Наталья проснулась оттого, что Николай уже ходил по бункеру. Тяжёлые шаги, скрип двери, глухой стук металла. Она лежала ещё несколько минут, глядя в серый потолок, прежде чем заставить себя сесть. Тело ныло - особенно кисти и предплечья после вчерашней стирки. Руки всё ещё были красными, кожа на них стянутой и чувствительной. Она провела ладонью по лицу и медленно поднялась. Она вспомнила про мужа, про родителей. Что сейчас с ними жили ли они? А как ей самой выжить? От этих мыслей хотелось плакать. Но она сдержалась из последних сил.

В главной комнате уже горела лампа. На столе стояла кастрюлька с кашей и две миски. Николай ел, не торопясь, глядя куда-то в стол. Когда она вошла, он только коротко кивнул на свободный стул.

— Садись. Ешь.

Наталья села. Взяла ложку. Каша была такой же пресной, как вчера. Она ела молча, но внутри нее уже копиилсь вопросы, слова, которые требовали выхода. Страх немного отступил за эти дни, уступив место тяжёлой, тягучей тревоге и желанию хоть что-то понять.

Она несколько раз открывала рот и закрывала. Наконец, когда Николай отодвинул пустую миску, она всё-таки заговорила. Голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Можно... спросить?

Он поднял глаза. Ждал.

— Твой дом... Я всегда проезжала мимо и удивлялась. Она выглядит очень странно посреди этого места. На краю посёлка, где живут.. Богатые. Я сколько ездила к родителям - всегда казалось, что дом пустой. Заброшенный. Я думала, почему его никто не снесет, не построит что-то другое.

Николай молчал несколько секунд. Потом кивнул медленно.

— Отец купил участок ещё когда здесь только начинали строить. Много лет назад. До того, как это стало местом для элиты - Последние слова он буквально выплюнул - Давно. Поставил дом. Потом, когда понял, что будет... начал копать вниз. С детства учил меня всему. Конечно, сначала хотели купить замелю. Но батя не продавал, он работал на таких, как вы. Копал землю, ухаживал за участками, газонами. Хорошо платили. Потом и меня научил. Ну и нас не стал никто выгонять, живем и живем. Так всем удобнее было.

Наталья слушала, не отрывая взгляда от его лица. Он первые говорил так много, и она боялась его прерывать. А еще, хоть его шрам, тяжёлая челюсть, маленькие глаза - всё ещё казалось чужим и пугающим, она вспомнила, что видела его фигуру в поселке несколько раз, когда проезжала мимо ухоженных участков. Но тогда она не особо обращала на него внимания. Он был не из ее мира и того не стоил. Как же все поменялось...

— А сейчас... как долго это будет? Я имею в виду - мы. Здесь. Ты говорил про радиацию, про радио... Сколько ещё сидеть? Дни? Недели? Я должна хоть примерно понимать.

Николай откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди. Футболка натянулась на широких плечах.

— Не знаю. Может, через неделю можно будет выглянуть. Может, через месяц. Может, дольше. Взрывов больше не было. Это может быть как плохим знаком, так и хорошим. Если хорошим, то через несколько дней мы это поймем.

Наталья опустила глаза. Внутри всё сжалось. Недели. Месяцы. Неопределённость давила на нее.

— А если... если всё это затянется, - тихо продолжила она, - что тогда? Я же... я ничего не умею из того, что здесь нужно... Я буду только мешать. И тратить твои ресурсы.

Он смотрел на неё долго. Без улыбки, без раздражения - просто смотрел.

— Мешать не будешь. Работу я тебе найду. Ту, которую ты сможешь выполнить. Ну и всему можно научиться.

Наталья подняла глаза. В них уже стояла влага, но она моргнула, стараясь не дать слезам пролиться.

— Я просто... хочу понять, что будет. Со мной. И что мне делать, чтобы... чтобы ты не выгнал меня наверх. Я хочу... жить.

Последние слова прозвучали почти шёпотом. Она сама удивилась, как легко они вышли. Страх снова поднялся к горлу - липкий, холодный.

Николай молчал. Потом медленно кивнул, будто принимая её слова к сведению.

— Пока я тебя не выгоняю. Ешь спокойно. После этого дам тебе новую работу. Попробуешь. Если не получится - будем думать дальше.

Он встал, забрал свою миску и отошёл к полкам. Наталья осталась сидеть, глядя в свою почти пустую миску. Сердце колотилось сильнее обычного. Она задала вопросы, получила на них ответы. И от этих ответов стало не легче.

После завтрака Николай молча кивнул ей следовать за собой. Провёл через коридор в дальнюю комнату, где стояли ящики, канистры и несколько металлических контейнеров. Достал оттуда два грязных воздушных фильтра, пустой таз, небольшую канистру с водой и кусок того же едкого хозяйственного мыла.

— Нужно промыть, - сказал он. — Аккуратно. Воды - вот столько. - Он показал пальцем уровень на канистре. - Грязь должна отойти, сетка не погнуться. Испортишь - фильтров станет меньше. А без них воздух здесь быстро станет плохим.

Он показал один раз - медленно, терпеливо, как будто объяснял маленькому ребенку. Как держать, как лить тонкой струйкой, как лёгкими движениями выбивать грязь, не нажимая слишком сильно. Потом выпрямился.

— Пробуй. Я буду рядом.

Наталья опустилась на колени перед низким ящиком. Руки всё ещё ныли после вчерашней стирки. Она взяла первый фильтр. Пальцы сразу стали скользкими от мыла. Сначала казалось, что получается. Вода текла, грязь медленно отходила серыми хлопьями. Но уже на середине она налила чуть больше, чем нужно. Потом слишком сильно нажала большим пальцем - тонкая сетка чуть прогнулась внутрь с тихим неприятным звуком.

Наталья замерла. Посмотрела на свои руки. Потом на фильтр. Сердце упало куда-то вниз.

— Я... - начала она, но голос дрогнул.

Николай стоял сзади, молчал. Она почувствовала его взгляд лопатками.

Она попыталась исправить - промыла ещё раз, но стало только хуже. Сетка окончательно потеряла форму. Второй фильтр она уже брала дрожащими руками. Вода снова полилась слишком сильно. Мыло щипало красную кожу. В какой-то момент пальцы совсем разъехались, фильтр выскользнул и упал в таз с тихим плеском.

Наталья села прямо на пол. Колени подкосились. Она смотрела на испорченные фильтры и чувствовала, как внутри всё рушится. Сначала тихо. Потом сильнее. Слёзы навернулись сами - горячие, злые. Она прижала ладони к лицу и заплакала по-настоящему, всхлипывая, качаясь вперёд-назад.

— Я не могу... - выдохнула она сквозь всхлипы. - Я ничего не умею... Совсем... Ещё три дня назад у меня была другая жизнь... А сейчас я даже это... даже это не могу сделать нормально...

Она плакала, уже не сдерживаясь. Слёзы текли между пальцами, капали на футболку. Плечи тряслись. Ей было жалко себя до тошноты - своей беспомощности, своих красных рук, своего полного бессилия в этом бетонном мешке под землёй. Она представляла мужа, родителей, свой большой дом с людьми, которые всё делали за неё. И понимала, что от всего этого осталось только воспоминание.

Николай подошёл ближе. Тяжёлые ботинки остановились прямо перед ней. Он молчал долго - так долго, что она уже начала бояться, что сейчас скажет «собирайся» и поведёт к люку.

— Встань, - сказал он наконец низким голосом.

Она подняла мокрое лицо. Глаза красные, ресницы слиплись. Он протянул руку - огромную, мозолистую - и поднял её за локоть почти без усилия. Вывел обратно в главную комнату. Посадил на стул. Сам сел напротив, опираясь локтями о стол.

— Плачешь. Жалеешь себя. Это нормально. Но здесь от жалости толку мало.

Наталья всхлипнула ещё раз, вытерла лицо рукавом футболки. Голос сорвался:

— Я же говорила... я буду только мешать... Ты сам видишь.

Николай смотрел на неё тяжело:

— Вижу. Ты не умеешь почти ничего из того, что здесь нужно. Значит, будешь делать то, что точно сможешь. Что сможет каждая женщина.

Он встал. Обошёл стол. Остановился прямо перед ней - так что она снова оказалась на уровне его пояса. Она почувствовала запах его тела. Мужской. Тот самый, что не спутаешь ни с чем. Мужчина положил ладонь ей на плечо, развернул чуть сильнее к себе.

— Поднимись.

Она послушно встала, не в силах сопротивляться. Коленки дрожали так сильно, что пришлось опереться бедром о край стола. Николай стоял совсем близко - тепло его тела уже чувствовалось кожей. Он не торопился. Просто смотрел на неё сверху вниз несколько долгих секунд.

Потом протянул руки и взялся за край её футболки. Пальцы коснулись голой кожи на талии - горячие, шершавые. Наталья вздрогнула всем телом.

— Не надо... - выдохнула она почти шёпотом. - Пожалуйста... я попробую ещё раз... или что-нибудь другое...

— Тихо, - сказал он спокойно. - Уже пробовала. Не вышло.

Он медленно потянул ткань вверх. Футболка сначала застряла на груди, потом соскользнула выше. Наталья подняла руки почти автоматически — иначе было никак. Ткань прошла по лицу, по волосам, и она осталась обнаженной выше пояса. Холодный воздух сразу коснулся голой кожи. Соски сжались мгновенно - от стыда, от прохлады, от его взгляда.

Николай отбросил футболку на стул. Его глаза медленно прошли по её груди, по животу, по тому месту, где широкие штаны ещё держались на бёдрах.

— Дальше, - сказал он.

Наталья покачала головой. Слёзы снова навернулись.

— Я не могу... так... это слишком...

Он не ответил. Просто зацепил пальцами резинку штанов и трусиков вместе и одним медленным движением спустил их вниз. Ткань скользнула по бёдрам, по коленям, упала на пол. Наталья стояла полностью голая. Она инстинктивно скрестила руки на груди, закрывая себя, и свела бёдра.

Николай качнул головой.

— Убери руки. Я хочу видеть, на что трачу свою еду и воду.

— Пожалуйста... - голос сорвался. - Не смотри так...

— Убери.

Она медленно, с огромным усилием опустила руки. Пальцы дрожали. Теперь она стояла полностью голая, не прикрываясь - грудь с твёрдыми сосками, живот, тёмные волосы между ног, которые она так и не успела сбрить за эти дни. Холодный воздух касался самых интимных мест. Ей хотелось провалиться сквозь бетонный пол.

Николай молча смотрел. Долго. Потом расстегнул свои штаны. Звук молнии в тишине бункера показался оглушительным. Он высвободил член. Даже не полностью возбуждённый, он уже был огромным - толстым, тяжёлым, с широкой тёмной головкой, которая слегка блестела. Ствол лежал у него на ладони, когда он чуть приподнял его.

Наталья отвернула лицо.

— Смотри, - сказал он тихо, но твёрдо. - Не отворачивайся.

Она заставила себя повернуть голову. Взгляд упал прямо на него. Внутри всё сжалось от смеси страха, отвращения и чего-то ещё - горячего, стыдного, от чего между ног предательски потеплело.

— На колени, - произнёс Николай. - Медленно.

Она стояла ещё несколько секунд, будто ноги приросли к полу. Потом, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы, начала опускаться. Сначала на одно колено. Потом на второе. Жёсткий пол впился в кожу. Теперь она была прямо перед ним - на уровне пояса. Член качался совсем близко к её лицу. От него шёл жар и тяжёлый мужской запах.

Пока она опускалась на колени, внутри у Натальи всё кипело и рвалось на части.

Одна часть - та, что ещё вчера утром была избалованной женой богатого мужчины - кричала от унижения. Она стояла полностью голая перед этим уродливым, огромным мужчиной в бетонной дыре под землёй. Её тело, которое ещё недавно было мечтой для любого мужчины, сейчас было выставлено напоказ. Красные руки, сбитые колени, небритые за эти дни волосы между ног - всё это казалось грязным и жалким. Она ненавидела себя за то, что вообще оказалась здесь. Ненавидела его за то, что он смотрит. Ненавидела своё тело за то, что оно дрожит не только от страха.

Другая часть - та, которая хотела выжить несмотря ни на что - уже понимала: выбора нет. Наверху радиация. Она заперта в его бункере, в котором все принадлежит этому мужчине. Если она сейчас откажется, он может просто перестать кормить. Или выгнать. А она хочет жить. Хочет жить так сильно, что готова на что угодно. Даже на это.

И была ещё третья часть - самая стыдная, самая предательская. Та, что уже чувствовала тепло между ног. Та, что смотрела на его огромный, толстый член и не могла полностью отвести глаз. Та, что помнила, как вчера вечером тело отозвалось на один только вид его голого тела в душе. Сейчас, когда он стоял так близко, когда запах его кожи и возбуждения ударял в нос, эта часть постепенно брала верх. Она шептала, какой он огромный. Настоящий мужчина. Что такого она никогда не чувствовала. Что, может быть, если закрыть глаза и не думать о лице, о шраме, о том, кто он такой... то... ей будет не так плохо.

И Наталья ненавидела эту третью часть.

Слёзы снова текли, но она уже почти не замечала их. Пальцы дрожали, когда она поднимала руку к его члену. В голове мелькали обрывки: муж, его аккуратные руки, их чистая большая кровать, запах его парфюма. И одновременно - этот тяжёлый, горячий ствол перед лицом, жилы под пальцами, понимание, что сейчас она будет делать то, чего никогда в жизни не представляла.

Она сдавалась. Не сразу и не полностью. Но уже сдавалась. Потому что страх умереть оказался сильнее стыда. А предательское тепло внизу живота оказалось сильнее отвращения.

Николай положил огромную ладонь ей на макушку. Не давил. Просто держал.

— Сейчас будешь делать то, что у тебя точно получится, - сказал он низким голосом. - Сначала рукой. Потом - тут уже сама разберешься. И без истерик. Поняла?

Наталья подняла на него мокрые глаза. Горло сжалось так, что она смогла только кивнуть - коротко, почти незаметно. Пальцы сами собой поднялись и осторожно коснулись горячего ствола.

Пальцы Натальи дрожали, когда она наконец обхватила его ствол. Кожа была горячей, натянутой, чуть влажной на головке. Она едва могла сомкнуть ладонь - он был слишком толстым. Медленно провела вверх, к самой головке, и вниз, к основанию. Николай тихо выдохнул. Огромная ладонь легла ей на затылок, не заставляя, просто напоминая о присутствии.

— Не торопись, - приказал он. - Чувствуй, что делаешь.

Наталья сжала пальцы сильнее. Провела ещё раз. Член под её рукой быстро твердел, наливался, становился ещё тяжелее и горячее. Жилы пульсировали. На большой округлой головке выступила прозрачная капля. Она смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается от смеси отвращения и стыдного жара.

Ей хотелось отдёрнуть руку. Хотелось закрыть глаза и оказаться где угодно, только не здесь. Но его ладонь на затылке не позволила бы ей это. А между ног уже было мокро, несмотря на холод пола и слёзы на щеках.

— Теперь ртом, - произнёс Николай негромко. - Открой.

Наталья подняла на него взгляд. Глаза были мокрыми. Он смотрел спокойно, с той уверенностью, что получит все, что захочет. Она сглотнула, потом наклонилась ближе. Горячая головка коснулась губ. Запах стал сильнее - мускусный, тяжёлый, мужской. Она приоткрыла рот, ощутив солёный привкус на языке.

Медленно, с огромным усилием она обхватила его член ртом. Губы растянулись. Челюсть сразу заныла - он был слишком большим. Она попыталась взять глубже, но горло сжалось, и она остановилась, дыша носом. Слюна уже потекла по уголкам губ.

Николай не торопил. Просто держал руку на её голове и смотрел.

— Двигайся аккуратнее. Не торопись. Понимаю, что тяжело с непривычки. Научишься еще. Не забывай про язык.

Наталья покорно начала медленно насаживаться головой. Головка скользила по языку, упиралась в нёбо. Каждый раз, когда она пыталась принять чуть глубже, глаза наполнялись слезами от напряжения. Ее слюна капала на грудь и на пол между её коленями. Она чувствовала себя грязной, униженной до предела. И одновременно - предательски возбуждённой. Между ног пульсировало так сильно, что она невольно чуть двинула бёдрами, ища хоть какое-то трение.

Николай низко выдохнул. Пальцы в её волосах чуть сжались.

— Глубже. Ещё немного.

Она послушалась. Попыталась. Головка прошла дальше, упёрлась в мягкое нёбо, потом чуть глубже. Горло сжалось судорогой. Наталья захлебнулась, глаза заслезились, но она не отстранилась. Она хотела сделать ему приятно. Чтобы он был доволен. Слюна покрывала весь ствол. Её губы опухли, подбородок блестел.

Внутри неё бушевал хаос. Одна часть кричала, что это кошмар, что она никогда себе такого не простит. Другая - тихая, испуганная - твердила: терпи, иначе он выгонит, иначе умрёшь. А третья, самая тёмная, уже замечала, как тяжело и сладко тянет внизу живота каждый раз, когда толстая головка проходит по языку. Как соски болят от напряжения. Как хочется сжать бёдра сильнее.

Николай начал слегка двигать бёдрами навстречу - контролируя глубину, чтобы она не задохнулась. И девушка почувствовала, что где-то внутри ценит такую его заботу о ней. Она чувствовала, как его член становится ещё твёрже, как жилы сильнее пульсируют под губами.

— Сейчас, - глухо сказал он. - Не отстраняйся.

Он глубже вошёл в её рот - не до конца, но достаточно, чтобы головка снова упёрлась в горло. Наталья захлебнулась, но осталась на месте. Через секунду он кончил. Горячие, густые толчки ударили прямо на язык и в горло. Она почувствовала, как семя заполняет рот, как его становится слишком много. Часть потекла по подбородку, часть она невольно проглотила - солёное, горьковатое, густое.

Николай держал её голову ещё несколько мгновений, пока последние спазмы не стихли. Потом медленно вышел. Член, всё ещё тяжёлый и мокрый, качнулся перед её лицом.

Наталья осталась на коленях. Дышала ртом, тяжело, слюна и его семя блестели на губах и подбородке. Между ног было так мокро, что она чувствовала это при каждом движении. Слёзы всё ещё текли, но внутри была лишь странная пустота - и одновременно горячее, стыдное ощущение того, что только что произошло.

Она не поднимала на него глаз. Просто сидела на холодном полу и пыталась осознать, что только что сделала. И что её тело, вопреки всему, ее предало.

Николай молча заправил член в штаны и застегнул молнию. Потом взял с полки чистое полотенце и протянул ей.

— Вытрись.

Наталья приняла полотенце дрожащими руками. Вытерла рот, подбородок, шею. Ткань сразу стала влажной. Она всё ещё сидела на коленях, не находя в себе сил подняться. Слёзы уже почти высохли, но глаза жгло, а во рту оставался густой, солёный привкус.

Николай наклонился, взял её под локти и осторожно поднял на ноги. Удержал, когда она качнулась. Потом поднял с пола её футболку и штаны и подал ей.

— Одевайся.

Она оделась медленно, механически. Руки плохо слушались. Когда футболка снова закрыла тело, стало чуть легче - хотя бы не было этого ощущения полной беззащитности. Николай подождал, пока она закончит, потом кивнул на стул.

— Садись.

Наталья села. Он налил в кружку воды из канистры и поставил перед ней.

— Пей.

Она сделала несколько глотков. Горло всё ещё саднило. Николай сел напротив, опёрся локтями о стол и посмотрел на неё спокойно.

— Спасибо, - сказал он просто. - Ты справилась. Даже лучше, я думал.

Наталья подняла глаза. В них ещё стояла влага, но она уже не плакала.

— Я... не хотела, — тихо произнесла она.

— Знаю. Но сделала. И это важно. Здесь каждый делает то, что может. Ты сегодня сделала больше, чем думаешь.

Он помолчал, потом добавил уже мягче, чем обычно:

— Знаю, что твои руки болят, что ты устала. Я сам все сделаю. Отдохни. Можешь сегодня больше не работать.

Наталья кивнула. Слова застревали в горле. Ей хотелось что-то сказать - про стыд, про то, что она чувствует, про то, как тело предало её. Но силы остались только на короткий выдох.

— Иди к себе, - сказал Николай. - Спи. Я разбужу к ужину, если будет нужно. Если нет - спи сколько хочешь.

Она медленно поднялась. Ноги всё ещё дрожали. Прошла по коридору до своей комнаты, закрыла дверь почти до конца и села на край койки. Долго просто сидела, глядя в серую стену. Потом легла поверх одеяла, не раздеваясь, подтянула колени к груди и закрыла глаза.

Сон накрыл ее быстро. Тело было вымотано до предела: и физически, и тем, что произошло. Она провалилась в темноту и проспала до самого вечера, пока за дверью снова не зазвучали тяжёлые шаги и запах разогретой еды не напомнил, что день ещё не закончился.

Наталья проснулась оттого, что кто-то тихо постучал в дверь. Секунду она не понимала, где находится. Потом тело напомнило обо всём сразу: саднящее горло, тяжёлая пульсация внизу живота, которая так и не исчезла, и тупая боль в коленях.

Дверь приоткрылась. Николай заглянул внутрь.

— Ужин. Выходи, если хочешь есть.

Голос был спокойным. Наталья медленно села. Голова кружилась. Она заправила волосы и кивнула.

В главной комнате на столе стояли две миски с густым супом. Пахло мясом и крупой. Николай уже ел. Когда она села, он поднял глаза и внимательно посмотрел на неё - не на лицо, а ниже, будто мог видеть сквозь ткань футболки.

— Ешь, - сказал он.

Наталья взяла ложку. Горло саднило, но голод был сильнее. Она ела молча, стараясь не смотреть на него. Между ног всё ещё было влажно. Трусики липли к коже, и каждое движение бёдер отдавалось стыдом и чем-то приятным. Она ненавидела это ощущение. И одновременно не могла от него избавиться.

Николай ел медленно. Когда миски почти опустели, он отодвинул свою и опёрся локтями о стол.

— Горло болит?

— Да, - тихо ответила она.

— А там? - он кивнул подбородком вниз, прямо между её ног. - Всё ещё возбуждена?

Наталья резко подняла глаза. Щёки вспыхнули. Она хотела солгать, но слова застряли.

Николай смотрел спокойно, без усмешки.

— Я видел. Когда ты стояла на коленях. Бёдра дрожали. Дышала часто. И когда я кончил тебе в рот - ты не только давилась. Ты ещё и сжимала ноги. Сильно.

Наталья отвела взгляд. Пальцы сжали край футболки.

— Это... от страха, — выдохнула она.

— Страх не вызывает возбуждение, - сказал он ровно. - Тело тебя выдало. Ты возбудилась, пока сосала мне. Это твоя суть. И теперь ты это поняла, даже если сама боишься в этом признаться.

Она молчала. Щёки горели так, что казалось - кожа сейчас вспыхнет. Между ног от его слов стало ещё жарче. Она чувствовала, как новая волна влаги проступает сквозь ткань. Это было невыносимо - сидеть напротив него и понимать, что он всё знает. Что он понимает ее лучше, чем она сама.

Николай чуть наклонился вперёд.

— Не надо врать себе. Кто знает, что будет дальше. Если ты получаешь удовольствие, то это можно использовать. Завтра я покажу тебе, что значит отдаваться мужчине.

Наталья сглотнула. Голос предательски дрогнул:

— Я не хочу...

— Хочешь, - спокойно перебил он. - Просто пока стыдишься это признать. Ешь до конца. Потом иди спать. Сегодня можешь отдыхать. Но с завтрашнего дня ты станешь моей женщиной, если хочешь остаться здесь.

Он встал, забрал свою миску и отошёл к полкам. Наталья осталась сидеть. Сердце колотилось. Между ног пульсировало так отчётливо, что она боялась пошевелиться. Она доела суп почти механически, поставила миску и медленно поднялась.

— Я... пойду, - тихо сказала она.

— Иди. Дверь не закрывай полностью.

Она дошла до своей комнаты на ватных ногах, легла поверх одеяла и сразу подтянула колени к груди. Трусики были мокрыми насквозь. Она лежала в темноте, слушала его шаги за перегородкой и чувствовала, как тело всё ещё помнит тяжесть его члена во рту, вкус его семени и то стыдное, горячее возбуждение, от которого невозможно было спрятаться.

Наталья не могла уснуть, она просто лежала на боку, подтянув колени к груди, и смотрела в темноту. За перегородкой было тихо - только ровный гул генератора и редкий скрип, когда Николай ворочался на своей койке. Трусики липли к коже. Между ног всё ещё пульсировало тихой, упрямой тяжестью, и она ненавидела это ощущение сильнее, чем всё остальное.

«Он заметил. Конечно, заметил. Я же сама всё показала. И когда он кончил мне в рот... я ведь не только давилась. Я ещё и чувствовала, как внутри всё сжимается. Как хотелось, чтобы он не останавливался.»

Она зажмурилась. Щёки снова загорелись в темноте.

«Какая я мерзкая. Ещё три дня назад я была другим человеком. У меня был муж. Чистая постель. Духи. Нормальная жизнь. А сейчас я стою на коленях перед этим уродом, беру в рот его огромный член, глотаю его сперму и при этом теку. Теку, как последняя шлюха. И он это видит.»

Грудь поднялась.

«Я должна была сопротивляться сильнее. Должна была кричать, кусаться, попытаться ударить. Но я просто опустилась на колени. Потому что боюсь умереть. Потому что он - единственный, кто знает, как здесь выжить. И теперь он знает ещё и то, что моё тело ему отвечает.»

Она тихо провела ладонью по животу, остановившись чуть выше лобка, но дальше не пошла. Ей хотелось продолжить, но это было бы последней каплей, которая говорила о том, что у нее нет над собой контроля, даже когда его нет. Она не могла позволить себе такого.

Наталья повернулась лицом в подушку, будто могла этим спрятаться от собственных мыслей. Но мысли никуда не уходили. Они крутились, тяжёлые и горячие, пока она наконец не провалилась в тревожный, поверхностный сон.