Он пришёл ровно через час. Постучал тихо, но уверенно. Юлия открыла, уже зная, что это он. Она хотела не впускать, но ноги сами сделали шаг назад.

— Рома, я сказала…

— Я помню, что вы сказали, — перебил он, входя и закрывая за собой дверь. — А теперь послушайте меня.

Он подошёл к ней вплотную. В тесной комнате его близость ощущалась физически — жар, исходящий от тела, запах мыла и моря. Юлия попятилась, упёрлась спиной в стену.

— Рома, не надо…

Он не слушал. Он взял её лицо в ладони и поцеловал — крепко, настойчиво, не позволяя отвернуться. Поцелуй был глубоким, почти грубым — в нём не было мальчишеской робости, только мужская требовательная страсть. Юлия замерла на секунду, а потом её руки сами поднялись к его плечам — не оттолкнуть, а притянуть ближе. Её пальцы вцепились в ткань его футболки, губы приоткрылись навстречу его языку.

— Пусти… — выдохнула она в его рот, но это было сказано так, что означало прямо противоположное.

Он не отпускал. Его руки скользнули вниз, под её футболку, нащупали горячую кожу на талии, поднялись выше, к груди. Пальцы нашли сосок через кружево бюстгальтера, сжали, слегка потянули — Юлия ахнула, прижимаясь к нему всем телом. Её соски затвердели мгновенно, отзываясь на каждое прикосновение сладкой, тянущей болью.

— Ты хочешь этого, — прошептал он, отрываясь от её губ и спускаясь поцелуями к шее, к ключице. — Я знаю. Твоё тело говорит за тебя.

— Это… неправильно… — прошептала она, но её голос дрожал, и она уже не верила сама себе.

Рома стянул с неё футболку одним рывком, расстегнул бюстгальтер — и её грудь упала в его ладони. Тяжёлая, упругая, с тёмными сосками. Он наклонился и взял один сосок в рот — ласкал языком, втягивал, заставляя Юлию выгибаться и хватать его за плечи, прижимаясь всё теснее.

— Рома… пожалуйста… — прошептала она, и в этом «пожалуйста» уже не было отказа. Была мольба. Мольба о продолжении.

Он подхватил её на руки — он держал её легко, как будто она весила не больше пуха, — и отнёс на кровать. Уложил на спину, навис сверху, стягивая с неё шорты вместе с трусиками — одним движением, нетерпеливо, почти грубо. Юлия ахнула, оказавшись обнажённой ниже пояса.

Рома замер на секунду, глядя на неё. Его взгляд скользнул по её широким бёдрам, по гладкому животу, по аккуратно постриженным тёмным волосам на лобке — они были короткими, мягкими, не скрывавшими очертаний её влажных, припухших губ. А когда она чуть согнула колени, он увидел её попу — две огромные, упругие полусферы, матово блестевшие. Кожа была гладкой, без единого изъяна, ягодицы плотно прилегали друг к другу, оставляя лишь тонкую соблазнительную ложбинку. При каждом её движении они мягко колыхались, и Рома почувствовал, как от этого зрелища перехватывает дыхание.

— Ты такая… — выдохнул он, не находя слов.

Он наклонился, провёл ладонями по её бёдрам, по животу, по лобку, пальцами раздвинул влажные складки, чувствуя, как она уже течёт в ожидании. Юлия застонала, приподнимая таз навстречу его руке.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Не тяни.

Рома быстро стянул с себя шорты и трусы — его член выскочил твёрдый, напряжённый, пульсирующий. Потянулся к тумбочке, где лежала открытая пачка презервативов, разорвал упаковку, натянул резинку. Потом снова навис над ней, и их взгляды встретились. В его глазах была такая сила желания, что у Юлии перехватило дыхание.

— Скажи, что ты хочешь этого, — потребовал он почти шёпотом.

— Хочу, — выдохнула она. — Да, хочу.

Он медленно, с явным наслаждением, погрузился в неё до самого основания. Юлия выгнулась, впиваясь ногтями ему в спину, и застонала — долго, сладко, не сдерживаясь. Она чувствовала каждое движение, каждое биение его пульса внутри себя. Он начал двигаться — сначала плавно, глубоко, позволяя ей привыкнуть, разогреться ещё больше.

— Смотри на меня, — попросил он, и она открыла глаза.

Он двигался в ней, глядя ей в лицо, и это было самым интимным — не просто тела, а взгляды, дыхание, стоны, сливающиеся в один ритм. Юлия обхватила его ногами за талию, приподнимая таз навстречу каждому толчку.

— Быстрее… — прошептала она. — Пожалуйста, быстрее.

Он повиновался. Его бёдра задвигались чаще, кровать заскрипела мерно и ритмично. Юлия прикусила губу, но всё равно не могла сдержать стонов, которые вырывались из груди с каждым толчком.

Потом он вдруг остановился, вышел из неё и сказал:

— Повернись.

Она послушно перевернулась на живот, и он приподнял её бёдра, поставив на четвереньки. Сзади он вошёл одним движением — глубоко, до предела, и Юлия застонала, уткнувшись лицом в подушку. Её ягодицы оказались прямо перед ним — большие, круглые, упругие, они мягко колыхались при каждом его движении. Он смотрел, как его член исчезает в ней, как влажные складки обхватывают его, как кожа на её ягодицах розовеет от лёгких ударов его бёдер.

— Ты такая красивая, — прошептал он, начиная двигаться. — Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Он ускорился. Влажные, неприличные звуки смешивались с её стонами и его тяжелым дыханием. Юлия чувствовала, как оргазм нарастает — медленно, но неумолимо, как прилив.

— Да… — простонала она. — Не останавливайся…

Она почувствовала, как сжалась вокруг него, как горячая волна накрыла её с головой, и замерла, выгнувшись дугой, с глухим, протяжным стоном. Рома почувствовал это, и его собственное тело напряглось, он кончил с тихим рычанием, уткнувшись лицом в её спину.

Они замерли. Только тяжёлое дыхание и тишина. Потом Рома осторожно вышел из неё, стянул презерватив, завязал узлом и положил на край тумбочки.

Юлия перевернулась на спину, прикрыла глаза рукой. Тело её было мокрым, разгорячённым, между ног саднило, но внутри разливалась приятная, тягучая нега.

Рома лёг рядом, притянул её к себе, положив её голову себе на плечо. Она не сопротивлялась.

— Это не было ошибкой, — сказал он тихо, целуя её в макушку. — Это было правильно. Слышишь? Правильно.

Юлия не ответила. Она лежала с закрытыми глазами, и на её щеке блестела одинокая слеза — то ли от стыда, то ли от счастья.

— --

Он ушёл через полчаса, когда её дыхание стало ровным. Юлия осталась одна в комнате, смотрела на закрытую дверь и думала: «Что же я делаю?»

Но вместо паники внутри разливалось странное, тёплое спокойствие. Ей захотелось кому-нибудь рассказать. Не то чтобы похвастаться — скорее выговориться, услышать свой собственный голос со стороны.

Она набрала Катю.

— Привет, — сказала Юлия, беря трубку. Голос её звучал странно — хрипловато, с какими-то новыми, томными нотками.

— Ой, а ты чего такая? Простудилась? — сразу встревожилась Катя.

— Нет, — Юлия помолчала. — Кать… мне нужно тебе кое-что рассказать. Но ты не смейся и не ругайся.

— Господи, Юль, ты меня пугаешь. Выкладывай.

Юлия глубоко вздохнула, перевернулась на живот, положив подбородок на подушку.

— Помнишь, я тебе про Рому рассказывала? Ну, того самого, который цветы дарил?

— Ну? — Катя напряглась.

— Вчера… после дискотеки… мы переспали.

На том конце трубки повисла гробовая тишина. Потом Катя выдохнула — длинно, шумно.

— Ты… ты что, серьёзно? Юлька, ты с ума сошла?! Он же… он же ещё мальчишка, ему всего восемнадцать!

— Уже восемнадцать, — тихо сказала Юлия. — И поверь, по поведению он старше.

— О господи! — Катя заходила по комнате, Юлия слышала её шаги через трубку. — Я думала, вы там немножко пофлиртуете, пококетничаете… На крайняк — потискаетесь! А ты… Юля! Ты понимаешь, чем это пахнет?

— Понимаю, — ответила Юлия спокойно, даже слишком спокойно. — Поэтому ни одна живая душа не узнает. Кроме тебя.

— А он? Он-то хоть молчать будет?

— Думаю, да. Ему тоже есть что терять.

Катя помолчала, переваривая информацию.

— И как… как это было? — спросила она наконец другим, более тихим голосом.

Юлия почувствовала, как щёки заливает краской, но остановиться уже не могла. Ей нужно было выговориться.

— Кать… это было… я не знаю, как объяснить. Он такой напористый. Уверенный. Смотрит на меня так… как Олег не смотрел уже лет пять. Как будто я — самый желанный трофей в его жизни. И когда он целовал меня… у меня колени подгибались. Понимаешь? Колени! Как у девчонки.

— Охренеть, — прошептала Катя. — И что, он… он умеет? В свои то годы...

— Оказалось, да, — Юлия прикрыла глаза, вспоминая. — Сначала я была в шоке. Думала: «Господи, что я делаю, это же восемнадцатилетний мальчишка». А потом… потом он меня так… так аккуратно, но в то же время властно… Кать, я кончила.

— Твою мать, — выдохнула подруга. — Юлька, ты сейчас серьёзно? Ты не шутишь?

— Какая разница, серьёзно или нет, — Юлия усмехнулась грустно. — Это случилось. И знаешь… я не жалею. Я устала быть удобной мебелью для Олега. Устала чувствовать себя ненужной. А этот парень… он на меня смотрит так, будто я богиня. Будто он готов молиться на каждую мою родинку.

— Ох, Юль, — Катя вздохнула. — Ты вляпалась. По-крупному вляпалась. Но… чёрт с тобой. Если это делает тебя счастливой… только будь осторожна, ладно? Ради бога, будь осторожна. И не вздумай влюбиться в него по-настоящему.

— Не влюблюсь, — твердо сказала Юлия. — Это просто летнее приключение. Небольшой роман. А в сентябре всё закончится.

— Ну-ну, — хмыкнула Катя. — Я в тебя верю. Ладно, держи меня в курсе. И… Юль?

— Мм?

— Если он тебя сделал счастливой… то, наверное, не всё так плохо.

Подруги хихикнули — нервно, но уже с облегчением. Попрощались. Юлия положила трубку и почувствовала, что на душе стало легче.

Следующим позвонил Олег. Юлия взяла трубку спокойно, без претензий.

— Привет, — сказал он. Голос был виноватым. — Юль, извини за вчера. Я не предупредил, что в бар собираюсь. Просто ребята позвали, как-то само собой…

— Ничего страшного, — ответила Юлия ровно. — Я не обижаюсь.

— Точно? — он удивился. Обычно она в таких случаях устраивала сцены.

— Точно. Отдыхай, Олег. Всё хорошо.

— Ну… ладно. Целую.

— И я тебя.

Она положила трубку и почувствовала странную пустоту. Ни злости, ни обиды, ни любви. Только равнодушие.

Затем она машинально зашла в социальную сеть и увидела уведомление — Рома добавился в друзья. Юлия замерла на секунду, потом нажала «принять», но сразу же перевела его в скрытые друзья — чтобы никто не видел. Сердце колотилось как бешеное.

Через минуту пришла лавка — на её недавнее фото в бикини, с прошлого отпуска. Рома написал: «Вам очень идёт бикини. Почему вы не надевали его на пляж вчера?»

Юлия покраснела, отложила телефон, потом взяла снова. Пальцы дрожали, когда она печатала: «В лагере это неуместно. Тут кругом дети».

Ответ пришёл мгновенно: «Дети будут только рады полюбоваться такой красавицей 😉 Наденьте завтра. Пожалуйста».

Юлия кусала губы, раздумывая. Наконец написала: «Подумаю» — и поставила смайлик. Сама не узнавала себя.