими ресницами. Но сейчас в нём читалось что-то новое: смесь настороженности и скрытого любопытства. Андрей знал это тело лучше, чем своё. Знал, как оно пахнет после душа — тёплым молоком и лёгким цветочным кремом. Знал, как тяжелеет грудь перед месячными, как она стонет низко и протяжно, когда ей действительно хорошо, и как редко в последние годы она позволяла себе стонать так при нём. Они с Светланой прожили вместе восемь лет. Он много работал, часто уезжал в командировки, а она оставалась здесь, в тишине загородного дома, ведя размеренную, почти правильную жизнь. Иногда ему казалось, что она слишком правильная. Слишком сдержанная. Слишком строгая даже в мелочах.

Рабочие — четверо крепких мужиков лет от тридцати до сорока — сидели на ступеньках веранды и пили. Они закончили на сегодня основной этап: оштукатурили весь западный фасад и уже успели загрунтовать нижнюю часть стен. Инструменты были сложены аккуратной кучей у края, спецовка у большинства снята — остались только майки, пропитанные потом и пылью. На деревянном столе уже стояла початая бутылка водки, пластиковые стаканчики и нарезанные огурцы. Жара делала своё дело: после тяжёлой физической работы хотелось не просто отдохнуть, а снять напряжение. Один из них, высокий, с короткой светлой стрижкой, широкими ладонями и спокойным, чуть наглым взглядом, поднялся и подошёл к Светлане сзади. Лёгкий шлепок по ягодице получился почти невинным, будто между своими, но ладонь задержалась на мгновение дольше, чем следовало.

— Света, ну ты прямо огонь сегодня, — сказал он низким, чуть хрипловатым голосом. — В этом сарафане ходишь — глаз не оторвать. Мы тут уже третий день пашем, а ты всё такая... свежая. Сядь с нами, выпей. Жарко же до чёртиков. Муж всё равно до вечера не приедет, ты сама вчера говорила.

Светлана обернулась резко. Сначала лицо у неё было настороженное, губы сжаты в тонкую линию. Она бросила быстрый, почти жёсткий взгляд в сторону дороги, будто проверяя, нет ли машины, потом перевела глаза на рабочего.

— Вы совсем уже распоясались, — произнесла она чётко, с холодком в голосе. — Я вам что, соседка какая-то из соседнего участка? Я замужняя женщина. И руки свои прошу держать при себе.

Высокий не смутился. Только усмехнулся уголком рта и протянул ей стаканчик. Его звали Сергей — бригадир, тридцать восемь, спокойный, с привычкой говорить мало и смотреть прямо. Рядом сидел Дмитрий, коренастый, с густой тёмной щетиной, широкими плечами и тяжёлым взглядом. Ему было под сорок, он почти не улыбался и смотрел так, будто уже решил, что будет дальше.

— А мы что, руками трогаем? Пока только глазами, — произнёс Дмитрий низко, опираясь локтями на колени. — Хотя если честно... рука сама тянется. Ты только скажи «нет» твёрдо — и мы сразу заткнёмся. Но ты же пока не говоришь. Пей. После штукатурки глотка лишней не бывает.

Светлана помолчала, глядя на стаканчик. Три дня эти мужчины работали у неё на участке, а она так и не удосужилась спросить, как их зовут. Для неё они были просто «бригада» — чужие, грязные, временные. Держалась на расстоянии, разговаривала коротко, только по делу. Сейчас это расстояние вдруг стало тонким и ломким.

— Как тебя... зовут? — спросила она неожиданно для самой себя, всё ещё не беря стакан.

— Сергей, — ответил высокий просто. — А это Дима. Остальные вон те — Игорь и Паша. Можешь не запоминать, если не хочешь.

Она взяла стаканчик, отпила небольшой глоток и криво улыбнулась. Водка на жаре ударила сразу — с утра она почти ничего не ела, только кофе, и спирт разлился тяжёлым теплом по груди, животу и ниже, туда, где уже начинало тянуть. Строгость ещё держалась, но уже с трещиной.

— Вы нахалы, — сказала она тише. — Совсем без стыда. Я вас на работу наняла, а не... на это. И почему вы сидите? Фасад ещё не закончен.

Сергей шагнул ближе. Его взгляд скользнул по вырезу сарафана, по тяжёлой груди, которая поднималась с каждым дыханием.

— Закончили основной слой. Грунт схватился, дальше сейчас толку нет, — ответил он спокойно. — А отдыхать тоже надо. Особенно когда хозяйка стоит вот так... и делает вид, что ей всё равно.

Светлана отпила ещё — уже глубже. Щёки порозовели, в висках зашумело. Она уже не отходила. Внутри поднималось что-то тяжёлое и стыдное. Восемь лет она была правильной женой. Андрей часто пропадал, а её тело постепенно стало просто привычным — никому особенно не нужным. Сейчас четверо мужчин смотрели иначе. И это одновременно пугало и жгло между ног. Алкоголь только размывал последние запреты.

Андрей из укрытия видел, как в её глазах медленно появляется не раздражение, а тяжёлое, почти больное любопытство. Это пугало его сильнее любого прикосновения.

Сергей оказался совсем рядом. Большая ладонь легла ей на талию поверх тонкого льна — горячая, чуть шершавая от работы. Потом медленно поднялась и легла прямо на грудь. Пальцы сжали мягкую, тяжёлую плоть через ткань сильно, уверенно. Светлана выдохнула коротко, сдавленно. Соски сразу затвердели, ткань натянулась на них туго. Запах мужского пота, пыли и водки смешался с её собственным жаром. Внизу живота разливалось влажное, тянущее тепло. Она чувствовала, как трусики начинают липнуть к коже, как между губ становится горячо и скользко.

Дмитрий присел перед ней на корточки. Горячие, чуть шершавые от работы ладони легли на икры и медленно поползли вверх под подол, раздвигая бёдра. Пальцы оставляли на коже горячие следы, и по спине Светланы сразу побежали мелкие мурашки. Кожа покрылась холодной дрожью, хотя воздух был раскалённый. Каждый сантиметр, который проходили его руки, отзывался внутри тугой, сладкой тяжестью.

— Можно? — спросил он тихо, глядя снизу вверх. Голос был низкий, почти уважительный, но пальцы уже раздвигали её колени шире, чем следовало. — Скажи сейчас, если не надо. Потом будет поздно.

Светлана не открыла глаз. Только кивнула — коротко, резко, будто разрешая самой себе. Внутри всё сжалось от собственного согласия. Сарафан медленно поднимался. Тонкий лён скользил по бёдрам тяжело, почти липко, собирался складками у талии, открывая сначала полные белые бёдра, потом чёрные кружевные трусики. Кружево посередине уже было тёмным и влажным, пахло резко, женски, густо — запах собственного возбуждения ударил ей в лицо, когда ткань поднялась выше. Сергей стоял сзади и спустил лямки с плеч. Узкие полоски соскользнули вниз медленно, цепляясь за кожу. Тяжёлая, белая, не тронутая загаром грудь тяжело вывалилась наружу. Соски тёмные, крупные, сжатые, стояли торчком. Прохладный воздух коснулся горячей кожи, и мурашки пробежали уже по всей груди. Светлана сама, почти не сознавая, помогла руками — просунула ладони под лямки и спустила их полностью, будто торопясь избавиться от последней преграды. Мужчины синхронно выдохнули. Сергей подхватил груди снизу широкими ладонями, приподнял, сжал. Жёсткие подушечки пальцев грубо прошли по соскам, размазывая уже выступившую влагу. Кожа горела под его руками. Светлана тихо застонала сквозь зубы. Внутри всё стянулось горячим, пульсирующим комом. Она чувствовала, как течёт — обильно, стыдно, так, что влага уже медленно ползла по внутренней стороне бедра, оставляя прохладный след на раскалённой коже.

Сарафан упал на доски веранды тяжёлой светлой кучей. Дмитрий просто зацепил пальцами края трусиков и стянул их вниз одним медленным, почти издевательским движением. Тёмная влажная полоска осталась на коже, и запах стал ещё гуще. Светлана стояла полностью голая, слегка покачиваясь от выпитого, и смотрела на четверых мужчин уже другой улыбкой — полупьяной, тяжёлой, почти голодной. В голове стучало одно: сейчас или никогда. Потом можно будет всё списать на водку и жару. А сейчас тело требовало, чтобы продолжали, и требовало грубо.

Сергей и Дмитрий подхватили её одновременно — один под мышки, второй под бёдра. Руки были горячие, сильные, пальцы впивались в мягкую плоть. Её подняли легко, будто она ничего не весила, и понесли к широкому плетёному дивану. Когда клали, Дмитрий специально развёл ей ноги шире, устраивая так, чтобы всё было открыто. Спина коснулась тёплого плетёного сиденья, и Светлана выгнулась от ощущения собственной наготы под чужими взглядами.

Дмитрий сразу опустился между разведённых бёдер. Сначала только горячее дыхание коснулось мокрой, уже припухшей щели — медленно, почти дразняще. Потом он прижался ртом плотнее, губы обхватили всё сразу, и язык широко прошёлся снизу вверх, собирая густую, тягучую влагу. Вкус ударил ему в рот сразу: солоновато-сладкий, густой, женский, чуть металлический от сильного возбуждения, с лёгкой кислинкой, которая остаётся, когда женщина течёт долго и сильно. Он застонал прямо в неё, низко, жадно, и вибрация прошла по набухшему клитору. Язык работал жёстко и ритмично — короткими сильными толчками по бугорку, потом широкими медленными мазками по всей длине, собирая соки и снова возвращаясь к самому чувствительному месту. Пальцы раздвинули опухшие, блестящие губы, открывая розовую, пульсирующую плоть полностью. Пахло остро, грязно, возбуждённо — смесь её соков, его слюны и мужского пота.

Светлана выгнулась дугой так резко, что плечи оторвались от дивана. Глаза закатились, изо рта вырвался громкий, срывающийся стон. Бёдра сами разъехались ещё шире, пятки упёрлись в край сиденья. Она чувствовала каждый влажный удар языка, каждую вибрацию, как внутри всё сжимается и отпускает горячими, стыдными волнами. Слюна и её собственные соки смешивались, стекали ниже по промежности, пахло густо и сладко-солёно. Дмитрий лизал жадно, глубоко, иногда втягивая клитор губами и слегка посасывая, и Светлана уже не могла сдерживать голос — стоны вырывались короткие, высокие, почти всхлипывающие. Запах мужчин стоял вокруг тяжело: пот, пыль, водка, чистый мужской мускус. Этот запах бил в голову сильнее водки, заставлял бёдра подрагивать навстречу рту.

Сергей, уже полностью раздетый, встал сбоку у её головы. Толстый, тёмный член покачивался прямо перед лицом — влажный от пота, с резким, тяжёлым мужским запахом, от которого у Светланы сразу потяжелело внизу живота. Она повернула голову, открыла рот и взяла его жадно, сразу глубоко. Головка скользнула по языку, оставляя солоноватый, чуть горьковатый, грязный вкус пота и возбуждения. Запах был резкий, почти животный, но от него внутри всё сжималось ещё сильнее. Губы сомкнулись, щёки втянулись. Она сосала слюняво, громко, иногда выпуская, чтобы провести языком по широкой головке круговыми движениями, собирая капельки смазки, и снова насадиться до самого горла. Слюна стекала по подбородку, смешанная с его вкусом. Пока она это делала, Дмитрий уже вставил два толстых пальца, сгибая их внутри и продолжая жёстко работать языком по клитору. Светлана стонала вокруг члена, бёдра мелко дрожали, мысли рассыпались. Ей было стыдно до дрожи. Ей было так хорошо, что она уже не хотела, чтобы это останавливалось.

Когда она уже мелко тряслась на самом краю, Дмитрий оторвался от неё с влажным звуком. Губы блестели от её соков. Он вытер рот тыльной стороной ладони, кивнул Сергею. Тот вынул член изо рта Светланы, оставляя ниточку слюны. Они перевернули её легко, почти грубо — поставили на четвереньки прямо на диване. Светлана упёрлась ладонями в сиденье, грудь тяжело свесилась вниз. Дмитрий встал сзади, приставил головку к мокрой, приоткрытой щели. Половой губы были опухшие, блестящие, слегка приоткрытые от долгой ласки — и когда толстая головка надавила, они медленно, жадно раздвинулись вокруг неё, обхватывая плотно. Он вошёл одним медленным, тяжёлым толчком до конца. Светлана выгнулась и громко, сорванно застонала — внутри всё растянулось, заполнилось горячим, пульсирующим мясом. Сергей встал спереди и снова сунул ей в рот. Они двигались синхронно: Дмитрий глубоко и жёстко сзади, Сергей — в горло. Влажные шлепки, тяжёлое дыхание, её сдавленные, всхлипывающие стоны смешивались.

Через несколько минут Дмитрий вынул член медленно, почти против воли её тела. Половой губы, опухшие и ярко-красные, на мгновение сжались вокруг ствола, будто не желая отпускать, и только потом с влажным, чавкающим звуком выпустили его. Из раскрытой щели сразу потянулась густая нитка смешанных соков. Сергей тоже отстранился. Светлану развернули и уложили лицом к спинке дивана. Сергей лёг под неё. Она села сверху, сама насаживаясь на толстый ствол — половые губы снова медленно, туго раздвинулись, пропуская его внутрь с мокрым звуком. Дмитрий встал сзади, плюнул на пальцы, размазал слюну по сжатому входу и медленно, с сильным нажимом начал входить в задницу. Светлана вскрикнула — коротко, высоко, — упёрлась руками в грудь нижнего и замерла, привыкая к двойному заполнению. Когда оба оказались внутри полностью, она издала долгий, дрожащий, почти животный стон. Двойное проникновение растягивало её до предела, заполняло так плотно, что она чувствовала каждый сантиметр обоих членов. Мужчины двигались навстречу друг другу — один снизу, второй сзади. Влажные шлепки кожи о кожу, тяжёлое дыхание, запах пота и секса, её сдавленные всхлипы и громкие, уже не сдерживаемые крики удовольствия.

Андрей дрочил уже почти без стыда, глядя, как тело его жены принимают сразу двое. Он видел, как растягиваются её дырочки, как течёт смешанная влага по бёдрам, как она сама подаётся назад, насаживаясь глубже, и стонет так, как никогда не стонала с ним. Именно этого он и хотел. Всё это было не случайностью. Уже несколько месяцев он подбрасывал Светлане разговоры о том, как возбуждает мысль, что её желают другие. Намекал, шутил, потом говорил серьёзнее. А когда нанял бригаду, специально выбрал этих четверых — грубых, прямых, не стесняющихся. Вчера вечером, после звонка, он коротко переговорил с Сергеем. Сказал: «Если она сама позволит — не останавливайтесь. Я буду рядом». Сергей только кивнул. Андрею нужно было увидеть. Нужно было, чтобы она перестала быть только его правильной женой. Нужно было, чтобы она стонала вот так — грязно, открыто, для чужих.

Он вышел из укрытия, когда Светлана уже мелко тряслась на двух членах. Рабочие даже не удивились. Сергей только коротко глянул и кивнул. Андрей подошёл, расстегнул штаны и встал сбоку. Светлана подняла на него мутные, пьяные от удовольствия глаза. В них не было страха — только тяжёлое, почти благодарное узнавание.

— Ты... смотрел? — хрипло выдохнула она.

— Смотрел, — ответил он и провёл головкой по её губам. — И сейчас буду не только смотреть.

Она открыла рот широко, жадно, почти сразу. Губы дрожали, язык высунулся навстречу. Андрей вошёл ей в горло глубоко и сразу жёстко, держа за волосы у самых корней. Слюна хлынула обильно — густая, тягучая, стекала по подбородку, капала на грудь, оставляла блестящие дорожки. Он трахал её рот резко, без жалости, каждый толчок заставлял её давиться и всхлипывать. Теперь её брали трое. Дмитрий и Сергей двигались жёстче, быстрее, почти зло. Светлана издавала глухие, сдавленные звуки вокруг члена мужа — не стоны уже, а что-то более сорванное, животное. Слюна пузырилась у уголков губ, глаза снова закатились.

Оргазм накрыл её внезапно и жестоко. Её перевернули на бок — одна нога высоко задрана, тело выгнуто до предела. Она затряслась всем телом, внутренности судорожно сжались вокруг обоих членов. Голова откинулась назад, рот открылся, и она высунула язык далеко, страстно, почти судорожно — влажный, розовый, дрожащий, будто сама не контролировала. Из горла вырвался громкий, рваный крик, больше похожий на всхлип боли и наслаждения сразу. Сергей рыкнул и начал кончать внутрь — густыми, долгими толчками, заливая её киску горячей спермой. Дмитрий вышел из задницы с тяжёлым влажным звуком, быстро перешёл в ещё пульсирующую, уже полную вагину и тоже разрядился туда же, добавляя свою порцию. Андрей вынул член изо рта, несколько раз грубо провёл по высунутому языку и кончил ей прямо на язык, губы и щёки. Светлана сглотнула часть, остальное потекло по подбородку густыми белыми струйками.

Когда члены вышли, из раскрытой, красной, слегка зияющей щели потекла густая белая смесь. Она стекала медленно, тягучими каплями по внутренней стороне бедра, оставляя горячие, липкие дорожки на коже. Светлана лежала с высоко поднятой ногой, глядя вниз, и чувствовала, как тепло растекается, как сперма двух мужчин медленно вытекает из неё, смешиваясь с её собственными соками. Ей было стыдно до тошноты. Ей было хорошо до дрожи. Она чувствовала себя использованной, размазанной и всё равно желанной.

Двое оставшихся не стали ждать. Её снова положили на спину. Один — Игорь — вошёл сразу в ещё мокрую, растраханную, полную спермы киску. Половой губы были опухшие, тёмно-розовые, слегка зияющие после оргазма и двух кремпаев — они уже не сопротивлялись, а только слабо, лениво обхватывали новый толстый ствол, пропуская его вглубь с чавкающим, грязным звуком. Светлана тихо вскрикнула — внутри всё было слишком чувствительно, почти больно, и одновременно сладко до мурашек. Второй, Паша, сел ей на грудь и сунул член между тяжёлых сисек, потом в рот. Она принимала всё — мокрая, разъебанная, с размазанной по бёдрам и животу спермой. Когда он кончал, то вытащил и выплеснул ей на язык, губы и щёки. Тёплая густая жидкость стекала по шее, между грудей, оставляла белёсые следы на коже. Светлана сглотнула, не отводя глаз, и издала тихий, хриплый, почти жалобный звук.

После всё стало тише. Мужчины курили, передавали друг другу бутылку, иногда шлёпали Светлану по мокрой, красной попе или проводили ладонью по груди, размазывая сперму. Она лежала разнеженная, с полузакрытыми глазами, иногда тихо, почти безучастно реагировала на их касания. Андрей сидел рядом, гладил её по волосам и молчал. Потом она медленно, неуклюже оделась — сначала влажные трусики, потом сарафан, даже не пытаясь вытереться. Сперма всё ещё медленно вытекала и оставляла тёмные, расползающиеся пятна на ткани.

Рабочие одевались молча, деловито. Натягивали майки, штаны, собирали инструмент. Сергей коротко кивнул Андрею, Дмитрий хлопнул его по плечу. Никто не сказал лишнего. Они ушли через калитку, оставляя за собой запах пота, секса и водки.

Светлана ещё долго сидела на диване, глядя в одну точку. Потом плечи её дрогнули. Слёзы потекли внезапно, тихо, без всхлипов — просто текли по щекам, оставляя мокрые дорожки на ещё липкой от спермы коже. Она подняла глаза на мужа.

— Ты всё это... сам устроил? — голос сорвался. — Ты хотел, чтобы они меня... вот так?

Андрей не отвёл взгляда.

— Хотел. Давно хотел увидеть тебя такой. Не правильной. Настоящей. Чтобы ты перестала прятаться.

Она закрыла лицо руками и заплакала уже вслух — горько, грязно, с дрожью во всём теле. Слёзы смешивались с остатками спермы на подбородке. Андрей не стал её утешать. Просто сидел рядом и ждал, пока она выплачется.

На Boosty у меня уже столько историй, что за неделю не прочитать даже если читать по ночам. Самое жёсткое, самое запретное и то, что обычно не выкладывают в открытый доступ.

Хочешь сразу весь архив — без ограничений?

Сейчас для новых подписчиков дарю бесплатный период. Получаешь мгновенный доступ ко всем закрытым историям сразу после оформления.

Плюс прямо сейчас на Boosty идёт розыгрыш телевизора! Подписывайся быстрее — участие только для подписчиков.

Не сиди на сухом пайке и не ищи по кусочкам. Забирай всё сразу:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/182651?linkId=f0162b39147d75329791ac06efec50cd

А ещё недавно завёл Telegram-канал — там тоже будет появляться эксклюзив и анонсы:

https://t.me/Bavialh

Все площадки автора и заказ произведений — здесь:

https://bavial.taplink.ws/