Макс лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в потолок. Грудь его тяжело вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, а в голове звенела приятная, тягучая пустота. Он только что пережил то, о чём грезил все эти дни, — и реальность оказалась ярче любых фантазий.

Юлия лежала рядом, на животе, уткнувшись лицом в подушку. Чулки всё ещё блестели на её ногах, но одна резинка сползла чуть ниже бедра. Её дыхание было глубоким и ровным — она приходила в себя.

Макс приподнялся на локте и посмотрел на неё. В свете ночника её кожа казалась золотистой, а рассыпавшиеся по подушке волосы — тёмным шёлком. Она была прекрасна. Даже сейчас — особенно сейчас, — разгорячённая, уставшая, с влажными бёдрами и припухшими от поцелуев губами.

— Юлия Сергеевна... — тихо позвал он.

— Мм? — она не открыла глаз.

— Можно просто Юля?

Она чуть повернула голову и посмотрела на него — устало, но без враждебности.

— Теперь уже можно, — сказала она, и в голосе её прозвучала странная смесь иронии и смирения.

— Юля, — повторил Макс, пробуя имя на вкус. — Я хочу сказать... это было... у меня просто слов нет. Я никогда ничего подобного не чувствовал. Ты невероятная. Правда.

— Спасибо, — она слабо улыбнулась.

— Я... — он замялся, подбирая слова. — Можно, я приду ещё? Когда-нибудь? Пожалуйста.

Юлия повернулась на бок, подперев голову рукой. Халат она так и не накинула, и её грудь мягко легла на сгиб локтя.

— Макс, — сказала она спокойно, — то, что сегодня случилось... это исключение. Я не знаю, как это вышло. Я не планировала ничего такого.

— Я понимаю, — быстро закивал он. — Но...

— Но ты хочешь ещё.

— Да. — Он смотрел на неё с такой отчаянной надеждой, с такой мальчишеской мольбой, что у неё что-то дрогнуло внутри.

Юлия помолчала, глядя в его глаза. Потом вздохнула:

— Посмотрим. Я ничего не обещаю. Но... посмотрим.

Макс просиял. Он поймал её руку и поцеловал пальцы — совсем как Рома несколькими часами раньше.

— Спасибо, — прошептал он. — Ты самая лучшая женщина на свете. Честно.

— Иди уже, — она мягко высвободила руку. — Скоро рассвет. Если тебя увидят выходящим из моей комнаты — проблем не оберёшься.

Макс послушно встал, нашёл свои шорты, натянул их. На пороге он обернулся и посмотрел на неё — всё такую же, лежащую на смятых простынях, в чулках, с разметавшимися волосами.

— Спокойной ночи, Юля.

— Спокойной ночи, Макс.

Дверь за ним тихо закрылась.

— --

В комнате ребят было темно и душно. Вентилятор всё так же гудел, Антон всё так же посапывал, и только одна кровать — Алёшина — хранила напряжённую, звенящую тишину. Алёша лежал лицом к стене, одеяло было натянуто до подбородка, глаза закрыты, но дыхание его было слишком частым для спящего.

Макс вошёл бесшумно, но Рома его ждал. Он сидел на своей кровати, в трусах, с телефоном в руках, и в свете экрана его лицо выглядело довольным, почти сытым.

— Ну? — прошептал он, едва Макс прикрыл дверь.

Макс, не отвечая, рухнул на свою кровать и уставился в потолок. Несколько секунд он молчал, а потом на его лице расплылась широкая, почти пьяная улыбка.

— Это... это просто космос, — выдохнул он. — Ром, ты не представляешь. То есть представляешь, но... Она такая... такая...

— Горячая? — подсказал Рома.

— Не то слово. Она как... как бомба. Я думал, у меня сердце остановится. И знаешь... она сама. Сама насадилась. Сама двигалась. Я просто охренел.

— Я же говорил, — Рома ухмыльнулся. — Она горячая штучка, когда заведётся.

— А когда я включил свет... — продолжал Макс, — и она вот так стояла на коленях, в этих чулках, и попа... боже, какая у неё попа... Я чуть не кончил от одного вида.

— Тише ты, — шикнул Рома, кивнув на спящего Антона. — Разбудишь.

— Да он как мёртвый, — отмахнулся Макс, но голос понизил. — Слушай, Ром... спасибо тебе. Я твой должник. Серьёзно.

— Айфон, — напомнил Рома.

— Без проблем. Завтра же закажу. С доставкой в лагерь. Скажу предкам, что старый разбил на пляже. Они даже не спросят.

— Вот и отлично, — Рома откинулся на подушку. — Значит, всё по плану.

— А она... она сказала, что, может быть, ещё, — тихо добавил Макс.

— Что? — Рома повернул голову. — Она сказала «может быть»?

— Ну да. Я спросил, можно ли прийти ещё. Она сказала: «Посмотрим. Я ничего не обещаю». Но по глазам я видел — она не против. Она сама этого хочет.

Рома задумался. В темноте его лицо было не видно, но Макс почувствовал, как он напрягся.

— Ладно, — сказал Рома наконец. — Посмотрим. Главное — не дави на неё. Она должна думать, что это её решение.

— Я понял. Ты мне только маякни, когда...

— Разберёмся.

Они замолчали. Через минуту Макс перевернулся на бок и вскоре уже дышал ровно и глубоко — вымотанный, удовлетворённый, счастливый.

Алёша лежал лицом к стене, и в его широко открытых глазах стояли слёзы. Он слышал всё. Каждое слово. «Она сама насадилась». «Она сама этого хочет». «Может быть, ещё». И этот деловой, циничный торг: «Айфон». «Без проблем». Как будто его мама была вещью, которую можно купить, арендовать, передать по кругу.

«Мама... — билось в его голове. — Как же так? Как ты могла? С Ромой... а теперь с Максом... Они же друзья... они же обсуждают тебя... А ты... ты сама?»

Он зажмурился, пытаясь отогнать картины, которые против воли рисовало воображение. Мама в чулках. Мама на коленях. Мама, которая сама подаётся назад и насаживается на чужой член. Это было невыносимо. Это разрывало его изнутри.

Но он продолжал лежать неподвижно и слушать. Потому что больше ничего не мог

Юлия стояла под душем. Горячая вода хлестала по плечам, по спине, по бёдрам, смывая пот, слюну, чужие запахи, остатки чужой страсти. Она тёрла себя мочалкой — сильно, до красноты, словно пыталась добела отскрести кожу. Но внутри оставалось другое — то, что водой не смыть.

«Что я делаю? — думала она, глядя, как вода убегает в слив. — Ещё вчера я уговаривала себя, что это ошибка. А сегодня... сегодня я приняла двоих. Двоих мальчишек. Ровесников моего сына. И не просто приняла — я сама насаживалась, сама двигалась, сама кончала».

Она выключила воду и прислонилась лбом к холодному кафелю. Мысли были странными — в них смешались стыд, ужас и какое-то новое, неожиданное спокойствие. Как будто она перешла черту, за которой сожалеть уже не имело смысла. Как будто мосты были сожжены, и оставалось только идти вперёд.

«До конца смены — три недели, — думала она, вытираясь полотенцем. — Три недели. А потом я вернусь домой, к Олегу, к обычной жизни. И всё это останется здесь. Как сон. Как приключение. Надо только быть осторожнее. Очень осторожной. Чтобы никто не увидел. Чтобы никто не узнал».

Она накинула халат и вернулась в комнату. Первым делом — подошла к шторе, отдёрнула и распахнула окно. Свежий ночной воздух хлынул в комнату, вытесняя тяжёлый запах секса. Юлия глубоко вздохнула, чувствуя, как прохлада остужает разгорячённое лицо.

Потом она оглядела комнату. Смятые простыни, сбившееся одеяло, халат на полу, пустая упаковка презервативов на тумбочке. Она подняла халат, повесила на спинку стула. Расправила простыни. Взбила подушки. Собрала использованные презервативы, завернула в салфетку и выбросила в мусорную корзину, присыпав сверху бумагой.

Затем взяла с тумбочки большую пачку и пересчитала оставшиеся.

Было двенадцать. Она использовала два — один с Ромой, один с Максом. Осталось десять.

Юлия долго смотрела на пачку в своих руках. Десять презервативов. Десять раз. На три недели. Может, хватит. А может, и нет.

«Пусть будет как будет, — подумала она, убирая пачку обратно в ящик. — До конца смены я пущу всё на самотёк. Никаких планов. Никаких решений. Просто... пусть будет».

Она легла на кровать — уже свежую, прохладную — и натянула одеяло до подбородка. За окном начинало сереть. Где-то далеко, на горизонте, море сливалось с небом в одну серую полосу. Юлия закрыла глаза.

«Надо быть осторожнее, — повторила она про себя. — Очень осторожной. Чтобы никто не увидел».

С этой мыслью она провалилась в сон — глубокий, тяжёлый, без сновидений

.Солнце ворвалось в комнату широкими золотыми полосами, разрезав полумрак на тёплые, пыльные лучи. Юлия открыла глаза и несколько мгновений просто лежала, глядя в потолок, на котором дрожали солнечные зайчики.

Настроение было удивительным.

Ни тяжёлого похмелья после бурной ночи, ни мучительного стыда, ни липкого страха, который обычно накатывает поутру после запретных поступков. Вместо этого — лёгкость. Почти эйфория. Тело приятно ныло, напоминая о вчерашнем, но эта боль была сладкой, как после хорошей тренировки. Она чувствовала себя отдохнувшей, живой, желанной.

Юлия потянулась, чувствуя, как хрустят суставы, как кровь бежит быстрее, разливая по телу бодрость. Затем встала, накинула лёгкий халатик и, не удержавшись, покружилась перед зеркалом — просто так, от избытка хорошего настроения. Отражение подмигнуло ей: румянец на щеках, блеск в глазах, припухшие после вчерашних поцелуев губы. Она выглядела не просто хорошо — она выглядела счастливой.

«Пусть будет как будет», — напомнила она себе и улыбнулась.

Она оделась легко — свободные шорты и простая белая футболка, — собрала волосы в высокий хвост и вышла в коридор.

Там было солнечно и шумно. Дети бегали, хлопали дверьми, кричали друг другу что-то про завтрак. Юлия шла по коридору, кивая коллегам, и чувствовала, как от её хорошего настроения словно расходятся волны — люди улыбались ей в ответ, не понимая причины, но заражаясь этой лёгкостью.

У поворота она столкнулась с Алёшей.

Сын стоял, прислонившись к стене, с полотенцем через плечо — видимо, шёл из душа. Увидев мать, он не улыбнулся.

— Доброе утро, солнышко! — Юлия просияла и потянулась его обнять.

— Привет, — буркнул Алёша, отстраняясь. Его голос прозвучал глухо, сквозь зубы, как будто каждое слово приходилось выталкивать силой. — Нормально спала?

Вопрос был невинным, но тон — нет. В нём звенел какой-то скрытый упрёк, какая-то мрачная, непонятная ей ирония. Юлия замерла на мгновение, но потом отмахнулась от тревожного звоночка.

— Замечательно! — ответила она легко. — А ты?

— Нормально, — повторил он, глядя куда-то мимо неё. — Пойду я. Увидимся на зарядке.

— Конечно, — сказала она, но он уже ушёл, не оборачиваясь.

Юлия посмотрела ему вслед с лёгким недоумением. «Подросток, — подумала она. — В этом возрасте они все такие — то хотят обниматься, то бурчат. Не обращай внимания». И она не обратила. Сегодня всё было слишком хорошо, чтобы портить настроение.

Зарядка проходила на спортивной площадке, залитой утренним солнцем. Море блестело внизу, в ветер с моря был свежим и бодрящим. Отряды выстроились на траве, и Юлия вышла перед своим строем в том самом чёрном обтягивающем комбинезоне — леггинсах, которые были как вторая кожа, и коротком спортивном топе, открывавшем полоску загорелого живота.

Мальчишки в строю оживились.

— Доброе утро, отряд! — звонко крикнула Юлия, и голос её был бодрым, лёгким.

— До-бро-е ут-ро! — нестройно ответили подростки, и в этом хоре отчётливо слышались смешки.

Рома стоял в первом ряду, прямо перед ней, и улыбался своей обычной улыбкой — всё знающей, собственнической. Чуть поодаль Макс переглянулся с Антоном и что-то шепнул ему на ухо. Антон прыснул.

— Начинаем с разминки! — объявила Юлия. — Руки вверх, тянемся!

Она подняла руки, и короткий топ задрался, обнажив ещё пару сантиметров загорелой кожи. В строю кто-то присвистнул — тихо, почти неслышно, но достаточно, чтобы Рома обернулся и шикнул.

— Вань, ты чего? — громким шёпотом спросил Макс, наклоняясь к соседу.

— Да я просто... — оправдывался тот.

— Юлия Сергеевна, у вас такая гибкость потрясающая! — громко, на весь строй, сказал Рома. — Как вы так растягиваетесь? Может, нам мастер-класс устроите?

— Мастер-класс? — Юлия усмехнулась, опуская руки. — Ты хочешь научиться так же тянуться?

— Да! — хором ответили несколько голосов.

— Боюсь, для этого нужно начинать лет с пяти, — она покачала головой.

— А мы способные! — вставил Макс, и в его голосе прозвучала та самая двусмысленность, которую Юлия уже хорошо знала.

Она поймала его взгляд — короткий, но откровенный, — и почувствовала, как щёки заливает лёгкий румянец. Вместо того чтобы одёрнуть, она вдруг игриво улыбнулась и погрозила ему пальцем:

— Знаю я ваши способности!

Строй заржал. Макс засиял, услышав этот ответ, который явно имел для него второй смысл. Антон толкнул его локтём, Рома закатил глаза, но тоже улыбался.

— А теперь наклоны! — скомандовала Юлия. — Ноги на ширине плеч!

Она повернулась к строю спиной и начала наклоняться вперёд, доставая пальцами до земли. Леггинсы натянулись на её огромной сочной попке до предела, обрисовывая каждую линию, каждую выпуклость. Ложбинка между ягодицами проступила так отчётливо, что в строю на мгновение воцарилась тишина — та особенная, благоговейная тишина, какая бывает в храме.

— Боже... — выдохнул кто-то.

— Твою мать, — прошептал другой.

Рома, не сводя глаз с открывшейся картины, громко сказал:

— Юлия Сергеевна, вы только не обижайтесь, но у вас самая красивая спортивная форма во всём лагере.

Юлия выпрямилась и обернулась через плечо. Её глаза блестели, губы чуть изогнулись в лукавой улыбке.

— Ты это говоришь каждое утро, Рома.

— Потому что это правда каждое утро! — парировал он. — Правда, пацаны?

— Правда! — хором ответил отряд, и в этом хоре было столько искреннего энтузиазма, что Юлия расхохоталась.

— Ладно, подхалимы, — сказала она. — Давайте теперь приседания. И чтобы все до конца, я проверю!

— Хоть сто раз! — выкрикнул Макс. — Лишь бы вы командовали!

— Сто не надо, хватит двадцати, — она улыбнулась. — Берегите силы. День длинный.

— А вы нас вдохновляйте, — добавил Антон. — С вас пример берём!

— Пример? — Юлия встала перед строем и начала приседать сама — медленно, плавно, с прямой спиной, как учили в хореографическом училище. Леггинсы натягивались на бёдрах, мышцы перекатывались под тканью, и каждое движение было откровенным, вызывающим, почти неприличным.

Парни приседали, но взгляды их были прикованы не к упражнению. Они смотрели на неё — на её покачивающиеся бёдра, на грудь, подпрыгивающую в такт, на улыбку, игравшую на пухлых губах. И в воздухе звенело то самое электричество, которое возникает между людьми, связанными общим секретом.

— Раз-два, раз-два! — отсчитывала Юлия. — Антон, ниже! Максим, не отвлекайся!

— А я не отвлекаюсь, — ответил Макс. — Я сосредоточен как никогда.

Рома хмыкнул. Юлия поймала его взгляд и на мгновение замерла. Между ними пробежал безмолвный диалог — быстрый, понятный только им двоим и, может быть, ещё Максу.

— Закончили! — объявила она. — Теперь лёгкая пробежка до моря и обратно!

Отряд с шумом сорвался с места. Парни побежали, обгоняя друг друга, и Юлия стояла, глядя им вслед, чувствуя, как солнце греет плечи, а ветер с моря холодит разгорячённую кожу.

Всё было хорошо. Всё было так, как она решила. Осторожно, но свободно. С оглядкой, но без страха.

К ней подошёл Рома — он нарочно задержался, делая вид, что перевязывает шнурок.

— Ты сегодня в ударе, — сказал он тихо, не глядя на неё.

— Я просто в хорошем настроении, — ответила она так же тихо.

— Тебе идёт. — Он выпрямился и, проходя мимо, едва ощутимо коснулся её руки. — Увидимся за завтраком, Юлия Сергеевна.

— Увидимся, — ответила она, и её голос прозвучал на полтона ниже, чем обычно.

Рома побежал догонять отряд. А Юлия медленно пошла к корпусу, чувствуя на спине чей-то взгляд. Она обернулась — у края площадки стоял Алёша, уже одетый к завтраку, и смотрел на неё. Лицо его было непроницаемым, но что-то в его позе — напряжённые плечи, сжатые кулаки — заставило её внутренне вздрогнуть.

Она помахала ему, улыбнулась. Он не ответил. Просто развернулся и ушёл.

«Подросток», — снова сказала она себе. Но где-то глубоко внутри, под слоем утренней эйфории, шевельнулось смутное, неприятное предчувствие. Она подавила его — сегодня слишком хороший день, чтобы думать о плохом.

После обеда небо затянуло лёгкой дымкой, и солнце стало мягче, словно природа решила сделать передышку от изнуряющей жары. Юлия вышла из столовой, всё ещё в прекрасном настроении после утренней зарядки и весёлых переглядок с ребятами, и направилась к корпусу, чтобы немного отдохнуть перед вечерними мероприятиями.

У входа в административное здание она заметила знакомый серебристый седан. Сердце пропустило удар.

Из машины вышел Олег. В руках он держал огромный букет — кремовые розы, перевитые нежной зеленью, — и выглядел непривычно виноватым и взволнованным.

— Юль! — окликнул он, заметив её.

Юлия замерла на месте. Первой мыслью было: «Он всё знает. Приехал разбираться». Но уже через секунду она поняла: если бы знал, букета бы не было. И лицо у него не виноватое — скорее, просящее.

— Олег? — она подошла. — Ты что здесь делаешь? Ты же на работе.

— Взял отгул на полдня, — он протянул ей букет. — Юль, я дурак. Прости меня за тот разговор. Я наговорил глупостей. Ты была права, я не должен был так с тобой разговаривать.

Она приняла цветы машинально, всё ещё не веря. Розы пахли сладко и свежо, их лепестки были прохладными на ощупь.

— Это... неожиданно, — сказала она, и её голос прозвучал искренне растерянно.

— Я подумал, что не могу ждать субботы, чтобы извиниться, — Олег шагнул ближе и взял её за руку. — Ты моя жена. Я люблю тебя. И я должен был тебя встречать, а не ехать на этот дурацкий тимбилдинг. Я уже отказался.

— Отказался? — Юлия почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Тот самый лёд, который она наращивала на сердце после его звонка, дал трещину.

— Да. Сказал начальнику, что у меня семья важнее. Так что в субботу я встречаю тебя и Лёшу. И мы поедем домой вместе.

Юлия не знала, что сказать. Она стояла с букетом в руках, чувствуя запах роз и его тёплую ладонь, и на мгновение всё вчерашнее показалось далёким сном. Её муж здесь. Её муж любит её. Её муж изменился.

Но тут из-за угла вышел Алёша. Увидев отца, он сначала удивился, потом улыбнулся — впервые за всё утро.

— Пап! Ты чего здесь?

— Сына! — Олег обнял его. — Приехал извиниться перед вами. Перед тобой, перед мамой. Я был неправ. Вы — самое важное, что у меня есть.

Алёша обнял отца в ответ, и на его лице мелькнуло то выражение, которого Юлия не видела уже давно — спокойное, счастливое, детское. На мгновение они стали настоящей семьёй. Такой, какой были когда-то.

Они стояли втроём на дорожке между корпусами: Юлия с букетом, Олег в светлой рубашке, Алёша рядом. Разговаривали о пустяках — как ехалось, какая погода, что нового в лагере.

Именно в этот момент из-за поворота показались они.

Рома, Макс и Антон шли не спеша, перебрасываясь какими-то шутками. Заметив Юлию с незнакомым мужчиной, они замедлили шаг, переглянулись, и Рома едва заметно усмехнулся.

— О, Юлия Сергеевна! — громко поздоровался Макс. — Добрый день!

Юлия обернулась, и краска мгновенно залила её лицо. Она инстинктивно прижала букет к груди, словно пытаясь прикрыться.

— Здравствуйте, мальчики, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А вы нас не познакомите с вашим гостем? — Рома подошёл ближе и остановился, глядя на Олега с вежливой улыбкой, за которой скрывалось что-то совсем другое.

— Да, конечно, — Юлия облизнула пересохшие губы. — Это мой муж, Олег. Олег, это ребята из моего отряда: Рома, Максим и Антон. Друзья Лёши.

Олег добродушно улыбнулся и пожал каждому руку.

— Очень приятно! Как вы тут, не обижаете мою жену? Слушаетесь?

— А как же! — ответил Рома. — Юлия Сергеевна у нас — самый лучший вожатый. Мы её все очень любим. Правда, пацаны?

— Правда! — подтвердил Макс, и его голос прозвучал чуть более пылко, чем следовало. — Она такая... внимательная. Всегда заботится о нас. И готовить помогает, и танцевать учит.

— Да-да, — добавил Антон. — Нам очень повезло с вожатой.

Юлия стояла красная как рак, сжимая букет так, что стебли захрустели. Каждое слово этих мальчишек звучало для неё вторым смыслом, который Олег, к счастью, не слышал. Она боялась поднять глаза — на мужа, на сына, на кого угодно.

Алёша тоже стоял, засунув руки в карманы, и его лицо покрылось пятнами. Он смотрел в землю, но каждое слово ребят вонзалось в него, как иголка. Он-то знал, что скрывается за их «любовью» и «заботой».

— Ну, с такой красивой вожатой, как моя жена, вам, наверное, скучать не приходится, — пошутил Олег, не замечая ничего подозрительного.

— Это точно, — усмехнулся Рома. — Мы тут каждый день как на празднике.

— Особенно когда она в своих леггинсах зарядку ведёт, — тихо добавил Макс, и Антон прыснул.

Олег рассмеялся:

— Да, ей это идёт! Но вы, парни, сильно-то не засматривайтесь. Она у меня уже замужем.

— О, мы на руку и сердце и не претендуем, — с лёгкой улыбкой ответил Рома, глядя Олегу прямо в глаза. — Нам бы просто полюбоваться иногда. Чисто эстетическое удовольствие.

Юлия прикусила губу. Её пухлые губы побелели от напряжения. Она чувствовала, как горят щёки, уши, шея.

— А можно вопрос? — вдруг подал голос Антон. Он смотрел на Олега с самым невинным выражением лица.

— Валяй, — Олег кивнул.

— У нас тут скоро снова дискотека. Я видел, как ребята танцевали с Юлией Сергеевной в прошлый раз, а мне пока не удалось. Можно мне с вашей женой потанцевать? Один медленный танец? Если она не против, конечно.

Юлия замерла. Букет в её руках дрогнул. Она хотела что-то возразить, но Олег уже добродушно махнул рукой:

— Если Юля не против — я тоже не против. От одного танца ничего страшного не случится. Правда, Юль?

Она встретилась глазами с мужем. В его взгляде не было ни тени подозрения — только доверие, только желание сделать ей приятно. Ей захотелось провалиться сквозь землю.

— Правда, — выдавила она, стараясь улыбнуться. — Один танец — это нормально.

— Отлично! — Антон просиял. — Тогда до дискотеки, Юлия Сергеевна! Спасибо вам, Олег!

— Да не за что, — Олег рассмеялся. — Хорошие у тебя подопечные, Юль. Весёлые ребята.

— Очень весёлые, — глухо подтвердила она.

— Ну, мы, пожалуй, пойдём, — сказал Рома. — Не будем вам мешать. До свидания, Олег! Приятно было познакомиться.

Они втроём двинулись дальше по дорожке. Едва отойдя на безопасное расстояние, Макс тихо фыркнул, и Антон, не выдержав, заржал. Рома улыбался, глядя прямо перед собой, и в этой улыбке было что-то холодное и торжествующее.

Юлия смотрела им вслед, и её сердце колотилось где-то в горле. Она боялась повернуться к мужу, боялась, что он прочитает в её глазах то, чего она так старалась скрыть.

— Хорошие ребята, — повторил Олег. — Лёш, тебе с ними весело?

— Очень, — ответил Алёша, и его голос прозвучал так глухо и мрачно, что Олег удивлённо поднял бровь.

— Ты чего такой?

— Жарко просто. Пойду, пожалуй, в корпус. Пап, спасибо, что приехал.

Он быстро обнял отца, потом развернулся и почти бегом направился к жилому корпусу, не глядя на мать.

Юлия и Олег постояли ещё немного. Она держала букет, он держал её за руку.

— Мне пора, — сказал он наконец. — Надо вернуться в офис до вечера. Ты простила меня?

— Да, — сказала она и поцеловала его в щёку. — Спасибо за цветы.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

Он сел в машину и уехал. Юлия стояла на дорожке, глядя вслед серебристому седану, и чувствовала, как её накрывает волна удушающего, обжигающего стыда — за себя, за эти дни, за эту ночь, за этих мальчишек, которые только что стояли рядом с её мужем и улыбались ему в лицо.

Но вместе со стыдом — она с ужасом это осознала — внутри шевелилось и что-то ещё. Что-то тёмное, упрямое, что не желало каяться. Что-то, что уже предвкушало следующую ночь.

Она развернулась и медленно пошла к корпусу, прижимая к груди букет, пахнущий предательством.

Продолжение: https://boosty.to/teachfucker