Саша Ярош и Марина Шарай сидели за одной партой с пятого класса. Они были настолько дружны, что все остальные думали, что они встречаются. Но Саша и Марина только смеялись в ответ. «Мы как брат и сестра», - отмахивалась Марина, звонко смеясь. Саша, пожимая плечами, лишь загадочно улыбался, соглашаясь с ней без слов. Но это было лишь на поверхности, на самом же деле всё обстояло гораздо сложнее, чем себе это можно представить.

Лучшие друзья. Часть третья. Подарок.

Так начался второй месяц пребывания Маринки на даче Завьяловых.

Только теперь всё было иначе — тише, ровнее, будто воздух вокруг неё наконец перестал дрожать от напряжения. Сама Маринка успокоилась: после приезда Сашки внутри неё будто отпустило — тяжесть, что висела на сердце с начала ссылки, растаяла почти без следа. Она перестала чувствовать себя чужой на этой даче и просто стала жить.

Переписка с Сашкой не оборвалась, только стала чуть реже – Сашка сам на пару недель уехал на дачу к родителям. На сообщения отвечал ближе к вечеру, но если она звонила, трубку брал всегда. Днём Маринка звонила не часто, но всё же бывало.

— Ярош, привет!

— Привет, Шарай! Ты как?

— На речке. Погода класс!

— Одна?

— Ага.

— А Славик?

— Где-то рядом изображает местного Ромео.

— И как успехи?

— Ромео уже третий раз спрашивал, почему я не хочу купаться.

— А ты?

— Я хочу, чтобы он перестал разговаривать.

Они оба смеялись, настроение улучшалось, жизнь продолжалась.

А вот перед тем, как лечь спать они могли разговаривать часами. Маринка, сидя на крыше веранды, Сашка – в беседке.

Чуть позже она всё же перестала сторониться Славика. Она прекрасно знала, что мать и тётя Лена не успокоятся, поэтому вывела отношения с Завьяловым младшим на тот уровень, который был между ними в городе – просто дружба, без перегиба.

Славик, кстати, тоже изменился. Он перестал ходить понурый. Начал улыбаться, звать Маринку гулять, рассказывать какие-то истории про местных. Пару раз она даже согласилась поплавать с ним на лодке. Он размеренно грёб, а она молча любовалась берегами, опускала ладонь в прохладную воду, перегибаясь за борт, слушая, как поскрипывают уключины. Конечно, он пытался взять Маринку за руку или приобнять во время прогулок. Она не отстранялась, но и совсем близко не подпускала.

Маринка долго думала – после последнего скандала, и окончательно для себя решила, что ни при каких обстоятельствах не изменит фамилию на Завьялова. Её план был до прозрачности прост — дотянуть до последнего звонка, сдать экзамены и уехать подальше от матери, тёти Лены и Славика, чтобы они наконец оставили её жизнь в покое. Но лето ещё не закончилось, а впереди весь одиннадцатый класс и те самые экзамены. Поэтому отказываться от Славика было нельзя.

А ещё надо было что-то решать с самим Сашкой. Маринка понимала насколько неправильны их отношения, но ничего не могла с собой поделать. Ярош был для неё, как воздух. Он был единственным, у кого в арсенале всегда находился звонок или короткое сообщение — и мир, который только что казался рассыпавшимся в пыль, вдруг собирался обратно, как по волшебству, в одно мгновение.

Маринка не могла представить, как воспримет появление у Сашки девушки. Но и препятствовать этому тоже не могла. А чтобы проверить свои чувства – с этим надо было столкнуться. Пока же у Сашки никого не было.

Звонки матери она по-прежнему принципиально сбрасывала. На сообщения отвечала одной и той же короткой фразой:

«У меня всё хорошо.»

Даже если ответ был не в тему.

Света, конечно, переживала. Она звонила Лене почти каждый вечер, и разговоры их были похожи один на другой.

— Ну как она там?

— Да вроде нормально. Ест, спит, гуляет.

— А со Славиком как?

— Да вроде получше стало. Сегодня вместе на лодке катались.

— Ну слава богу.

Но в голосе Светы всё равно чувствовалась тревога, которую Лена не могла развеять. Мать есть мать. Она всегда чувствует, когда с ребёнком что-то не так, даже если ребёнок говорит, что всё хорошо.

Вскоре Маринка и Славик уже пропадали в компании местных парней и девчонок. Жизнь забурлила веселее: песни под гитару, ночные посиделки на лавочках. Маринка быстро влилась в компанию, её звонкий смех теперь то и дело вспыхивал в общем гомоне. А когда они возвращались домой, Славик травил анекдоты, и они оба громко хохотали, и эхо разносило их смех по пустынным улицам.

Лена наблюдала за ними через окно кухни и думала: «Ну вот, кажется, налаживается». Она не знала, что настоящая причина перемен — не их старания со Светой, а какой-то парень Сашка, о котором Маринка никому не рассказывала. Но Лена была не из тех, кто лезет в душу. Она просто радовалась, что дети наконец начали общаться.

Июль перевалил за середину, и дача Завьяловых окончательно стала для Маринки своим местом. Она уже знала, где растёт самая сладкая клубника, в какой час лучше всего ловить рыбу с мостков и почему соседский пёс Беляш лает на тракториста дядю Лёню, но молчит на всех остальных. Даже странно было вспоминать, как в первые дни она готова была сбежать отсюда куда глаза глядят. Теперь она просто жила — просыпалась в районе семи - восьми, завтракала на кухне, купалась, загорала, помогала тёте Лене по хозяйству, читала книги в гамаке под старой яблоней. И почти не думала о ссоре с матерью.

Славик в компании местных оказался совсем другим человеком — не тем навязчивым ухажёром, каким был в городе, а обычным весёлым парнем, который умел рассказывать смешные истории и легко заводил знакомства. Маринка смотрела на него со стороны и удивлялась, как сильно обстановка меняет человека. Здесь, среди простых ребят из деревни и соседних дач, он не пытался казаться кем-то взрослее и серьёзнее. Просто был собой — и от этого с ним становилось легко. Правда, иногда он всё ещё бросал на неё долгие взгляды, но делал это как-то аккуратно, не навязчиво, будто тоже решил не торопить события.

Полуночные разговоры по телефону с Сашкой стали для Маринки чем-то вроде ритуала. Она ложилась на крышу веранды, смотрела на первые звёзды, а потом набирала его номер. Они могли говорить о чём угодно — о фильмах, о музыке, о том, что оба прочитали за день. Или просто молчать в трубку, слушая, как где-то вдалеке едет поезд и шумит ветер.

В такие моменты Маринка забывала обо всём на свете и смеялась, пусть тише, но искреннее, чем от шуток Славика. И почти физически ощущала внутри пустоту, когда они желали друг другу спокойной ночи и звонок прерывался.

Как-то вечером Славик позвал её на ночную рыбалку. Компания собралась большая — человек десять, с гитарой и парой бутылок домашнего вина от местного деда. Маринка согласилась почти не думая. Костёр на берегу, тёплый песок, кто-то тихо напевает под гитару — и вдруг она поняла, что как бы хорошо ей здесь не было, как бы она не веселилась... Всё это не сможет заменить ей одного единственного человека – Сашку Яроша, с которым она проучилась за одной партой с пятого класса.

Славик сидел рядом и время от времени подкладывал в костёр сухие ветки. Когда Маринка замёрзла, он молча накинул ей на плечи свою куртку — и она не стала сопротивляться. Просто мыслями была совершенно не здесь.

Маринка смотрела на огонь, и языки пламени плясали перед глазами, но видела она не их, а лицо Сашки — его вечную усмешку, чуть растрёпанные волосы, привычку тереть переносицу, когда он о чём-то задумывался. Через мгновение она поняла, что улыбается, глядя в пустоту, и тут же нахмурилась, будто кто-то мог прочитать её мысли.

Славик рассказывал какие-то байки про местных рыбаков, и она кивала в нужных местах, даже не вслушиваясь в слова. Куртка на плечах пахла дымом и каким-то одеколоном — чужим запахом, от которого хотелось скинуть её и остаться в лёгкой кофточке, лишь бы не чувствовать этого.

Со следующего дня зарядили дожди и Маринка стала увядать. Она почти не выходила из комнаты и не выпускала телефон из рук.

Переписка с Сашкой в эти дни стала чаще. Он словно чувствовал, что с ней что-то не так, и писал первым — утром, днём, перед сном звонил.

«Доброе утро, Мариш! Как ты?»

«Да какое оно доброе, Ярош? Третий день льёт, как из ведра.»

А у самой уже на лице расползалась улыбка.

«А ты не думай о дожде. Думай о чём-нибудь хорошем.»

«Это о чём?»

«Обо мне, например.»

— Господи, Ярош, - Маринка со смехом упала на подушку. – Если б ты знал, что я только о тебе и думаю.

Днём дождь усилился. Маринка прислала ему фотографию окна, по которому стекали целые ручьи.

«Всё. Потоп. Ещё час — и придётся плыть в магазин на матрасе.»

«Только не забудь весло.» - ответил Сашка.

«Я Славика с собой возьму.»

«Он похож на весло?»

«Нет, но размахивает руками примерно так же.»

«Бедный Славик.»

«Не жалей. Он живучий.»

К утру следующего дня дождь стих. Маринка вышла на крыльцо и вдохнула влажный, но свежий воздух. Земля парила, и от этого казалось, что дача стоит в молоке. Она набрала Сашку, просто чтобы услышать его голос, и он, как всегда, взял трубку почти сразу.

— Доброе утро, Саш!

— Привет, Марин.

— Что делаешь?

— Смотрю на соседского кота.

— А он?

— А он смотрит на меня так, будто я ему должен денег.

— Кто тебя знает, может и правда должен.

— Марин, ты на чьей стороне?

— На стороне кота. Он хотя бы не зануда.

— Шарай, ты вредина.

Маринка рассмеялась.

— Зато красивая.

А потом спросила:

— Саш, ты постригся?

— Постригся, но снова оброс.

— Ярош, блин, я приеду и обрею тебя наголо.

— Ой, боюсь, боюсь.

— Я не шучу.

— А когда ты приедешь?

— Я нагряну внезапно! Затряслись поджилки?

— Да я просто в панике.

— А ведь я приеду, Ярош, тогда тебе точно несдобровать...

Их разговор прервался лишь когда тётя Лена позвала Маринку завтракать. Она попрощалась с Сашкой, сбросила звонок и ещё пару минут сидела на крыльце, глядя, как пар поднимается от мокрой травы. Настроение было солнечным, и даже мокрая земля не портила его.

Конечно, тётя Лена замечала эти разговоры, но не лезла, и Свете не говорила, зная, чем это может закончиться. Славика она тоже предупредила, чтобы не совался в личную жизнь Маринки. Тот и не старался. Последний раз Маринка приезжала сюда летом, когда им было по двенадцать. Потом четыре года не ездила.

Да, именно тогда, после окончания пятого класса, Маринка встала в позу и напрочь отказалась ехать к Завьяловым, закатив истерику.

Но сейчас, прожив здесь почти месяц в спокойном ритме, Маринка поняла другое: она может терпеть что угодно и даже общаться со Славиком, пока Сашка остаётся рядом.

Итак, дача осталась позади и Маринка, едва скрывая довольную улыбку, возвращалась с матерью в город.

Перед тем как сесть в машину, обняла на прощание тётю Лену, дядю Серёжу и коротко чмокнула Славика в щёку — больше из благодарности за его спокойствие в последние недели, чем из каких-либо романтических чувств. Мать, сидя за рулём, тут же расплылась в улыбке, словно чеширский кот.

— Всё? Мир? – спросила мать, когда они выехали на трассу.

— Скорее перемирие, - ответила Маринка и уставилась в окно.

Но, кажется, даже такому ответу мать была рада. Она начала щебетать о том, как соскучилась, как переживала, как рада, что всё наконец наладилось. Маринка не спорила. Пусть думает что хочет. Главное — у неё есть почти три недели до конца августа, а значит, это время она проведёт только с Сашкой.

В этот же день Сашка едва успел выйти из ванной после парикмахерской и немного обсохнуть, как раздался долгий звонок в дверь.

— Саш, открой! – услышал он голос матери из кухни.

Сашка накинул футболку, провёл рукой по ещё влажным коротко стриженным волосам и пошёл открывать, уверенный, что это сосед опять пришёл за инструментом.

Но на пороге стояла Маринка — загорелая, с рассыпавшимися по плечам волосами, в лёгком сарафане, с пакетом в руках, в котором явно лежал арбуз.

— Шарай?.. — он замер, не зная, то ли смеяться, то ли проверять, не померещилось ли ему.

— А ты кого ждал?

Она улыбнулась, но в глазах у неё плясало что-то такое, отчего у Сашки внутри всё перевернулось.

— Мы только приехали, я сказала матери, что хочу прогуляться. Вот арбузик купила, тяжёлый, зараза, - она опустила пакет и зажала его ногами. - Месяц, Ярош. Целый месяц я не видела твою наглую физиономию.

— Маринка... - Сашка шагнул к ней и сгрёб её в охапку.

Она обняла его в ответ, сжав руками ткань футболки на его спине, уткнулась носом в плечо и замерла.

От него пахло шампунем и чем-то тёплым, домашним — тем запахом, который она мысленно прокручивала в голове все эти недели на даче, особенно в последние дни, засыпая под шум дождя. Она стояла так, не разжимая рук, и чувствовала, как он вдыхает запах её волос, и от этого по спине бежали мурашки.

Сашка слегка отстранился она посмотрела на него, улыбнулась и протянула руку к его голове.

— Ну вот, теперь хоть на человека стал похож.

— Испугался, — сказал он, усмехнувшись. — Вдруг и правда решишь наголо побрить.

— А ведь я такая, я могу, - тихо сказала Маринка, погладив его по виску и ещё больше расплылась в улыбке. – Красавчик.

— Проходи, давай, сбежавшая принцесса, - Сашка поднял арбуз и отступил вглубь прихожей, пропуская её внутрь.

— Кто там, Саш? – снова спросила мать.

— Маринка из ссылки вернулась, - ответил он. – Арбуз принесла.

Из кухни показалась Сашкина мама.

— Мариночка, здравствуй, дорогая, а загорела-то как.

— Здравствуйте, тёть Валь, - улыбнулась та. – Там просто делать больше было нечего, кроме как загорать.

— Ой, не говори глупостей, - усмехнулась Сашкина мама. – На даче, по-моему, всегда есть чем заняться. Ты проходи, не стесняйся, Сашка сейчас арбуз порежет, посидите, пообщаетесь. А то он в последнее время какой-то поникший ходит.

— Ну мам... - донеслось из кухни.

— Что «мам»? Будто неправду сказала. Проходи Мариночка.

Они устроились на кухне за большим деревянным столом. Арбуз оказался на удивление спелым и сладким — Маринка выбрала его на рынке, придирчиво постучав по каждому, чем изрядно насмешила продавца. Сашка разрезал его на крупные дольки, и они ели молча, изредка поглядывая друг на друга и улыбаясь.

Маринка смотрела на его короткую причёску, на то, как он сосредоточенно, почти по-детски, выплёвывает косточки в ладонь, на его руки большие и сильные, которыми он гладил её по спине, когда обнимал и от этих прикосновений становилось уютно, а сердце замирало где-то глубоко в груди.

И эта тёплая, домашняя, почти семейная атмосфера, не могла заменить никакие разговоры по телефону, какими бы долгими они не были.

После арбуза они перебрались в его комнату. Сашка включил музыку — старый плейлист, который они всегда слушали вдвоём.

Маринка устроилась на его кровати, поджав одну ногу под себя, и рассматривала знакомые до мелочей стены: постеры с рок-группами, полку с книгами и тетрадями, фотографию всего класса на выпускном после девятого, где они стояли рядом — она с дурацким бантом, он с растерянным лицом.

Сашка сел на пол рядом с кроватью и принялся рассказывать, чем он занимался, пока её не было. Голос его был низким и спокойным, и Маринка почти физически ощущала, как уходит вся дачная усталость, все эти недели ожидания.

— Значит, бросила своего Ромео и сбежала? – с улыбкой спросил он.

Маринка фыркнула.

— Да сколько можно, Саш? Он мне здесь глаза мозолит постоянно, а тут два месяца в одном доме. Я чуть не свихнулась.

— Ну, это я заметил, когда к тебе приезжал.

Сашка немного помолчал.

— Ладно, не будем о грустном, - он посмотрел на Маринку и улыбнулся. – Предлагаю оставшееся время посвятить приключениям!

— Это каким-же? - Маринка кокетливо склонила голову.

Сашка пожал плечами.

— Парк, аттракционы, озеро, лодочная станция. Кстати, здесь недалеко аквапарк открыли. И конечно же сходим вместе в торговый центр, к школе-то надо подготовиться.

— А ты, я смотрю, планов-то настроил, - усмехнулась она. – Мне, в принципе, всё нравится, только давай без фанатизма, хорошо? Я, конечно, люблю приключения, но иногда хочется просто посидеть дома, посмотреть кино, похрустеть чипсами.

— То есть за два месяца заточения у тебя не было кино и чипсов?

— Откуда там такая роскошь?

— Чипсы она хочет. Я вообще-то планирую затащить тебя на «американские горки», чтобы ты орала, как в детстве, и в тир, где я наконец-то выиграю тебе того дурацкого плюшевого зайца, которого ты хотела три года назад.

Маринка рассмеялась и села на кровати, свесив ноги.

— Ярош, ты до сих пор помнишь про того зайца?

— Конечно. Ты тогда чуть не расплакалась, когда у меня закончились патроны. Я не могу такое забыть.

Она встала с кровати и подошла к окну, за которым уже начинал опускаться вечер. Солнце подсвечивало верхушки деревьев, и улица постепенно пустела. Внизу хлопнула дверь подъезда, с проспекта донёсся вой мотоцикла и этот привычный городской шум казался ей сейчас самым уютным звуком на свете.

— Знаешь, — тихо сказала Маринка, не оборачиваясь, — я, наверное, впервые за всё лето чувствую себя по-настоящему спокойно. На даче я всё время ждала, когда это закончится. А сейчас мне кажется, что я дома.

Сашка подошёл и встал позади, чмокнув её в макушку.

— Ты и есть дома, — ответил он коротко, но в этих словах было столько тепла, что у Маринки перехватило дыхание. — Давай завтра начнём с парка аттракционов, а кино и чипсы никуда не денутся.

— Давай, - она развернулась, обняла его за шею и поцеловала. Нежно. Чтобы ощутить мягкость его губ.

Сашка ответил на поцелуй не сразу — на секунду замер. Потом его ладонь легла ей на талию, и он притянул её ближе, осторожно, как будто она была сделана из хрусталя. Маринка чувствовала его пальцы на спине, тёплое дыхание на щеке и совершенно не хотела ни о чём думать.

Когда они отстранились, он посмотрел на неё и улыбнулся.

— Ого! А ты за лето целоваться научилась.

— Придурок, — Маринка уткнулась лбом в его плечо, пряча смущение. – С тобой же практиковалась.

— А я оказывается неплохой учитель, - он чмокнул её в висок, потом в щёку и снова коснулся её губ.

Они просидели в его комнате до темноты. Сашка листал на телефоне фотографии с дачи, которые снимала Маринка — речка с разных ракурсов, вид из окна комнаты, заросшие тропинки, Славика с удочкой, — и комментировал каждую с таким видом, будто это был документальный фильм о выживании в дикой природе. Она смеялась и пихала его локтем, но не злилась. Даже обидно не было, когда он сказал, что Славик на фото похож на воробья, которого окунули в лужу.

Мать позвонила около девяти, и Маринка, глядя на Сашку, честно сказала, что задержится. Та не стала спорить, только попросила не шататься допоздна. В начале одиннадцатого Сашка проводил её до подъезда, и они ещё минут десять стояли под фонарём, обсуждая завтрашний день. Он говорил про парк, про аттракционы, про то, что надо успеть до жары, а она кивала и думала о том, что никуда не хочет идти, лишь бы стоять здесь, в свете этого фонаря, с его ладонью на своём плече.

Утром она проснулась от сообщения. Сашка прислал мем с котом, который смотрел на пустую миску, и подпись: «Я, когда ты ушла вчера». Маринка рассмеялась в подушку, ответила смайликом с сердечками и стала собираться.

И приключения начались.

День в парке прошёл ровно так, как он и обещал: она кричала на «горках», вцепившись в поручни, а он снимал её на телефон и ржал, когда ветер трепал её волосы, захлёстывая на лицо. В тире он-таки выиграл плюшевого зайца — правда, с третьей попытки, и не совсем того, но очень похожего, даже посимпатичней. Маринка радовалась, как ребёнок, а продавец смотрел на них с умилением, как на двоих пятиклассников.

Вечером они сидели на лавочке у озера. Заяц лежал у Маринки на коленях, а она смотрела на воду и не могла перестать улыбаться. Сашка молчал рядом, тоже смотрел на воду, иногда на её счастливое лицо и это молчание было таким же тёплым, как его ладонь, которой он накрыл её руку. Она переплела его пальцы со своими и не сказала ничего. Не нужно было.

Так прошла неделя. Они виделись каждый день — то в парке, то ходили по кромке леса вокруг карьера, то просто гуляли по городу, заходя в кофейни и кафешки. Маринка вдруг поняла, что впервые за долгое время не смотрит на телефон каждые пять минут и не ждёт каких-то важных сообщений. Ей было достаточно того, что Сашка рядом, идёт чуть впереди по дороге или тропинке, оборачивается и улыбается, поджидая её.

Ближе к вечеру, если оставались силы, они шли к лодочной станции. Старая лодка, взятая на прокат, скрепя уключинами, уносила их далеко от берега, где они могли смотреть на закат и говорить обо всем на свете.

Славик писал пару-тройку раз, но как-то вяло, будто через силу. Маринка отвечала коротко, без прежнего раздражения — просто «привет» и «всё нормально».

В начале следующей недели они решили вместе сходить за тетрадками и ручками. Маринка ещё хотела купить новые наушники. В торговом центре было людно, пахло кофе, попкорном и новой одеждой. Наушники купили быстро и Маринка чувствовала себя почти счастливой, когда они шли между рядами канцтоваров. Сашка подошёл к делу серьёзно: выбирал обложки, придирчиво щупал бумагу, даже спрашивал её мнение, хотя раньше в школе, кажется, вообще не задумывался о таких вещах. Она смотрела на него и улыбалась, а когда он заметил это, смутился и сказал, что просто хочет, чтобы всё было нормально.

Уже у выхода Маринка зацепилась сумочкой за край стеллажа и дёрнула её на себя.

— Ой...

В следующий момент сумка вывернулась из руки, упала на пол и раскрылась. На плитку посыпалось всё содержимое.

Тушь. Помада. Расчёска. Пара ручек. Маленький блокнот. Резинка для волос. Зеркальце. Какие-то чеки, салфетки и ещё целая куча вещей, назначение которых Сашка даже не пытался понять.

Маринка застыла над этим безобразием.

— Вот блин...

Пока она раздумывала с чего начать, Сашка молча опустился рядом. Ничего не сказал. Просто начал собирать.

Сначала поднял зеркальце, потом блокнот, ручки, аккуратно надел колпачок на выпавшую помаду и положил всё в сумку.

Маринка несколько секунд смотрела на него. Потом тоже села на корточки.

Она почему-то ждала привычного: «Шарай, ну ты безрукая». Или хотя бы: «Что у тебя там, филиал магазина косметики?»

Но Сашка молчал. Сосредоточенно собирал её вещи, будто ничего особенного не произошло.

— Спасибо, — тихо сказала Маринка.

— Было бы за что, - улыбнулся Сашка.

Он поднял последнюю заколку, протянул ей и только тогда посмотрел в глаза.

— Всё?

Маринка заглянула в сумку.

— Кажется, да.

— Тогда пошли.

Застегнув сумку, она поднялась и недоумённо посмотрела на него.

— Ну чего ты, Мариш, бывает, - сказал Сашка и мягко чмокнул её в щёку.

И только через несколько шагов, она поняла, что улыбается.

На выходе из торгового центра они столкнулись с девчонками из их класса. Те заулыбались, закивали, одна даже спросила, не вместе ли они теперь. Маринка кинула дежурную фразу: «Мы же как брат и сестра», взяла Сашку за руку и потянула дальше, к выходу. Он не сопротивлялся, только сжал её пальцы и тихо сказал на ухо, что она сегодня выглядит особенно красиво. Она фыркнула и пихнула его локтем, но внутри разливалось тепло.

На следующий день Сашка и Маринка отправились в аквапарк. Вокруг царил хаос. Визги, крики, плеск воды. Очереди к горкам, хоть и не большие, но всё же были. Взявшись за руки, они тут же рванули на самую высокую.

Съезжая с горки, Маринка не удержалась и завизжала так, что, казалось, перекричала весь аквапарк. Сашка лишь покачал головой, улыбаясь её детской непосредственности. После пары часов безудержного веселья, они устроились в кафешке, чтобы перекусить пиццей и выпить бабл-ти. Маринка, немного уставшая, прикрыла глаза и блаженно улыбнулась.

— Спасибо тебе, Саш, это лучший день за последнее время, - прошептала она. Сашка, обняв её за плечи, притянул к себе и чмокнул в щёку.

Маринке не хотелось уходить и Сашка предложил покататься по «Ленивой реке». Она с радостью согласилась.

Они взяли огромный оранжевый круг-«бублик», и Сашка помог Маринке в него забраться. Она откинулась назад, закрыла глаза, и течение медленно понесло их вдоль всей территории аквапарка. Вокруг поплыли пальмы из искусственного пластика, какие-то гроты с подсветкой, водопады, бьющие прямо в воду, и всё это казалось таким далёким от их обычной жизни, что Маринка почти поверила, что они где-то на курорте, а не в соседнем районе. Сашка плыл рядом на своём круге, периодически подгребал рукой, чтобы не отставать, и молчал. Она открыла глаза и посмотрела на него — он тоже смотрел на неё, чуть прищурившись от яркого света, и улыбался. Она показала ему язык, он в ответ брызнул в неё водой, и она завизжала, но скорее для вида, потому что вода была тёплой и ласковой.

Уже на выходе Сашка заметил, что возле детского бассейна в гордом одиночестве стоит маленький мальчик лет четырёх и тихо всхлипывает.

— Потерялся что ли?

Маринка лишь пожала плечами, но первой шагнула к ребёнку.

Она присела на корточки перед мальчиком, стараясь оказаться с ним на одном уровне. Тот поднял на неё заплаканные глаза и шмыгнул носом, сжав в кулачке край своих плавок с рисунком акулы.

— Привет, — мягко начала Маринка. — Я Марина. А тебя как зовут?

Мальчик, не переставая всхлипывать, выдавил из себя что-то вроде «Дима».

— Потерял маму?

— Да.

Сашка подошёл ближе и встал рядом. Он быстро огляделся в поисках спасателя или сотрудника аквапарка, но рядом никого не было, но решил, что просто стоять столбом — это не вариант.

— Дим, а где ты в последний раз видел маму? — спросил он, стараясь говорить спокойно и уверенно, будто ничего страшного не случилось. — Показывай, мы найдём.

Мальчик всхлипнул, размазал слёзы по щекам и неопределённо махнул рукой куда-то в сторону горок. Маринка поймала его ладошку и осторожно сжала.

— Ладно, давай так, — сказала она. — Мы сейчас пойдём с тобой потихоньку к этим горкам и по пути будем спрашивать тётенек и дяденек, не видели ли они твою маму. А ты смотри внимательно, вдруг увидишь её сам.

Дима неуверенно кивнул, но с места не двинулся. Тогда Сашка протянул ему руку ладонью вверх.

— Держись за меня, если что. Я, между прочим, очень хорошо умею искать потерявшихся.

— Плавда?

— Правда, Дим, пойдём.

Мальчик немного помолчал, глядя на Сашку с сомнением, но потом всё-таки вложил мокрую ладошку в его руку. Они двинулись вдоль края детского бассейна, медленно пробираясь сквозь толпу отдыхающих. Маринка шла с другой стороны, периодически спрашивая у взрослых, может, кто видел родителей, ищущих ребёнка. Люди в основном отрицательно качали головами, кто-то советовал пойти к спасателям, а один добрый дедушка даже предложил сходить в администрацию парка.

Дима шёл между ними, всё ещё шмыгая носом, но уже не так отчаянно.

Через пару минут он заметил женщину: она стояла у стойки спасателя, растерянная, с зарёванным лицом, и говорила что-то быстро-быстро, размахивая руками. Сашка глянул на мальчика — тот вдруг дёрнулся, вырвал ладошку и бросился вперёд с криком «Мама!». Женщина обернулась, присела, схватила его в охапку, прижала к себе и быстро заговорила:

— Господи, Дима! Я же сказала сидеть на месте! Ты зачем отошёл?

Она подняла глаза на Сашку и Маринку, и те объяснили, что нашли её сына у детского бассейна в слезах. Женщина рассыпалась в благодарностях, несколько раз повторила, что отвлеклась на телефон на минутку, и пообещала Диме купить ему самое большое мороженое в парке, если он больше никогда не будет уходить без неё.

— Ну, сынок, что надо сказать тёте и дяде? – обратилась к нему женщина.

Мальчик вытер нос кулаком.

— Ты класивая, - сказал он, глядя на Маринку.

Сашка рассмеялся.

— Всё Шарай, ты официально невеста. Вырастет, замуж тебя возьмёт.

— Да ну тебя, - Маринка отвернулась, чувствуя, что лицо заливает краской. – Дурак.

Они ещё немного постояли, наблюдая, как Дима, уже успокоившись, показывает маме, как высоко он скатывался с горки, размахивая руками и чуть ли не подпрыгивая на месте. Маринка смотрела на эту картину и чувствовала будто она сделала что-то по-настоящему важное, а не просто провела день в аквапарке. Сашка, словно прочитав её мысли, легонько толкнул её плечом.

— Ну что, класивая, - сказал он. – Пойдём, а то уже сморщились, как изюм.

Маринка рассмеялась.

— Пойдём, Ярош, - сказала она, беря его под руку. – И вообще, ты тоже молодец. Серьёзный такой был, солидный. Я даже не узнала тебя.

— Это я умею, - он улыбнулся. – Могу быть серьёзным, могу быть весёлым, могу быть кем скажешь. Я вообще человек-хамелеон.

— Ты придурок, - усмехнулась Маринка.

— Не исключено.

— Ярош, господи...

Время летело незаметно. Сашка и Маринка будто специально решили не замечать календарь.

Утром могли встретиться в парке, купить по мороженому и несколько часов спорить о какой-нибудь ерунде.

— Саш, а давай на вот этот фильм сходим, - она показала ему экран телефона.

— Да ну, Марин, этот фильм дурацкий.

— Ты его даже не смотрел.

— Потому что мне достаточно трейлера, там уже всё самое интересное показали.

— Гениально. Буду знать, к кому обращаться, если захочу узнать финал фильма заранее.

— Пятьсот рублей консультация.

— Ярош, ты охренел?

— Тогда десять поцелуев принцессы.

— Вот зараза, ты их и так получишь, не вредничай, - смеялась Маринка.

— Ладно, так и быть, уговорила. Но только потому что это ты.

И конечно Сашка шёл. Даже не ворчал, что «это же для девочек», сидел и смотрел с таким серьёзным лицом, будто решал там какую-то сложную задачу. Иногда смотрел на Маринку и брал её за руку.

И снова гуляли. Маринка рассказывала какую-то совершенно бессмысленную историю про Славика, Сашка смеялся, поддакивал и время от времени вставлял комментарии, от которых она сбивалась и начинала смеяться уже сама.

Когда они в очередной раз дошли до их любимой скамейки под старой ивой, Маринка устало плюхнулась на неё.

— Всё. Дальше не могу.

— Почему?

— Умерла.

— Воскресить?

— Нет. Оставь меня здесь.

— Ты думаешь, я смогу?

Сашка сел рядом. Некоторое время они молчали. Потом он достал телефон, открыл какие-то записи. Маринка покосилась на экран.

— Что это?

— Список.

— В смысле?

— Что нужно подтянуть до поступления.

— Ты даже гуляешь со списками?

— Между прочим, полезная штука.

— И что там у тебя? Математика?

— Ещё физика. Информатика.

— Информатика у тебя и так хорошо.

— Хорошо — не значит достаточно.

Маринка посмотрела на него.

— А если не получится поступить?

Сашка убрал телефон.

— Получится.

— Самоуверенный.

— Нет. Просто я не собираюсь сдаваться заранее.

Она помолчала.

— А если всё равно не получится?

— Тогда буду думать, что делать дальше.

— Снова строить планы?

Сашка усмехнулся.

— А что в этом плохого? Я хочу сам всего добиться, Марин. Не хочу в двадцать пять лет сидеть у отца на шее и рассказывать, какой я перспективный. Лучше ошибусь, но сам.

Маринка задумалась, глядя на него.

— Наверное ничего. А я в этих планах есть?

Сашка не сразу ответил. Он смотрел на озеро, где плавали утки, и Маринка уже подумала, что он не расслышал или просто решил пропустить вопрос мимо ушей. Но потом он повернулся к ней, и в его глазах не было ни ухмылки, ни привычного дурацкого блеска. Только что-то тихое и серьёзное, отчего ей вдруг стало немного не по себе.

— Конечно есть, - сказал он просто. - Ты вообще первая строчка в этом списке.

— Это ты сейчас серьёзно?

— Нет.

Маринка рассмеялась.

— Гадёныш, ты же сейчас пошутил?

— Ну конечно, - он притянул её к себе и поцеловал в лоб.

— Вот действительно человек-хамелеон. Когда ты так меняться научился?..

Маринка ещё долго сидела, прижавшись к его плечу, и слушала, как он дышит. Где-то вдалеке кричали дети, гоняя голубей, а на дорожке у пруда деловито расхаживала утка с выводком. В её голове одна за другой складывались маленькие детали: как он разговаривал с ребёнком в аквапарке, как четыре часа ехал ради двух часов рядом с ней, как молча собирал вещи из перевёрнутой сумки, как сидел ночами за компьютером и строил планы на будущее.

Раньше всё это просто было Сашкой.

Теперь она начала замечать, каким человеком он становится.

Сашка не спешил убирать руку, и это было приятно — вот так просто сидеть, ничего не говорить, но знать, что он рядом.

— Саш? – позвала она.

— Что.

— А ты завтра что делаешь?

Он пожал плечами.

— Ничего. А что?

— А родители?

Сашка нахмурился.

— Что у нас завтра? Суббота?

— Ага.

— На дачу поедут, заготовки вывозить. В воскресенье вернуться, надо будет помочь выгрузить.

— Давай тогда завтра кино с чипсами. А то мы за эти две недели уже всё обошли. Ножки болят.

— Кино с чипсами, значит, — Сашка протянул слово «кино» так, будто пробовал его на вкус. — А что за кино?

— Да какая разница. Можно комедию, можно ужастик.

— Ты же не любишь хороры.

Маринка растянулась в улыбке.

— Ну ты же рядом.

На следующий день, когда Маринка пришла к Сашке стол был уже накрыт: огромная миска с попкорном, несколько пачек чипсов с разными вкусами, кола и лимонад. Она замерла в дверях комнаты, глядя на этот импровизированный пир.

— Когда ты успел-то? - спросила она, глядя на него с улыбкой.

— Вчера вечером в магазин зашёл, когда тебя проводил.

— Блин, класс.

Первым решили смотреть ужастик. Маринка, предвкушая острые ощущения, взяла пачку чипсов и устроилась с ногами на диване. Сашка, с ухмылкой, придвинулся ближе, готовясь к её испуганным взвизгам, и они вместе уставились в экран.

Фильм оказался действительно страшным. Маринка то и дело вздрагивала и закрывала глаза, а Сашка лишь пожимал плечами, говоря, что видел и пострашнее. Когда фильм закончился, Маринка заявила, что ей нужно передохнуть и пошла на кухню заварить чай. Вернувшись, она села рядом с Сашкой и прижалась к нему, как котёнок.

— Теперь давай комедию, а то мне жутенько как-то, - прошептала она.

Комедия оказалась гораздо лучше. Они смеялись до слез над шутками и неуклюжими героями. Под конец фильма Маринка совсем расслабилась и полностью утонула в объятиях Сашки. Он чувствовал её тепло и невольно улыбался, разглаживая её шелковистые волосы. После окончания фильма они ещё некоторое время сидели молча, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга.

— Саш, мне так хорошо с тобой, - тихо сказала Маринка. – Эти две недели были, наверное, самыми лучшими за всю мою жизнь.

Сашка не ответил сразу. Он смотрел на экран, где шли титры, но Маринка чувствовала, что он не читает их — просто смотрит, чтобы не встретиться с ней взглядом. Потом всё-таки повернулся, взял её за руку, переплёл пальцы.

— Мне тоже хорошо с тобой, Мариш, - прошептал он в ответ. – А что со Славиком?

Она подняла на него свои красивые серые глаза, в которых плескалось целое море нежности и ожидания.

— Умеешь ты, Ярош, романтику убить, - криво усмехнулась она. - Этот точно никуда не денется, с покровителем в виде моей матери.

Она притянула Сашку к себе и осторожно коснулась его губ своими, и он ответил, на этот раз не раздумывая. Поцелуй получился долгим и нежным, словно они оба боялись его прервать, опасаясь, что магия момента развеется. В этом поцелуе было всё: и робкое признание, и страстное желание, и какая-то неведомая доселе близость. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их учащенным дыханием.

Сашка взял пульт от телевизора, переключил на какой-то музыкальный канал и убавил громкость.

— Вот значит для чего кино и чипсы. – сказал Сашка, глядя в её глаза.

— А ты как думал, Ярош, - улыбнулась Маринка. – Я даже целый ужастик выдержала? Только ты же всегда такой... правильный.

— Сашка усмехнулся. – Правильный? Не думаю. Просто я стараюсь не делать глупостей, о которых потом буду жалеть.

Маринка рассмеялась в ответ, её смех звучал легко и непринужденно, как звон колокольчика. Она снова прильнула к нему, обвивая его шею руками.

— Глупости, милый мой, - прошептала она, - для того и существуют, чтобы их совершать.

Сашка почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он знал, что Маринка права. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на одни лишь размышления и взвешивания. Сейчас, в этот самый момент, он хотел быть с ней. Он хотел чувствовать её тепло, ощущать её дыхание на своей коже, видеть её улыбку. И все его «правильные» доводы рассыпались в прах перед этим простым, но таким сильным желанием.

Он нежно прижал её к себе, зарывшись рукой в её каштановых волосах.

— Может, ты и права, - прошептал он, чувствуя, как её дыхание согревает его грудь.

Сашка снова поцеловал её, на этот раз более страстно и уверенно. Маринка ответила на его поцелуй с жаром, прижимаясь к нему всем телом. Какое-то время они просто целовались, забыв обо всем на свете.

Постепенно поцелуи становились всё более требовательными. Сашка почувствовал, как его руки невольно скользят по её спине, ощущая каждый изгиб её тела. Нащупав защёлку лифчика, он с лёгкостью расстегнул её.

Маринка немного отстранилась, глядя на него с легким удивлением.

— Ярош. Я тебя не узнаю, решил взять инициативу на себя?

— Ну ты же хотела, чтобы я так поступил, - улыбнулся он. - Почему бы и нет.

Маринка хихикнула, вытащила из-под футболки лифчик, притянула его за шею ещё ближе и вновь прильнула к его губам. И в этом жесте было столько согласия, что Сашка перестал сомневаться.

Не разрывая поцелуя, он осторожно запустил руки под её футболку, ощущая гладкость кожи. Маринка лишь выдохнула ему в губы.

Сашка отстранился. В комнате было полутемно, только экран телевизора отбрасывал мерцающий свет, и в этом свете её лицо казалось совсем другим — не привычно насмешливым, а мягким, открытым, каким-то настоящим. Сашка на секунду замер, просто рассматривая её, и она тихо улыбнулась, касаясь пальцами его щеки.

— Ну чего застыл? — прошептала она. — Передумал?

— Нет, — ответил он хрипло. — Просто запоминаю.

Маринка хмыкнула, но в её смехе уже не было обычной иронии, только что-то тёплое и слегка взволнованное. Она стянула с себя футболку окончательно и отбросила её в сторону, придвигаясь к нему вплотную. Сашка почувствовал, как его дыхание сбивается, но он справился с собой, обхватывая её за талию и притягивая к себе так, что она оказалась почти у него на коленях. Они снова целовались — долго, жадно, так, что в комнате было слышно только их дыхание и тихую музыку, доносившуюся из телевизора.

Когда они отстранились, Маринка посмотрела на него с лёгким румянцем на щеках, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на удивление — будто она только сейчас поняла, что он совсем не такой, каким она привыкла его видеть. Сашка провёл пальцами по её волосам, убирая прядь за ухо, и она прикрыла глаза, наслаждаясь этим простым прикосновением.

— Я не буду торопиться, — сказал он тихо, почти шёпотом.

— Хорошо, - ответила она. – Снимай футболку, я хочу видеть тебя.

Сашка стянул с себя футболку, чувствуя на себе изучающий взгляд Маринки. Она, едва касаясь, провела рукой по его груди, заставляя его вздрогнуть.

— Продолжай, - произнесла едва слышно, слегка приоткрыв рот.

Он притянул её к себе, целуя в шею, плечи, спускаясь всё ниже и ниже. Маринка застонала и легла на спину. Сашка продолжил изучать её тело губами, стараясь не пропустить ни единого миллиметра. Снова поднялся наверх. Снова плечи, ключицы, грудь, слегка покусывая соски.

Маринка отвечала на его ласки тихими, сдавленными стонами, что срывались с губ вместе с прерывистым дыханием, её тело дрожало от возбуждения. Она гладила пальцами его короткие, колючие волосы, притягивая его ближе к себе. Сашка чувствовал, как её дыхание становится всё более прерывистым, а сердце бьётся в унисон с её собственным. Он ощущал её доверие — тёплое, почти осязаемое, и эту хрупкую нежность, что сквозила в каждом её движении. И это лишь разжигало в нём огонь, острое желание сделать этот момент незабываемым для обоих.

Маринка выгнулась ему навстречу, когда его губы коснулись её живота, и тихо засмеялась — прерывисто, счастливо, будто всё это было для неё неожиданностью. Сашка поднял на неё глаза, и в полумраке комнаты она увидела, как он улыбается — не той привычной ухмылкой, а по-настоящему, тепло. Он снова поднялся к её лицу и поцеловал её в уголок губ, потом в щёку, потом в кончик носа. Маринка тихо вздохнула, обвивая его руками, и прижала к себе так крепко, что он почувствовал, как бьётся её сердце — быстро, гулко.

— Не останавливайся, - прошептала она, касаясь пальцами его затылка.

Он снова двинулся вниз, целуя её грудь живот, бедра, колени — медленно, будто пробуя на вкус каждую линию её тела. Маринка извивалась под ним, словно кошка, ожидая ласки. Его губы и ладони ласкали её, вызывая полчища мурашек.

Наконец он снял с неё юбку, аккуратно стянул колготы, а следом и трусики. Маринка подтянула к себе колени, а Сашка расположился между её ног и коснулся языком её истекающей соками киски.

— Сашка... - выдохнула Маринка, выгнувшись ему навстречу, и обняла руками его голову, притягивая ближе.

Он действовал осторожно, но уверенно, изучая её вкус, слушая, как её дыхание сбивается с каждым движением. Она тихо постанывала, не пытаясь сдерживаться, и это было самым честным звуком за весь вечер. Он поднял голову, посмотрел на неё — раскрасневшуюся, с прикрытыми глазами — и улыбнулся, прежде чем вернуться к прерванному занятию. Маринка прикусила губу, пытаясь не засмеяться, но всхлипнула, когда он нажал чуть сильнее, и сдалась, позволив себе просто чувствовать.

Когда она уже почти забыла, где находится, Сашка остановился, стянул с себя оставшуюся одежду и поднялся выше, нависая над ней.

Он провёл ладонью по её бедру, глядя в глаза, и Маринка кивнула, не говоря ни слова. Он вошёл медленно, давая ей время привыкнуть, и она обхватила его ногами, притягивая ближе. Сашка замер на мгновение, опираясь на локти, и поцеловал её в лоб — коротко, почти невесомо. Маринка обвила его шею руками и шепнула, касаясь губами его уха:

— Не надо так осторожно. Я не стеклянная.

Он тихо рассмеялся ей в плечо и подался вперёд, сильнее, глубже. Она ахнула и прикрыла глаза, откидывая голову на подушку. Движения становились ритмичнее, и комната наполнилась только их дыханием, смешанным с тихой музыкой из телевизора. Сашка чувствовал, как её ногти впиваются в его спину, как она приподнимается ему навстречу, и это сводило с ума. Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая её запах — тёплый, чуть сладковатый, домашний.

Они двигались в такт музыке, едва слышной из телевизора, и каждый звук, каждый вздох казался частью этой мелодии. Маринка гладила его спину, плечи, целовала его шею, и Сашка чувствовал, как её тело отвечает ему, как она дышит с ним в унисон. В какой-то момент она приподнялась, обхватив его лицо ладонями, и посмотрела ему прямо в глаза — без тени насмешки, без обычной своей иронии. В полутьме комнаты он утонул в глубине этих глаз, увидев в них то, что не мог выразить словами. Он выдохнул, остановился на мгновение, провёл ладонью по её мокрой щеке, не зная, слюна ли это или слеза. Она накрыла его ладонь своей и зажмурилась, снова обнимая его за шею.

— Сашка... мальчик мой... — прошептала она, притягивая его ближе. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он снова подался вперёд, медленно, почти до самого конца, и замер, чувствуя, как она вся дрожит под ним. Потом двинулся снова — глубже, увереннее, и её дыхание сбилось, перешло в тихий стон. Сашка целовал её в шею, в плечи, в ключицы, не переставая двигаться, пока её руки не впились в его спину с такой силой, что он почувствовал, как она изгибается под ним всем телом. Она выдохнула его имя — тихо, почти неслышно — и он ощутил, как волна жара проходит сквозь неё, передаваясь и ему самому.

Он, не выходя из неё, скользнул ладонями под её лопатки, приподнимая её чуть выше и ближе к себе, и она обвилась вокруг него, словно плющ, совсем не оставляя пространства между ними. В этот момент слова были лишними, и они оба это понимали — только дыхание, учащённое и сбитое, и мягкий запах её волос, и тепло кожи. Движения его стали быстрее, ритмичнее, и Маринка отвечала на каждый толчок, шепча что-то неразборчивое прямо ему в плечо. Сашка, почти задыхаясь, уткнулся лбом в её ключицу и почувствовал, как она сжимается вокруг него — сильно, до дрожи — и всё вокруг будто перестало существовать, остался только этот миг, сжатый до боли в груди.

И вот он пик. Маринка вскрикнула, её тело задрожало. Качнув ещё пару раз, Сашка излился ей на живот, чувствуя, как его переполняет блаженство.

Некоторое время они лежали неподвижно, тяжело дыша. Сашка перекатился на бок, притянув Маринку к себе, и уткнулся носом в её волосы. Она тихо вздохнула, проводя пальцами по его груди, и ничего не говорила. В комнате было слышно только их дыхание и всё ещё играющая музыка из телевизора. Сашка потянулся за пультом и выключил звук совсем.

Маринка лежала рядом, всё ещё тяжело дыша, и её пальцы медленно чертили какие-то узоры у него на груди. Сашка поймал её руку, переплёл свои пальцы с её и поднёс к губам, целуя каждый пальчик по очереди. Она тихо засмеялась — устало, но счастливо, и придвинулась ближе, утыкаясь носом в его плечо.

— Ты знаешь, — сказала она, чуть помолчав, — я ведь не думала, что ты можешь быть таким. Таким... ну, настоящим.

— А каким ты меня видела? — спросил Сашка, поворачивая голову, чтобы посмотреть на неё. В темноте он всё ещё различал очертания её лица, отблеск глаз, поймавших слабый свет из окна.

— Ну... правильным. Немного занудным, — она усмехнулась, но тут же стала серьёзной, — а ты на самом деле просто боишься ошибиться.

Сашка вздохнул, потянулся за салфетками, вытер ей живот. Потом притянул её ещё ближе, чувствуя, как она расслабляется в его руках.

— Мне как раз полезно иногда делать глупости.

Маринка хихикнула, приподняв голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Это ты называешь глупостью? Ярош, ты вообще понимаешь, что сейчас было?

— Понимаю, — ответил он серьёзно, и в его голосе не было ни капли смущения. — Что-то важное.

Она рассмеялась.

— А первые два раза были не важные?

— Первые два раза были... другими, — ответил Сашка, глядя в потолок. – Сейчас не так.

Маринка приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо в полумраке. Она молчала долго, и Сашка уже начал думать, что сказал лишнего. Но потом она легла обратно, прижимаясь щекой к его груди, и её голос прозвучал тихо, почти задумчиво:

— А я ведь всегда считала, что ты из тех, кто не умеет говорить о чувствах. Что ты просто делаешь вид, что всё под контролем.

— Я и не умею, — честно признался он, поглаживая её плечо. — Но с тобой как-то... по-другому. Ты не даёшь мне закрыться.

Маринка тихо хмыкнула, но в этом звуке уже не было насмешки — только тепло. Она переплела свои пальцы с его и притянула его руку к своим губам, целуя костяшки. Сашка почувствовал, как в груди что-то сжимается, и понял, что она сейчас — ближе, чем когда-либо за все годы их знакомства.

Немного погодя Маринка приподнялась на локте и посмотрела на него с той самой хитринкой, которую он так любил.

— Так что, Ярош, я остаюсь на ночь или ты меня домой выгонишь?

— Глупый вопрос, — он усмехнулся и потянул её за руку, укладывая обратно. — Ты уже дома. Просто запомни это.

— Тогда мне надо матери позвонить, - она поднялась, накинула Сашкину футболку и взяла телефон.

Маринка набрала номер и ушла на кухню. Сашка слышал, что разговор был не из простых и что с матерью она так и не договорилась, и заканчивала беседу уже с отцом.

— Да, пап. Спасибо. Завтра в десять буду дома.

Потом она вернулась в комнату с двумя кружками чая. Сашка приподнялся на локте, глядя, как она ставит кружки на тумбочку и садится на край кровати. В его футболке она выглядела по-домашнему, даже по-родному.

Он протянул руку и коснулся её плеча, чувствуя, как она чуть вздрагивает от этого прикосновения, но не отстраняется.

— С матерью всё сложно? — спросил он тихо, не отнимая ладони.

Маринка поморщилась, обхватив кружку пальцами.

— Забей. Просто завтра Славик возвращается, вот она и бесится.

Сашка вздохнул, но ничего не сказал. Он взял свою кружку и отпил немного, чувствуя, как тепло разливается по горлу. Маринка смотрела на него поверх кружки, и в её взгляде было что-то тёплое, почти нежное, отчего ему вдруг стало неловко — не потому, что он стеснялся, а потому что не привык, чтобы на него так смотрели. Обычно он был тем, кто контролировал ситуацию, а сейчас почувствовал себя уязвимым, и это было непривычно, но не неприятно.

— Я остаюсь, — сказала она вдруг, ставя кружку на тумбочку. – Но до десяти утра должна быть дома. Разбудишь?

Сашка поднял на неё глаза, и в полумраке комнаты он снова увидел ту же искорку, что мелькнула в её взгляде, когда они впервые поцеловались. Но сейчас было что-то ещё — что-то более глубокое, более настоящее. Он поднялся, сел рядом с ней, обнял за плечи свободной рукой и притянул к себе. Она уткнулась лицом в его шею, и он почувствовал, как она дышит — ровно, спокойно, будто здесь, в его объятиях, ей действительно было хорошо.

— Оставайся, — сказал он, и голос его прозвучал тише, чем он ожидал. – Конечно, разбужу. Даже провожу.

— Тогда, я официально у подруги. У Таньки, что за нами сидит. Правда, если мать узнает, что это не так, она мне голову оторвёт. Но, — она подняла на него глаза, и в них снова появился тот самый озорной огонёк, — сегодня мне нужен только ты.

Маринка отобрала у него кружку, толкнула обратно на кровать, стащила с себя футболку и забралась на него сверху.

— Всё, Ярош, теперь даже не сопротивляйся...

И жадно поцеловала.

Утром Сашка проснулся первым. Маринка спала, уткнувшись носом в его плечо, её волосы разметались по подушке, а на губах застыла лёгкая улыбка — как у ребёнка, которому снится что-то хорошее.

Посмотрел на часы. Полдевятого.

Он не стал её будить, просто лежал, глядя на неё, и впервые за долгое время чувствовал, что не нужно ничего контролировать. Просто быть. Просто быть рядом с ней — здесь, в этой комнате, в этом утре.

Она шевельнулась во сне, пробормотала что-то неразборчивое, и он улыбнулся, осторожно убирая прядь с её лица. Когда Маринка открыла глаза, он продолжал смотреть на неё, и она, не сказав ни слова, потянулась к нему, касаясь губами его подбородка. А потом прошептала:

— Доброе утро, Ярош.

— Доброе утро, Шарай.

И в этом простом обмене фразами было больше, чем в любых словах, которые они могли бы произнести. Всё остальное — они решат потом, когда встанут, когда пойдёт обычный день, когда придётся вернуться к привычным ролям. Но сейчас, в это утро, у них было только это — их тепло, их близость и ощущение, что всё может быть иначе. По-настоящему.

Потом они позавтракали, и Сашка довёл Маринку до самого подъезда. Она сразу предупредила, что встретится с ним только через два дня — тридцать первого августа, потому что надо в парикмахерский салон, а потом маман потащит её по магазинам за обновками.

В один из вечеров, когда ноги гудели от бесконечных походов по торговым центрам и грозились отвалиться в любой момент, Маринка обессиленно рухнула на диван, утонула в телефоне и принялась лениво листать чужие сторис, машинально скользя пальцем по экрану.

Мать опять устроила очередной цирк с ней в роли главного клоуна, а Славику досталась почётная роль зрителя и независимого эксперта по её новому гардеробу.

В какой-то момент она зашла на свою страницу и увидела, что к ней в друзья постучалась Наташка. Маринка подняла бровь от удивления, но разбираться не стала, просто кликнула «добавить» и отложила телефон.

Шаповалова Наталья и Шарай Марина в классном журнале стояли рядом и на этом их близость заканчивалась. В жизни они были как два разных полюса, которые никогда не встретятся, потому что один полюс — это тёплое лето, а второй — промозглый ноябрьский дождь.

Маринка была из тех людей, которых любят просто за то, что они есть. Она улыбалась так, что хотелось улыбнуться в ответ, даже если у тебя был паршивый день.

Наташка была другой. Она сидела на последней парте, у окна, и смотрела на всех так, будто видела их насквозь, и то, что она видела, ей не очень нравилось. Сарказм был её защитной броней, а острый язык — оружием. Она могла одним словом уничтожить любую, даже самую уверенную девчонку. Могла пройтись по внешности, по родителям, по тому, как человек ест или смеётся. Но после каждого такого выпада она оставалась одна. В ещё большем одиночестве, чем была до этого.

Наташка и Маринка практически не общались и откровенно недолюбливали друг друга. Обе были красивыми, обе нравились парням, но со временем Наташку стали обходить стороной.

Маринка настолько устала, что даже не придала значения её просьбе, а через пять минут вообще о ней забыла.

В последний день лета Сашка и Маринка никуда не ходили, просто встретились в парке и сели на скамейку у озера.

Маринка смотрела на темнеющее небо и крутила в руках телефон.

— Ну вот и всё, — выдохнула она.

— Что, всё?

— Лето закончилось.

Сашка посмотрел вверх.

— Похоже на то.

— Завтра опять школа.

— Ужас, - покачал головой Сашка.

— И выпускной класс.

— Вообще кошмар.

Маринка ткнула его локтем.

— Издеваешься.

— Как я могу?

Маринка рассмеялась.

— Хорош, Ярош, а вдруг этот год будет самым важным?

Сашка посмотрел на неё. Она улыбалась, но в глазах мелькнуло что-то странное, будто сама не знала, почему эта мысль вдруг показалась ей такой значимой.

— Всё может быть, — ответил он.

Маринка снова посмотрела на небо.

— Ну тогда ладно.

— Что «ладно»?

— Будем посмотреть.

Сашка усмехнулся.

— Очень содержательный план.

— Другого у меня нет.

— А у меня есть.

— Какой?

— Пережить первое сентября.

Маринка снова засмеялась и прижалась плечом к его плечу.

— Зануда.

— Вредина.

Она немного помолчала.

— Саш, я хочу капучинку.

— Ну пойдём в кафешке посидим.

Из парка они возвращались уже под вечер.

Августовское солнце клонилось к закату, от асфальта всё ещё тянуло накопленным за день теплом, а в воздухе уже чувствовалась та самая прохлада, которая напоминала: лето заканчивается.

Маринка о чём-то негромко щебетала. Сашка молча слушал, засунув руки в карманы. И ей показалось, что он где-то не здесь.

— Чего ты такой задумчивый? — спросила она.

— Да так.

— Ага. Знаю я это твоё «да так». У тебя либо в голове калькулятор, либо случилась катастрофа.

— Иногда это одно и то же.

Она посмотрела на него и усмехнулась.

— Ну? Может поделишься?

Сашка помолчал ещё немного.

— Марин...

— Да?

— Можно я серьёзно спрошу?

Маринка сразу насторожилась.

— Что-то мне страшно стало.

— Не бойся.

— Когда ты такой серьёзный и задумчивый, обычно ничего хорошего не происходит.

— Я не шучу.

— Вот поэтому и страшно.

Сашка усмехнулся, но почти сразу снова стал серьёзным.

— Я, конечно, не лезу в ваши отношения со Славиком.

Маринка закатила глаза.

— Ну началось.

— Подожди. Я просто хочу понять одну вещь.

— Ярош, ты невыносим.

— Это не ответ.

— А я ещё не отвечала.

Он остановился. Маринка сделала ещё пару шагов, потом тоже остановилась и обернулась.

— Что?

Сашка посмотрел на неё внимательнее.

— Просто... если ты со мной столько времени, не думаю, что у вас там со Славиком всё радужно.

Маринка чуть пожала плечами.

— Может, и не радужно. А может, просто так кажется. Тебе обязательно об этом знать?

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что скоро он вернётся.

Она вздохнула.

— Он уже вернулся.

— И?

— И ничего, Саш. Я с тобой, видишь?

Сашка несколько секунд молчал.

— Ну ты же не всегда со мной. Это же не первый год длится.

— Ты к чему это сейчас?

— Ну, представь... — он запнулся. — Представь, что я не выдержу после всего, что было. Что я просто захочу тебя. Особенно когда Славик будет здесь. Что тогда?

Маринка посмотрела на него и неожиданно усмехнулась:

— Ярош, ты серьёзно самый правильный человек из всех, кого я знаю.

— Это не порок, — усмехнулся он.

— Не порок. Но иногда мешает.

— Я не шучу, Марин.

— Я тоже.

— Тогда что ты мне ответишь?

Маринка отвела взгляд.

— А что ты хочешь услышать?

— Правду.

Она помолчала.

— Правда в том, что я не хочу сейчас никуда спешить.

— Это всё?

— А тебе мало?

— Шарай...

— Ну что? Ты сам спросил, что будет потом. Я не знаю, что будет потом.

Сашка вздохнул.

— А если мне станет совсем тяжело?

Маринка улыбнулась.

— Подёргай головастика.

— Шарай, не смешно.

Она стёрла с лица улыбку и посмотрела ему в глаза.

— Что ты хочешь от меня услышать? – она посмотрела на мыски своих туфель. - Тогда и будем решать.

— Когда станет тяжело?

— А когда ещё?

Он покачал головой.

— Очень удобно.

— Зато честно.

— Честно — это сказать мне, что ты хочешь.

Маринка на секунду замерла.

— Я хочу, чтобы сейчас всё было как есть.

— А потом?

— А потом будет потом.

Сашка ничего не ответил.

Маринка вдруг взяла его за руку.

— Саш, давай решать проблемы по мере их поступления. Мы просто живём. Пока получается.

— А если перестанет получаться?

Она улыбнулась — совсем чуть-чуть.

— Тогда ты узнаешь об этом первый.

— Обещаешь?

— Я тебя хоть раз обманывала?

Сашка почесал затылок.

— Нет.

— Вот видишь.

Он невольно усмехнулся.

— Шарай, ты невыносимая.

Она улыбнулась.

— Кто бы говорил. Зато с тобой.

Сашка посмотрел на неё, но ничего не сказал.

Она провела ладонью по его щеке, и Сашка перехватил её руку, переплетая свои пальцы с её.

— Ну ты чего, — сказала она тихо. — Опять накручиваешь себя? Смотри, уже скулы сводит. Расслабься. Просто помни, что я сказала: он просто рядом, а ты для меня всё.

Сашка улыбнулся, коротко поцеловал её в губы, и они пошли дальше.

Маринка прекрасно понимала, что однажды этот разговор всё равно придётся продолжить.

Просто не сегодня.

Сегодня ей хотелось просто быть рядом с ним и делать вид, что никакого «потом» вообще не существует.

А лето тем временем окончательно уступало место осени.

Первого сентября они снова сели за одну парту, как будто за лето ничего не изменилось.

Маринка открыла новую тетрадь, Сашка — аккуратно составленный план подготовки к экзаменам. Она удивлённо приподняла бровь, глядя на идеально ровные строчки в Сашкиной тетради. Каждая тема была пронумерована, разбита на дни, а напротив некоторых стояли аккуратные галочки.

— Ярош, ты когда-нибудь отдыхаешь?

— Конечно.

— Когда?

— Во сне.

— Ага. И то, наверное, по расписанию.

Он только усмехнулся.

— Марин, ты сегодня красивая.

— Я всегда красивая.

— Сегодня особенно.

Она слегка покраснела и положила руку на его колено.

— Спасибо.

Первые недели всё ещё было легко. Пока не активизировался Славик.

Сначала писал Маринке вечерами, потом начал встречать её у дома после школы. Поначалу она спокойно держала дистанцию. Иногда соглашалась пройтись вместе, могла поговорить, даже посмеяться над какой-нибудь его историей.

Но постепенно Славик стал считать, что раз уж они снова «вместе», то ему положено больше.

Он снова пытался взять её за руку. Потом стал задерживать ладонь на её плече, приобнимать при встрече, словно между ними давно всё решено.

Маринка каждый раз спокойно отстранялась.

— Слав, перестань.

— Ну почему?

— Потому что не хочу.

— Марин, мы же не чужие.

— А мне казалось, что мы договорились, - отвечала она и просто отходила на шаг.

Поначалу Славик спорил только с ней. Потом начал говорить об этом матери.

— Мам, я не понимаю, как с Маринкой разговаривать, — пожаловался он однажды за ужином. – Я всё делал, как вы с тётей Светой говорили. А она меня даже за руку взять не даёт.

Лена посмотрела на сына поверх чашки.

— Может, не хочет?

— Но почему?

— Слав, ну не все люди любят, когда их постоянно трогают.

— А раньше нормально было.

Лена вздохнула.

— Когда раньше? Когда вам по десять лет было? Она выросла. Не дави на неё.

Он кивнул, но по лицу было видно, что ответа ему не хватило.

Через пару недель на Маринку насела её мать.

— Славик опять спрашивал, почему ты его избегаешь.

— Я его не избегаю.

— Тогда почему он жалуется?

— Потому что ябеда и потому что ему мало того, что есть.

— Марина, ты можешь хоть немного ему навстречу пойти?

— С какой радости?

— Потому что вы не можете всё время жить как друзья.

— Ты опять начинаешь? – вскипела Маринка. –Такое ощущение, что вы оба забыли о чём мы летом говорили.

— Марина!

Она вздохнула и повернулась в сторону гостиной.

— Па-ап! Поговори со своей женой, у неё похоже амнезия.

Отец вышел из гостиной.

— Лен, что ты опять начинаешь, - сказал он тихо, но твёрдо. - Марина взрослая, сама разберётся.

— Спасибо, пап.

Она развернулась и ушла в свою комнату, аккуратно прикрыв дверь, но не хлопнув. Это было хуже, чем хлопок – тишина после неё стояла тяжелее.

Села за стол, открыла учебник. Через минуту снова перечитывала одну и ту же страницу. Потому что за стенкой ругались родители.

Учёба начинала рассыпаться.

Не потому, что Маринка стала глупее. Наоборот. Она слишком много думала. О том, как противостоять матери. О том, сколько у неё времени. О том, куда поступать. О том, как однажды уехать. О том, что если она всё-таки решится, ей понадобятся знания, документы, деньги, план.

А ещё она думала о Сашке.

О нём она старалась думать меньше. Получалось плохо.

Осень тянулась дальше.

В октябре Славик снова пожаловался её матери, что Маринка стала совсем от него отдаляться.

После этого был очередной разговор. Потом скандал. Потом ещё один.

Слова почти перестали меняться.

«Ты должна». «Ты обязана». «Он тебя любит». «Что тебе ещё нужно?»

Так повторялось почти каждый день. Маринку снова перестали слышать. Отец тоже не сильно спасал ситуацию. Она понимала, что он тоже устал скандалить.

Постепенно Маринка стала всё чаще срываться по мелочам. Её раздражали материнские вопросы, попытки Славика приблизиться, даже самые безобидные шутки иногда выводили из себя. Раньше она бы отмахнулась и посмеялась, теперь же всё чаще хотелось просто, чтобы её оставили в покое.

И в какой-то момент Маринка просто устала и однажды, пожав плечами, ответила:

— Хорошо.

Это «хорошо» с каждым разом становилось для неё самым удобным способом закончить разговор.

Она обнаружила простую вещь: иногда легче было уступить в мелочи, чем потом три дня выслушивать материнские крики и не иметь сил открыть учебник.

Поэтому однажды, когда Славик протянул руку, она не убрала свою. Они прошли так до самого дома.

Мать увидела их из окна и вечером впервые за долгое время не устроила дочери разбор.

Маринка закрылась у себя в комнате, села за стол и долго смотрела на раскрытую тетрадь. На душе было мерзко. Но было тихо. И она заставила себя учиться.

Потом была ещё одна такая прогулка. И ещё. Маринка постепенно выработала собственные правила. Разговаривать — можно. Гулять — иногда. Взяться за руки — если это избавляет от очередного скандала. Обнять — только если не будет слишком противно. Принимать в подарок недорогие безделушки.

Дальше — нет.

Мать успокоилась.

А Славик быстро заметил эти перемены. Стоило Маринке один раз не убрать руку, как на следующий день он снова протянул ладонь.

— Сегодня можно?

Она посмотрела на него. Ничего не ответила. Просто не убрала руку.

Его это устраивало. Маринку — уже нет.

Но каждый раз, когда она хотела вернуть всё назад, в голове всплывал очередной разговор с матерью, и она думала: ладно. Это всего одна прогулка. Всего одна рука. И ещё один вечер без скандала.

Именно так границы и начали незаметно двигаться.

Для окружающих всё понемногу «налаживалось». Только сама Маринка прекрасно знала, что никакой любви здесь не прибавилось. Она просто научилась терпеть.

Ноябрь промелькнул в сером школьном свете, в контрольных, пробниках и длинных вечерах за учебниками.

Сашка всё так же сидел рядом. Объяснял задачи. Подсовывал ей ручку, когда она забывала свою.

Мог тихо сказать:

— Ты страницу пропустила.

— Знаю.

— Тогда переверни.

— Ярош, отстань.

— Вредина.

— Зануда.

Маринка улыбалась.

А потом возвращалась домой и снова попадала в другой мир.

Славик писал. Мать спрашивала. Приходилось отвечать.

И чем «правильней» становилась её жизнь, тем больше Маринка понимала, насколько она в ней чужая.

Но надо было окончить школу. Сдать ЕГЭ. Подумать, куда поступить.

И после этого — свобода или новая клетка.

А ещё был Сашка.

Со всей этой кутерьмой она едва не забыла о его дне рождения 12 ноября. И весь день посвятила только ему.

Это человек, рядом с которым всё было слишком настоящим. С ним она смеялась иначе. С ним можно было молчать. С ним не приходилось выбирать каждое слово.

Иногда они с ним сидели в кафе. Он терпеливо объяснял ей сложные темы. А потом она прижималась к нему. Очень близко. Сцепив пальцы рук. Он больше не спрашивал про Славика. В душе она была благодарна ему за это. И для неё это были самые счастливые часы.

А потом Маринка начала бояться.

Не Сашки.

Себя.

Потому что прекрасно знала: если позволит Славику хоть немного больше, назад уже не вернётся.

Декабрь пришёл вместе с предновогодней суетой. В школе украшали коридоры, покупали подарки, обсуждали вечеринку.

На школьный праздник Маринка не попадала, потому что родители её и Славика готовили свой.

— Что лицо такое кислое? – спрашивала Мать.

— Устала, домашки много.

— Улыбнись, не позорься перед Славиком.

— Хорошо.

— Будете рядом сидеть.

— Хорошо.

— И не устраивай сцен.

— Хорошо, мам.

Она всё чаще отвечала именно так. «Хорошо». Потом перестала спорить даже там, где раньше обязательно спорила. На споры уходили часы, на примирение — ещё больше, а ей нужно было учиться. Сначала она думала, что выдержит. Потом поняла: если каждый день воевать по каждому поводу, до конца одиннадцатого класса можно просто не дотянуть.

А потом наступила новогодняя вечеринка.

Большой зал, музыка, гирлянды, ёлка, родители за отдельным столом, знакомые семей. Маринка была в платье, которое выбрала мать.

Славик сидел рядом. Он выглядел довольным. Слишком довольным.

Когда начался медленный танец, он протянул ей руку.

— Потанцуем.

Маринка посмотрела на него. Захотелось послать. Крикнуть на весь зал «НЕНАВИЖУ!»

Но на неё смотрела мать. Она прикинула предстоящую неделю. Скандал. Нервы. Всё, что надо было выучить за каникулы.

И просто вложила ладонь в его руку.

Они вышли в круг. Славик держал её за талию, Маринка терпела, притянул ближе, Маринка не отстранилась, одна рука скользнула на ягодицу, Маринка дёрнулась, посмотрела ему в глаза, подняла его руку на талию и продолжила танец. Потом он наклонился ближе. Она отвернула голову, и губы Славика скользнули по её щеке.

Маринка сразу оттолкнула его.

— Всё. Хватит.

— Да ладно, Марин...

— Я сказала — всё. Отпусти меня.

Он нехотя убрал руки.

Для него это, возможно, было маленькой победой. Для неё — наоборот. Потому что впервые Маринка ясно увидела, насколько далеко она уже зашла в этой игре в «нормальную» жизнь.

Следующим вечером она сидела у окна, сжимая в руках плюшевого зайца, которого Сашка выиграл летом в тире, и смотрела, как за стеклом медленно падает снег.

Телефон лежал рядом. Она открыла переписку с ним. Последнее сообщение от него было совершенно обычным:

«Как повеселилась на вечеринке?»

Маринка долго смотрела на экран.

Потом напечатала:

«Нормально.»

Удалила. Снова напечатала:

«Весело.»

Удалила.

Она закрыла глаза. И вдруг поняла одну неприятную вещь. Она не может держать его рядом и одновременно продолжать так жить. Не потому, что разлюбила. Потому что наоборот — слишком сильно к нему привязалась.

А если всё оставить как есть, она просто однажды не вывезет — ни мать, ни Славика, ни учёбу, ни всё то, что между ними с Сашкой.

Маринка открыла глаза.

И набрала:

«Саш, нам надо поговорить.»

Она перечитала сообщение. Сердце сжалось.

Но палец всё равно нажал «отправить». Следом на экран упала слеза, затем вторая.

Ответ пришёл не сразу.

И впервые за много лет Маринке стало по-настоящему страшно ждать от него сообщения.

Утром она всё же взяла телефон и привычно открыла переписку с Сашкой.

От него было всего одно сообщение:

«Конечно, приходи, поговорим.»

Маринка перечитала сообщение дважды.

Ни «зачем», ни «что случилось», ни привычного «Шарай, опять ты что-то придумала?». Просто: «Конечно, приходи, поговорим.»

Она положила телефон на кровать, встала, потом снова взяла его.

— Ну конечно, — пробормотала она сама себе. — А я на что рассчитывала?

На выходе из дома её остановила мать.

— Куда это ты с утра пораньше? - голос прозвучал мягко, но с прицелом на допрос.

— На Кудыкину гору, - ответила Маринка, заматывая шарф. – Каждый мой шаг контролировать будешь?

— Постарайся недолго, Скоро Славик придёт.

— Я с ним ни о чём не договаривалась.

— Ну правильно, ты же ему не отвечаешь, он мне позвонил.

— Вот и развлекай его сама, - бросила Маринка и выскочила из квартиры.

— Марина! А ну вернись! – крик догнал её уже на втором пролёте, но лишь добавил скорости.

— Ага. Щаз! — выдохнула она на бегу. – С пятью «з» на конце.

Через десять минут она уже стояла у двери Сашкиной квартиры.

Он открыл дверь почти сразу.

— Привет, Саш.

— Привет, Марин. Заходи.

Она шагнула в тёплую прихожую, сняла шубку и повесила её на вешалку. Скинула сапоги.

— Кто там, Саш? – донёсся из кухни голос матери.

— Кто, кто, - глухо ответил ей отец. – Маринка его, небось, прискакала.

— Тёть Валь, дядь Юр, здравствуйте, с Новым годом! – выкрикнула она из коридора.

— И тебя, Мариночка! – услышала она в ответ.

С лёгкой улыбкой она прошла в Сашкину комнату и села на краешек кровати, как всегда. Сашка опустился рядом, но не вплотную — оставил между ними немного расстояния. Она смотрела на свои пальцы, переплетённые в замок, и покусывала губу, не зная, как начать. Вчерашнее сообщение «нам надо поговорить» теперь казалось ей глупым и пафосным, будто она снималась в сериале. Но отступать было некуда.

— Саш, я не знаю, с чего начать. – Она подняла глаза. Он смотрел на неё спокойно, без привычной усмешки. – Я запуталась. Совсем.

— Тогда, может начнёшь с чая? – улыбнулся он. – Мама пирог вкусный испекла.

Она посмотрела на него.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Маринка всё-таки улыбнулась.

— Дурак.

— Уже лучше.

— Давай чай подождёт.

— Как скажешь.

— Саш, - она едва не всхлипнула, но сдержалась. - Я больше не понимаю, кто я. Дома я — дочка, которая должна быть удобной. Для Славика — девушка, которая должна быть красивой и послушной. В школе — отличница, которая должна поступить. А с тобой я просто Маринка. И знаешь, что самое страшное? Я боюсь, что если я перестану быть удобной, то перестану быть вообще кем-то. – Она запнулась. – Мать меня сломает.

Сашка помолчал, потом протянул руку и накрыл её ладонь. Тёплая, широкая, знакомая до каждой линии. Он не говорил «всё будет хорошо» — он вообще никогда не говорил таких вещей. Просто сидел рядом и ждал.

— Марин, а ты хочешь быть удобной? – спросил он наконец.

Она покачала головой и почувствовала, как в горле встаёт ком. Хотелось разреветься, но она сдержалась. Вечером ещё развлекать Славика. И мать обязательно спросит, почему у неё глаза красные.

— Я хочу окончить школу. Хочу сдать экзамены. Хочу уехать. Хочу поступить. А потом... – она замолчала и посмотрела на него прямо. – А потом я хочу жить так, как я сама хочу. И я хочу, чтобы ты был рядом. Но сейчас я не могу.

Она погладила его по руке и продолжила:

— Поэтому тебе, наверное, стоит найти девушку.

Сашка несколько секунд молчал. Потом совершенно спокойно спросил:

— Зачем?

Маринка моргнула.

— В смысле?

— Зачем мне сейчас отношения? Учёбы невпроворот.

Она чуть улыбнулась.

— Ну да. Точно. Ты же у нас человек-план.

— Именно.

— Но всё равно...

— Всё равно что?

Она пожала плечами.

— Ну, должна же у тебя когда-нибудь появиться нормальная девушка.

Сашка посмотрел на неё так, будто она сказала что-то очень странное. Помолчал, потом слегка наклонил голову.

— Марин, а откуда ты взяла, что мне нужна какая-то девушка?

Она отвела глаза. Пальцы снова переплелись, теперь уже сильнее.

— Ну... Я же не могу быть всё время рядом. Я же...

— Стоп, Марин, послушай. Сейчас действительно очень мало свободного времени, я не собираюсь тебя упрекать невозможностью встречаться со мной. Я вижу, что у тебя сейчас и без меня голова кругом. Я никуда не лезу. Просто буду рядом, чем смогу — помогу. И мой тебе совет – сконцентрируйся на учёбе, всё остальное сейчас второстепенно. Если ты сдашь ЕГЭ...

Он задумался на пару секунд.

— . .. У тебя уже будет пара-тройка городов, куда можно уехать, но на 75 плюс обязательно. И то это благодаря олимпиаде РСОШ по информатике, которую мы с тобой выиграли год назад.

Маринка слушала его и чувствовала, как внутри что-то медленно отпускает. Не всё сразу, конечно, но хотя бы чуть-чуть. Он говорил про учёбу, про ЕГЭ, про города — так спокойно, будто это было самое очевидное в мире. И ведь действительно было. Она сама себе это сто раз говорила, но в её голове это звучало как приговор: «сначала экзамены, потом жизнь». А у него получалось — просто как план, в котором нет места панике.

— Ты прав, — выдохнула она. — Я знаю, что ты прав. Просто я так замоталась, что иногда мне кажется, что я вообще ничего не контролирую. Ни мать, ни Славика, ни себя.

— Себя ты как раз контролируешь лучше всех, кого я знаю, — сказал Сашка и убрал руку, но не потому, что отстранился, а чтобы взять со стола телефон. — Смотри. Вот, я тут набросал примерный график подготовки по информатике, русскому и математике. Если ему следовать, к концу апреля будут стабильные 80 плюс.

Маринка взяла телефон и уставилась на таблицу. Там было расписано буквально всё: какие темы повторять, сколько задач решать, когда делать пробники. Кто-то другой мог бы подумать, что это слишком — такой жёсткий план для человека, который и так еле дышит. Но она видела в этом совсем другое. Это была не клетка, это была дорога. Понятная, размеченная, ведущая куда надо.

— Саш, я боюсь, что снова запутаюсь в этом.

— Не страшно, Марин, я могу высылать тебе план на неделю, на день, так будет гораздо понятней.

Маринка ещё раз пробежалась глазами по таблице, пытаясь найти подвох. Не нашла.

— И ещё, Марин, - продолжил Сашка. – Скоро будут две олимпиады по математике и по информатике.

— Это которые ВсОШ?

— Да, у нас есть опыт и достаточно сил, чтобы в них победить. Если возьмём дипломы этих олимпиад, хотя бы одной из них, то бюджет нам обеспечен даже в ИТМО.

Маринка подняла глаза от телефона и посмотрела на Сашку. Он сидел и смотрел на неё с той самой спокойной уверенностью, которая всегда её выбивала из колеи. Не потому что он был самоуверенным — просто он никогда не сомневался в том, что говорит. И это было одновременно и успокаивающе, и пугающе.

— ИТМО, — повторила она медленно, будто пробуя слово на вкус. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Ты же сама говорила, что хочешь уехать. ИТМО — это Питер. Это не Москва, там мать не сможет просто так приехать и устроить скандал. И это реально сильный ВУЗ, с которым у тебя будут перспективы. Я не вижу причин, почему бы не попробовать.

Маринка снова посмотрела на таблицу. Там, среди всех этих тем и задач, было что-то, что она не могла сразу сформулировать. Не просто план — а направление. Раньше она двигалась в тумане, цепляясь за чужие ожидания, и каждый день был как борьба с волнами. А теперь у неё был компас. Она почувствовала, как в груди что-то выпрямляется, как будто кто-то снял с неё тяжёлый рюкзак, который она таскала годами.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Я согласна. Буду заниматься по твоему плану.

— Вот и отлично. — Сашка взял телефон обратно и начал что-то печатать. — Я скину тебе расписание на неделю вечером. И ещё смотри: если будет что-то непонятное, пиши мне сразу, не откладывай. Я не хочу, чтобы ты копила вопросы, а потом паниковала перед пробником.

— Хорошо, я буду работать.

Сашка улыбнулся.

— Ну а теперь к нашим баранам, ты всё ещё считаешь, что мне нужна девушка?

Маринка смущённо улыбнулась, убирая волосы за ухо. В этом жесте было столько девичьей неловкости, что Сашка невольно усмехнулся, но промолчал.

— Саш, я не хочу, чтобы ты страдал, — наконец выдавила она. — Я не хочу быть для тебя обузой.

Сашка повернулся и посмотрел на неё с той самой спокойной улыбкой, которая у него всегда появлялась, когда она говорила что-то глупое.

— Марин, - он обнял её за плечо и притянул к себе. – Даже если у меня когда-нибудь появится девушка. Теоретически. Я никогда не перестану помогать тебе. Мы седьмой год за одной партой. Мы команда, Шарай.

Маринка прижалась к нему, чувствуя, как от него пахнет чем-то своим, домашним. Она не знала, сколько они так сидели. Может, минуту. Может, десять. Снег за окном всё падал и падал, и в комнате было тепло, и впервые за долгое время ей не хотелось никуда бежать.

Вдруг Сашка неожиданно поднялся.

— Шарай, ты меня совсем заговорила, у меня вообще-то для тебя подарок есть.

Маринка удивлённо подняла бровь, наблюдая, как он открывает рюкзак.

— Какой ещё подарок?

— Обычный. Новогодний.

Сашка, сосредоточенно нахмурившись, вытащил маленькую бархатную коробочку синего цвета, и протянул ей.

— Это мне?

— Нет, соседке. Конечно тебе.

Она осторожно взяла в руки коробочку, и вопросительно посмотрела на него.

— Открывай, чего застыла, — сказал он, пряча руки в карманы джинсов и глядя на неё с лёгкой усмешкой.

Маринка открыла. Внутри, на белой подкладке, лежала тонкая золотая цепочка с маленькой подвеской в виде ключика. Она замерла, рассматривая украшение, и почувствовала, как защипало в носу.

— Саш, ты чего... — голос её дрогнул, и она подняла глаза. — Почему ключик?

Он пожал плечами, чуть улыбнувшись, и сделал шаг ближе.

— Просто... - он чуть замялся. – Просто ты давно живёшь в моём сердце. Неважно, в качестве кого, лучшей подруги, «сестры». .. ты там есть. А этот ключик... ты можешь им воспользоваться, а можешь просто хранить, как память, просто зная, что он открывает.

Маринка смотрела на ключик, и в горле стоял ком. Она не знала, что сказать, и это было странно — с Сашкой всегда было легко, а тут слова куда-то делись. Она провела пальцем по холодному золоту, по аккуратным зубчикам, и вдруг подумала, что это, наверное, самый дурацкий и самый лучший подарок в её жизни. Потому что это не просто украшение, а что-то большее, что она пока не могла назвать.

— Ярош, ты вообще понимаешь, что это значит? — спросила она тихо, не поднимая глаз. — Ты сейчас серьёзно?

— Да, Мариш, — ответил он просто. — Я долго думал, что тебе подарить. Пытался найти что-то красивое, но бессмысленное, типа там браслет или серёжки. А потом понял, что не хочу дарить тебе бессмыслицу. Ты не такая. Ты — про другое.

Она встала и посмотрела на него. Он стоял, чуть щурясь, и выглядел немного смущённым, но при этом спокойным. Таким, каким был всегда. И от этого спокойствия ей становилось легче.

— Помоги надеть, — тихо попросила Маринка, доставая цепочку из коробочки.

Повернулась к нему спиной и убрала волосы с шеи.

Она чувствовала, как его тёплые пальцы застёгивают замочек, как он аккуратно поправляет цепочку, как его дыхание касается её шеи. И почему-то от этого простого движения по коже побежали мурашки.

— Готово, — сказал он, и она повернулась обратно. Он отступил на шаг и оглядел её, будто проверяя работу. — Нормально. Тебе идёт.

— Саш, я не знаю, что сказать, — честно призналась она, опустив взгляд на ключик, теперь лежащий у неё на груди. — Спасибо. Это... это правда очень здорово. Я не ожидала.

— А ничего не надо говорить, Мариш. Просто иногда вспоминай от чего этот ключик. Возможно он тебе поможет избежать поспешных глупых решений.

Маринка подняла на него глаза и на мгновение ей показалось, что она видит его совсем другим — не тем привычным Сашкой, который вечно подкалывал её и называл по фамилии – Шарай, а кем-то более взрослым и серьёзным, кто только что вложил в эти простые слова куда больше, чем можно было выразить вслух. Она машинально поднесла руку к ключику, сжала его в ладони, ощущая, как металл нагревается от её тепла. В горле всё ещё стоял ком, и она понимала, что если попробует заговорить, голос предательски дрогнет. Поэтому она просто шагнула вперёд и обняла его, крепко, по-настоящему, уткнувшись лицом в его шею.