Утро пятницы началось для Шараповых необычно. Инна, уже одетая в строгий, но элегантный серый костюм — никаких намёков на то, что будет вечером, — вышла из спальни и подошла к комнате сына. Игорь сидел на кровати, завязывая шнурки на кроссовках, и поднял голову, когда мать вошла. В её руках была коробка, перевязанная простой белой лентой.

— Что это? — спросил он, не понимая.

— Держи, — она протянула ему подарок, стараясь говорить буднично. — Ты давно просил.

Игорь взял коробку в руки и замер. На упаковке был логотип того самого производителя, о котором он мечтал. Он разорвал бумагу, открыл крышку и вытащил телефон — новенький, блестящий, с большим экраном и лучшей камерой на рынке.

— Мам, ты серьёзно? — он смотрел то на телефон, то на неё, и в его глазах читалось неверие пополам с восторгом. — Это же... он же дорогущий! Откуда у нас такие деньги?

— Неважно, — Инна мягко улыбнулась, глядя на его сияющее лицо. — Главное — тебе нравится?

— Нравится? — Игорь вскочил и обнял её так крепко, что она чуть не выронила коробку. — Мам, это лучший подарок в моей жизни! Спасибо!

Она гладила его по спине, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы — и от радости за сына, и от горького осознания, какой ценой достался этот подарок. Но Игорь ничего не знал. И она молилась, чтобы он никогда не узнал.

В лицей Игорь вошёл с гордо поднятой головой. Телефон он держал в руках, ещё не успев наклеить защитную плёнку, и новый гаджет блестел на свету, притягивая взгляды. Он нашёл Димку и Пашу в рекреации у окна — те, как обычно, о чём-то болтали.

— О, Шарап, — первым заметил его Димка и тут же уставился на телефон. — Ничего себе! Ты что, купил себе новый мобильник? Дай посмотреть!

Игорь протянул ему телефон, стараясь скрыть улыбку, но получалось плохо.

— Это последняя модель, — сказал он небрежно, хотя внутри всё пело от гордости. — Камера — огонь, процессор — последнее поколение, памяти — вагон. Вчера вечером мама подарила.

Паша, до этого лениво скролливший свой собственный телефон — тоже, впрочем, недешёвый, — поднял глаза и удивлённо вскинул бровь.

— Мама подарила? — переспросил он, и в его голосе мелькнуло что-то, чего Игорь не уловил.

— Ну да, — Игорь пожал плечами. — Пришла вчера вечером и подарила. Сказала: «Ты давно просил». Я вообще не ожидал.

Паша медленно перевёл взгляд с Игоря на телефон, потом на Димку, который всё ещё вертел гаджет в руках, восхищённо присвистывая. На губах Паши заиграла едва заметная улыбка — не та, которую он обычно адресовал всему классу, а другая, более интимная, понимающая. Он знал, откуда у Инны деньги на этот телефон. Знал лучше, чем сам Игорь.

— Круто, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал нейтрально, но в глазах плясали искры. — Реально круто. Поздравляю. Твоя мама — удивительная женщина.

— Спасибо, — Игорь нахмурился, чувствуя в этой фразе какой-то подтекст, но не понимая, какой именно.

Димка, ничего не заметивший, вернул телефон и восторженно затараторил:

— Слушай, а дай я на камеру посмотрю! Говорят, у неё ночной режим — просто пушка! Игорян, это реально топ!

Пока Димка и Игорь обсуждали технические характеристики, Паша отошёл чуть в сторону и, достав свой телефон, набрал короткое сообщение: «Увидел телефон Игоря. Вы сделали сына счастливым. Это очень мило. Жду вечера с нетерпением. P.S. Надеюсь, моё домашнее задание тоже выполнено ;)». Он нажал «отправить» и убрал телефон в карман, предвкушая, как она прочтёт это сообщение и покраснеет. А Игорь, увлечённо показывавший Димке настройки камеры, даже не заметил, что Паша уже несколько минут стоит в стороне и улыбается своим мыслям.

— --

Перед занятием Инна заперлась в спальне и достала приготовленный наряд. Свободная чёрная юбка до середины бедра, лёгкая, струящаяся, и тонкая белая блузка без рукавов, заправленная внутрь. Под неё — тот самый комплект цвета вишни: кружевной лиф, невесомые трусики, чулки с широкой резинкой. Она оделась медленно, тщательно, и подошла к зеркалу.

Она покрутилась, разглядывая себя со всех сторон. Юбка мягко колыхалась при каждом движении, открывая бёдра ровно настолько, чтобы воображение дорисовывало остальное. Затем она повернулась спиной к зеркалу и наклонилась вперёд — так, как если бы ей нужно было поднять что-то с пола. Юбка задралась, открывая кружевную резинку чулок и край трусиков. Она задержалась в этом положении, оценивая обзор, и усмехнулась: проверять домашнее задание будет удобно. Очень удобно.

По дороге она зашла в аптеку. Попросила у фармацевта упаковку презервативов — тихо, стараясь не встречаться взглядом с девушкой за кассой. Сунула коробочку в сумочку и сказала себе: «Это на всякий случай. Просто предосторожность. Они не пригодятся». Но сердце колотилось быстрее обычного, и она знала, что лжёт себе.

Паша открыл дверь и замер, окидывая её взглядом — медленным, откровенным, изучающим. На нём сегодня были джинсы и простая футболка, но держался он так, будто на нём был королевский камзол.

— Инна Александровна, — выдохнул он, отступая в сторону и пропуская её внутрь, — вы сегодня просто... даже слов нет. Юбка — именно то, что я просил. И чулочки. Вы невероятны.

— Спасибо, Павел, — ответила она, стараясь сохранять деловой тон. — Надеюсь, твоё домашнее задание выполнено так же хорошо, как моё.

— О, вы не разочаруетесь, — он улыбнулся. — И я, надеюсь, тоже.

Занятие прошло на удивление спокойно. Они сидели за столом, и Паша, как обычно, придвинулся слишком близко — его бедро касалось её ноги, обтянутой чулком, и тепло его тела проникало сквозь тонкую ткань юбки. Но он вёл себя безупречно. Решал задачи, слушал объяснения, задавал вопросы. Ни одной сальной шутки. Ни одного двусмысленного жеста. Инна, ожидавшая подвоха каждую секунду, к концу занятия почти расслабилась — и поймала себя на том, что где-то в глубине души испытывает нечто похожее на разочарование.

— Всё, — сказала она, закрывая учебник. — Ты сегодня отлично поработал. Я горжусь твоими успехами, Павел.

Она встала и потянулась к сумке, собираясь уходить. И в этот момент он произнёс:

— Подождите.

Инна обернулась. Паша всё ещё сидел за столом, но его глаза теперь смотрели иначе — пристально, требовательно, с тем самым выражением, которое она так хорошо знала.

— Я справился со всеми заданиями, — сказал он, поднимаясь. — Пришло время проверить, как вы справились со своей домашкой.

— Паша...

— Ну нет, — он перебил её мягко, но настойчиво, и, взяв за руку, потянул к дивану. — Правила установлены. Я учусь, а вы своей нежной женственностью мотивируете меня на новые свершения. Как дама сердца. Разве не это ваш метод?

Он сел на диван и хлопнул ладонью по сиденью рядом с собой. Инна стояла, колеблясь, и вдруг хихикнула — нервно, смущённо, почти по-девичьи. В этом было что-то абсурдное: он, восемнадцатилетний парень, говорил с ней как с равной, как с женщиной, которую он имеет право проверять.

Она села.

Паша положил ладонь на её колено. Медленно, очень медленно повёл руку вверх, ощупывая каждый миллиметр её ноги сквозь тонкий нейлон. Инна вздрогнула и накрыла его руку своей, пытаясь остановить. Но он поднял на неё взгляд — холодный, властный, не допускающий возражений, — и она, сама не зная почему, убрала свою руку. Его пальцы скользнули выше, под край юбки, и нащупали кружево трусиков.

— О, — выдохнул он, и его лицо осветилось восторгом. — Вы надели мой подарок. Тот самый. Вишнёвый. — Он провёл пальцами по кружеву. — Вам нравится?

Инна, красная как маков цвет, улыбнулась смущённо и тихо ответила:

— Нравится. Очень красивый комплект. Спасибо.

— Я рад, — он улыбнулся, но в его глазах горел уже совсем другой огонь. — Только он будет мешать проверке домашнего задания. Давайте-ка его уберём.

Он зацепил резинку трусиков по бокам обеими руками и начал стягивать их, глядя Инне прямо в глаза. Она замерла, чувствуя, как кружево скользит по бёдрам. Глупая, растерянная улыбка застыла на её лице, и она, сама не осознавая, что делает, чуть приподняла попку с дивана, позволяя ему стянуть трусики до конца. Он снял их, отбросил в сторону и, взявшись за край юбки, медленно поднял её.

Открывшаяся картина заставила его замереть. В полумраке комнаты, освещённой только настольной лампой, её обнажённое лоно выглядело произведением искусства. Шугаринг сделал своё дело: кожа была идеально гладкой, нежной, бархатистой, без единого волоска. Мягкие складки, чуть припухшие от прилившей крови, блестели в тусклом свете — влажные, разгорячённые, готовые. Тонкая полоска кружевной резинки чулка обрамляла бедро, подчёркивая контраст между тканью и обнажённой плотью. Всё было красиво, эстетично, женственно — так, что у Паши перехватило дыхание.

— Боже, — прошептал он, не в силах оторвать взгляда. — Вы... вы просто совершенство. Гладкая. Красивая. Даже лучше, чем я представлял.

Он протянул руку и коснулся её — сначала осторожно, кончиками пальцев, словно пробуя на ощупь драгоценный шёлк. Его ладонь легла на лобок, чувствуя жар, мягкость, влажность, которая уже начала скапливаться между складочками. Он провёл пальцами вдоль, и Инна тихо ахнула, вцепившись в край дивана.

— Паша, хватит, — выдохнула она, но голос её дрожал и звучал неубедительно. — Давай я... давай я сделаю как в прошлый раз. Как ты хочешь.

— Как в прошлый раз? — он усмехнулся. — Это предложение?

— Да, — она закивала, и в её глазах он увидел странную смесь стыда, страха и возбуждения.

— Тогда действуйте, — он откинулся на спинку дивана и раскинул руки, приглашая.

Инна сползла с дивана и опустилась на колени между его ног. Теперь она была ниже его, и ей пришлось поднять глаза, чтобы встретить его взгляд. Её пальцы сами потянулись к ширинке его джинсов — на этот раз без колебаний, без дрожи. Она расстегнула пуговицу, потянула молнию вниз и достала его член. Он уже был твёрдым, горячим, и головка блестела от первой влаги.

Она посмотрела на него — снизу вверх, сквозь полуопущенные ресницы, — и медленно, чувственно провела языком от самого основания до головки. Паша застонал и запустил пальцы в её волосы. На этот раз она действовала увереннее: её язык скользил по стволу, изучая каждый изгиб, каждую вену, а губы обхватывали головку с тем самым влажным, интимным звуком, от которого у него темнело в глазах.

— Вот так, — выдохнул он. — Сегодня вы гораздо смелее. Мне нравится.

Она не ответила — её рот был занят. Но её глаза, поднятые к нему, сияли тем самым тёмным, запретным огнём, который она так долго пыталась погасить. И теперь, стоя на коленях перед своим учеником, с голыми бёдрами и вкусом его плоти на губах, она чувствовала не стыд. Она чувствовала власть. Впервые за долгое время — настоящую, пьянящую власть.

— --

Инна продолжала несколько минут — медленно, ритмично, с каждым движением всё больше входя во вкус. Её губы скользили по стволу, язык обводил головку, а рука двигалась у основания, дополняя ласку. Она слышала его прерывистое дыхание, чувствовала, как его пальцы сжимаются в её волосах, — и это только раззадоривало её. Стыд, терзавший её в прошлый раз, отступил, сменившись странным, пьянящим куражом. Ей нравилось, как он стонет. Нравилось, что она — взрослая, замужняя женщина, учительница — стоит перед ним на коленях и дарит ему наслаждение. Нравилось чувствовать свою власть над ним.

— Какая вы молодец, — прошептал Паша, и его большой палец скользнул по её щеке, нежно поглаживая. Он держал ладонью её лицо, словно драгоценную чашу, и смотрел сверху вниз с выражением, в котором смешались нежность, восхищение и собственническая гордость. — Сегодня вы просто превзошли себя. В прошлый раз были скромницей, а сегодня — тигрица. Мне нравится эта перемена.

Инна подняла глаза — влажные, блестящие, подёрнутые дымкой возбуждения, — и, не отрываясь от своего занятия, чуть улыбнулась уголками губ. Затем снова опустила взгляд и продолжила, двигаясь теперь быстрее, глубже.

В какой-то момент Паша мягко, но настойчиво поднял её с колен и усадил на диван. Она оказалась перед ним — растрёпанная, с размазанной помадой на припухших губах, с лихорадочным румянцем на щеках. Он начал расстёгивать её блузку — медленно, одну пуговицу за другой, не сводя с неё глаз. Ткань соскользнула с плеч, упала на пол. За ней последовал бюстгальтер: он расстегнул застёжку сзади одним движением, и кружевной лиф цвета вишни скользнул вниз, открывая её грудь — высокую, полную, с тёмными сосками, затвердевшими от возбуждения.

— Боже, — выдохнул Паша, наклоняясь к ней. — Какая красота. Я мечтал об этом с первого дня.

Он взял одну грудь в ладонь, сжал мягко, ощущая её тяжесть, и наклонился, чтобы взять сосок в рот. Его губы сомкнулись вокруг тугого бутона, язык закружил по ареоле, а пальцы в это время ласкали вторую грудь, перекатывая сосок между большим и указательным. Инна застонала, откидывая голову на спинку дивана. Волна жара прокатилась по всему телу, оседая внизу живота тяжёлой, пульсирующей тяжестью.

— Вкусная, — прошептал он, отрываясь на мгновение. — Сладкая. Я так и знал.

Он переключился на вторую грудь, и его язык проделал тот же путь — по кругу, по соску, по нежной коже. Инна запустила пальцы в его волосы, прижимая к себе, чувствуя, как с каждым движением его губ внутри неё нарастает жар, как влага скапливается между ног, уже ничем не прикрытая, готовая к большему.

Затем Паша мягко толкнул её на диван, заставляя лечь. Она откинулась на подушки, глядя на него снизу вверх. Он устроился между её разведённых ног в чулках, и его бёдра прижались к её бёдрам. Она почувствовала его эрекцию — горячую, твёрдую, упирающуюся в самое сокровенное место, — и прерывисто выдохнула.

— Паша, — произнесла она, и голос её дрогнул, — надень резинку. Пожалуйста.

Он замер. Поднял бровь. А затем, когда она потянулась к сумочке, лежащей на полу, и, порывшись в ней, достала пачку презервативов, его лицо расплылось в самой широкой, самой довольной улыбке из всех, что она когда-либо видела.

— Ого, — протянул он, наблюдая, как она открывает пачку и протягивает ему маленький блестящий квадратик. — Вот это да. Значит, вы подготовились. Я же говорил: вы хорошая девочка. А они говорили — «строгая учительница», «принципиальная». Да вы просто образцовая ученица.

Инна хихикнула — нервно, смущённо, но в этом смехе не было ни капли обиды.

— Просто предосторожность, — сказала она, глядя, как он разрывает упаковку и раскатывает презерватив по своему возбуждённому члену. — В прошлый раз я не подумала. А в этот раз... решила, что лучше перестраховаться.

— Лучше — да, — согласился он, заканчивая. — Особенно когда у нас такие насыщенные занятия.

Она смотрела на него — на его ловкие пальцы, на то, как латекс обтягивает его плоть, на его лицо, в котором читалось торжество, смешанное с нежностью. И когда он склонился над ней, опираясь руками по обе стороны от её головы, она уже не чувствовала ни страха, ни сомнений. Только жар. Только голод. Только ожидание.

— --

Инна Александровна лежала на диване, откинувшись на подушки, и ждала. Её ноги, обтянутые тонкими чулками с кружевной резинкой, были согнуты в коленях и послушно разведены в стороны. Юбка, задранная до талии, уже ничего не скрывала. В приглушённом свете лампы её обнажённое лоно выглядело как произведение искусства — идеально гладкое, ухоженное, женственное. Полные нижние губки, набухшие от прилившей крови и возбуждения, призывно блестели от влаги, напоминая спелый персик, который сам просится в руки. Каждая складочка, каждый изгиб были видны в мельчайших деталях, и Паша, заканчивая раскатывать презерватив, не мог оторвать от этого зрелища глаз.

— Что ж, — произнёс он, и в его голосе зазвучала та самая знакомая ироничная нотка, — пора приступить к более углублённому изучению математики. Точнее... математички.

Инна вспыхнула и игриво стукнула его кулачком в грудь — легко, без силы, скорее для вида.

— Павел, перестань, — сказала она, но губы её помимо воли расползались в улыбке, а глаза сияли тем самым влажным блеском, который говорил больше любых слов.

Паша довольно хихикнул, поймав её кулачок и на мгновение прижав к губам, а затем отпустил. Он придвинулся ближе, устраиваясь между её разведённых бёдер. Одной рукой он упёрся в диван рядом с её плечом, другой направил себя к самому входу — горячему, влажному, трепещущему в ожидании. Головка коснулась мягких складок, скользнула по ним, размазывая влагу, и Инна тихо, прерывисто выдохнула, прикрыв глаза.

Он начал входить — медленно, сантиметр за сантиметром, давая ей привыкнуть. Её тело откликнулось instantly, обхватывая его горячей, бархатистой теснотой. Она закусила губу, сдерживая стон, и её пальцы вцепились в его плечи. А Паша, глядя на неё сверху вниз — на эту женщину, его учительницу, такую строгую и неприступную ещё месяц назад, — чувствовал, как внутри разливается пьянящее, абсолютное торжество. Она была его. Полностью. Без остатка. И этот момент стоил всего.

Паша вошёл до конца, и её тело приняло его полностью — туго, горячо, влажно. Он замер на мгновение, чувствуя, как её мышцы обхватывают его, как пульсирует внутри неё жизнь. Блаженный выдох сорвался с его губ, смешавшись с её тихим, приглушённым стоном.

Он не двигался. Просто смотрел на неё — на её раскрасневшееся лицо, на полуприкрытые глаза, на приоткрытые губы, с которых ещё не сошёл след его поцелуев. А затем произнёс — тихо, но с той самой непоколебимой уверенностью, которая была свойственна ему с детства:

— Я знал, что добьюсь вас. С самой первой нашей встречи. С того самого дня, когда вы вошли в класс в той синей юбке с разрезом. Я посмотрел на вас и сказал себе: эта женщина будет моей. И вот вы здесь.

Инна не ответила — слова были не нужны. Вместо этого она притянула его к себе, и он наклонился, накрывая её губы своими. Поцелуй вышел страстным, сочным, глубоким — совсем не таким, каким мог бы целовать ученик свою учительницу. Их языки встретились, сплелись, начали свой собственный танец — то нежный, то требовательный. Он пил её дыхание, а она отвечала ему с той же жадностью, с тем же голодом, который копился неделями. Его ладонь скользнула по её бедру, обтянутому чулком, поднялась выше, к талии, и замерла там, прижимая её к себе ещё крепче. А поцелуй всё длился — влажный, жаркий, стирающий последние границы между учителем и учеником.

Паша оторвался от её губ и начал двигаться — плавно, неторопливо, смакуя каждое мгновение. Его бёдра качались в размеренном ритме, погружая его в неё снова и снова, и каждый толчок отдавался в теле Инны тёплой, тягучей волной. Он никуда не спешил. Он знал: теперь его учительница полностью принадлежит ему, и торопиться некуда. Впереди — целый вечер. А может быть, и не только вечер.

Одна её рука лежала у него на талии, пальцы второй сжимали его плечо — то ли в попытке удержаться, то ли в безмолвной мольбе. Она не отталкивала. Она принимала его — глубоко, послушно, с той женской покорностью, о которой он мечтал с первой их встречи.

Постепенно он начал наращивать темп. Движения становились быстрее, резче, дыхание — тяжелее. Инна задышала чаще, и из её груди начали вырываться тихие, приглушённые стоны — те самые, которые она так старалась сдержать. Влажные звуки их соития наполнили комнату, смешиваясь с прерывистым дыханием и скрипом дивана.

А в голове её вихрем кружились мысли, беспорядочные, лихорадочные, не дающие покоя. «Как я дошла до этого? — стучало в висках. — Я, Инна Александровна Шарапова, учитель математики, мать, жена, лежу сейчас на этом диване и послушно принимаю в себя член своего восемнадцатилетнего ученика. Фактически продаю своё тело — за ипотеку, за рефинансирование, за финансовую стабильность. Мой муж сейчас, наверное, смотрит футбол и ни о чём не догадывается. Игорь, мой сын, сидит дома и радуется новому телефону, не зная, какой ценой он достался. Что будет, если кто-нибудь узнает? Если Сергей узнает? Если в школе узнают? Конец карьере. Конец семье. Конец всему».

Но тут же, словно в противовес этим паническим мыслям, поднималась другая волна — тёплая, тягучая, телесная. «Но ипотека. Но долги. Но эта бесконечная кабала, из которой не выбраться. А он обещал. Елезов-старший обещал рефинансирование. Уже завтра документы будут готовы. И ежемесячный платёж станет копеечным. А если Паша сдаст экзамены — ипотеку погасят полностью. Полностью! Ради этого можно потерпеть. Ради этого можно... всё».

Она поймала его взгляд — и вдруг, повинуясь порыву, жалобно произнесла:

— Паша... пожалуйста... никому не рассказывай. О том, что здесь происходит. О нас. Я тебя прошу.

Он не ответил словами. Только наклонился и мягко, почти нежно чмокнул её в лоб. И улыбнулся — той самой улыбкой, в которой она не могла прочитать ничего определённого. То ли «конечно, не расскажу», то ли «посмотрим». А затем снова задвигался — ритмично, глубоко, входя в свою покорную учительницу снова и снова, и она уже не могла ни о чём думать, только чувствовать.

Мысли ушли. Растворились в горячем, влажном воздухе, в ритме их тел, в нарастающей волне, которая поднималась откуда-то из глубины её существа. Инна больше не думала ни о муже, ни о сыне, ни об ипотеке. Всё, что осталось, — это он, его движения, его дыхание, его плоть, заполняющая её до предела.

Оргазм пришёл стремительно и мощно, застигнув её врасплох. Всё её тело напряглось, выгнулось навстречу ему, и она, застонав — сперва коротко, отрывисто, а затем протяжно, сладко, — закинула ноги выше, скрестив их на его пояснице. Её красивые ножки в чулках обхватили его, прижимая к себе, а пальчики на ступнях сжались в такт внутренней судороге. Она сжала его мышцами внутри себя — сильно, ритмично, — и этот спазм вырвал у неё ещё один тихий, гортанный звук.

Паша замер, почувствовав, как её тело пульсирует вокруг него. На его лице мелькнуло удивление, смешанное с восторгом.

— Вы уже? — спросил он, и в голосе его прозвучало искреннее изумление. — Ну вы даёте, Инна Александровна. Вот это да.

Она не ответила — только дышала тяжело, приходя в себя. Он подождал, давая ей несколько мгновений, а затем продолжил — медленно, глубоко, растягивая собственное удовольствие. И через некоторое время, с хриплым стоном, тоже достиг пика, изливаясь в презерватив.

Несколько минут они лежали на диване, не двигаясь. Кожаный диван под ними стал влажным от их пота, и когда кто-то из них шевелился, кожа прилипала к обивке с тихим, интимным звуком. Инна лежала, закрыв глаза, чувствуя, как постепенно затихает дрожь в теле, как выравнивается дыхание. В голове было пусто и легко — так, как не было уже много месяцев.

Наконец она поднялась. Молча, не глядя на Пашу, начала собирать одежду, разбросанную по полу. Блузка, бюстгальтер, трусики — всё валялось там, где он это оставил. Она наклонялась, поднимая вещи, и Паша, всё ещё лежавший на диване, наблюдал за ней. Когда она наклонилась в очередной раз, юбка задралась, открывая перед ним её попку — сочную, округлую, блестящую от испарины. И чуть выше — те самые набухшие, порозовевшие губки, которые всего несколько минут назад дарили ему неземное наслаждение, так туго обхватывая его член.

Он протянул руку и провёл ладонью по её бедру, поднимаясь выше, к ягодице. Сжал её — мягко, но настойчиво, чувствуя под пальцами влажную, горячую кожу. Его пальцы скользнули дальше, коснулись её губок, поглаживая их, ощущая их жар и влажность.

— Паша, — произнесла Инна, выпрямляясь, — на сегодня хватит.

Она убрала его руку — мягко, но решительно, — и, подобрав последние вещи, ушла в ванную.

В ванной она включила свет и замерла перед зеркалом. Оттуда на неё смотрела женщина, которую она с трудом узнавала. Растрёпанные волосы, размазанная красная помада, потёкшая тушь под глазами, лихорадочный румянец на щеках. Блузка помята, юбка сбилась набок. Вид потрёпанный, но в глазах горел тот самый огонёк, который она не видела у себя уже много лет. Она была... счастлива. Это был первый её секс за несколько недель — Сергей давно уже не прикасался к ней, поглощённый своими ставками и футболом. А когда она кончала в последний раз — она даже не могла вспомнить. Может быть, год назад. Может быть, больше.

Она умылась, поправила макияж, привела в порядок причёску, одёрнула юбку, застегнула блузку на все пуговицы. Постепенно из зеркала на неё снова начала смотреть Инна Александровна Шарапова — строгая учительница математики. Но теперь она знала: за этим фасадом прячется другая женщина. Та, что только что лежала на диване в съёмной квартире и стонала под своим учеником.

Когда она вышла из ванной, Паша уже оделся и привёл себя в порядок. Он стоял у стола, просматривая что-то в телефоне, и при виде неё расплылся в улыбке.

— Что ж, Инна Александровна, — произнёс он, убирая телефон в карман, — занятие было очень продуктивным. И очень интересным. Я узнал много нового.

Инна не удержалась и улыбнулась в ответ — мягко, почти нежно.

— Я рада, Павел. Надеюсь, следующее занятие будет не менее продуктивным.

— О, не сомневайтесь, — он шагнул к двери, но на пороге обернулся. — Кстати... среда, как обычно?

— Среда, — подтвердила она.

Он кивнул и исчез за дверью. А Инна осталась стоять в прихожей, глядя на своё отражение в зеркале, и думала о том, что неделю назад она ещё сопротивлялась. А теперь — назначает следующее свидание. Сама. С улыбкой. И, кажется, даже с нетерпением.

— --

Дома её ждал накрытый ужин. Сергей, в кои-то веки трезвый и даже какой-то воодушевлённый, сидел за столом. Игорь, увидев мать, тут же вскочил и, не дав ей снять пальто, бросился обниматься.

— Мам, я просто целый день с телефоном! Там камера — космос, я такие фотки сделал, хоть на выставку! Димка с Пашей обзавидовались! Спасибо тебе огромное, ты лучшая!

Инна улыбнулась, чувствуя, как предательски щиплет в глазах. Она погладила сына по голове, стараясь не думать о том, какой ценой достался ему этот подарок.

— Носи на здоровье. Только не утопи в унитазе, как прошлый.

— Не утоплю! — Игорь засмеялся и вернулся за стол.

Сергей, дождавшись своей очереди, прокашлялся и с гордым видом достал телефон.

— А у меня тоже хорошие новости. Помнишь тот канал, о котором я говорил? Тот, где профессионалы работают? Короче, я на этих выходных ещё пять тысяч поднял. Почти без риска. Система реально работает, Ин. Я же говорил!

Инна посмотрела на мужа. На его сияющее лицо, на телефон, которым он размахивал как флагом, на эту нелепую, жалкую гордость. Она ничего не сказала. Только закатила глаза и медленно покачала головой, отворачиваясь к плите.

Позже, когда Игорь ушёл к себе, а они легли в кровать, Сергей вдруг придвинулся ближе. Его рука легла на её бедро — неуклюже, почти робко, но с явным намёком. Пальцы погладили ткань ночной сорочки, поднимаясь выше.

— Ин... — прошептал он ей в затылок, и она почувствовала его горячее дыхание. — Давно у нас ничего не было. Может...

Она замерла. Ещё вчера, может быть, она бы и уступила — по привычке, по обязанности, из жалости. Но сегодня её тело ещё помнило другие руки, другие губы, другой жар. И мысль о том, чтобы сейчас, после всего, что случилось в той квартире, лечь с мужем, казалась ей почти кощунственной.

— Серёж, прости, — она мягко убрала его руку. — Репетиторство вытягивает из меня все силы. Я никакая. Давай в другой раз.

— Опять в другой раз? — в его голосе прозвучала обида. — У тебя всегда «в другой раз». То работа, то усталость, то ещё что-то.

— Вот именно, — она повернулась к стене, давая понять, что разговор окончен. — Усталость. Спокойной ночи.

Сергей что-то пробормотал себе под нос и откатился на свою половину кровати. Инна лежала, глядя в тёмную стену, и слушала его постепенно затихающее дыхание. Она не чувствовала вины. Она не чувствовала ничего, кроме глухого, спокойного осознания: её тело больше ему не принадлежало. Оно принадлежало теперь совсем другому человеку. Тому, кто ждал её в среду в съёмной квартире. И эта мысль не пугала её, как раньше. Она приносила странное, тёмное успокоение.

Продолжение: https://boosty.to/teachfucker