В 2005 году я жил на пределе человеческих возможностей. Иностранная компания, куда я устроился, платила неплохо, но взамен выжимала до капли: шестнадцать, а то и восемнадцать часов смены подряд были нормой. К концу дня я не просто уставал — я превращался в сухую, звенящую от напряжения тень. Наш сын уже подрос, ему исполнилось пять лет, но постоянная выматывающая работа и плотный график практически не оставляли сил на личную жизнь. Той осенью Наташка уехала к своей родне в Россию на пару месяцев. Сынишка остался дома со мной и бабушкой — моя мать с радостью взялась помогать с внуком, так что за дом я был спокоен, хотя сам буквально жил между дежурствами и короткой отключкой во сне.

С Кристиной всё началось ещё в девяносто шестом. Мы познакомились случайно в областном центре. Никакой страсти — просто какая-то удивительная душевная волна. Мы могли часами говорить по проводному телефону, предварительно заказывая разговор на переговорном пункте и выстаивая очереди в душных кабинах. Годы шли, жизнь закрутила каждого в своем омуте, мы так больше и не встретились.

А однажды, уже работая в фирме, я набрал знакомый номер прямо из офиса — пользуясь служебным положением и бесплатной связью. Ожидал услышать Кристину, но в трубке раздался совсем другой голос. Молодой, чистый, с безупречной, мягкой интонацией.

— Кто это? — растерялся я.

— Я Таня, сестренка Кристины, — ответил мне голос. 

Меня будто током ударило. В последний раз, когда я видел Таню, она была совсем крохой на руках у матери. А теперь из динамика звучал голос взрослой девушки. Мы разговорились. Постепенно редкие звонки переросли в переписку в бумажных конвертах, а потом наступил 2005 год, и у меня появился предмет невероятной гордости — сотовый телефон, легендарная «Nokia 3410». Серый, неубиваемый кирпичик, с белой окантовкой младший брат легенды "Nokia 3310", который и связал нас напрямую. Наташа была в курсе наших звонков и переписки но её она не напрягала. Слишком из разных миров были мы с Таней.

В тот сентябрьский вечер день выдался сумасшедшим. Я уже готовился уезжать с завода. На парковке возле здания возился со своим «Эндуро-350» — техника была не новая, но надежная, с характерным басовитым рыком. Я уже заводил мотоцикл, когда в кармане зазвенела «Нокиа».

— Алик? Это Таня. Я в Кочкоробаде. Приехала по работе от компании, остановилась тут. Ты свободен сегодня вечером?

Начало осени еще баловало длинными, теплыми сумерками. Я поправил куртку, прыгнул на сиденье и погнал своего железного коня к представительству её фирмы. Одна широко известная телефонная компания обустроившая в нашем регионе сотовую связь.

Она ждала у входа. Я узнал её мгновенно, хотя «вживую» взрослым человеком видел впервые. Удивительное сходство с Кристиной: тот же редкий пепельный блонд, та же хрупкость. Худенькие, немного мальчишеские плечи, на которых пышными локонами лежали светлые волосы, маленькая грудь под легким свитерком и невероятно длинные стройные ноги.

— Привет, Алик, — улыбнулась она, изучая меня взглядом. — А ты в жизни старше и серьезнее, чем по телефону.

— Привет, Тань. А ты... совсем не похожа на того ребенка с фотографии с Кристиной. Настоящая взрослая девушка.

Я заглушил двигатель, огляделся и мотнул головой в сторону будки охраны у въезда на территорию офисного центра.

— Слушай, давай, чтобы не таскаться с техникой и шлемами, прямо здесь её и оставим. У меня тут дежурный сторож знакомый.

Я подкатил «Эндуро» к будке, поздоровался с усталым дежурным и протянул ему смятую купюру: «Каныбек брат выручай, присмотри до ночи, ладно?». Тот понимающе хмыкнул, кивнул на Таню и спрятал деньги в карман: «Поставь во двор за шлагбаум, не переживай, никуда не денется».

Освободив руки, мы не спеша пошли по тихой тенистой аллее, отходящей от офисного здания. Высокие чинары смыкались над головой, осенний воздух был свежим и легким.

— Устала с дороги? — мягко спросил я, приравнивая шаг к её длинным ногам. — Или пройдёмся немного, дыша городским вечером?

— Давай пройдемся, — Таня поправила локон, упавший на плечо. — Я весь день на этих совещаниях и бумагах. Так приятно просто подышать.

— Как там Кристина? — спросил я, разглядывая её тонкий профиль.

— Кристина давно замужем, — Таня чуть пожала плечами. — Уехала, обустроилась. Жизнь у неё своя, семейная. Да и я, честно говоря, в Кочкоробаде ненадолго. Планирую тоже переезжать в Россию, надоела эта неопределенность. А ты как? Все так же горишь на работе?

— Горю, — вздохнул я. — Женат, сыну уже пять лет... Растет пацан. Жена сейчас как раз уехала к своим в Россию на пару месяцев, я с матерью его оставил. Знаешь, я ведь Кристину часто вспоминал. Нас связывало что-то странное, без пошлости, просто какой-то чистый канал связи.

— Она тоже о тебе помнила, — тихо сказала Таня и посмотрела на меня снизу вверх. — Но Кристина — это ваше прошлое, Алик. А мы с тобой здесь и сейчас. — Знаешь… я ведь всегда Кристинке завидовала. У неё были парни и друзья а у меня… хотя наверное я просто была ещё малая. — Таня озорно хмыкнула и добавила: — а потом я часто же слышала твой голос в трубке и однажды решилась и дала себе клятву что обязательно с тобой познакомлюсь.

 — Да ладно! — воскликнул я, — с чего бы это.

 — Не знаю, — она пожала худенькими плечами и убрав прядь от лица посмотрела на меня: — просто так захотелось.

Мы шли по аллее, разговор цеплялся за воспоминания, за смешные подробности из детства, за наши текущие дела. Время пролетело незаметно, и пока мы гуляли, стемнело окончательно. Город накрыла прохладная сентябрьская ночь, зажглись редкие тусклые фонари.

Таня остановилась под одним из них, повернулась ко мне и прищурилась:

— Слушай... А прокати меня на мотоцикле? По ночному городу. Я всегда об этом мечтала, прямо бредила. А мой парень мотоциклы ненавидит, считает это глупостью и опасностью.

— В шлеме и со мной — никакой опасности, — улыбнулся я.

Мы вернулись к будке сторожа, я забрал технику, достал запасной шлем который по правилам всегда возил с собой прикрученным к багажнику потому как частенько ко мне цеплялись пассажиры,  и помог ей застегнуть ремешок. Таня села позади, крепко обняла меня за талию, прижавшись всем телом. Я выжал сцепление, и видавший виды «Эндуро» взревел, вырываясь на пустые ночные улицы.

Ночной Кочкоробад в нулевые был особым миром. Темные аллеи, редкие светящиеся окна пятиэтажек, влажный запах опавшей листвы, смешанный с выхлопом и бензином. Холодный ветер бил в лицо, а за моей спиной было концентрированное, живое тепло. Таня сжимала меня все сильнее на поворотах, иногда тихо смеясь мне прямо в плечо. Мы неслись по пустым проспектам, пролетали по мостам, и в этом движении растворялась вся моя накопившаяся за годы адская усталость. Были только скорость, темный город и тонкие девичьи руки, держащие меня за пояс. И её бесконечные стройные ноги которыми она прижималась к моим бедрам.

Мы подъехали к её гостинице. Это было типичное недорогое заведение той эпохи: трехэтажное здание советской постройки с обновленной вывеской, полутемный холл с дежурной администраторшей и запах старого паркета. Фирма сняла Тане обычный стандартный номер.

Мы поднялись. Номер оказался простым: две сдвинутые кровати, узкий шкаф, тумбочка с дисковым телефоном, небольшое бра с желтым мягким светом и совмещенный санузел с немного подтекающим краном. Но здесь было тепло и уютно.

— Доставки у нас в городе еще не придумали, — улыбнулся я, оглядывая скромную обстановку. — А угощать гостей как-то надо. Жди здесь, я быстро.

Я спустился, прыгнул на мотоцикл и съездил до ближайшего круглосуточного маркета — редкого явления для того времени. Вернулся с дежурным романтическим набором середины нулевых:

Бутылка полусладкого молдавского вина с простенькой этикеткой;

Коробка конфет «Родные просторы» в фольге;

Пара банок консервированных ананасов кольцами;

Пачка тонких дамских сигарет с ментолом и пачка моих обычных;

Плавленый сырок и батон — для минимальной плотности.

Я разложил это нехитрое богатство на тумбочке. Таня достала из шкафа два гостиничных граненых стакана — фужеров в номере, естественно, не было.

— За встречу? — спросила она, глядя на меня своими светлыми, блестящими в полумраке бра глазами.

— За встречу, Таня. Которая должна была случиться почти десять лет назад, но произошла только сейчас.

Мы звякнули стаканами.

 — Десять лет назад я ещё пешком под стол ходила — хихикнула Таня и я понял что сморозил глупость. Вино было терпким и сладким, конфеты таяли во рту, а усталость окончательно уступила место предчувствию чего-то неизбежного и очень страстного.

После первого стакана вина напряжение и дорожная пыль окончательно отступили. В Кочкорабаде в начале сентября вечера стоят изумительные — сухие, тёплые, напитанные пряным запахом подсохшей травы и остывающего асфальта. Окно в номере было чуть приоткрыто, и вместе со свежим ветерком внутрь доносился глухой шум редких ночных машин.

Я оглядел скромную тумбочку. На нижнем ярусе, рядом с пачкой бумажных салфеток, лежал старенький, потёртый магнитофон «Электроника-302» — коричневый пластиковый кирпич с провалившимися клавишами и заезженной кассетой внутри. Похоже, его оставление здесь было единственной услугой сервиса от местной администрации.

— О, раритет! — хмыкнул я, подцепляя пальцем крышку кассетоприёмника. — Посмотрим, чем нас порадует кочкорабадский гостиничный фонд.

Внутри стояла кассета МК-60 с самодельной надписью шариковой ручкой на пожелтевшем вкладыше. Я нажал «Воспроизведение». Мафон зашуршал, из  динамика вырвалось легкое шипение, а затем поплыла чуть тягучая, зажёванная временем медленная музыка — что-то из эстрады девяностых, переписанное сотню раз.

— Боже, Алик, ты где это отрыл? — рассмеялась Таня, откидываясь на спинку кровати и поджав под себя длинные ноги.

— Чем богаты, Тань. В Кочкорабаде свои законы уютного вечера.

Музыка шуршала, наполняя комнату мягким, немного ностальгическим полумраком. Мы сидели на краю кровати, отхлёбывали из гранёных стаканов терпкое вино, закусывали сладкими ананасовыми кольцами и разговаривали. Я рассказывал про свою выматывающую работу на иностранцев, про постоянные командировки и ночные смены. Таня слушала, подавшись вперёд, подперев подбородок худеньким кулачком. В её глазах, подсвеченных тусклым светом бра, плясали жёлтые искорки.

А потом я встал, протянул ей руку и тихо сказал:

— Раз уж у нас настоящий вечер из прошлого века, давай потанцуем?

Таня замерла на секунду, окинула меня долгим, внимательным взглядом, а потом вдруг звонко, по-детски рассмеялась. Но руку протянула.

— С ума сойти... — шепнула она, поднимаясь на ноги и оказываясь совсем близко. — Я в чужом городе, под скрипящий мафон танцую с мужчиной, о котором ничего, по сути, не знаю! Кристка бы точно от зависти здохла...

Она произнесла это с такой задорной, но в то же время застарелой горчинкой, что я невольно зафиксировал эти слова. Какая-то давняя женская конкуренция, скрытая от мужских глаз, явно жила между ними с самого детства. Для Тани я был не просто случайным знакомым из телефона. Я был «тем самым Аликом» — недосягаемым, взрослым, загадочным человеком из прошлого её старшей сестры. И сейчас, стоя здесь, в этом номере, обнимая меня за шею, она будто доказывала самой себе: она больше не та маленькая девчонка, которую не замечают. Она может забрать себе то, что когда-то почти принадлежало Кристине.

Музыка «Электроники» шуршала и тянула звуки, но мы двигались в такт этой нехитрой меланхоличной мелодии. Таня положила голову мне на плечо. Я ощутил тонкий запах её духов — лёгких, с примесью ментолового дыма от сигарет и свежего ночного воздуха. Её худенькие, почти мальчишеские плечи под лёгкой кофточкой казались невесомыми, но обнимала она меня неожиданно крепко, прижимаясь всем телом.

— Знаешь, — тихо проговорила она мне прямо в шею, и её дыхание обожгло кожу, — а ведь я часто слушала, как Кристина с тобой по телефону говорит. Выстаивала на коридоре, пока она из кабинки вернется, и всё думала: какой он, этот Алик? Почему она о нём столько думает?

— И какой я оказался? — спросил я, чуть замедляя шаг и крепче сжимая её талию.

— Настоящий... — Таня подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Расстояние между нашими губами сократилось до пары сантиметров. — Гораздо лучше, чем в её рассказах.

Она сделала маленький шаг ближе, окончательно стирая границы. Музыка на кассете дошла до конца кассеты и с глухим щелчком выключилась. В наступившей тишине было слышно только наше дыхание и то, как отчаянно и быстро стучит её сердце под моей ладонью.

В звенящей тишине, наступившей после щелчка автостопа, я наклонился и накрыл её тонкие губы своими. Меня буквально накрыла волна от осознания запретности происходящего. Тане едва исполнилось двадцать один, а мне уже стукнуло тридцать два. За спиной — годы тяжелого труда, семья, груз ответственности, а здесь, в этом полутёмном номере, всё это на мгновение просто перестало существовать. У Тани оказались тонкие, невероятно чувствительные губы, крупный, чувственный рот и горячий, отзывчивый язык.

Страсть подхватившей нас волной закружила голову. Не размыкая поцелуя, я подхватил её под бедра — она была лёгкой, почти невесомой — и опустил на край сдвинутых гостиничных кроватей.

Таня тяжело дышала, смотря на меня потемневшими от желания глазами. На ней были облегающие светлые джинсы, и стащить их в порыве спешки оказалось целой наукой. Когда плотная ткань наконец поддалась, я обомлел: под ними было белоснежное гипюровое танга — изысканное, откровенное и, судя по всему, совершенно неудобное для обычной рабочей поездки. В голове мелькнула четкая мысль: она ведь готовилась. Вся эта «случайная» встреча, звонок, вечерняя прогулка — Татьяна продумала всё от начала и до конца.

Она не была неопытной девчонкой, но и искушенной женщиной тоже не являлась. Однако то, с какой страстью и нескрываемым азартом она отдалась процессу, удивляло. Таня действовала ласково, смело и невероятно умело, отдавая всю себя и доводя меня до предела. В каждом её движении, в прикосновениях и в том, как она умело дарила наслаждение губами и языком, чувственной гибкости было гораздо больше, чем опыта.

Когда наши тела наконец соединились, я ощутил, насколько она изящная и узкая. Её тело было юным, упругим, сохранившим нежную девичью хрупкость и узкую, точёную талию. Ночь растворилась в сбивчивом дыхании, тихих стонах, шорохе простыней и жадных, беспрерывных поцелуях.

Мы забыли обо всём: о времени, о Кочкорабаде за окном, о её парне, о моей работе и семье. Это была чистая, концентрированная страсть — вспышка, в которой каждый из нас получил то, чего так долго искал: она — свою победу и самоутверждение, а я — глоток дикой, ничем не ограниченной свободы.

После того как джинсы упали на паркет, остатки любой сдержанности сгорели окончательно. Страсть, которая копилась во мне годами — за бесконечными восемнадцати-часовыми сменами, в выматывающем гуле станков и бытовой рутине, — вырвалась наружу с дикой, неостановимой силой. А Таня с какой-то отчаянной жаждой подпитывала этот пожар.

Её узкое, изящное тело в распахнутом свете желтого бра казалось точёной статуэткой. Я целовал её шею, тонкие ключицы, хрупкие мальчишеские плечи, спускаясь ниже к маленькой, упругой груди. Потом ниже. Я пил её влагу из первоисточника и смаковал её вкус. Она была не такая как Наташа. Ни хуже не лучше. Просто другая. Новая. Свежая... Таня изогнулась в спине, зарывшись пальцами в мои волосы, и тихо, прерывисто застонала. В её движениях не было ни капли стеснения — только чистый драйв и откровенный азарт. Она двигалась навстречу моим губам жадно, ритмично, умело подстраиваясь под каждое моё движение, сжимая мою талию своими длинными, стройными ногами.

Комната наполнилась шорохом сбитого постельного белья, прерывистым дыханием и жадными, влажными поцелуями. Это был настоящий океан чувственности, где смешались запах её духов, тонкий ментоловый аромат сигарет, терпкое молдавское вино и горячий пот. Я чувствовал невероятную узкость и упругость её тела, каждый изгиб её тонкой талии, и на какой-то миг мне показалось, что я теряю контроль над собой, полностью растворяясь в этом бешеном, ночном ритме.

Мы двигались всё быстрее, на грани выдоха, подбираясь к самому пику, когда эмоции зашкаливают, а в голове остается только звонкая пустота...

И вдруг, прямо в самый разгар, на пике движения, меня будто холодным душем окатило. Вспышка осознания пробила туман страсти.

Я резко замер на половине движения, опираясь на локти и тяжело дыша прямо ей в губы.

Таня недоуменно похлопала ресницами, пытаясь поймать мой взгляд, её грудь вздымалась, а губы всё ещё полураскрыты в ожидании:

— Алик?.. Ты чего?

Я посмотрел на неё с замиранием сердца и произнёс:

— Таня... У нас нет презерватива!

— Тьфу, дурак! — обиженно рявкнула Татьяна, вырываясь из-под меня. — Боишься заразы?!

Она начала нервничать, щеки вспыхнули ровным пунцовым румянцем, а в глазах блеснула настоящая злость. На секунду атмосфера в номере из раскалённой превратилась в ледяную.

— Нет, Танюшка, — тяжело дыша, ответил я и погладил её по влажной от пота щеке. — Я боюсь, что ты залетишь!

Таня несколько секунд с ненавистью женщины, которой обломали кайф на самом взлёте, смотрела на меня. В её взгляде мешались досада, злость и дикое разочарование. А потом уголок её рта дернулся, и лицо резко смягчилось.

— Взрослый вроде мужик, а ссышь как студент! — Таня ехидно ухмыльнулась, обожгла меня дерзким взглядом и подалась навстречу. — Я таблетки пью. Или ты думаешь, мы с моим парнем резиной закупаемся?!

Я буквально обомлел от такого прямого, циничного откровения. В этой фразе была и вся её молодая беспечность, и легкий укол в сторону её домашнего парня, и абсолютная, ничем не прикрытая готовность брать от этой ночи всё.

Остатки последней осторожности и сдержанности слетели с меня в ту же секунду. Внутренний предохранитель окончательно сгорел. Я подмял её под себя, заставив выдохнуть короткий, почти испуганный стон, медленно но с напором вошел в её узкое почти девственное лоно нерожавшей девушки и набрал просто бешеный, безумный темп.

Теперь это не было осторожным сближением — это был чистый, первобытный драйв. Таня закинула свои длинные ноги мне на талию, сжимая с такой силой, будто пыталась врасти в меня. Её тонкие пальцы впились мне в спину, оставляя горящие царапины. В полутёмном номере Кочкорабадской гостиницы стоял только ритмичный шорох сбитого в комок белья, наше безумное, рваное дыхание и её громкие, бесстыдные стоны, которые она уже даже не пыталась глушить.

Её узкое молодое тело отзывалось на каждый толчок с поразительной гибкостью. Мы неслись к развязке, как мотоцикл на предельной скорости по ночной трассе — без тормозов, без мыслей о завтрашнем дне и без малейшего сожаления. Нас накрыло одновременно: мощной, сшибающей с ног волной, после которой в голове осталась только звонкая, абсолютная тишина.

Бешеный ритм наконец сменился полной, звенящей тишиной. Мы лежали без сил, восстанавливая дыхание, а за окном тихо шелестел ночной Кочкорабад.

Спустя полчаса страсть улеглась, уступив место приятной, тяжелой истоме и вполне естественному голоду. Натянув джинсы на голое тело, я поднялся с кровати. Зря, что ли, в круглосуточный магазин мотался? Нужно было доедать наше «богатство».

Таня свернулась калачиком на краю сдвинутых кроватей, завернувшись в белую гостиничную простыню как в тогу. На её худеньких плечах растрепались пепельные локоны, а лицо после бурной ночи казалось совсем юным, почти детским. В моей жизни она была первой девушкой с такой ощутимой разницей в возрасте — почти одиннадцать лет. И теперь, когда дикий угар спал, во мне неожиданно проснулось совсем другое чувство — какая-то нежная, почти отеческая забота. Захотелось окружить её теплом, укутать, угостить.

— Держи, чин-чин, — улыбнулся я, подавая ей гранёный стакан с остатками терпкого молдавского вина.

Я аккуратно нарезал складным ножиком батон, намазал плавленый сырок, достал из банки сочные кольца консервированного ананаса и разложил всё это на тумбочке, как на миниатюрном праздничном столе.

— Ого, Алик, да ты настоящий галантный кавалер, — хмыкнула Таня, принимая стакан и с аппетитом отправляя в рот кусочек ананаса. — Настоящий сервис «всё включено».

— Для прекрасных дам — всё самое лучшее из кочкорабадских маршевых запасов, — отшутился я, присаживаясь рядом на стул.

Мы пили вино маленькими глотками, закусывали и тихо разговаривали. Напряжение полностью исчезло. Я смотрел, как она смешно морщит носик, как сдувает челку с лба, и поймал себя на легкой неловкости. Вроде только что между нами бушевал настоящий шторм, а сейчас я сидел с босыми ногами на паркете, в одних брюках, и не совсем понимал, как себя вести с этой полувоздушной девчонкой дальше — то ли обнять, то ли просто погладить по голове, как младшую сестренку.

Таня, с её удивительной женской интуицией, эту мою секундную заминку и неловкость прочла мгновенно.

Она поставила пустой стакан на тумбочку, чуть прищурилась и лукаво посмотрела мне прямо в глаза. На её губах заиграла дерзкая, знающая себе цену ухмылка.

Одним легким, плавным движением она понудила меня встать на ноги, сбросила с себя простыню на пол, оставаясь абсолютно нагой в мягком жёлтом свете бра, и опустилась передо мной на колени.

Я на секунду растерялся. Моя Наташка не часто радовала меня таким деликатесом а тут… безумно молодая девушка чуть не в дочки годная сама без просьб и намеков своими тонкими губками творила такое волшебство, что мой уже опавший уд мгновенно вернулся к жизни. Да уж… Танюшка умела это делать. Даже не смотря на свои скромные размеры я явно чувствовал её гланды и понимал что таким темпом Танюха высосет из меня всё что есть. Может даже больше. Я положил руки на её затылок, она вцепилась своими тонкими пальцами в мои бедра. Она начала размеренно двигать головой практически глотая. Это было уже чересчур для меня и ещё через пару секунд я чуть оттолкнув её чтобы не попасть в дыхательное горло отпустил себя на волю. Я взорвался наполняя её вместительный рот собою. Таня замерла ощущая сокращения моего орудия. 

Когда спазмы меня отпустили, Таня оттолкнула меня, сделала один глубокий глоток и, лукаво бросив на меня взгляд, поднялась на ноги.

Она стояла передо мной в полумраке номера — тонкая, нагая, с чуть растрепанными пепельными волосами, падавшими на худенькие плечи. В её осанке не было и капли смущения. Напротив, в серых глазах светилось чистое торжество молодой женщины, которая только что окончательно подчинила себе взрослого, опытного мужчину.

— Ну что, Алик? — тихо, с легкой хрипотцой в голосе спросила она, потягиваясь всем телом и не скрывая довольной ухмылки. — Всё ещё скучаешь по своей Кристине? Или у неё всё-таки не было таких талантов?

Я только тяжело выдохнул, откидываясь на спинку стула и пытаясь перевести дыхание. В голове гудело, сердце всё ещё колотилось в бешеном ритме, а в душном воздухе комнаты висел густой аромат вина, ментолового дыма и нашей страсти.

— У Кристины точно этого не было, да и жена моя так не умеет. Тань, — честно ответил я, смотря на неё снизу вверх. — Ты... ты вообще какая-то стихия.

Ей явно понравился мой ответ. Таня удовлетворенно хмыкнула, подошла к тумбочке, вытянула из пачки тонкую сигарету и щелкнула зажигалкой. Огонек на мгновение выхватил из темноты её острые скулы и тонкие губы. Она выпустила к потолку сизую струю ментолового дыма, вернулась к кровати и снова завернулась в простыню, но уже без прежней отстраненности — просто чтобы защититься от прохладного ночного сквозняка, тянувшего из щели в окне.

— Ладно, кавалер, — сказала она, сладко зевая и укладывая голову на взбитую подушку. — Завтра у меня с утра переговоры, а тебе наверняка на свою каторгу ехать. Давай спать.

Я поднялся, выключил бра, погрузив номер в мягкую ночную тьму, расцвеченную лишь тусклым светом одинокого кочкорабадского фонаря за окном, и лег рядом. Таня тут же прижалась ко мне со спины, положила тонкую руку мне на грудь и уткнулась носом между лопаток. Через пять минут её дыхание стало ровным и глубоким — она мгновенно провалилась в сон.

А я еще долго лежал с открытыми глазами, слушая, как за окном остывает город, и чувствуя, как наваливается привычная, свистящая в ушах усталость. Но где-то в глубине душного зажима в груди впервые за долгое время стало легко.

***

Утро в Кочкорабаде началось рано. Около шести часов сквозь пыльные тюли пробился серый, прохладный рассвет. Город за окном постепенно оживал: где-то прогрохотал старый автобус, пролаяла собака.

Я тихо, чтобы не разбудить Таню, поднялся, оделся, собрал с тумбочки пустую бутылку, банки и окурки, выбросив их в мусорное ведро. Таня сладко спала, уткнувшись носом в край подушки. В сером свете утра она казалась совсем девчонкой — безмятежной, хрупкой и бесконечно далекой от всех моих взрослых проблем.

Я достал из кармана листок бумаги, ручку и быстро набросал пару строк: «Спасибо за ночь. Было здорово. Удачи в России. Алик». Положил записку на тумбочку рядом со стаканами, наклонился и едва касаясь губами поцеловал её в мягкую пепельную макушку. Она лишь слегка повела плечом во сне и что-то пробормотала.

Спустившись в полутемный холл, я кивнул дремавшей администраторше и вышел на свежий утренний воздух. Утренний Кочкорабад встречал меня бодрящей прохладой и запахом остывшей пыли. Я дошел до офисного центра, забрал у сторожа «Эндуро», расплатился за ночную стоянку, и через минуту басовитый рык мотора огласил пустые улицы.

Я гнал мотоцикл домой, чтобы успеть принять душ, обнять пятилетнего сына, пока тот еще спит, и снова отправиться на свою восемнадцати-часовую смену. Эта разовая интрижка в середине нулевых осталась в моей памяти яркой, вспыхнувшей и тут же погасшей кометой. Мы с Таней больше никогда не виделись и даже не созванивались — она вскоре вышла замуж, переехала, как и планировала, а я вернулся к своей привычной, суровой, но такой родной жизни. Вернулся чтобы отныне хранить верность своей Наташе.

Автор текста: Алик@ 

Творческий союз: Алик и Наташа Самарские@ (yfnfif)