Маме тридцать шесть, но выглядит она значительно моложе. Рост у неё небольшой - сто шестьдесят три. Фигура - что-то среднее между спортивной и обычной: узкая талия, аккуратные бёдра, живот плоский, но без жёсткого пресса. Грудь третьего размера, тяжёлая и упругая. Тёмные волосы чуть ниже плеч, почти всегда распущены. Брюнетка. Когда она улыбается или щурится от солнца, ей можно дать лет двадцать семь-двадцать восемь.

Летом мы вдвоём уехали в Испанию. Отец давно исчез из нашей жизни, и теперь всё - дом, отпуск, каждый день - только мы с мамой.

Пляж в эти часы был почти пустой. Женщины вокруг спокойно снимали верх купальников и ложились загорать. Для меня это было как удар под дых. Я давно, очень давно фантазировал о маме. Смотрел на её тело, когда она ходила по квартире в коротких шортах или в тонкой майке без лифчика. А теперь вокруг десятки обнажённых грудей, и среди них - она.

Мама лежала на лежаке в нескольких метрах от меня. Она смотрела на женщин вокруг, потом тихо, почти себе под нос, сказала:

— Если бы я была одна... наверное, тоже бы так загорала.

И сразу добавила, будто спохватившись:

— Но при тебе... нет, конечно.

Я понял. Она стеснялась. Но слова уже прозвучали.

Я сказал хрипло:

— Мам... я устал. Пойду в номер.

Она кивнула, даже не посмотрев на меня.

Я отошёл, спрятался за широкой пальмой и достал телефон. Руки тряслись. Камера уже писала, когда мама, оглянувшись и убедившись, что я ушёл, медленно потянула лямки купальника вниз. Грудь высвободилась. Тяжёлая, упругая, с тёмными сосками, которые сразу стали твёрдыми от лёгкого ветра.

Она открыла тюбик солнцезащитного крема, выдавила белую густую массу на ладонь и начала размазывать её по груди. Медленно. Круговыми движениями. Пальцы скользили по коже, поднимали и опускали тяжёлые груди, задерживались на сосках.

Я едва дышал. Член уже стоял так сильно, что было больно.

Вдруг мама резко повернула голову.

Наши взгляды встретились.

Она замерла с рукой на груди. Я резко выключил запись, сунул телефон в карман и побежал к отелю, не оглядываясь. Сердце колотилось так, будто сейчас выпрыгнет.

В номере я запер дверь, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. В ушах всё ещё стоял шум прибоя, а перед глазами - её голая грудь, блестящая от крема, и тот момент, когда она поймала мой взгляд.

Через несколько минут в коридоре послышались шаги. Ключ в замке.

Мама вошла.

Мама вошла и тихо закрыла дверь за собой. Она всё ещё была в одном только нижнем купальнике, грудь блестела от крема. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Она подошла ближе, села на край кровати напротив меня и тихо, почти растерянно спросила:

— Артём... зачем?

Я молчал.

— Там столько девушек на пляже. Молодых, красивых. Почему именно я? Я же твоя мама...

В голосе не было злости. Только настоящее непонимание. Мы всегда были скорее друзьями, чем просто мамой и сыном. Она никогда не орала, не читала нотаций. Поэтому сейчас её тихий вопрос бил сильнее любой критики.

Я сглотнул. Горло пересохло, но слова сами полезли наружу. Как будто я ждал этого момента очень давно.

— Потому что я думаю только о тебе.

Она подняла глаза.

— С того раза... - голос у меня сорвался, но я продолжил. - Когда я застал тебя... мастурбирующую. В своей комнате. Дверь была не до конца закрыта. Я стоял и смотрел. А потом... записал.

Мама медленно выдохнула. Щёки у неё порозовели, но она не отвернулась.

— Я потом тысячи раз дрочил на это видео. Каждую ночь. Иногда по несколько раз. Я пытался смотреть на других девчонок... но у меня просто не вставало. Только на тебя. Только когда вспоминаю тебя.

Я закончил и почувствовал, как с плеч будто сняли огромный камень. Впервые за несколько лет я сказал это вслух. Полностью.

Мама сидела молча. Смотрела на меня. Потом тихо, почти шёпотом произнесла:

— Господи...

Она прикрыла лицо ладонью, но через секунду убрала руку. В глазах было что-то сложное - стыд, удивление... и что-то ещё, чего я раньше не видел.

— Ты... всё это время?

Я кивнул.

Она медленно встала. Подошла ко мне совсем близко. Я чувствовал запах её кожи, крема и солнца. Её грудь почти касалась моей груди.

— Это неправильно, Артём... - тихо сказала она. - Мы не должны...

Но рука уже сама поднялась и легла мне на щёку.

Я сглотнул. Горло пересохло, но слова сами полезли наружу. Как будто я ждал этого момента очень давно.

— Потому что я думаю только о тебе.

Она подняла глаза.

— С того раза... - голос у меня сорвался, но я продолжил. - Когда я застал тебя...

Это было почти год назад. Ты думала, что я ушёл гулять. Дверь в твою комнату была приоткрыта на пару сантиметров. Я услышал стоны. Тихие, но такие... мокрые. Я подошёл и посмотрел в щель.

Ты лежала на спине, полностью голая. Ноги широко разведены. В заднице у тебя была анальная пробка - она блестела от смазки. А в киске ты держала большой розовый дилдо. Ты вгоняла его глубоко, почти до основания, и каждый раз, когда он упирался внутрь, у тебя вырывался стон. Громкий, срывающийся на всхлип.

Ты уже была вся мокрая. По простыне расползалось тёмное пятно. Ты другой рукой теребила соски, выкручивала их, а бёдра сами поднимались навстречу дилдо. Потом ты включила режим сильнее. Вибрация стала слышна даже мне. Ты начала кончать - тело выгнулось дугой, ноги задрожали, и из тебя резко брызнуло. Сквирт ударил почти до стены. Ты закричала, зажала рот ладонью, но всё равно было слышно, как ты кончаешь. Долго. Волна за волной. Пробка в заднице двигалась от сокращений, а из киски продолжало течь.

Я стоял за дверью и дрожал. Потом тихо достал телефон и начал снимать. Ты не заметила. Я записал всё - как ты ещё несколько минут продолжала трахать себя уже почти без сил, как вытащила дилдо, и из тебя снова вытекло, как ты лежала с открытым ртом и тяжёло дышала, пробка всё ещё в заднице.

Я потом тысячи раз дрочил на это видео. Каждую ночь. Иногда по несколько раз. Я пытался смотреть на других девчонок... но у меня просто не вставало. Только на тебя. Только когда вспоминаю, как ты сквиртила, держа в себе и пробку, и этот дилдо.

Я закончил и почувствовал, как с плеч будто сняли огромный камень. Впервые за несколько лет я сказал это вслух. Полностью.

Мама сидела молча. Щёки горели. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, и в них было всё сразу - стыд, шок и что-то ещё, очень тёмное.

Я невольно опустил взгляд ниже.

Нижняя часть её купальника была тёмно-синей... но между ног ткань уже заметно потемнела. И продолжала темнеть на глазах. Маленькое влажное пятно расползалось всё шире. Она даже не замечала, или делала вид, что не замечает. Но я видел. Она текла. Прямо сейчас, пока слушала, как я тысячи раз дрочил на её сквирт.

Мама сглотнула. Потом тихо, почти сдавленно выдохнула:

— Я... тоже.

Я поднял глаза.

— Не так, как ты, - быстро добавила она. - Не с таким... фанатизмом. у меня иногда бывали сны.

Она отвела взгляд, но продолжила говорить. Голос был низкий, чуть дрожащий.

— Мне снилось, что ты стоишь в дверях и смотришь. Что ты не уходишь, а заходишь. Что подходишь к кровати, пока я ещё с ласкаю себя. Иногда во сне я даже успевала кончить по-настоящему. Просыпалась мокрая, с колотящимся сердцем, и несколько минут не могла понять, сон это был или нет.

Она замолчала на секунду, потом всё-таки посмотрела на меня.

— Были и другие сны. Где ты снимаешь меня. Где я знаю, что ты снимаешь, и специально раздвигаю ноги шире. Где ты потом показываешь мне это видео, а я... смотрю и трогаю себя.

Мама провела языком по губам. Пятно на купальнике стало ещё темнее. Ткань уже слегка блестела.

— Я всегда просыпалась и говорила себе, что это просто глупость. Что так нельзя даже в мыслях. Но сны не спрашивали разрешения. Они просто приходили.

Она снова замолчала. Мы оба смотрели друг на друга. Между нами теперь висело не только моё признание - ещё и её.

Я тихо спросил:

— И сейчас... тебе тоже снится?

Мама медленно кивнула. Потом очень тихо, почти шёпотом произнесла:

— Сегодня ночью... снова приснилось. Как раз перед тем, как мы поехали на пляж.

Мама несколько секунд просто смотрела на меня. Потом медленно выдохнула и тихо сказала:

— Мне нужно подумать об этом.

Она выпрямилась, поправила нижнюю часть купальника (хотя ткань между ног уже совсем промокла) и направилась к стеклянной двери на балкон. Открыла её, вышла и встала у перил, повернувшись ко мне спиной.

Я остался сидеть на кровати.

Солнце уже клонилось к закату, и тёплый свет падал ей на плечи, на голую спину, на линию талии. Она облокотилась на перила обеими руками, слегка прогнулась в пояснице. Отсюда, из комнаты, я видел, как ткань купальника плотно обтягивает её ягодицы, как между бёдер всё ещё темнеет то самое пятно.

Ветер слегка шевелил её волосы. Она стояла неподвижно. Не оглядывалась.

Я смотрел на неё и не мог заставить себя встать. В голове крутилось всё, что мы только что сказали друг другу. Её сны. Моё видео. То, как она текла, пока слушала. И сейчас - эта спина, эти бёдра, это молчание.

Прошла, наверное, минута. Может, две. Она всё так же стояла, опираясь на перила, и смотрела куда-то в сторону моря.

Я тихо встал и сделал шаг к двери на балкон. Остановился на пороге. Не выходил. Просто стоял и смотрел на неё со спины.

Мама, не поворачиваясь, тихо произнесла:

— Не подходи пока... хорошо?

Голос был ровный, но чуть осипший.

Я остановился.

Она продолжала стоять, слегка покачиваясь, будто сама себя успокаивала. Плечи поднимались и опускались чаще, чем обычно. Я видел, как она один раз провела ладонью по лицу, будто вытирая то ли пот, то ли что-то ещё.

Между нами было всего несколько шагов. И полная тишина, если не считать шума прибоя внизу.

Я стоял на пороге и смотрел на её спину. На то, как она слегка прогнулась, опираясь на перила. На тёмное пятно между бёдер, которое всё ещё было видно даже отсюда.

И вдруг понял очень чётко.

Либо сейчас.

Либо никогда.

Если я сейчас развернусь, сяду обратно на кровать и буду ждать, пока она «подумает» - всё так и останется словами. Снами. Видео. Тем, о чём мы потом будем молчать годами.

Я зацепил большими пальцами резинку плавок и стянул их вниз. Член сразу поднялся, тяжёлый, уже полностью твёрдый. Плавки упали на пол.

Я вышел на балкон.

Мама услышала шаги, но не обернулась. Только чуть сильнее сжала перила.

Я подошёл вплотную. Обнял её сзади, прижал грудь к её голой спине. Одна рука легла ей на живот, вторая - чуть выше, почти под грудь. И я медленно, но жёстко подался бёдрами вперёд.

Головка упёрлась ей точно между ног - прямо в мокрую ткань купальника, туда, где она уже давно текла. Я почувствовал, насколько она горячая даже через материал. И насколько мокрая.

Мама резко выдохнула. Плечи напряглись. Но она не отстранилась.

Я прижался ещё плотнее, провёл членом вверх-вниз по этой горячей щели через ткань. Трение было жёстким и в то же время скользким - купальник уже почти не мешал ощущать её.

Она тихо, сквозь зубы произнесла:

— Артём...

Но не сказала «остановись». И не отодвинулась.

Я продолжал медленно тереться, придерживая её за живот, чувствуя, как она дышит всё чаще. Её ягодицы прижимались к мне, а ткань между нами становилась всё мокрее с каждым движением.

Я сильнее прижал её к себе. Обе руки поднял выше и сжал её груди - тяжёлые, горячие, всё ещё чуть липкие от крема. Пальцы впились в мягкую плоть, нашли соски и слегка сжали их. Мама резко выдохнула, голова запрокинулась назад, к моему плечу.

Я наклонился и прикусил её шею. Не сильно, но ощутимо - губами, зубами, языком. Сразу под ухом, там, где кожа особенно тонкая. Она вздрогнула всем телом, и я почувствовал, как её бёдра невольно подались назад, навстречу моему члену.

Одной рукой я всё ещё мял её грудь, второй спустился вниз. Зацепил край купальника и резко стянул его вниз, по бёдрам, до колен. Ткань упала ей на ступни. Теперь между нами ничего не было.

Я взял себя у основания, направил головку и медленно, но без остановки вошёл в неё.

Она была очень мокрой - я вошёл почти сразу до середины. Горячая, узкая, пульсирующая. Мама громко всхлипнула, пальцы до белых костяшек вцепились в перила. Я остановился на секунду, давая ей привыкнуть, потом подал бёдра вперёд и вошёл до конца.

Полностью.

Она тихо, сквозь зубы выругалась, и я почувствовал, как её стенки сильно сжались вокруг меня.

Я начал двигаться.

Сначала медленно, глубоко, почти выходя полностью и снова входя до упора. Руки снова легли на её груди, сжимали, мяли, перекатывали соски между пальцами. Губы не отрывались от её шеи - я кусал, целовал, оставлял влажные следы.

Мама больше не говорила «не надо». Она только тяжело дышала, иногда тихо стонала, когда я особенно глубоко входил, и слегка прогибалась в пояснице, подставляясь.

Я одной рукой продолжал сжимать её грудь, а второй опустил вниз, между её ног. Нашёл пальцами клитор - уже твёрдый, скользкий от её соков - и начал быстро, коротко тереть его круговыми движениями, не сбиваясь с ритма толчков.

Мама сразу отозвалась громче. Её стоны стали короче, чаще. Она сильнее прогнулась, ягодицы плотнее прижались ко мне. Я трахал её глубже, почти грубо, и одновременно натирали клитор, чувствуя, как она вокруг меня становится ещё горячее и мокрее.

Ещё несколько сильных толчков - и меня накрыло.

Я резко вошёл до конца, прижался к ней всем телом и кончил. Густые, горячие спазмы. Я заливал её изнутри, пульсируя, не выходя. В этот же момент мама вскрикнула, тело выгнулось, ноги задрожали, и из неё сильно брызнуло - сквирт ударил по моим яйцам и бёдрам, стекая вниз по ногам. Она сжималась вокруг моего члена такими сильными волнами, что я ещё несколько секунд продолжал кончать, уже почти болезненно.

Мы оба тяжело дышали. Я всё ещё был внутри неё, глубоко, чувствуя, как моя сперма смешивается с её соками и медленно вытекает.

Я прижался лбом к её плечу и тихо, чуть сдавленно сказал:

— Извини... что так быстро.

Мама молчала. Только её дыхание постепенно выравнивалось, а пальцы всё ещё держались за перила. Я чувствовал, как она иногда слабо сжимается вокруг меня - после оргазма.

Я прижался лбом к её плечу и тихо, чуть сдавленно сказал:

— Извини... что так быстро.

Наступила долгая пауза. Я всё ещё был внутри неё. Оба тяжело дышали. Мама молчала. Только пальцы слегка подрагивали на перилах.

Потом она тихо, почти ровно произнесла:

— Вынь... пожалуйста.

Я медленно вышел из неё. Сразу почувствовал, как горячая сперма начинает вытекать и стекать по её бёдрам вниз. Мама не обернулась. Просто нагнулась, подняла купальник и дрожащими руками натянула его обратно. Ткань сразу потемнела от всего, что было между её ног.

Она поправила лямки, выпрямилась и тихо добавила, всё ещё глядя в сторону моря:

— Мне нужно в душ.

После этих слов она развернулась и прошла мимо меня в номер, не подняв глаз. Дверь балкона она оставила открытой.

Я остался один.

Стоял голый, всё ещё тяжело дыша, и смотрел, как ветер шевелит занавеску в комнате. Внизу шумел прибой. На бёдрах у меня ещё оставались следы её сквирта и моей спермы.

Всё уже случилось.

А что будет дальше - было совершенно непонятно.