Утро выдалось солнечным и по-особенному волнительным. Оксана проснулась раньше обычного, ещё до будильника, и долго лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к ровному дыханию Максима. Коробка с чёрным кружевным бельём так и стояла в шкафу, дожидаясь своего часа. И сегодня этот час должен был настать.

Она выехала на работу заранее, сославшись на то, что нужно зайти в магазин перед сменой. Но вместо магазина она направилась в небольшой бутик нижнего белья, который видела по пути, — один из тех, где в витрине всегда стоят манекены в шёлке и кружевах. Продавщица, молодая девушка с понимающей улыбкой, помогла ей подобрать чулки — тончайшие, чёрные, с кружевной резинкой, которые стоили неприлично дорого. Но Оксана, почти не глядя, протянула карточку. В конце концов, если уж надевать «спецодежду», то полностью.

В особняке, как обычно, было тихо. Галина Петровна встретила её в холле, выдала распоряжения на день и удалилась. Хозяев не было — глава семьи уехал по делам, хозяйка отбыла в спа-салон, а Костя ещё не возвращался с утренней тренировки.

Оксана проскользнула в комнату для персонала, плотно закрыла за собой дверь и достала из сумки коробку с бельём и пакет с новыми чулками. Она переодевалась медленно, почти торжественно. Сначала — кружевные трусики, которые почти ничего не скрывали. Затем бюстгальтер, нежно обхвативший грудь. Пояс для чулок лёг на талию, и она аккуратно, не торопясь, натянула чулки, закрепила их на завязках. Ткань была невесомой, нежной, и от ощущения кружева на коже по телу бежала лёгкая дрожь.

Сверху она надела своё обычное форменное платье — серое, строгое, чуть выше колена — и белый передник. Посмотрела в зеркало. Снаружи — всё та же горничная, каких сотни. Но под этой скромной оболочкой скрывался секрет. Её личный секрет. И его секрет — того, кто выбрал для неё это бельё.

Весь день она работала как обычно, но каждое движение отдавалось в теле иначе. Она чувствовала кружево на коже при каждом шаге, каждом наклоне. Ей казалось, что все вокруг должны заметить — Галина Петровна, тётя Вера, даже садовник. Но никто не замечал. День тянулся бесконечно. Оксана то и дело поглядывала на часы, ожидая — с трепетом, со страхом, с тем самым тёмным предвкушением, которое она боялась себе признать.

Костя появился только ближе к вечеру. Она услышала его шаги в холле, его голос — он поздоровался с Галиной Петровной, перебросился парой фраз — и поднялся наверх. Даже не взглянул на неё. Просто прошёл мимо, как будто она была частью интерьера.

Оксана почувствовала укол. Не то чтобы разочарования — скорее, непонимания. Она весь день ходила в этом белье, ждала, волновалась, а он... ничего. Просто ушёл к себе. Может быть, он забыл? Может быть, это была просто игра, и сегодня ему не до неё?

Она закончила все дела, отчиталась перед Галиной Петровной и уже направилась в комнату для персонала, чтобы переодеться и ехать домой. Но проходя через гостиную, она заметила свет. Остановилась на пороге.

Костя сидел на диване в полумраке. Огромный проектор транслировал на стену какое-то кино — судя по картинке, романтическую комедию. На низком столике перед ним стояла полупустая бутылка крафтового пива и ещё одна, неоткрытая. Сам он, в домашних штанах и футболке, полулежал, закинув ноги на пуфик, и выглядел совершенно расслабленным.

Он обернулся на звук шагов и улыбнулся.

— Оксана? Вы ещё здесь? Думал, вы уже ушли.

Она замялась в дверях. Сердце колотилось где-то у горла.

— Я... я хотела поблагодарить вас, Константин Алексеевич. За мужа. За премию. Вы сделали для нас так много.

— Пустяки, — он махнул рукой. — Самое малое, чем я могу помочь такой красивой женщине. Присядете? Не люблю смотреть кино один.

Оксана покосилась на экран, потом на него. Дом был пуст и тих. Только они двое. И этот полумрак. И этот фильм. И кружево под её платьем.

— Мой рабочий день уже закончился, — тихо произнесла она. — Я собиралась домой...

— Оксана, — он повернул голову и посмотрел на неё тем самым взглядом, от которого у неё всегда слабели колени. — Моя помощь вашей семье выходит за границы обычных рабочих отношений. Вы сами это знаете. Так что ничего страшного, если вы немного задержитесь. Скажем, для сверхурочной работы.

Она стояла, не двигаясь. Он смотрел на неё — спокойно, выжидающе. И вдруг она поняла: он всё знает. Знает, что бельё на ней. Знает, что она ждала его весь день. И сейчас он даёт ей выбор. Остаться — или уйти. Сделать вид, что ничего не происходит, — или признать то, что уже и так произошло.

Оксана глубоко вздохнула и достала из кармана телефон. Набрала номер Максима.

— Максим? Да, это я. Придётся задержаться. Да, сверхурочная работа. Нет, ничего серьёзного. Поздно будет — такси возьму. Да, поем. Всё, давай, целую.

Она нажала отбой и подняла глаза. Костя смотрел на неё и улыбался — той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось. Он видел, как она врёт мужу. Видел — и одобрял.

— Вот и отлично, — сказал он, похлопав ладонью по дивану рядом с собой. — Садитесь. И берите пиво.

Она прошла, опустилась на диван, но на почтительном расстоянии от него. Костя протянул ей открытую бутылку, и она сделала глоток — холодное, чуть горьковатое, приятное. Сделала ещё глоток. Напряжение понемногу отступало, уступая место странному, незнакомому чувству. Она была в доме одна с молодым, красивым парнем, который смотрел на неё с нескрываемым интересом. И она сама выбрала остаться.

— Сядьте поближе, — попросил он через несколько минут. — Я не кусаюсь.

Она подвинулась. Теперь они сидели почти вплотную. Костя пил пиво и комментировал фильм — что-то о глупых героях и предсказуемом сюжете, — и Оксана вдруг поймала себя на том, что смеётся. Искренне, легко. Пиво согрело её изнутри, и она почувствовала, как отпускает вожжи, которые держала в руках весь день.

На экране между тем накалялась атмосфера. Герои, которые до этого мило переругивались полтора часа, наконец оказались в постели. Эротическая сцена была снята со вкусом — никакой пошлости, но достаточно откровенно, чтобы воздух в гостиной сгустился. Оксана замерла с бутылкой в руке, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

Костя повернул голову и посмотрел на неё. Она поймала его взгляд. На его губах играла лёгкая, понимающая улыбка. Он ничего не сказал — просто наклонился и поцеловал её.

Поцелуй был не таким, как она ожидала. Не грубым, не властным — страстным, да, но в то же время каким-то... нетерпеливым, почти жадным. Как будто он долго ждал этого момента и теперь не мог сдерживаться. Его губы впились в её, язык скользнул внутрь, и Оксана, сама не ожидая от себя такого, ответила. Её свободная рука легла ему на плечо, а потом скользнула выше, к затылку, зарываясь пальцами в его тёмные волосы.

Его ладонь легла на её бедро и медленно поползла вверх, сминая ткань форменного платья. Потом он оторвался от её губ и скользнул рукой выше, накрыв ладонью её грудь. Большой палец прошёлся по соску, который мгновенно затвердел под тонким кружевом, и Оксана тихо, почти беззвучно ахнула.

— Скажите, — прошептал он, продолжая массировать её грудь сквозь платье, — вы надели новую спецодежду, которую я передал через Никиту?

Оксана, раскрасневшаяся, с припухшими от поцелуя губами, не выдержала и засмеялась. Это был смех облегчения, смех признания. Она не ответила, но её смех и опущенный взгляд были красноречивее любых слов.

— Я так и знал, — Костя усмехнулся и потянулся к завязкам её передника.

Передник упал на пол. Его пальцы взялись за пуговицы платья и принялись расстёгивать их одну за другой — медленно, аккуратно, словно разворачивая дорогой подарок. Оксана сидела неподвижно, только дыхание её участилось. Когда последняя пуговица была расстёгнута, Костя потянул платье вниз, и оно мягко соскользнуло с её плеч, оседая на диване серой лужицей.

Она осталась перед ним в чёрном кружевном белье и чулках. Именно так, как он и задумывал. Именно так, как она сама — теперь она могла в этом признаться — и хотела.

Костя отстранился на мгновение, чтобы оглядеть её. Его взгляд — горячий, жадный, восхищённый — скользил по её телу: по кружевным чашечкам бюстгальтера, едва сдерживающим грудь, по тонкой талии, перехваченной поясом для чулок, по бёдрам, которые в этом белье выглядели просто неприлично соблазнительно.

— Оксана, — выдохнул он. — Вы не представляете, как давно я хотел вас такой увидеть. Вы прекрасны.

И прежде чем она успела что-то ответить, он снова припал к её губам, укладывая её на диван. Впереди была долгая ночь, и фильм, который они так и не досмотрели, продолжал мерцать на стене, освещая их переплетённые тела.

Губы Кости были требовательными, горячими, и Оксана тонула в них, теряя остатки самообладания. Его язык сплетался с её, дыхание смешивалось, и мир вокруг сузился до этого дивана, до этого полумрака, до этих рук, которые гладили её бёдра сквозь кружево.

Не прерывая поцелуя, он расстегнул свои штаны — одним резким движением, которое она скорее услышала, чем увидела. А потом его ладонь сжала её запястье и потянула вниз.

Оксана вздрогнула, когда её пальцы коснулись горячей, напряжённой плоти. Член пульсировал в её руке — твёрдый, бархатистый на ощупь, невероятно большой. Она помнила его по той случайной сцене в спальне, но тогда он был в покое. Теперь же, возбуждённый и налитый кровью, он казался просто огромным. Её ладонь едва смыкалась вокруг него. Несколько мгновений она просто держала его, боясь пошевелиться, но Костя, не прерывая поцелуя, начал двигать её руку вверх-вниз — медленно, задавая ритм.

И она сдалась. Её пальцы начали двигаться сами — робко, неуверенно, но с каждым движением всё смелее. Она ласкала его, чувствуя, как он вздрагивает от каждого прикосновения, как по его телу пробегает дрожь. Её нежная ладонь скользила по бархатистой коже, большой палец описывал круги вокруг чувствительной головки, и Костя на мгновение прервал поцелуй, чтобы глухо застонать.

— Вот так, — выдохнул он. — Хорошо...

Но через минуту он мягко отстранил её руку. Его ладонь легла на её затылок и начала давить вниз — не грубо, но настойчиво, направляя её голову к своему животу, туда, где возвышался напряжённый член.

Оксана уперлась руками в его бёдра и вскинула на него глаза.

— Нет, — прошептала она, и в её голосе прозвучало отчаяние. — Константин Алексеевич... Костя... я не могу. Я замужем. У меня сын.

Он посмотрел на неё сверху вниз — в его взгляде не было ни злости, ни раздражения, только спокойная уверенность человека, который знает, что своего добьётся.

— Оксана, — его голос был мягким, почти вкрадчивым. — В этом нет ничего страшного. Вы верная жена и прекрасная мать. То, что вы делаете для своей семьи, достойно восхищения. А то, что вы сейчас здесь... это даже делает ситуацию немного пикантнее. Вы так не считаете?

Она молчала, опустив голову. Её плечи дрожали.

— Я многое для вас сделал, — продолжил он. — Премия для мужа. Отношение к Никите. Ваша работа в этом доме. Вы говорите мне «спасибо», и я ценю это. Но слова — это только слова. Ваша благодарность должна облечься в какую-то осязаемую форму. Вы понимаете, о чём я?

Она понимала. Понимала слишком хорошо. И от этого понимания к горлу подступал ком.

Костя взял её за руки и помог подняться с дивана. Сам остался сидеть. В полумраке, освещённая лишь мерцанием проектора, Оксана стояла перед ним — в чёрном кружевном белье и чулках, с распущенными волосами и пылающими щеками.

— Покрутитесь, — попросил он, откидываясь на спинку дивана.

Она медленно повернулась. Его взгляд прошёлся по её спине, по кружевным трусикам, которые почти ничего не скрывали, по ногам в чулках. Когда она снова оказалась к нему лицом, он несколько мгновений молча любовался ею, а затем кивнул на пол перед собой:

— Встаньте на колени.

Оксана не двигалась. Она смотрела на него сверху вниз, и в её глазах читалась последняя, отчаянная нерешительность. Сейчас. Вот он, момент. Сделать шаг назад — и уйти. Или сделать шаг вперёд — и перейти черту, за которой возврата уже не будет.

Костя не стал ждать. Он подался вперёд, обхватил её за талию, притянул к себе. Его губы снова накрыли её — на этот раз поцелуй был глубоким, страстным, почти агрессивным. Он целовал её так, будто хотел выпить всю без остатка.

А потом оторвался, откинулся на спинку дивана и посмотрел на неё — расслабленно, уверенно, с лёгкой улыбкой на губах. Его возбуждённый член возвышался перед ней, и её взгляд невольно скользнул к нему.

— Приступайте к работе, Оксана, — произнёс он тем самым тоном, которым обычно просил принести чай. Спокойно. Буднично. Как будто ничего особенного не происходило.

И она опустилась на колени. Медленно, словно во сне, чувствуя, как мягкий ковёр касается её обнажённых коленей. Сердце колотилось так сильно, что заглушало звук фильма. Перед глазами всё плыло.

Она протянула руку и коснулась его плоти — горячей, пульсирующей, живой. Её пальцы сомкнулись вокруг основания. Костя шумно выдохнул и чуть раздвинул ноги, давая ей больше пространства.

Оксана закрыла глаза. «Господи, что я делаю...» — пронеслось в голове. Но отступать было некуда. Слишком многое стояло на кону. И слишком далеко она уже зашла.

Она наклонилась вперёд, приближая губы к его плоти. Костя замер, глядя на неё сверху вниз, и его рука мягко легла на её затылок — не давя, не заставляя, просто... направляя.

— Вот так, — прошептал он. — Продолжайте. Это ваша работа.

Губы Оксаны дрожали, когда она впервые коснулась ими его плоти. Неуверенно, почти целомудренно она поцеловала головку — ту самую, что так поразила её воображение в сцене в спальне. Кожа была бархатистой, горячей, с лёгким солоноватым привкусом. Она не знала, что делать дальше. Её опыт в этом деле был катастрофически мал: с Максимом они давно уже не практиковали ничего подобного, а в молодости... что было в молодости, то давно забылось.

Костя не торопил. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на неё сверху вниз с выражением ленивого, снисходительного любопытства. Ему нравилось её замешательство. Нравилось, что она — взрослая женщина, мать, замужняя дама — сейчас стоит перед ним на коленях и не знает, с какой стороны подступиться к его члену.

Она взяла его в рот — сначала только головку, обхватив губами и осторожно проведя языком по щели уретры. Костя одобрительно вздохнул, чуть шевельнув бёдрами. Ободрённая этой реакцией, Оксана попыталась взять глубже — на пару сантиметров, не больше. Её челюсти сразу же напряглись, она почувствовала, как член упирается в нёбо, как заполняет рот, не оставляя места для дыхания. Она попробовала двигать головой — неуклюже, рвано, то и дело задевая зубами нежную кожу.

— Осторожнее, — негромко произнёс Костя, поморщившись. — Не зубами. Губами и языком. Вот так, — он продемонстрировал, вытянув собственные губы в трубочку, будто обучая ребёнка. — Не спешите. У нас вся ночь впереди.

«Вся ночь... — эхом отозвалось в голове Оксаны. — Господи, что я делаю? Муж дома, сын дома, ужин на плите, а я... я здесь, на коленях, с членом во рту... Я сошла с ума. Точно сошла с ума».

Но она продолжала. Её язык скользил по стволу, рука массировала то, что не помещалось в рот. Она старалась. Старалась быть хорошей. Старалась оправдать его ожидания, его «благодарность». И самое пугающее — она хотела, чтобы ему понравилось.

Костя дал ей ещё минуту-другую такой самодеятельности, а затем его ладони легли на её голову. Пальцы зарылись в распущенные волосы, путаясь в них, сжимаясь.

— Вы очень стараетесь, Оксана, — его голос стал ниже, в нём появилась хрипотца. — Но давайте я помогу.

Он начал направлять её. Сначала мягко, почти невесомо придерживая за затылок и задавая ритм — медленный, размеренный. Затем его хватка стала крепче, движения — настойчивее. Он натягивал её голову на свой член, входя всё глубже в её рот. Оксана замычала от неожиданности, упёрлась руками в его бёдра, пытаясь хоть немного контролировать глубину, но Костя был сильнее.

— Расслабьте горло, — скомандовал он. — Дышите носом. Привыкайте.

Член упирался в глотку, вызывая рвотный рефлекс. Слёзы брызнули из её глаз, потекли по щекам, смешиваясь с потом. Она задыхалась, мычала, пыталась отстраниться, но Костя держал крепко. Его бёдра начали подмахивать в такт движениям — он уже не просто направлял её, он трахал её рот.

«Не могу... — билась паническая мысль. — Сейчас задохнусь... Господи, только бы не укусить... только бы не укусить...»

И вдруг он отпустил. Резко, без предупреждения разжал пальцы и дал ей откинуться. Оксана рухнула на пятки, жадно хватая ртом воздух, кашляя и вытирая слёзы. С губ тянулась тонкая ниточка слюны, грудь вздымалась часто-часто.

Костя смотрел на неё с интересом.

— Отдохнули? — спросил он через несколько секунд. — Хорошо. А теперь продолжим.

Он снова потянул её за голову к своему животу, и Оксана, всё ещё тяжело дыша, подчинилась. На этот раз он действовал быстрее, увереннее. Его пальцы сжали её волосы в кулак, фиксируя голову в нужном положении, и он начал двигаться — ритмично, глубоко, заполняя её рот целиком. Каждый толчок сопровождался влажным, пошлым звуком, и от этого звука у Оксаны горели щёки.

— Вот так, — шептал он. — Хорошая девочка. Послушная. Вы созданы для этого, Оксана. Ваш рот... просто создан для меня.

Слёзы снова потекли по её щекам. Тушь размазалась, волосы растрепались, кружево бюстгальтера съехало, обнажая одну грудь. Она выглядела развратно и жалко одновременно. Но где-то там, в самой глубине, под стыдом и унижением, зарождалось странное чувство. Словно крошечный уголёк, разгорающийся всё ярче. Она чувствовала себя нужной. Желанной. Он хотел её — не её работу, не её услуги, а её. И это опьяняло сильнее любого алкоголя.

Костя задышал чаще. Его движения стали рваными, беспорядочными, он стиснул её голову с такой силой, что она не могла пошевелиться.

— Сейчас... — выдохнул он. — Не двигайтесь...

Горячая струя ударила в нёбо. Оксана замычала от неожиданности, но он держал её крепко, не позволяя отстраниться. Сперма заполнила рот — густая, солоноватая, с непривычным, мускусным привкусом. Она не глотала, просто стояла на коленях, чувствуя, как пульсирует его плоть у неё на языке, как он изливается в неё, содрогаясь всем телом.

Наконец его хватка ослабла. Он отпустил её и откинулся на спинку дивана, тяжело дыша.

— Вычистите, — произнёс он, глядя на неё затуманенными от удовольствия глазами. — Языком. Всё до капли.

Оксана послушно наклонилась и провела языком по всё ещё напряжённому члену, собирая остатки спермы. Она облизала головку, затем ствол, потом снова головку — медленно, тщательно, как будто выполняла последний пункт в списке своих обязанностей. «Вычистить. Отполировать. Оставить сиять». Где-то в глубине сознания мелькнула истерическая мысль: интересно, а Галина Петровна одобрила бы такую уборку?

Когда она закончила, Костя запустил пальцы в её волосы и ласково погладил по голове. Этот жест был почти нежным — контраст с тем, что только что происходило, оказался настолько резким, что Оксана вздрогнула.

— Хорошая работа, Оксана, — произнёс он, и в его голосе слышалось искреннее удовлетворение. — Очень хорошая. Вы превзошли мои ожидания. Теперь... — он усмехнулся, — у меня для вас будет много дополнительной работы. Очень много. Надеюсь, вы справитесь с нагрузкой. Хотя, судя по сегодняшнему вечеру, — он подмигнул ей, — справитесь.

Оксана всё ещё стояла на коленях, глядя на него снизу вверх. Сперма во рту, которую она так и не решилась проглотить. Размазанная тушь под глазами. Растрепавшиеся волосы. Кружевные трусики, намокшие не только от пота.

«Дополнительная работа, — эхом отозвалось в её голове. — Значит, это теперь будет регулярно. Значит, он не остановится. Значит, я буду делать это снова. И снова. И снова».

И самое страшное — где-то в самой тёмной, потаённой глубине её души, Оксана не была против. Потому что он назвал её «хорошей». Потому что его рука так нежно гладила её по голове. Потому что она, чёрт возьми, чувствовала себя нужной.

Она поднялась с колен, поправила бюстгальтер и, не глядя на Костю, тихо спросила:

— Мне... мне можно идти переодеваться? Муж ждёт.

— Конечно, — Костя лениво махнул рукой. — Идите. И не забудьте: завтра та же форма. Я проверю.

Она кивнула и, пошатываясь, направилась в комнату для персонала. Ей предстояло стереть с лица следы этой «сверхурочной работы», привести себя в порядок и вернуться домой — к мужу, сыну и ужину, который, наверное, уже остыл. Она должна была выглядеть как обычно. Как заботливая жена и мать. Как женщина, которая только что не делала ничего предосудительного.

Но глядя на себя в зеркало в комнате для персонала, на свои раскрасневшиеся щёки, припухшие губы и лихорадочно блестевшие глаза, Оксана знала: прежней она уже не будет. Никогда.

https://boosty.to/teachfucker