Прошло много лет. Мне исполнилось тридцать шесть. Юность с её горным ветром, пионерскими галстуками и романтическими иллюзиями осталась далеко за кормой. За эти годы мы с Аликом построили крепкий, казалось бы, нерушимый мир: уютный дом, двое подрастающих детей — сынишка и дочка, налаженный быт. Я превратилась во взрослую, статную замужнюю женщину — та же пышная волна волос, те же глубокие карие глаза, но во взгляде появилось больше усталости и женской зрелости.

Всё рухнулось в один страшный день, когда Алик попал в тяжелейшее ДТП.

Врачи собирали его буквально по частям. Наш дом в одночасье превратился в больничную палату. Алик оказался прикован к постели — лежачий инвалид, на которого уходили все мои силы, время и нервы. Но самым тяжелым испытанием стала даже не физическая усталость от ухода за мужем, а атмосфера, которая сгустилась в доме с приездом моей свекрови.

Елизавета Петровна переехала к нам якобы «помогать с сыном». На деле же её присутствие превратилось в ежедневную пытку. Она и раньше недолюбливала меня, храня в глубине души обиду за то, что в молодости я «не досталась её сыну сразу», а теперь её подозрительность перешла все границы.

Мать искала врагов там, где их не было. Каждая моя задержка на работе в магазине на десять минут, каждый звонок по телефону встречались её тяжелым, испепеляющим взглядом. А тут ещё до её ушей начали долетать городские сплетни...

О наших с Аликом особых, скрытых от чужих глаз соглашениях и правилах личной свободы, о которых мы договорились ещё годы назад, свекровь, естественно, ничего не знала. Алик категорически, строго-настрого запретил мне обмолвиться ей хоть словом: «Наташа, молчи. Мать этого не поймёт, у неё старое воспитание, или она может сболтнуть кому-то. Зачем нам такое...».

И я молчала, принимая на себя весь удар.

В женской среде нашего городка обо мне ползли слухи, один ядовитее другого. Меня то и дело «видели» в обществе разных мужчин, а масло в огонь подливала моя близкая подруга Лана. Про Лану в городе шла стойкая слава «гуляки» и кокетки, и якобы из-за этого спился её муж. Поэтому моя свекровь искренне считала, что Лана тянет меня на дно.

А тут до меня через ту же Лану долетает весть, от которой у меня перехватило дыхание.

— Наташка, ты только не суетись, — тихо шепнула мне Лана, заскочив на минутку под предлогом передать лекарства. — Ринат в город вернулся. Твой вожатый. Он про тебя всё узнал... И он очень, просто настойчиво ищет с тобой встречи.

Сначала я категоpически отказалась. «Лана, ты с ума сошла? У меня муж лежачий, свекровь над душой висит, дети! Какая встреча?»

Но в тот же вечер произошёл очередной скандал. Елизавета Петровна прямо на кухне, пока я разогревала бульон для Алика, зашипела мне в спину: — Вся в делах, да? А люди говорят, тебя вчера у универмага видели с этим Умитом бабником. Про него упорно говорят что он как раз совращает замужних женщин. Вся городская шваль вокруг тебя вьётся, пока мой сын беспомощный лежит!

И внутри меня что-то окончательно надломилось. Горькое, чисто женское отчаяние и злость захлестнули разум. «Раз уж вы все равно сделали из меня дрянь и изменницу, раз про меня так и так говорят... так пусть это хотя бы будет правда!»

На следующий день я через Лану передала Ринату: я согласна с ним встретиться.

*** *** ***

Встречу организовали в небольшом, уютном ресторанчике на окраине города. Лана поехала с нами — как «прикрытие» и связующее звено, хотя в воздухе с первой секунды висело электричество, которое никакое прикрытие скрыть не могло.

Ринат изменился, но узнала я его мгновенно. Ему тоже было тридцать шесть. Высокий, статный, раздавшийся в плечах, с дорогой стрижкой и проседью в тёмных волосах. Он превратился в уверенного, состоятельного и невероятно харизматичного мужчину, про таких в женских компаниях шёпотом говорили: «Бабник, на кого посмотрит — та обязательно окажется в его постели».

Когда наши взгляды встретились, у меня сжалось сердце. На мгновение перед глазами пролетели: горный лагерь, палатки, запах хвои и наша юность.

— Наташа... — тихо сказал он, вставая из-за стола и беря мою руку. Его ладонь была всё такой же горячей, как и пятнадцать лет назад. — Боже, как ты прекрасна. Ты стала только лучше.

Мы просидели в кафе несколько часов. Лана умело поддерживала легкую беседу, но постепенно их с Ринатом разговор съехал на нас. Мы вспоминали лагерь, тот овраг, «Зарницу»... Но когда ностальгия утихла, Ринат перешёл к главному.

— Я знаю про твоё горе, Наташ, — сказал он, накрыв мою ладонь своей и глядя мне прямо в карие глаза. — Я знаю про Алика. Зачем ты ломаешь себе жизнь? Тебе тридцать шесть, ты цветешь, ты создана для любви, а не для того, чтобы быть сиделкой! Бросай его. Забирай детей и уходи ко мне. Я обеспечу и тебя, и ребят. У меня есть всё. Давай начнём всё сначала, как должны были тогда, в девяносто первом!

Во мне вспыхнуло сложное чувство: с одной стороны — сладостное удовлетворение от того, что этот сильный мужчина всё ещё хочет меня, с другой — глухая, защитная стена. Старое влечение, спавшее долгие годы, внезапно проснулось и заворочалось где-то глубоко внутри, обжигая вены.

Ввечеру Ринат привез нас на своей машине к самому моему дому. Алик, лежавший в спальне, нас увидеть никак не мог. Но когда я вошла в квартиру, меня встречала свекровь.

Оказывается, Елизавета Петровна стояла у окна.

— Спелась с Ланой-гулящей? — тихо, с ненавистью прошипела она в прихожей, пока я снимала пальто. — Думаешь, я не увидела, из какой машины ты вылезла? Какого мужика ты сюда привезла, пока мой сын прикован к кровати? Бессовестная!

Я ничего не ответила. Сцепила зубы, зашла к мужу, поправила ему подушку, улыбнулась сквозь слёзы. Но внутри меня всё горело от несправедливости и зажатого гнева.

Поэтому, когда через три дня Ринат снова позвал меня на встречу в кафе, я согласилась гораздо быстрее и проще.

*** *** ***

На этот раз мы снова были втроем — я, Ринат и Лана. Но атмосфера была совсем иной. Я была взвинчена до предела, нервы сдали.

Когда Ринат снова завел свою песню: — Наташа, перестань мучиться. Ты сгоришь в этом доме. Он инвалид, ты связываешь себя с живым трупом! Уходи ко мне, я люблю тебя...

Я посмотрела на него и твердо, взросло сказала: — Ринат, послушай меня внимательно. Я Алика в такой момент не брошу. Он мой муж, он отец моих детей, и я буду ухаживать за ним и подниму его на ноги. Но... — я сделала паузу, чувствуя, как от собственного отчаяния кружится голова. — Но и на себе как на женщине я крест ставить не собираюсь.

Ринат замер. В его тёмных глазах вспыхнул тот самый хищный, торжествующий и одновременно страстный огонь, который я помнила с юности.

— Ты поедешь со мной? — тихо спросил он.

— Да, — выдохнула я. — Поеду.

Лана, всё это время сидевшая с нами, благоразумно поднялась из-за стола, поправив сумочку: — Так, ребята, мне срочно нужно добежать до парикмахерской, у меня запись. Наташ, я позвоню тебе вечером.

Она оставила нас одних. Ринат поднялся, протянул мне руку, и я, больше не раздумывая, вложила свои пальцы в его ладонь…

*** *** ***

Гостиница находилась на выезде из города — неприметное трёхэтажное здание с приватным въездом, скрытым за густыми туями. В таких местах никто не спрашивает документов и не смотрит в глаза. Всё было заточено под торопливую, тайную страсть.

Ковровое покрытие в коридоре глушило шаги. Ринат повернул ключ в замке, пропускал меня вперёд и сразу захлопнул дверь.

Номер был небольшим: приглушённый свет бра, плотные шторы, закрывавшие дневной свет, и широкая кровать с тёмным покрывалом. Пахло чужим парфюмом, чистым постельным бельём и лёгкой сыростью.

Я осталась стоять посреди комнаты, не снимая приталенного осеннего пальто. Внутри всё дрожало. В тридцать шесть лет ты уже не та робкая семнадцатилетняя девчонка из горного лагеря, которая боится сделать лишний шаг. Но груз вины, давящий образ лежачего Алика и ядовитые упрёки свекрови образовали внутри тугой, болезненный узел.

Ринат подошёл сзади. Без лишних слов его широкие, горячие ладони легли мне на плечи, плавно сдвигая пальто вниз. Издевательски медленно его пальцы расстегнули верхние пуговицы моей блузки, касаясь чувствительной кожи у основания шеи.

— Ты всё ещё дрожишь, Самарская, — тихим, низким бархатным баритоном шепнул он мне прямо в ухо, опустив подбородок на моё плечо. Его горячее дыхание обожгло кожу. — Перестань думать о них. Здесь только ты и я. Посмотри на себя.

Он повернул меня к большому зеркалу на стене. В полумраке номера моя фигура — сформировавшаяся, с пышной грудью, тонкой талией и крутыми бёдрами — выглядела зрело и откровенно притягательно. Ринат стоял вплотную, прижавшись ко мне всем своим крепким, спортивным телом. Его ладони опустились ниже, накрыв мою талию и уверенно притягивая меня к своим бёдрам.

Вспыхнувший эмоциональный голод и накопившаяся усталость взломали мои последние барьеры. Я повернулась к нему и сама впилась в его губы поцелуем — жадным, глубоким, с примесью накопившейся за годы горечи и дикого, вырвавшегося наружу желания.

Ринат ответил с такой же напорной страстью. Он подхватил меня под бёдра, легко приподнимая и перенося на кровать.

Каждое его прикосновение было пропитано уверенностью мужчины, который привык брать своё. Его шершавые ладони скользили по моей гладкой коже, исследуя каждый изгиб тела. Он помнил меня девчонкой, но сейчас перед ним была расцветшая женщина, и это осознание доводило его до предела. Моя грудь тяжело поднималась под его ладонями, дыхание сбилось на прерывистый шёпот, а внизу живота разгорался тот самый жадный, забытый огонь, который я глушила в себе долгие месяцы после аварии мужа.

Когда он накрыл меня своим телом, волна сумасшедшего тепла и физической близости накрыла с головой. Все мысли о доме, о больничных занавесках, о ядовитых словах Елизаветы Петровны сгорели в этом ритме. Это был не просто секс — это был настоящий бунт, акт отчаянной самоутверждаемости замученной женщины, которая на один час разрешила себе снова почувствовать себя желанной, живой и грешной.

Ринат опустился между моих бёдер, и в его движении не осталось ни капли торопливости — только уверенная, хищная сила. Его горячие, шершавые ладони скользнули под мои бёдра, приподнимая меня и плотно прижимая к себе. А потом он просто надел меня на себя. Когда произошло то самое, долгожданное физическое соединение, я не удержалась и тихо, сладко вскрикнула, впившись ногтями в его широкие, разгорячённые плечи. Даже теперь после двух моих родов член Рината был мне непривычно велик. Со времен нашего пионерского секса прошло много лет и мне кажется Ринат в том месте стал намного больше чем был. Или я за годы настолько привыкла к скромному орудию Алика что сейчас я буквально взрывалась. Его проникновение было как растяжение. Его орган полностью заполнил меня если бы не тонкий скользящий латекс это чудовище вывернуло бы меня наизнанку при обратном ходе. Я вспомнила слова мужа о том что мне нужен большой. Я тогда ему не верила думая что он это из какого извращения говорит. А он знал. Он всё всегда знал...

Каждое его глубокое, сильное движение отзывалось во всём моём теле волной жгучего тепла. В тридцать шесть лет это ощущалось совсем иначе, чем в юности: не было ни страха, ни неловкости — только чистое, обнажённое физиологическое наслаждение и жадный голод двух взрослых людей, которые ждали этого момента пятнадцать лет.

Моя грудь тяжело и часто вздымалась, соприкасаясь с его широкой грудной клеткой. Ринат двигался с ритмичной, нарастающей мощью, не сводя с меня своего потемневшего, влажного взгляда. Его губы жадно находили мою шею, ключицы, губы, а пальцы сжимали мои бёдра, оставляя на коже горячие следы. Я подавалась ему навстречу, полностью отдаваясь этому безудержному ритму, чувствуя, как внутри закручивается и нарастает тугой, сладкий узел, готовый вот-вот взорваться. Я ждала этого мига. Заниматься сексом с человеком которого любишь не как мужа не как друга и соратника а той самой порочной, эротической любовью от которой увлажняется низ живота и рвутся все духовные скрепы. Я сама напирала промежностью на твердый уд своего бывшего но настоящего я впадала в какой-то прямо сказать религиозный экстаз. Единственное что сейчас отличало нас от тех двоих в палатке это наличие презерватива об обязательности которого я настояла сразу же.

И когда эта ослепительная вспышка разрядки накрыла нас обоих, я зажмурилась, выгибаясь в его руках и выдыхая его имя прямо в его горячую щеку. Мы замерли, тяжело и рвано дыша, переплетённые и мокрые от пота, пока волны угасающего восторга медленно разбегались по телу...

*** *** ***

Через час всё было кончено.

В номер вернулась тишина. Я сидела на краю кровати перед зеркалом, поправляя волосы и подкрашивая помадой губы. В зеркале на меня смотрела женщина с раскрасневшимися щеками и потемневшими карими глазами. Физиологическое удовлетворение смешалось внутри с тяжёлой, звенящей пустотой.

Ринат лежал на спине, закинув руки за голову, и с нескрываемым превосходством смотрел на меня.

— Это было невероятно, Наташ... — тихо проговорил он, с улыбкой глядя на мою спину. — Как и тогда. Ну что, теперь ты понимаешь, что тебе нужно уходить от него? Ко мне.

Я повернулась к нему, застёгивая последнюю пуговицу на блузке, и посмотрела на него совершенно холодным, взpослым взглядом.

— Нет, Ринат, — отрезала я спокойным тоном. — Никуда я не уйду. Я сказала тебе это в кафе и повторю сейчас.

Он нахмурился, приподнимаясь на локтях: — Ты с ума сошла? После этого? Ты вернёшься к инвалиду и этой сумасшедшей старухе?

— Я вернусь к своему мужу, — чеканя каждое слово, проговорила я, надевая пальто. — Это была наша с тобой точка. Ты получил то, что хотел пятнадцать лет назад. А я взяла то, что нужно было мне, чтобы не сойти с ума. Теперь мы квиты.

Не давая ему вставить слова, я взяла сумочку, повернула ключ и вышла из номера в прохладный коридор гостиницы, оставив его одного...

*** *** ***

В такси меня колотило мелкой дрожью. Телефон в сумочке разрывался от звонков практически каждые две минуты. Это был Ринат.

Я не хотела брать трубку, но на десятый раз сброса не выдержала и нажала на ответ.

— Наташа, вернись! — его голос в динамике звучал взвинченно, по-актёрски отчаянно и с надрывом. — Ты не можешь вот так просто уйти! Если ты сейчас не приедешь ко мне, я сам приеду к тебе домой. Слышишь? Я зайду в вашу квартиру и в лицо твоему инвалиду всё выложу! Пусть он знает, с кем ты была этот час!

— Ринат, ты сошёл с ума?! Не смей! — закричала я в трубку, но он уже бросил её, ответив короткими гудками.

Паника накрыла с головой. Ледяной холод прошёл по спине. «Господи, что я наделала... Зачем я согласилась на эту глупость? Зачем поддалась на этот сиюминутный порыв обиды и страсти?» Я до судорог в пальцах жалела о каждой минуте, проведённой в том гостиничном номере. Картина того, как этот самоуверенный бабник врывается в нашу квартиру и наносит смертельный удар и без того сломленному Алику, крутилась перед глазами.

У меня оставался единственный шанс спасти хоть что-то, опередить катастрофу — самой прибежать домой и честно, с потрохами всё рассказать мужу до того, как там появится Ринат.

Когда я вбежала в прихожую, свекровь оказалась там. Но, к моему удивлению, Елизавета Петровна ничего не сказала. Она лишь сухо, сквозь зубы поздоровалась со мной и прошла на кухню.

Я, не чуя под собой ног, прошмыгнула в спальню.

*** *** ***

Алик не спал. Он лежал полусидя, облокотившись на высокие подушки. Когда я вошла — запыхавшаяся, с пылающими щеками и безумным взглядом, — он посмотрел на меня и вдруг искренне, светло улыбнулся.

А затем пододеяльник на его ногах едва заметно приподнялся, и он слабо, но отчетливо пошевелил пальцами на правой стопе.

— Наташка... — сдерживая подступающие слёзы и радостный смех, тихо произнёс он. — Я буду ходить! Врач сегодня был, чувствительность возвращается!

Внутри меня в этот миг столкнулись два сбивающих с ног чувства: дикая, сумасшедшая радость за любимого мужа — и жгучая, удушающая неловкость за то, где я была всего полчаса назад, и за тот ужас, который прямо сейчас летел к нашему дому в лице Рината.

Алик мгновенно заметил моё взвинченное, близкое к истерике состояние.

— Наташ, ты чего? Что произошло? — его улыбка сменилась беспокойством.

Я не стала выкручиваться. Упала рядом с ним на кровать, уткнулась лицом в его ладонь и, глотая слёзы, выложила всё: и про встречу в кафе, и про то, как поддалась давней обиде, и про этот час в гостинице, и про угрозу Рината заявиться прямо сейчас с «мужским разговором».

Алик сначала нахмурился. На его лице пролегла глубокая, тёмная складка. Он молчал несколько бесконечно долгих секунд, а затем... просто привлекая меня к себе за плечи, крепко обнял и поцеловал в макушку.

— Расскажи мне, как всё было, помнишь как мы с тобой договаривались. — тихо и спокойно попросил он.

Я выложила ему всё без тайн, постоянно прислушиваясь к шуму на улице и шагам на лестничной площадке, с ужасом ожидая, что вот-вот в дверь ворвётся свекровь или Ринат а скорее всего они оба.

Алик снова поцеловал меня в висок и, глядя мне прямо в глаза, спросил с какой то глубокой мужской мудростью:

— Ты сама-то чего хочешь, Наташ? Уйти к нему или останешься со мной? Так-то он в чём-то прав... Я инвалид, и наверное им останусь, а ты женщина молодая, красивая.

— Никуда я не уйду! — выдохнула я, судорожно обнимая его за шею. — Ты мой муж, и я полюбила тебя. Сначала не любила а потом... все как то... Прости меня, Алик, прости за эту глупость...

Алик крепче притянул меня к себе и шепнул мне прямо в ухо:

— Я обязательно встану, Наташка. Ради тебя встану. А этот... Ну пусть приходит. Встречу, как смогу.

Эпилог

Я боялась весь тот вечер. Я вздрагивала от каждого шума за окном и весь следующий день, а потом и всю следующую неделю. Каждую минуту мне казалось, что в дверь позвонят и вся эта грязь выльется наружу.

Но Ринат так и не пришёл.

Спустя десять дней Лана заскочила ко мне и со смешком рассказала, в чём было дело: оказывается, в тот же вечер Ринату срочно пришлось уехать из города. Кто-то из местных сердобольных «доброжелателей» донёс его жене, что её благоверный крутит тут шашни со своей бывшей школьной любовью. Жена устроила ему такой грандиозный скандал с угрозой развода и раздела имущества, что «хваленый бабник» поджал хвост и ретировался к семейному очагу.

...А ещё через полгода Алик сделал свой первый самостоятельный шаг без костылей.

Смотря на то, как мой муж уверенно идёт по комнате, я обняла его сзади за талию и прижалась щекой к его широкой спине. Ошибка осталась в прошлом, растворившись как дурной сон, а впереди у нас была настоящая, выстраданная и крепкая жизнь. И наша тайная игра...

Автор текста: Наташа Самарская@ 

Подготовка к публикации и работа с текстом: Алик Самарский@

Творческий дуэт: Наташа и Алик Самарские@