ГЛАВА 6: «КАСАНИЯ»

Солнце в зените, в машине душно, все разомлели от долгой дороги.

РУКА СЫНА

Егор сидел на втором ряду, вжавшись в окно, стараясь занимать как можно меньше места. Рядом, привалившись в горе вещей, дремала его красивая мамочка. Оля откинула голову назад, прикрыла глаза, и её рыжие волосы разметались по плечам. Майка на ней была почти невесомой, еще и очень светленькой, и сквозь тонкую ткань четко просматривался силуэт ее пышной груди четвертого размера. Ее объемные и округлые формы еще и подчеркивались широкими темными сосками, которые были заметны даже через ее бюстгальтер.

Егор смотрел в окно. Краем глаза он видел её руку. Она лежала на сиденье между ними: расслабленная, с длинными ногтями и красивыми пальчиками. На одном из них блестело обручальное кольцо. Эта рука была мамина. Он знал её с детства. Она гладила его по голове, когда он болел. Шлепала по попе, когда он шалил. И давала подзатыльники, когда он огрызался..

Но сейчас он смотрел на неё иначе. Впервые.

Машина качнулась на кочке, и его рука соскользнула с колена, упала рядом с её бедром. А потом и вовсе его мизинец коснулся ее мизинца.

Егор отдёрнул руку как ошпаренный. Сердце заколотилось где-то в горле. Он покосился на мать — она не открыла глаз, не пошевелилась. Спала.

Он медленно, боясь самого себя, снова положил руку на сиденье. Рядом с её. Между ними был сантиметр. Воздух, который, казалось, вибрировал.

Егор смотрел в окно, делая вид, что рассматривает пролетающие мимо березы, а сам чувствовал только одно — тепло, исходящее от её руки. Он хотел прикоснуться снова. Хотел так сильно, что член встал колом, упираясь в джинсы.

Он сделал это. Осторожно, едва касаясь, провел пальцем по её мизинцу.

Оля вздохнула во сне, пошевелилась. Но руку не убрала.

Егора бросило в жар. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, к шее, к паху. В голове билась одна мысль: «Что я делаю? Это же моя мать. Это моя мать. А я..».

Но рука не слушалась. Она сама, против воли, снова легла рядом, и теперь их мизинцы соприкасались. Кожа к коже. Горячая, чуть влажная от пота.

Он сидел так, боясь дышать, боясь пошевелиться, и чувствовал, как внутри разливается что-то запретное, сладкое, пугающее.

Оля не открывала глаз. Но она не спала.

Она проснулась сразу, как только он коснулся её в первый раз. Сердце пропустило удар, но она заставила себя дышать ровно, не подавать вида. Егор — её сын — зачем-то всё трогал её руку. Может, и вначале случайно, но потом уже явно специально.

Что это? Почему?

Она лежала, прикрыв глаза, и чувствовала его пальцы на своей коже. Такие робкие, такие горячие. И вдруг поймала себя на том, что ей это приятно. Что тепло от его прикосновения разливается по телу, собирается где-то внизу живота.

«Господи, — подумала она. — Что со мной? Он же прям совсем еще мальчик... И тем более он же мой сын».

Но тело откликалось. Соски под майкой набухли, стали твердыми, чувствительными к ткани. Между ног потеплело, стало влажно.

Она чуть заметно повела плечом, и её рука чуть сдвинулась — теперь их пальцы лежали вплотную, мизинец к мизинцу, безымянный к безымянному.

Егор замер. Потом, осмелев, переплел свои пальцы с её.

Они сидели так, держась за руки, скрытые от всех горой вещей. И никто не видел. Ни отец на переднем сиденье, ни Макс с Лерой на заднем, ни случайные машины за окном, хотя им, конечно, все равно... Никто же не знает, что это мама и сын.

Только они двое. Мать и сын. Держащиеся за руки в душном салоне микроавтобуса, несущегося по трассе к морю, к свободе, ну и, возможно, к греху.

РУКА МАКСА

Макс сидел на третьем ряду, положив руку на спинку сиденья перед собой. Лера прижималась к нему бедром, чувствуя, как от него исходит жар. Его пальцы уже час играли с краем её шорт, то задирая, то опуская ткань, дразня, не давая покоя.

— Пить хочется, — сказал Макс громко, чтобы слышали все. — Передайте бутылку.

Дима, сидевший на первом ряду, протянул назад полупустую бутылку минералки. Макс потянулся за ней, и в этот момент его рука легла на плечо Оли.

Просто легла. Чтобы не упасть, чтобы дотянуться.

Но задержалась.

Оля вздрогнула. Открыла глаза и встретилась взглядом с Максом. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его серых глазах было что-то такое, от чего у неё поджались пальцы ног.

— Держи, — сказал он, передавая бутылку Лере. А сам не убирал руку с Олиного плеча. Чуть сжал пальцы, погладил большим пальцем ключицу, открытую широким вырезом майки.

— Спасибо, — выдохнула Оля, и голос её дрогнул.

Макс улыбнулся той самой хищной улыбкой и убрал руку. Откинулся на спинку, приобнял Леру за талию. Как ни в чем не бывало.

Но Оля чувствовала его прикосновение на коже до сих пор. Горело место, где были его пальцы. Горело так, что хотелось прикоснуться, потереть, успокоить. Или наоборот — усилить.

Егор видел всё. Видел, как этот мужик, этот взрослый, наглый самец коснулся его матери. Видел, как она посмотрела на него. Видел румянец на её щеках, блеск в глазах.

Внутри у него всё перевернулось. Ревность ударила в голову мутной, горячей волной. Он сжал её руку сильнее, почти до боли.

Оля повернулась к нему, удивленная. Встретила его взгляд — злой, голодный, мальчишеский — и вдруг поняла. Поняла всё. И от этого понимания между ног стало мокро окончательно и бесповоротно.

Она не убрала руку. Наоборот — сжала его пальцы в ответ.

Машина мчалась вперед. Впереди была ночь в Суздале. И никто не знал, что она принесет.

Суздаль встретил их звоном колоколов и запахом медовухи. Деревянные домики гостиницы, узкие улочки, закатное солнце над Каменкой.

Они заселились в номера. Игорь с Лерой — в один, Макс — отдельно, Оля с Димой и Егором — в семейный. Вечером все собрались в ресторане при отеле.

ГЛАВА 7: «СУЗДАЛЬСКАЯ НОЧЬ»

АКТ ПЕРВЫЙ: РЕСТОРАН И КРЫЛЬЦО

Суздаль встретил их звоном колоколов — низким, тягучим, плывущим над золотыми куполами и деревянными домиками. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая реку Каменку в розовый, бросая длинные тени от стен Спасо-Евфимиева монастыря.

Гостиница называлась «Суздальский дворик» — несколько деревянных срубов, разбросанных по территории, с резными наличниками и цветами на подоконниках. Туристы из Китая щелкали фотоаппаратами, пахло шашлыком и медовухой.

— Заселяемся, — объявил Игорь, раздавая ключи. — Мы с Лерой — домик номер три. Макс — четыре, отдельно, чтоб никто не мешал его холостяцким замашкам. Оля, Дима, Егор — домик пять, семейный.

Егор покосился на мать. Семейный — значит, они с отцом будут на одной кровати. А он на раскладушке в углу. Он вспомнил их руки, переплетенные в машине, и внутри всё сжалось.

В домиках быстро разобрали вещи, умылись с дороги. Через час все собрались в ресторане — уютном зале с бревенчатыми стенами, клетчатыми скатертями и запахом домашней еды.

Заказали пельмени, солянку, графин медовухи. Игорь с Димой обсуждали планы на завтра — ехать во Владимир или остаться еще на день. Оля листала меню десертов. Егор сидел молча, уткнувшись в телефон, но краем глаза следил за Лерой.

Она была в том самом легком платье, что и вчера — коротком, светлом, без рукавов. Тонкая ткань облегала грудь, и сквозь нее отчетливо проступали соски — набухшие, торчащие, как будто она только что вышла из холода. Хотя в зале было тепло.

Макс сидел напротив неё. Его нога под столом коснулась её ноги. Лера замерла на секунду, сделала глоток медовухи. Не убрала.

Игорь рассказывал что-то про монастыри, размахивал ложкой. Дима кивал, подливая себе еще. Оля заказала десерт и увлеченно его ела, не замечая ничего вокруг.

А под столом нога Макса медленно поднималась выше по Лериной ноге. Гладила икру, колено, внутреннюю сторону бедра. Лера сидела с каменным лицом, только пальцы, сжимавшие вилку, побелели.

— Лер, а ты что молчишь? — спросил Игорь. — Вкусно?

— Очень, — ответила она, и голос её дрогнул, потому что в этот момент нога Макса уперлась прямо ей между ног, в самое чувствительное место.

Она сделала большой глоток медовухи. Обожгло горло, ударило в голову. Хорошо.

Макс улыбался, глядя на неё поверх рюмки. Его глаза говорили: «Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. И мне это нравится».

После ужина вышли на крыльцо. Ночь была теплая, звездная, пахло травой и рекой. Где-то вдалеке играла музыка — в соседнем отеле гуляла свадьба.

— Я спать, — сказал Игорь, зевая. — Натрахался за рулем. Лер, идешь?

— Я посижу немного, — ответила она. — Воздухом подышу.

Игорь чмокнул её в щеку и ушел в домик. Оля с Димой тоже поплелись к себе. Егор задержался на секунду, посмотрел на Леру, на Макса, который стоял в стороне, курил. Внутри кольнуло, но он заставил себя уйти.

Остались только двое.

Лера стояла, облокотившись на деревянные перила, смотрела на звезды. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю округу.

Макс подошел, встал рядом. Протянул ей сигарету.

— Я не курю, — сказала она.

— Сегодня закуришь.

Она взяла. Их пальцы соприкоснулись — его горячие, сухие, её — дрожащие, влажные от волнения. Он щелкнул зажигалкой, поднес огонь. Она затянулась, закашлялась.

— Непривычно, — выдохнула она.

— Привыкнешь. Ко всему привыкаешь.

Он смотрел на неё в упор. В темноте его глаза казались черными, бездонными. Лера чувствовала этот взгляд кожей, каждой клеточкой.

— Ты очень красивая, Лер, — сказал он просто, без улыбки, без насмешки.

Она молчала. Стояла, сжимая сигарету дрожащими пальцами, и боялась поднять глаза.

— Я пойду, — сказал он вдруг. Затушил сигарету о перила, развернулся и пошел к своему домику.

Лера наблюдала за его удаляющейся фигурой. Ноги предательски дрожали, а сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Между бедрами стало невыносимо влажно — настолько, что трусики мгновенно промокли насквозь, и она ощущала, как как будто влага струится по ноге.

Она простояла на крыльце еще полчаса, глядя на звезды, думая о нём. Потом зашла в домик. Игорь храпел, развалившись на кровати. Она легла рядом, глядя в потолок, и не могла уснуть.

В голове билась одна мысль: «Завтра. Завтра что-то будет. Я знаю».

«СУЗДАЛЬСКАЯ НОЧЬ»

АКТ ВТОРОЙ: СНЫ ЕГОРА

В соседнем домике не спал Егор. Он видел всё. Видел, как они стояли на крыльце — слишком близко. Видел, как Макс смотрел на Леру этим своим хищным взглядом. Видел, как она дрожала, как кусала губы, как сжимала перила побелевшими пальцами.

Вернувшись в номер, он лег на свою раскладушку, прислушиваясь к дыханию родителей. Отец уже храпел — нажрался медовухи и вырубился, даже не раздевшись. Мать ворочалась на кровати, вздыхала, но скоро затихла.

Егор лежал на спине, глядя в темный потолок, и не мог уснуть. Перед глазами стояла она. Лера на крыльце. Ее платье, освещенное луной. Ее ноги — длинные, стройные, гладкие. Ее грудь, которая вздымалась под тонкой тканью.

Он закрыл глаза, и сразу пришло ОНА.

Она стоит прямо перед ним. В том же платье, но теперь оно стало влажным и уже прилипает к коже, подчеркивая каждый изгиб тела. Грудь выглядит в нем такой соблазнительной и сексуальной, она, наверно, очень большая и упругая, и с выступающими сосками, которые будто манят к себе. Она смотрит на него с легкой улыбкой..

— Нравится? — спрашивает она. — Хочешь потрогать мою грудь?

Он не может ответить. Язык прилип к небу. Она берет его руку и кладет себе на грудь. Под пальцами — тепло, мягкость, и сосок — твердый, большой, упирается в ладонь.

— Сожми ее, — шепчет она. — Сильнее. Я люблю, когда мнут мои сиськи.

Он сжимает. Она стонет, запрокидывая голову. Ее грудь расплющивается под его пальцами, сосок торчит между ними, умоляя, чтоб его поцеловали.

— А теперь сюда, — она берет его другую руку и ведет вниз, под платье, между ног. Там горячо, мокро, скользко. Пальцы утопают в чем-то липком, и он понимает — это она течет. Течет для него.

— Хочешь попробовать? — она подносит его мокрые пальцы к его губам. — Лижи. Это я. Вся твоя.

Он облизывает пальцы. Вкус солоноватый, терпкий, возбуждающий до безумия.

— А теперь, — она разворачивается, упирается руками в стену, выгибает спину. Попа у неё такая круглая и упругая, обтянутая кружевом трусиков. — Трахни уже меня. Возьми меня сзади. Я хочу чувствовать твой член в своей киске.

Он спускает штаны. И возбужденный член выскакивает наружу, и не маленький... Где-то, наверно, восемнадцать сантиметров, и твердый до боли. Она оборачивается, смотрит на него и облизывается.

— Какой большой, — шепчет она. — Какой красивый член. Засунь его в меня. Глубоко. В мою самую жаркую дырочку.

Он пристраивается сзади, раздвигает мокрые складки, находит вход. Головка упирается в горячую плоть. Она подается назад, насаживаясь сама, и он входит — сразу весь, до самого конца.

Она кричит. Кричит громко, не сдерживаясь. А он трахает ее — жестко, глубоко, вбивая член в ее мокрую киску снова и снова. Ее попа ходит ходуном, грудь мотается из стороны в сторону. Он сжимает ее бедра, вбивается еще сильнее, чувствуя, как приближается конец.

— Кончай в меня, — кричит она. — Залей мою киску своей спермой! Хочу, чтоб ты кончил в меня!

Он взрывается. Горячая, густая сперма выплескивается глубоко внутрь, заполняет ее всю. Она стонет, содрогается, кончает вместе с ним, зажимаясь на его члене так сильно, что ему больно.

Они падают на пол, тяжело дыша. Она поворачивается к нему, гладит по щеке.

— Ты мой, — шепчет она. — Теперь ты мой.

Егор открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Джинсы были мокрые, липкие — он кончил, даже не трогая себя, просто от фантазии. Спермы было так много, что она пропитала ткань и выступила пятном на светлой простыне.

Он лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок. В голове билась одна мысль: «Что со мной? Почему я не могу думать ни о ком другом?»

Родители спали. Мать тихо посапывала, подложив руку под щеку. Отец храпел, развернувшись к стенке.

Егор осторожно встал, прошел в крошечную ванную, заперся. Включил свет, посмотрел на себя в зеркало. Красный, взъерошенный, с безумными глазами. Он стянул джинсы, бросил их в раковину, включил воду.

Холодная вода обожгла кожу. Он стоял под струей, пытаясь сбить жар, но жар был внутри, и вода не помогала.

Он думал о Лере. О том, как она смотрела на Макса. О том, как стояла с ним на крыльце. О том, что, может быть, прямо сейчас она там, с ним, и Макс делает с ней то же, что он только что представлял.

От этой мысли член снова встал. Егор застонал, уперся лбом в холодный кафель.

— Прекрати, — шептал он себе. — Прекрати. Она чужая. Она взрослая. Она...

Она была самой желанной женщиной на земле. И он ничего не мог с этим поделать.

Утром он вышел к завтраку с красными глазами и темными кругами под ними. Мать посмотрела на него с беспокойством.

— Ты не спал? — спросила она.

— Спал, — буркнул он.

Лера сидела за столом рядом с Игорем, пила кофе. На ней была легкая майка и те самые короткие шорты. Егор не мог отвести взгляд от её ног. Она поймала его взгляд и улыбнулась — просто так, вежливо. Но ему показалось, что в этой улыбке было что-то большее.

Макс подошел, сел напротив. Кивнул Лере, как старой знакомой. Она кивнула в ответ.

Игорь с Димой обсуждали планы на день. Оля листала меню. А Егор сидел и смотрел, как Лера облизывает губы после кофе, как двигается её грудь под майкой, когда она тянется за хлебом.

И чувствовал, что сходит с ума.

Продолжение выйдет, возможно, даже быстрее, чем вы ожидаете, в зависимости от ваших оценок.

Если эта часть получит больше оценок, чем предыдущая, то путешествие станет ещё более захватывающим.

Спасибо, что уделили время!

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А также подписывайся на мой Telegram-канал ОТКРЫТЫЙ ДОСТУП ДЛЯ ВСЕХ, там иногда интересно и полезно:

https://t.me/tvoyamesti_club (скопировать и вставить в поиск или нажать перейти)

Другие рассказы и продолжение этого можно прочитать : boosty.to/etoneporno69

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)