Саша Ярош и Марина Шарай сидели за одной партой с пятого класса. Они были настолько дружны, что все остальные думали, что они встречаются. Но Саша и Марина только смеялись в ответ. «Мы как брат и сестра», - отмахивалась Марина, звонко смеясь. Саша, пожимая плечами, лишь загадочно улыбался, соглашаясь с ней без слов. Но это было лишь на поверхности, на самом же деле всё обстояло гораздо сложнее, чем себе это можно представить.

То лето выдалось невероятно жарким — тягучим, будто патока, липнущая к коже. Июль. Начало какой-то недели, но каникулы давно стерли чувство времени, и дни текли один в другой, как расплавленный воск. Этим утром Сашка валялся на кровати в одних трусах, раскинувшись звездой, и сквозняк из открытого настежь балкона лениво облизывал его разморенное тело. Он не хотел даже шевелиться — казалось, любое движение рассыплет эту зыбкую, полудрему, в которой было так хорошо.

Его покой был дерзко разорван трелью телефона — тот лежал рядом, нагло взывая к вниманию, будто знал, что тишина здесь не для него.

— Ну Шарай, только не ты, — Сашка лениво скривился, будто проглотил дольку лимона, глянул одним глазом на экран и всё же принял вызов.

— Утро, лежебока! — раздался в трубке голос Маринки, бодрый, как зимний холод, хотя за окном плавился асфальт. – Валяешься? Угадала?

— Угадала, - выдавил Сашка, накрыв лицо ладонью.

— Вставай, давай! Всё лето проспишь, - затараторила Маринка. – Пошли в парк, на озеро, погуляем, поболтаем, мороженого поедим.

— Блин, лениво, Марин, там пекло, капец, - захныкал Сашка. – Тащи своего Славика в этот ад, я лучше дома поваляюсь.

— Ярош, я не поняла. Какой, на хрен, Славик? - её лёгкий щебет враз сменился суровым тоном. – Я тебе звоню вообще-то. Ну-ка встал быстро и прискакал к моему подъезду. Я тут, платье новое купила, а он харю плющит. Я ведь и обидеться могу.

— Ну всё, всё, уговорила, - Сашка тяжело вздохнул и сел на кровати, проводя ладонью по лицу. — Через полчаса. И учти, если там будет реально невыносимо, я сразу домой, без обид.

— Ага, щаз... с пятью «з» на конце, — фыркнула Маринка в трубку, и в её голосе снова проскользнули весёлые нотки. — Жду у подъезда. И не забудь бейсболку, а то голову напечёт.

Сашка сбросил вызов и ещё минуту сидел, тупо глядя в стену. Мысли ворочались медленно, словно желе. Он знал, что пойдёт, конечно, — он всегда шёл, когда Маринка звала. Даже когда не хотел. Особенно когда не хотел. Это уже стало рефлексом, привычкой, частью его самого. Он не задумывался, почему так. Просто так было всегда — с пятого класса, с того самого дня, когда она подсела к нему за парту с широченной улыбкой и без спроса залезла в его пенал за ручкой.

Сашка тряхнул головой и хмыкнул.

Наспех приняв душ, он натянул шорты, футболку и босиком прошлёпал на кухню. Достал из холодильника бутылку воды, глотнул прямо из горла, утёрся тыльной стороной ладони.

За окном улица уже дрожала в мареве, редкие прохожие двигались, как во сне. Сашка мысленно посочувствовал родителям, которые были на работе, сунул ноги в сандалии, схватил бейсболку, закрыл дверь на ключ и побежал вниз по лестнице.

Улица встретила его плотным, душным воздухом, который, казалось, можно было резать ножом. Сашка сощурился, надвинул бейсболку на глаза и поплёлся к Маринкиному дому.

Маринка сидела на лавочке у подъезда, закинув ногу на ногу, и лениво листала ленту в телефоне. На ней было лёгкое белое платье, которое едва доходило до колен и широкополая шляпка, тень от которой падала на её лицо.

Увидев Сашку, она поднялась, расплылась в улыбке и махнула рукой.

— Явился! А я уж думала, что умру тут в одиночестве и меня муравьи съедят.

— Ага, — Сашка подошёл и коротко чмокнул её в щёку. — Не съедят, ты для них ядовитая слишком.

— Засранец, — она захихикала и взяла его под руку, как делала это сто раз за последние годы. — Ну, пошли. Мороженое само себя не съест.

Они медленно зашагали в сторону парка, где тенистые аллеи прятали от жары. Сашка шёл, опустив голову, слушая щебет Маринки о новом сериале, о глупой соседке, о том, что она хочет покрасить волосы в розовый. Он кивал, иногда вставлял «угу» или «да ладно», и чувствовал, как привычное тепло разливается в груди. Рядом с ней всегда было легко, даже когда пекло плавило воздух. Она болтала, а он смотрел на её профиль, на то, как она хмурится, когда говорит о чём-то серьёзном, и ловил себя на мысли, что готов слушать её вечность.

— Саш, ну давай, просыпайся, - она потянула его к раскидистому дереву. – Сфоткай меня здесь.

Сашка достал телефон, отошёл на пару шагов и прицелился. Маринка тут же встряхнула волосами, поправила шляпку и приложила ладонь к щеке, изображая задумчивость. Она всегда умела мгновенно переключаться — только что щебетала про розовые волосы, а теперь позировала так, будто снималась для обложки журнала. Сашка щёлкнул раз, второй, третий, потом опустил телефон и посмотрел на неё.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила Маринка, подходя ближе и заглядывая в экран. — Покажи.

— Нормально, — Сашка пожал плечами.

— «Нормально» — это ужасно, да?

— Это значит нормально.

— Саш, я знаю тебя сто лет. Когда ты говоришь «нормально» таким голосом, я выгляжу как картошка.

— Не как картошка.

— Спасибо, успокоил, - она выхватила телефон у него из рук и принялась листать снимки, то хмуря брови, то поджимая губы.

— Скорее, как очень недовольная картошка, - закончил Сашка.

— Блин, Ярош...

Маринка на мгновение залипла в телефоне.

— . .. Мог бы и получше постараться, — наконец выдала она, возвращая трубку. — Тень на лицо падает, и я тут как будто с похмелья. Ладно, потом переснимем. Пошли к озеру, там в тени лучше.

У озера дышалось легче — зной отступал, словно нехотя, оставляя после себя прохладу. С воды тянул ленивый ветерок, пахло тиной и нагретым асфальтом. Где-то вдалеке слышались детские визги. Они купили мороженое в ларьке перед входом — Маринка взяла пломбир в вафельном конусе, Сашка — шоколадное на палочке. Сели на деревянную скамейку под старой ивой, спустившей свои ветви почти до самой воды. Маринка сняла шляпку, положила её на колени и посмотрела на Сашку.

— Ну что, Ярош, как тебе моё новое платье?

Сашка хмыкнул и откусил кусок мороженого, чувствуя, как холод обволакивает рот.

— Тебе честно сказать или соврать?

Маринка прищурилась, явно ожидая подвоха, но всё же кивнула:

— Давай честно, я взрослая девочка, переживу.

Сашка посмотрел на неё, откусил ещё кусок.

— Марин, ну что ты спрашиваешь, сама знаешь, что выглядишь, как картинка из журнала. Красиво. Правда. Тебе идёт белый. Загар подчёркивает.

Маринка удивлённо вскинула бровь и расплылась в довольной улыбке:

— Ого, Ярош, ты меня комплиментами балуешь? Не заболел часом?

— Заболел, — фыркнул Сашка, отводя взгляд. — Солнце голову напекло. Всё, сегодня без комплиментов, они у меня лимитированные, только раз в год выдаю.

Она засмеялась и легонько толкнула его плечом.

Ребята продолжили есть мороженое, болтая ни о чём: о том, что соседский пёс опять сбежал, что в новом магазине возле дома продают отличный лимонад, что школа уже через месяц, хотя про неё думать совсем не хотелось.

Маринка доела мороженое, оставив на десерт маленькое вафельное донышко с шоколадом. Как всегда, его она съела особенно довольно, с таким хрустом, будто именно ради него и покупала лакомство.

Доев мороженое, Маринка положила голову ему на плечо. За столько лет это стало настолько привычным, что если бы она вдруг перестала так делать, вот тогда он, наверное, и насторожился бы. Сашка, выбросив палочку в урну, повернулся к ней и легонько чмокнул её в макушку.

Маринка довольно прикрыла глаза и тут же снова их распахнула. Она подняла голову, внимательно посмотрела на Сашку и хитро прищурилась.

— Ярош, ты, наверное, точно перегрелся, - она толкнула его локтем. – От тебя же ласки не дождёшься, а тут комплементы, поцелуи.

— Ну мы же «брат и сестра», - смущённо проговорил он. – Нельзя разве?

Маринка замерла на мгновение, её улыбка стала чуть натянутой. Она отвела взгляд и уставилась на белых лебедей, что величаво, будто нехотя, рассекали зеркальную гладь озера, залитую солнцем до слепящего блеска.

— «Брат и сестра», говоришь...

Она снова улеглась ему на плечо, помолчала несколько секунд, а потом неожиданно спросила:

— Саш.

— М-м?

— А ты Валерку с Настей видел вчера?

Сашка повернул голову.

— Каких именно? У нас в районе, кажется, штук пять Валерок.

— Близнецов наших, балда.

— А-а. Этих. Видел.

— И ничего тебе не показалось странным?

— Они опять спорили, кто из них родился раньше?

— Нет.

— Настя снова съела Валеркины чипсы и сказала, что это общее?

— Да нет, блин.

— Тогда не знаю.

Маринка тяжело вздохнула, будто объясняла очевидное ребёнку.

— Они слишком... близкие.

Сашка хмыкнул.

— Так они близнецы.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Да ну тебя.

Сашка задумчиво повёл плечом, на котором лежала Маринкина голова.

— А почему ты решила о них заговорить?

Она села ровнее и повернулась к нему.

— Да потому что они какие-то ненормальные близняхи, нормальные так себя не ведут.

— Как?

— Вот ты видел, как Настя у него телефон из кармана достала?

— Видел.

— И?

— Телефон остался цел.

Маринка закатила глаза.

— А потом она ему волосы поправила.

— Марин, за такое вообще-то не сажают.

— Да я не про это!

— А про что?

Она на секунду замолчала.

— Они всё время друг друга касаются. То за руку идут, то обнимаются, то она на него голову кладёт. И вообще... как будто у них нет никаких границ.

— Ты считаешь, что Валерка и Настя — ненормальные, потому что они... — он сделал паузу, подбирая слово, —. ..не соблюдают дистанцию?

— Да ты посмотри на них – сплошная сахарная вата на двоих. Смотреть тошно.

Сашка проводил глазами летящих в небе уток.

— Может, потому что они всю жизнь вместе?

— Ну и что?

— Ну, ты сама подумай. Они знают друг друга буквально с первой секунды жизни. Вместе росли, вместе болели, вместе в детский сад, вместе в школу. Может, им просто комфортно.

Маринка недоверчиво покосилась на него.

— Ты сейчас их защищаешь?

— Нет. Я пытаюсь понять, за что их судят.

— Приторные они какие-то.

— Завидуешь?

Она тут же вскинула голову.

— Чего?!

— Ну а что? Я бы тоже завидовал. Удобно же. Всегда есть человек, который знает, где ты оставил ключи, почему ты злишься и что тебе подарить на день рождения.

— Ярош, ты невозможный.

— Спасибо.

Марина скорчила лицо, изобразив глубокую задумчивость, затем улыбнулась и снов взяла его под руку. Только не как раньше, а буквально обвилась вокруг его локтя, прижимаясь боком.

— Ладно, может, ты и прав, — сдалась она.

Саша чувствовал, как её пальцы чуть сжимаются на его предплечье, как она слегка поглаживает его руку, будто неосознанно.

— Конечно, прав. Запиши где-нибудь. Такое случается редко.

— Не обольщайся.

Они немного помолчали.

С воды потянуло прохладой.

Где-то неподалёку ребёнок громко разводил родителей на второе мороженое, а его мама с усталым терпением объясняла, что два подряд – это вредно, горлышко заболит.

Маринка смотрела на лебедей, продолжая машинально поглаживать Сашкину руку.

— Саш.

— Что?

— А что бы ты ради меня сделал? – вдруг спросила она. – Я же не настоящая сестра.

Он покосился на неё.

— Ого. Началось.

— Что началось?

— Вопросы с подвохом.

— Нормальный вопрос.

— Обычно после твоих нормальных вопросов я почему-то оказываюсь либо в торговом центре, либо с чужими пакетами.

Маринка прыснула.

— Дурак.

— Зато опытный.

Она слегка сжала его руку.

— Ну серьёзно.

Сашка задумчиво поглядел на озеро. На поверхности воды играли блики, рассыпаясь на тысячу золотых монет.

— Ты чего вдруг? — он чуть повернул голову.

— Сложно ответить?

Сашка вздохнул.

— Для тебя, ну, почти всё что угодно!

— Что значит «почти»? – Недовольно произнесла Маринка.

Сашка хмыкнул.

— Ну тут всё просто. Если я пообещаю тебе достать луну с неба или выпить море, я же всё равно ничего не достану и не выпью, как бы не пыжился.

— А, ты об этом! – Маринка хитро посмотрела на Сашку, - Значит поцеловать меня ты сможешь?

Сашка замер на долю секунды, потом посмотрел на неё.

— В щёку?

— Ярош.

— В лоб?

— Я тебя сейчас утоплю.

— Не получится, здесь мелко.

Маринка недовольно засопела.

— По-настоящему.

Он снова вздохнул и откинулся на спинку скамейки.

— Вот видишь? Я же говорил — вопросы с подвохом.

— Ты можешь просто ответить?

— Шарай, да что на тебя нашло?

— Мне из тебя ответ когтями выдирать?

Сашка почувствовал, как её ногти впиваются в его руку.

— Ну, конечно, смогу. Это не сложно. Просто инициатива должна быть не моей.

Маринка прыснула, ослабив хватку.

— Блин, Ярош, ты как девочка, ей богу. «Инициатива должна быть не моей»! Может, это я хочу, чтобы ты первым начал!

— Я понимаю, что это более правильно, Марин, - Сашка снова чмокнул её в макушку, - Но у тебя есть Славик. И я не хочу делать вид, что его не существует только потому, что нам с тобой так удобнее. Мы же говорили об этом, и договорились, верно?

— Господи, какой же ты зануда, - надулась Маринка. – И мне кажется, что ты говорил совсем другое!

— Нет, то же самое, ты проявляешь инициативу, а я не сопротивляюсь твоим не слишком частым фантазиям.

— Ладно, хорошо, уговорил.

— Марин, перестань дуться, ты же сама понимаешь - всё что выходит за рамки нашей дружбы....

— Это неправильно, да? А если я хочу быть с тобой?

— Мариш, успокойся, мне лень выяснять отношения, ты и так со мной.

— Капец, близняхи могут, а мы нет. Там, по ходу, вообще без рамок.

Сашка рассмеялся.

— Ты опять за своё?

— А что?

— Шарай, ты только что полчаса обсуждала близнецов, чтобы в итоге предъявить мне, что мы недостаточно похожи на них.

Она не выдержала и засмеялась.

— Когда ты так говоришь, звучит глупо.

— Потому что это и есть глупо.

— Сам дурак.

— Это уже было.

Он чуть наклонил голову и тихо сказал:

— Марин, посмотри на меня.

Она нехотя отлипла от его руки и как-то расстроенно пару раз хлопнула ресницами. Сашка усмехнулся и чмокнул её в нос.

— Больше всего на свете, Мариш, я не хочу, чтобы ты расстраивалась, но и полноценно занять место Славика я тоже не могу, причину ты знаешь.

Маринка смешно поморщилась.

— Ладно, Саш, извини, меня снова занесло не в те ворота, я всё понимаю.

— Вот и хорошо.

— Но всё равно зануда.

— А ты всё равно вредина.

— Зато красивая.

Сашка усмехнулся.

— Лимит комплиментов на этот год закончился.

— Жмот.

— Экономный.

Сашка снова проводил взглядом лебедей.

— Пойдёшь со мной завтра на карьер?

— Конечно! – едва не подпрыгнула от радости Маринка. - Продемонстрирую тебе свой новый купальник!

— Замётано, тогда давай больше не поднимать эту тему, договорились?

— Постараюсь, - укоризненно посмотрела на парня Маринка и снова обняла его руку.

Некоторое время они просто сидели молча. Разговор постепенно сошёл на нет, а жара, наоборот, никуда уходить не собиралась. Даже прохладный ветерок с озера теперь казался издевательством — дунет пару секунд и тут же пропадёт, оставляя после себя ещё более липкое ощущение духоты.

Сашка снял бейсболку, вытер ладонью лоб и посмотрел на воду, водружая головной убор обратно.

— Кажется, я начинаю понимать тех лягушек, которые летом сидят в болоте и никуда не двигаются.

— Ты и так всё лето как лягушка, — пробормотала Маринка, обмахиваясь шляпкой.

— Неправда. Ты меня иногда вытаскиваешь из болота.

Маринка хмыкнула, но через несколько секунд снова начала ёрзать на скамейке. Шляпа, как веер, не справлялась, она убрала волосы с шеи и раздражённо посмотрела на солнце.

— Нет, всё. Я больше не могу.

Она ещё немного посидела, будто надеясь, что организм передумает плавиться, затем резко встала.

— Так, всё, — вдруг объявила Марина, отпуская его руку. — Я сейчас расплавлюсь окончательно. Голова уже чугунная. Я хочу домой. У нас кондиционер, а у тебя нет. Значит, идём ко мне.

Сашка поднялся следом, потянулся и почувствовал, как футболка неприятно липнет к спине.

— Я бы, кстати, поел чего-нибудь.

Маринка тут же оживилась.

— У меня в холодильнике тонна кваса и вкусная окрошка.

— Тонна?

— Ну... почти.

— А окрошка точно вкусная?

Маринка возмущённо посмотрела на него.

— Я её сама делала!

— Тогда вопрос снят.

— Вот и не бухти.

Она надела шляпку, схватила его за руку и решительно потянула за собой.

— А если у тебя родители дома? — спросил Саша.

— Да все на работе, как и твои, — Маринка посмотрела на часы. — Через час может отец забежать на обед. Да чего ты вообще переживаешь? Они знают тебя как облупленного.

— Убедительно.

Маринка довольно улыбнулась и потянула его дальше.

Марина Шарай была не просто симпатичной. Она невольно притягивала взгляды. Сашка знал её достаточно давно: её привычки, интонации и даже то, как она морщила нос, когда была чем-то недовольна. Казалось бы, за столько лет он должен был привыкнуть. Но иногда, совершенно неожиданно, всё равно ловил себя на мысли, что смотрит на неё так, будто видит впервые.

Вот и сейчас.

Каштановые волосы, чуть растрепавшиеся от жары и влажности, выбивались из-под белой широкополой шляпы и падали на плечи. Пара прядей липла ко лбу, и Марина то и дело сдувала их, продолжая что-то рассказывать. На ней было лёгкое белое платье с мелкими бледно-розовыми цветами — простое, летнее, но на ней почему-то смотревшееся так, будто она специально собиралась куда-то на фотосессию. Сашка не соврал, когда сказал, что платье ей идёт.

Особенно его почему-то зацепили её глаза. Серые, большие, с длинными ресницами. В зависимости от настроения они могли становиться совершенно разными: озорными, серьёзными, насмешливыми. Сейчас в них плясали солнечные блики, и Сашка на пару секунд забыл, о чём она вообще говорила.

Когда Марина подняла руку, поправляя шляпу, он заметил ещё и её ногти. Солнце скользнуло по её пальцам, и на ногтях вспыхнули крошечные искорки. Блики, мелкие, как звёздная пыль, разбежались по поверхности лака, и на секунду Сашка подумал, что у неё на пальцах будто рассыпали мельчайший бисер.

Маринка — она и есть Маринка. Если уж маникюр, то с хитринкой, с блёстками, которые замечаешь только когда солнце поворачивается под правильным углом.

Она вдруг перестала говорить, заметив, что он молчит, и наклонила голову, разглядывая его.

— Ты чего залип? — спросила она беззлобно, с ноткой удивления.

Сашка моргнул, отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё.

— Ничего, — ответил он коротко. — Жарко просто. Идём.

Марина подозрительно прищурилась, но спорить не стала.

Распахнув дверь квартиры, она первой юркнула в прохладную прихожую.

— Всё, мы спасены, — торжественно объявила она, стягивая шляпу и сбрасывая босоножки. — Ещё пять минут на улице, и можно было бы собирать нас ложкой с асфальта.

Сашка зашёл следом и с облегчением выдохнул. Даже здесь прохлада пока ощущалась скорее обещанием, чем настоящим спасением, но после сорока градусов на улице и это казалось роскошью.

— Квас где?

Маринка посмотрела на него с таким видом, будто только этого вопроса и ждала.

— А вот это правильный вопрос.

Она быстро прошла на кухню, открыла холодильник и достала запотевшую бутылку. Наполнила большую кружку квасом.

— Держи, только осторожно, холодный.

Сашка принял её обеими руками.

— Марин, я тебя иногда недооцениваю.

— Иногда? — возмутилась она. — После окрошки и кваса вообще должен памятник мне поставить.

— Сначала попробуем окрошку.

— Наглец ты Ярош.

Он сделал несколько больших глотков и довольно выдохнул.

— Вот теперь человек.

— Ещё бы. А теперь в душ.

Сашка чуть не подавился.

— Чего?

— В душ, Ярош. Самому не противно, когда футболка липнет?

— Ну, есть такое.

— Вот и не возникай.

— А ты?

— А я тоже пойду. Только сначала найду тебе полотенце.

— Командир.

— Правильно понял.

Через несколько минут Сашка уже стоял под прохладным душем, чувствуя, как наконец отпускает накопившаяся за день жара. Когда он вернулся в комнату, ощущение было уже совсем другим: кондиционер работал на полную мощность, и после улицы прохладные двадцать два — двадцать три градуса казались почти Арктикой.

Сашка накинул чистую футболку из отцовских запасов, которую Маринка предусмотрительно подобрала для него, и плюхнулся на диван.

— Вот теперь я снова человек, — объявил он.

— Не обольщайся.

Маринка появилась в комнате через минут десять, уже переодевшись в лёгкую домашнюю тунику. Волосы она собрала кое-как, закрепила заколкой. Без шляпы и привычной уличной суеты выглядела совсем по-домашнему. На лице у неё сияла широкая довольная улыбка.

— Ну что? — спросила она. — Жизнь налаживается?

— Если сейчас будет окрошка, то да.

— А если не будет?

— Тогда я официально подам жалобу.

— В Министерство окрошки?

— В «НИИ ЧЕГО при КЛООПе».

— Куда? – Маринка рассмеялась, сложившись пополам.

Сашка рассмеялся, глядя на неё.

— Это аббревиатура из старого советского фильма «Служебный роман».

— И ты запомнил?

— Прикольно же.

Отсмеявшись, Маринка принесла хлеб и поставила на стол две тарелки с окрошкой.

— Всё «КЛООП», приступай.

Она включила телевизор, устроилась рядом и подтянула к себе тарелку.

Сашка посмотрел на окрошку, потом на Маринку.

— Слушай, а ты действительно сама её делала?

— Да. А что?

— И ничего подозрительного туда не добавила?

— Приворотное зелье.

— Всё. Я ухожу.

— Сиди ешь, пока приворот не подействовал.

Сашка фыркнул и взял ложку.

За окном всё ещё плавился от жары город, а здесь, под ровный гул кондиционера, было прохладно, тихо и удивительно хорошо. Казалось, что никакого сорокаградусного лета за стенами вообще не существовало.

Они как раз закончили с окрошкой, когда в прихожей щёлкнул замок. И сериал, который они смотрели, прервался на рекламу.

— Папа, — Маринка подняла голову.

Через минуту в комнату заглянул Михаил Андреевич.

— О, а у нас гости.

— Ага, — Маринка кивнула на Сашку. — Пришёл спасаться от жары. И заодно поесть.

— Правильно сделал, — усмехнулся Михаил Андреевич. — Накормила, Мариш?

— Да, пап, — ответила Маринка. — Квасом напоила, в душ загнала, окрошкой накормила. Всё по высшему разряду.

— Сервис, — хмыкнул Сашка.

— Не расслабляйся, — фыркнула Маринка и пошла наливать отцу борщ.

Михаил Андреевич быстро поел, ещё немного поговорил с ними и, взглянув на часы, поднялся из-за стола.

— Всё, я пошёл. Буду поздно. Мама, скорее всего, тоже.

Он пожал Сашке руку и с улыбкой добавил:

— Не хулиганить! Марину не обижать!

— Она сама кого хочешь обидит! — рассмеялся Сашка.

— Блин, Ярош... — протянула Маринка и показала ему кулак.

Сашка только ухмыльнулся.

Когда Михаил Андреевич вышел из комнаты, парень сел рядом с подругой.

— И чего ты обижаешься? Это же шутка. Я же первый буду за тебя заступаться.

— Правда? Тогда давай, обнимай меня!

— Что, серьёзно? – Сашка прищурился. – Точно надо?

— Капец, Ярош! – взорвалась Маринка. - Я тебя поила, кормила... Ты мне должен, как земля колхозу! Мы вообще в моей комнате, здесь кроме нас никого нет!

Она вскочила с дивана, подлетела к двери и повернула защёлку.

— Всё, закрыто. Никто не зайдёт. Родители ближе к ночи вернутся.

— Аргумент! — Сашка усмехнулся. — А ты ничего не забыла?

— Ты про Славика? Нет, не забыла, — Маринка опустила голову. — Но ведь когда нельзя... И вообще, папа сказал меня не обижать!

— Тебя обидишь, пожалуй.

— Вот и не пытайся!

— А Вы хитры, Марина Михална, – саркастически произнёс Сашка.

Он устроился поудобнее на диване и протянул к ней руки.

— Ползи сюда. Не люблю, когда должен.

— Давно бы так, - улыбнулась Маринка. - Строит тут из себя недотрогу.

Сашка хмыкнул

— Не без этого. Угнездилась?

— Ага! – довольно произнесла Маринка, уютно устроившись у него в объятиях. - Тебе самому-то удобно?

— Вполне, - улыбнулся Сашка, - я, когда маленький был, меня мама так обнимала. Примерно, как я тебя сейчас.

— А вот интересно, - вдруг сказала Маринка. – Если бы у меня был брат моего возраста. Мы бы с ним вели себя так же как наши близнецы?

— Не факт, - Сашка тихо хмыкнул. – Судя по твоему характеру, скорее, как кошка с собакой.

— Гад, ты Ярош.

— Какой есть.

— А вот если бы всё-таки был?

— Зачем он тебе, Марин? Вот Славик вернётся, снова будете вместе. Не знаю на каком вы с ним уровне, но тактильный контакт с любимым человеком, если он таким для тебя является, гораздо ближе, чем с братом или сестрой.

— Хм. Это как, например? – Маринка лукаво глянула на Сашку. - Может покажешь, мы же не брат и сестра.

— Опять твои хитрые приёмчики? – усмехнулся он. - Мы и не пара, раз уж на то пошло, а если вести себя как родственники, то всего что ниже плеч касаться нельзя, разве, только за руки держаться.

— Вредный ты, Ярош, - расстроено произнесла Маринка.

— И в чём же проявляется моя вредность? В том, что я не позволяю себе лишнего?

— Да, ты вообще себе ничего не позволяешь, если тебя не тормошить, - с ноткой обиды пробурчала она, прижимаясь ближе. - Такой правильный, аж зубы сводит. Как будто боишься что-то нарушить.

Сашка прижал Маринку крепче, чувствуя легкую вибрацию от её ворчания.

— Боюсь нарушить? Может быть, и так. Есть вещи, которые лучше не трогать, особенно если они не твои.

— Слушай, Ярош, не будь занудой. Я не чья-то вещь. Славик мне не муж, раз уж на то пошло. Не надо меня воспринимать как экспонат в музее – красивый, но трогать нельзя.

Маринка немного отстранилась, заглядывая Сашке в глаза.

— Ты думаешь, я какая-то не такая? Или что я легкомысленная?

Сашка вздохнул и снял заколку с её головы, расправляя локоны, рассыпавшиеся по плечам.

— Что ты такое говоришь? Ты замечательная, Маришка, красивая. Просто... всё сложно...

Он секунду помолчал.

— Ладно, что ты хочешь, моя хорошая?

Маринка на мгновение замерла, услышав это обращение — «моя хорошая». Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но решила не показывать вида. Вместо этого она положила голову ему на плечо и тихо сказала:

— Я хочу, чтобы ты перестал видеть во мне «чужую девушку». Мы знакомы сто лет, ты меня знаешь лучше, чем он. Почему ты позволяешь каким-то правилам решать, как нам общаться?

Она провела пальцем по его руке.

— Я не прошу невозможного, Саш. Просто будь со мной нормальным, без этих твоих «так нельзя» и «мы не пара».

Сашка молчал несколько секунд, глядя в бухтящий телевизор. Он чувствовал тепло её тела и лёгкий запах шампуня, который всегда ему нравился.

— Марин, ты правда думаешь, что я хочу ставить между нами рамки? Просто я вижу, как ты смотришь на меня иногда. И знаю, как я смотрю на тебя. Но если я позволю себе расслабиться, потом будет больно. Тебе — когда Славик вернётся, и мне — потому что я привыкну к тому, что не могу иметь.

Он провёл ладонью по её волосам, почти невесомо.

— Ты слишком дорога мне, чтобы я относился к этому слишком просто.

— А кто сказал, что это должно быть сложно? Ярош, ты иногда такой дурак. Я не предлагаю тебе бежать со мной в ЗАГС. Я предлагаю просто быть рядом. Здесь и сейчас. А что будет потом — потом и разберёмся.

Она слегка шлёпнула его по груди.

— Ты боишься, что я тебя съем? Не волнуйся, я сытая.

Сашка не выдержал и рассмеялся, качая головой.

— Сытая она.

Его рука скользнула по её бедру, увлекая за собой подол туники, и аккуратно накрыла тёплую промежность.

— А здесь... Тоже сытая?

Маринка замерла на мгновение, её дыхание стало чаще. Она не отстранилась, наоборот — чуть прикусила губу и посмотрела на Сашку с прищуром, в котором смешались вызов и любопытство.

— А ты проверь, — тихо ответила она, положив свою ладонь поверх его руки, не отталкивая, но и не позволяя убрать. — Только не делай вид, что ты случайно. Мы оба знаем, что случайностей не бывает.

Сашка медленно выдохнул, и его пальцы слегка сжались, будто он проверял границы дозволенного. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде уже не было той игривой лёгкости, с которой он шутил пять минут назад.

— Ты понимаешь, что если я продолжу, обратной дороги не будет? — спросил он хрипловато. — Я не из тех, кто может сделать вид, что ничего не было.

— А я не из тех, кто просит об одном, а потом делает вид, — выдохнула Маринка.

Она привстала на колени, разворачиваясь к нему, и взяла его лицо в ладони.

— Слушай сюда, Ярош. Я не боюсь. И не пожалею. А если ты сейчас встанешь и уйдёшь — вот этого я тебе никогда не прощу.

Он шумно втянул воздух, словно принимая решение, которое откладывал слишком долго. А потом его руки скользнули ей на талию, и он потянул её, снова укладывая на себя.

— Ну хорошо, давай так. Сейчас я буду твоим воображаемым парнем, а ты будешь оценивать, насколько хорошо я справляюсь с ролью.

Сашка сделал вид, что задумался.

— А если это будет слишком дерзко?

— Ха-ха-ха! – рассмеялась Маринка. - Мечтатель! Сделай хоть что-нибудь, поверь, дальше положенного я тебе зайти не позволю!

— О, да! Тогда я спокоен! Никаких проблем! Давай забирайся выше, устраивайся поудобней, закрывай глаза, буду что-нибудь придумывать, только без обид.

— Боже, какие обиды, Саш? Я же говорила, что хочу быть с тобой...

— Там про не те ворота ещё что-то было...

— Замолчи, - тихо сказала Маринка, приставив свой указательный палец к его губам.

Сашка нежно провёл рукой по щеке Маринки. Закрыв глаза от удовольствия, она улыбнулась. Какое-то время он продолжал еле заметно касаться её личика кончиками пальцев. Опускаясь со лба по переносице, дотрагивался до губ, уголкам рта, двигался по подбородку к шее и возвращался обратно вверх, чередуя слегка вспыхнувшие щёки.

Улыбаясь, Маринка слегка морщилась от щекотки, изредка приоткрывая глаза. Сашка перехватил её руку и нежно поцеловал каждый пальчик.

— Ну как? - прошептал он, глядя на её довольное лицо.

Маринка открыла глаза и посмотрела на него с лёгкой улыбкой. Она медленно, будто проверяя его реакцию, приподнялась и поцеловала его в уголок губ — быстро, почти невесомо, но достаточно, чтобы повисла тишина.

— Ну, — выдохнула она, — ты умеешь быть нежным, когда хочешь. Ещё бы ты не строил из себя недотрогу часами, вообще бы цены тебе не было.

Она провела пальцем по его ключице, чертя какие-то узоры.

— Продолжай...

Сашка хмыкнул и снова начал свой путь по её лицу, но теперь добавил легкие поглаживания плеч и рук, слегка коснулся её груди, немного сжав ладонь, неожиданно обнаружив отсутствие лифчика. Маринка тихонько вздыхала, а в её глазах читалось полное блаженство. Его прикосновения были такими нежными и осторожными, словно он собирал карточный домик. Ей нравилось это ощущение защищенности и трепета. Сашка словно читал её мысли, чувствуя, где нужно нажать сильнее, а где лишь слегка коснуться.

Её правая нога немного согнулась в колене, слегка приподняв подол туники. Снова опустив руку ей на ногу, Сашка продолжил касаться лица Маринки своими губами. Увидев это, она слегка приоткрыла рот, пытаясь осторожно поймать его губы. Вскоре ей это удалось. Они слились в сладком, неспешном поцелуе, будто пытаясь распробовать и понять вкус друг друга. Рука Сашки поднялась на внутреннюю поверхность бедра правой ноги Маринки. Она сладко простонала и чуть сильней прижалась к нему. Его рука поднималась выше, увлекая за собой ткань туники, оголяя стройные ноги девушки.

Маринка разорвала поцелуй, тяжело дыша. В её глазах плескалось одновременно смущение и желание. Она крепче обхватила Сашку руками, прижавшись к нему всем телом.

Тот, почувствовав её нерешительность, не стал настаивать, лишь нежно улыбнулся и убрал непослушную прядь волос с её лица. Она прикрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Ну всё, наигралась? – спросил он, целуя её в щёку.

— Не-а. Я только начала, а ты уже сдаёшься? — её голос звучал глухо, но с хитринкой. — Ярош, ты как тот чайник, который долго греется, а потом сразу выключается. Нельзя так.

Сашка усмехнулся, провёл ладонью по её спине, чувствуя, как она выгибается под его рукой.

— Мариш, я же не железный... сейчас пока ещё могу остановится...

В полумраке комнаты её глаза блестели, а на губах играла лёгкая, почти дерзкая улыбка. Она медленно провела пальцем по его щеке, шее, останавливаясь у ворота футболки.

— А кто тебе сказал, что нужно останавливаться? — её голос стал тише, но в нём появилась та самая хрипотца, от которой у Сашки внутри что-то всколыхнулось. — Я же сказала — проверь. Или ты только на словах смелый?

Он смотрел на неё долго, запуская руку в её густые каштановые волосы. Она прикрывала глаза и прижималась к его руке как ласковая кошка.

– Ты уверена? — спросил он, почти касаясь губами её губ. — Последний раз спрашиваю.

Маринка приблизилась к его уху и прошептала:

— Заткнись, Ярош, сделай хоть раз о чём я тебя прошу...

Сашка притянул её к себе, и они снова слились в поцелуе. Его рука скользнула под подол окончательно, встречая горячую и гладкую кожу бедра. Вскоре пальцы коснулись ткани трусиков. Она вздрогнула, зажав ногами руку парня.

Маринка выдохнула ему в рот, запуская пальцы в его волосы и немного расслабила бёдра. Рука Сашки, потеряв сопротивление, скользнула дальше – по нежной ткани белья.

Почувствовав приятное ощущение внизу живота, она тихо застонала и медленно двинулась навстречу его руке. Под ладонью было мягко, тепло и уже влажно. Голова кружилась от поцелуя. Прекращать начатое совсем не хотелось. Губы Маринки были сладки, как никогда. Разум отключался. Пальцы нащупали край трусиков и отодвинули их в сторону. Какое-то время он осторожно скользил по нежным складочкам её киски, а затем протиснулся внутрь и нащупал бусинку клитора.

Маринка замерла, ощущая себя на грани невозможного. Она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на ощущениях, которые переполняли ее тело. Больше не было ни Славика, ни папиных наставлений, только Сашка и она, в этом маленьком, безумном мире.

— Ярош! – вскрикнула она. - Если ты сейчас остановишься – я тебя убью...

Маринка рвано вздохнула, потянула его за футболку, требуя снять, и он, не разрывая контакта, стянул её одним движением, отбросив в сторону.

Она провела ладонями по его груди, чувствуя, как напряжены мышцы под горячей кожей.

— Это восхитительно! – прошептала она. – Можешь же, когда захочешь. Не останавливайся.

— Дверь точно закрыта? – уточнил Сашка.

— Да, не отвлекайся...

Его движения становились более уверенными и ритмичными, Маринка отвечала на них стонами и придыханиями. Казалось, будто эта игра в «воображаемого парня» переросла во что-то большее, в нечто, что они оба давно хотели, но боялись признаться. Воздух в комнате загустел от напряжения, запахло возбуждением и чем-то терпким, почти неуловимым. Маринка судорожно вцепилась в плечи Сашки, её тело била мелкая дрожь. Она чувствовала, как приближается пик, как всё вокруг замирает, сужаясь до единственной точки – этого момента, этого прикосновения.

Сашка положил её на подушку и навис над ней, стягивая с себя шорты вместе с трусами. Он впился в её губы, задирая тунику куда-то на уровень груди и прижался членом к её промежности через тонкую ткань трусиков.

— Как тебе близкий тактильный контакт?

— Тебе не кажется, что что-то мешает?

— Давай пока так, - прошептал он, покусывая её мочку уха.

Он аккуратно держал голову Маринки в своих ладонях, осыпая её лицо поцелуями, начиная тереться о неё через трусики.

Маринка застонала, чувствуя жар, разливающийся по всему телу. Она обхватила его руками, прижимая к себе как можно сильнее и лишь шире развела ноги. От прикосновений, поцелуев и трения становилось жарко, она чувствовала себя так хорошо, как никогда раньше. Ей хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Не открывая глаз, она тихо постанывала, ощущая невероятное блаженство.

Сашка опустил руку вниз и сдвинул мокрую полоску трусиков в сторону. Пара движений и его член вошёл в неё почти до самого конца.

— Ай!.. Господи, боже! – вскрикнула Маринка, упёршись руками ему в живот. На её милом личике застыла гримаса боли. – Ярош, ты как слон в посудной лавке, можно понежнее...

Сашка замер, тяжело дыша.

— Марин... ты... девственница?

— Представляешь... была... до этой минуты, - она, усмехнулась, прижала его к себе. – Даже Славику не дала... всё для тебя, придурка.

Сашка не шевелился. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось что-то среднее между шоком, благоговением и страхом.

— Маришка... ты чего молчала? — выдохнул он, проведя дрожащей рукой по её щеке. — Я бы... я не стал... если бы знал...

— А я хотела, чтобы так было, — она перебила его, обхватив ладонями его лицо. — Первый раз не с тем, кто просто рядом, а с тем, кто для меня всё. Слышишь? Не смей чувствовать себя виноватым. Я сама выбрала. Тебя. Здесь. Сейчас.

Он медленно выдохнул, опуская лоб на её лоб, и остался внутри неё неподвижно, давая ей привыкнуть. Маринка дышала часто и прерывисто, но не отстранялась. Вместо этого она обхватила его ногами, притягивая ближе, и провела ладонями по его спине, чувствуя, как напряжены мышцы под горячей кожей.

— Всё хорошо, Саш, — сказала она тихо и твёрдо. — Не думай. Просто будь со мной. Продолжай, то что начал.

— Скажи, если будет больно, — прошептал он ей в шею, покрывая её поцелуями.

Его первое движение было робким, почти осторожным, будто он проверял, не сделает ли ей больно. Но Маринка, прикусив губу, потянулась к нему навстречу, и он понял — ей не больно, ей нужно. Он начал двигаться медленно, но глубже, и она закрыла глаза, растворяясь в этом ритме, в его тяжелом дыхании над ухом, в хрусте покрывала, которое она сжимала пальцами.

Комнату наполняли только шум кондиционера, их прерывистые вздохи, шёпот, который сложно было разобрать, и мягкий звук тел.

— Сашка, ты такой большой, - простонала она. - Только внутрь не кончай...

Он усмехнулся, услышав её слова, и слегка отстранившись, прошептал на ухо:

— Постараюсь.

Он продолжил двигаться, углубляясь все больше и больше, пока они не слились в едином ритме.

Подняв её ножки себе на плечи, Сашка добрался до её упругой груди, нежно играя с затвердевшими от возбуждёнными сосками.

Маринка выгнулась дугой, когда он вошёл совсем глубоко, и из её горла вырвался гортанный звук, который она даже не пыталась сдержать. Сашка, почувствовав её реакцию, чуть замедлился, но она покачала головой, хватая ртом воздух, и вцепилась пальцами в его предплечья, оставляя на них красные полумесяцы от ногтей.

Он понял без слов, развёл её ноги в стороны, наклонился к ней, целуя шею, ключицы, грудь, и снова набрал темп, уже не такой осторожный, но всё ещё внимательный к каждому её движению. Воздух вокруг них, казалось, вибрировал — от его сбитого дыхания, от её тихих всхлипов, от того, как их тела находили общий язык без единого слова. Она закинула руки за голову, открываясь ему полностью, и он, опустив ладонь на её живот, почувствовал, как мышцы под его пальцами напрягаются в такт его толчкам.

В какой-то момент она вдруг приподняла бёдра, принимая его ещё глубже, и замерла, а потом её выдох — длинный, дрожащий, почти беззвучный — сорвался в тишину, и всё тело обмякло, расслабилось под ним.

Сашка не останавливался и не торопился, растягивая это чувство, глядя на неё сверху вниз. Её лицо было раскрасневшимся, волосы растрепались по подушке, тело сотрясалось в такт. Она смотрела на него сквозь полуприкрытые веки с такой смесью усталости и жадности, что у него перехватило горло. Он наклонился и поцеловал её в уголок губ — легко, почти невесомо, — и она вдруг улыбнулась, смущённо и тепло, как будто только что поняла, что случилось. Погладив её ноги, он взял её за руку, сплёл их пальцы и прижал её ладонь к подушке рядом с её головой, продолжая двигаться медленно, но всё ещё глубоко.

— Мой Сашка... - выдохнула она — не громко, скорее одними губами, — и прикрыла глаза, отдаваясь этому новому для неё ритму, этому странному и приятному чувству наполненности, от которого путались мысли.

— Саш... — прошептала она, когда он снова замедлился, почти замирая. — Не останавливайся.

Он усмехнулся, уткнувшись носом в её шею, и сделал толчок — чуть сильнее, чем раньше, — от которого она тихо ахнула и вцепилась в его спину обеими руками. В комната было прохладно, кондиционер гудел где-то на фоне, но им обоим было жарко, горячо, почти невыносимо.

Маринка прикусила губу, чувствуя, как внутри неё снова начинает закручиваться тугой узел, как тело само тянется к нему, ищет то самое положение, в котором всё становится правильным. Она приподнялась на локтях, глядя на него в упор, и в её глазах плескалось что-то острое, почти испуганное — от того, как сильно ей это нравилось. Сашка, поймав её взгляд, остановился на мгновение, но потом медленно, очень медленно, вышел почти до конца и так же медленно вошёл обратно, заставляя её выдохнуть сквозь зубы. Она зажмурилась, откинувшись назад, и позволила себе просто чувствовать.

Он двигался ровно и глубоко, и с каждым толчком её дыхание становилось всё короче, всё чаще, а пальцы всё сильнее впивались в покрывало. Где-то на границе сознания Маринка отметила, что её тело больше не болит — только тянет, приятно и густо, внизу живота, и эта тянущая волна всё растёт, поднимается выше, заливает всё внутри жаром. Она застонала — громко, уже не стесняясь, — и Сашка, услышав этот звук, ускорился, приподняв её бёдра и изменив угол так, что она вскрикнула от неожиданности.

Его дыхание над её ухом было горячим и неровным, и она чувствовала, как его тело дрожит от напряжения, как он сдерживает себя, чтобы не сбиться в торопливый финал. Маринка открыла глаза, встретила его взгляд — тёмный, тяжёлый, почти звериный — и прошептала, не узнавая свой голос:

— Не бойся...

Он коротко выдохнул, почти смеясь, и наклонился к ней, целуя её жадно, глубоко, и в этом поцелуе смешалось всё — и благоговение, и вина, и голод, и нежность, которую он не умел называть словами.

Когда её тело наконец содрогнулось, сжимаясь вокруг него в долгой, тягучей волне, Маринка почувствовала, как он напрягся следом, уткнувшись лицом в её шею, и как его выдох сорвался в её волосы.

Сделав ещё несколько движений, Сашка вышел из неё и излился ей на лобок и живот, закрыв глаза от удовольствия. После чего просто рухнул рядом.

Она обняла его и гладила по голове, взъерошивая короткие волосы, пока его дыхание не выровнялось, пока он не поднял голову, глядя на неё с почти детским недоумением. Она усмехнулась, потянулась и поцеловала его в кончик носа, чувствуя, как внутри разливается тепло, как будто что-то важное, наконец, встало на своё место.

Сашка притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его грудь, слушая, как колотится его сердце. Тишина была мягкой, наполненной только их дыханием и уличным шумом где-то далеко за окном.

— Ну, ты как? – спросил Сашка, гладя её по спине.

Маринка лежала, успокаивая дыхание, ощущая приятную усталость во всём теле.

– Охрененно! Можешь ведь, когда захочешь. Подожди. Я сейчас отдохну...

Она стянула с себя трусы, промокнула ими свой живот, собирая его сперму с разводами крови, посмотрела на него, улыбнулась.

... - И мы повторим.

— Марин...

— Без возражений. Всё хорошо. Я хочу ещё. И не будь занудой, Ярош.

Наклонилась, поцеловала его.

— Всё, вставай, пошли в ванную.

В ванной было прохладно и пахло гелем для душа — терпко, свежо, почти стерильно после спёртого воздуха её комнаты. Маринка включила воду, подождала, пока она станет тёплой, скинула тунику и забралась под струи, не оборачиваясь. Сашка вошёл следом, встал за её спиной, и через секунду его ладони легли ей на плечи — осторожно, будто спрашивая разрешения. Она откинула голову назад, подставляя лицо воде, и чувствовала, как его пальцы скользят по мокрой коже, смывая с неё липкое тепло, которое ещё минуту назад казалось таким важным.

Он молчал, и это молчание не давило, а обволакивало, как пар от воды. Маринка развернулась, обхватила его лицо ладонями и посмотрела прямо в глаза — там всё ещё плавала какая-то тень, смесь растерянности и жадности, которую он не мог спрятать. Она усмехнулась, провела большим пальцем по его скуле и сказала то, что думала:

— Ярош, хватит себя казнить. Я не сломалась, не рассыпалась, ничего со мной не случилось. Случилось хорошее. С тобой. И если ты сейчас начнёшь извиняться — я тебя отсюда выкину голым, и будешь объяснять соседям, чего это ты в таком виде по коридору бегаешь.

Он фыркнул, невольно улыбнувшись, и притянул её к себе — мокрую, тёплую, с прилипшими ко лбу волосами.

Она прижалась щекой к его груди, слушая, как сердце постепенно успокаивается, и думала о том, что это, наверное, и есть то самое чувство, когда не нужно ничего объяснять.

Вода стекала по их телам, собиралась в лужицу у слива, и мир за пределами этой маленькой кабинки куда-то исчезал — не было ни родителей, ни Славика, ни дурацких правил, ни страха, что кто-то узнает. Только Сашка, его руки и это новое, странное ощущение собственного тела, которое вдруг стало принадлежать ей по-настоящему.

— Марин, - вдруг сказал Сашка.

— М-м?

— Можно просьбу?

— От продолжения не отвертишься, - захихикала она.

— Нет, другую.

— Какую?

— Не крась волосы в розовый цвет.

Маринка рассмеялась.

— Всего-то?

Она отстранилась и поцеловала его в губы. Мягко.

— Конечно, не буду. Только потому, что ты попросил.

Сашка в ответ улыбнулся и лишь сильней прижал её к себе.