ПРОЛОГ: «ТОСНО. ГОРОД, ГДЕ ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ»

АКТ ПЕРВЫЙ: ЛЕРА И МАКС. ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Тосно, Ленинградская область. Станционный поселок, где пахнет соляркой от проходящих составов поездов и сыростью от реки Тосны. Серое небо, пятиэтажки, тополиный пух летом и бесконечная слякоть осенью. Здесь не верят в сказки — здесь люди живут.

Лере было семнадцать, когда она впервые увидела Макса. Он стоял у подъезда Игоря, облокотившись на старый «Москвич», и курил, щурясь на солнце. Высокий, худой, но уже тогда с той особенной, звериной грацией, которая заставляет девушек оборачиваться. Черная футболка обтягивала плечи, джинсы сидели низко на бедрах, а в руках он крутил зажигалку — нервно, быстро, как будто не мог найти себе места.

— Это Макс, друг детства, — сказал Игорь, обнимая её за талию. — Мы с ним с пеленок вместе. Только он у нас любитель женской компании и знатный, ты это... не обращай внимания на его шуточки.

Макс посмотрел на неё. Не так, как смотрели другие парни — стеснительно или нагло. Он смотрел внутрь. Раздевающем взглядом, но при этом изучающе как зверь на свою жертву, будто видел её насквозь. Лера тогда впервые почувствовала, как подкашиваются колени.

— Привет, — сказал он, и голос у него был низкий, с хрипотцой. — Значит, ты та самая Лера, из-за которой Игорь пропал от нас.

Она покраснела. Ей было почти восемнадцать, она носила длинные юбки и боялась громко смеяться. Её грудь — тогда уже третий размер, пышная, неловкая для её худой фигуры — стесняла её. Она сутулилась, прятала её под свитерами. Но Макс смотрел так, будто видел сквозь одежду.

— Я не пропадал, — встрял Игорь. — Просто дела.

— Ага, дела, я бы тоже хотел такие дела — усмехнулся Макс, не сводя глаз с Леры. — Ладно, бывайте деловые вы мои.

Он ушел, и Лера выдохнула. Игорь ничего не заметил и не сказал. Он вообще много чего не замечал уже тогда.

Потом были встречи в компаниях, посиделки в гаражах, шашлыки на Тосненском водопаде — смешное место, где местные купались в ледяной воде и жарили сосиски. Макс всегда был рядом. Он не приставал, не лез, но его взгляд... Этот взгляд преследовал её. Однажды, когда Игорь отошел за дровами, Макс сел рядом с ней на бревно.

— Ты чего боишься меня? — спросил он, подавая ей пластиковый стаканчик с вином.

— Я не боюсь.

— Боишься. Сама себя уже боишься. — Он посмотрел на её грудь, прикрытую толстым свитером. — Ты красивая, Лера. Очень. Не прячься.

Она тогда убежала домой. Придумала что-то про «надо помочь маме». Игорь удивился, но не расстроился. А Макс смотрел ей вслед и улыбался своей хищной улыбкой.

Через месяцы Игорь сделал ей предложение. Дурацкое, смешное — с кольцом из «золотого» ларька и цветами с заправки. Она сказала «да». Она правда его любила — по-своему, по-молодому, той любовью, когда не знаешь, что бывает иначе.

На свадьбе гуляли всем районом. В ДК «Космонавт» накрыли столы, играл местный ВИА, бабушки плясали под частушки «Сектора Газа». Макс был свидетелем этого зрелища. Под конец вечера, когда Игорь уже еле стоял на ногах, Макс подошел к Лере. Она стояла у окна, смотрела на фейерверк — дешевые китайские ракеты, которые пускали прямо с площади.

— Зря ты за него вышла, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал.

Она обернулась. Он стоял слишком близко.

— Что?

— Ты слышала. — Он взял её за руку. В её ладонь скользнул листок бумаги. — Мой номер. Если поймешь, что ошиблась — позвони.

Она сжала бумажку в кулаке. А потом пришёл Игорь, пьяный, счастливый, и Макс отошёл, растворился в толпе гостей.

Она не позвонила. Выкинула листок в унитаз и долго смотрела, как бумага намокает, расползается, исчезает. А ночью, когда муж храпел рядом, она

лежала и думала о взгляде Макса. О том, как он смотрел на неё. О том, как горела кожа там, где он коснулся её руки.

Потом пролетали годы. Игорь работал, сначала на заводе, потом в офисе в Колпино — мотался каждое утро на электричке. Лера устроилась администратором в салон красоты. Жили обычной жизнью. Копили на ремонты, ругались из-за мелочей, мирились в постели — быстро, привычно, без огня.

Оля, её лучшая подруга, стала для Леры как родная сестра. Оля вышла замуж за Диму, родила Егора. Они жили в соседнем доме, виделись почти каждый день. Мужья дружили, жены дружили, мечты и планы росли вместе.

Макс появлялся в их жизни редко, но метко. Приезжал на мотоцикле, крутых тачках собирал взгляды всех женщин во дворе, пил с Игорем пиво в гараже и снова исчезал. Он так и не женился. Работал в своей мастерской по тюнингу, гонял на Ямахе, менял девок. О нём ходили слухи — то с женой мэра видели, то с дочкой директора завода. Но Лера старалась не думать о нём. За пятнадцать лет она почти научилась не вздрагивать, когда слышала рёв его мотоцикла под окнами.

Почти.

ПОЧЕМУ ЖЕ ТАКОЕ НАЗВАНИЕ И КУДА ОНИ ЕДУТ, ВАМ ИНТЕРЕСНО?

Март 2024 года выдался тяжелым. Работа, кредиты, вечные разговоры о ценах и ипотеке. Игорь ходил мрачнее тучи — на работе грядут сокращения. Лера устала от салона, от клиенток, которые вечно недовольны, от вечной серости за окном.

— Надо ехать куда-нибудь, — сказала Оля за очередным чаепитием на кухне. — На море хочу. К чёрту всё.

Идея витала в воздухе давно. Ещё с молодости они мечтали скататься большой компанией на юг, как это делают нормальные люди. Но то денег не было, то времени, то сил.

— А давайте! — вдруг загорелся Игорь. — Вспомним, как в двадцатник ездили! Только теперь культурно, с семьёй, но с размахом!

Дима сразу согласился. Оля захлопала в ладоши. Лера улыбнулась, но внутри что-то ёкнуло.

— А Макса позовём? — спросил Игорь. — Он один сейчас, ни с кем не гуляет, скучает. Пусть с нами едет, развеется.

Лера почувствовала, как холодеют пальцы.

— Ну, зови, — сказала она как можно равнодушнее. — Место в машине много.

Макс согласился сразу. Приехал в тот же вечер — на мотоцикле, конечно. Стоял в прихожей, отряхивая куртку от дождя, и Лера вдруг поняла, что пятнадцать лет ничего не изменили. Он всё так же смотрел внутрь ее. И у неё всё так же подкашивались колени.

— Ну что, компания, — усмехнулся он, оглядывая всех. — Готовьтесь, будет жарко.

Он посмотрел на Леру. Только на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы в ней снова проснулось то, что она пятнадцать лет пыталась убить.

Ночью, когда Игорь уснул, Лера лежала и смотрела в потолок. Она вспоминала тот взгляд на свадьбе, ту бумажку, утонувшую в унитазе. И думала: «А что, если бы я позвонила? Какой была бы моя жизнь?»

Она не знала ответа. Но знала другое: эта поездка изменит всё.

Через полторы недели они выезжали. Впереди были Суздаль, Владимир, Ярославль, трасса М-4 и Геленджик. Ведь они еще хотели проехать «Золотое кольцо». Впереди было море, солнце и две недели, которые перевернут их жизни.

АКТ ВТОРОЙ: «СЕМЬЯ ВЕТРОВЫХ И ТО, ЧТО РАСТЕТ В ТИШИНЕ»

Тосно, улица Вокзальная, дом 7. Пятиэтажка с облупившейся краской, запахом кошек в подъезде и вечно сломанным лифтом. Здесь живут Ветровы — Оля, Дима и их сын Егор.

Оля сидела на кухне, пила кофе и смотрела в окно на серые крыши гаражей. В свои тридцать шесть она выглядела так, что мужики на рынке провожали её взглядом, забывая про сдачу. Рыжие волосы — натуральные, густые, с медным отливом — она собирала в небрежный пучок, из которого вечно выбивались пряди. Глаза зеленые, с хитринкой, в уголках уже наметились лучики морщин, но это делало её только живее, теплее. Фигура — та самая, которую называют «сочной»: большая грудь, четвертый размер, тяжелая, с широкими темными сосками, которые проступали даже через плотный лифчик; мягкие бедра с легкой целлюлитной рябью, которую она не стеснялась; попа — не накачанная, как у фитнес-блогерш, а натуральная, женская, с ямочками по бокам. Она носила обтягивающие вещи не потому,

что хотела кого-то соблазнить, а потому что ей нравилось свое тело. Оля умела быть счастливой по-простому.

Дима, её муж, сидел напротив и тупил в телефон. Лысеющий мужчина с начинающимся животиком, в растянутых трениках и майке-алкоголичке. Когда-то, лет пятнадцать назад, он был видным парнем — играл в футбол за местную команду, танцевал на дискотеках, умел рассмешить. Теперь от того Димы осталась только привычка громко смеяться над шутками в рутубе и почесывать пузо.

— Дима, — сказала Оля, не оборачиваясь. — Ты вещи собрал?

— Ага, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Потом.

— Потом — это когда? Мы скоро выезжаем. У Егора вообще ничего не готово.

— Оль, ну отстань, а? Я на работе устал.

Оля закатила глаза. На работе он устал. Конечно. Менеджер в магазине запчастей — это вам не завод в три смены. Она работала администратором в стоматологии, таскала тяжелые карточки, успокаивала пациентов, терпела хамоватого главврача. И при этом успевала и готовить, и убирать, и сына контролировать. А он уставал.

Она посмотрела на него. В трусах, с телефоном в руках, с этим его вечным «потом». Ей вдруг стало горько. Пятнадцать лет брака. Когда в последний раз он смотрел на неё так, как смотрят на женщину? Когда в последний раз трахал её по-настоящему, не для галочки, не быстрым утренним «ну давай, я опаздываю»? Она не помнила.

Вечером они легли спать. Дима, как обычно, уткнулся в телефон. Оля сняла ночнушку, надела только трусики — свою большую грудь она любила оставлять свободной, чтоб не давило. Легла на спину, положила руку себе на живот. Дима даже не повернулся.

— Дим, — позвала она тихо.

— М?

— Может... ну это... перед поездкой?

Он вздохнул, отложил телефон. Повернулся к ней, полез целоваться — сухими, безвкусными губами. Полез рукой к её груди, сжал, как сжимают предмет, без нежности, без огня. Оля почувствовала, как внутри всё сжимается от тоски.

— Подожди, — сказала она. — Давай я сверху.

Она хотела сама контролировать, сама получать удовольствие. Перелезла, села на него. Он был мягкий. Совсем.

— Бля, — выдохнул Дима. — Не стоит.

— Давай я помогу.

Она наклонилась, взяла его в рот. Его член был маленький, сморщенный, пах мочой и застарелым потом. Она старалась, двигала головой, облизывала головку, но чувствовала только отвращение. Он лежал, закрыв глаза, и даже не стонал.

— Не, Оль, не получается.

Она выпрямилась. Села рядом, обхватив колени руками. Дима отвернулся к стенке.

— Завтра тяжелый день, — буркнул он. — Давай спать.

Оля лежала, глядя в потолок. В ушах стучала кровь. Внизу живота ныло — то самое знакомое чувство неудовлетворенности, которое преследовало её последние года два. Она засунула руку в трусики, закрыла глаза. И перед глазами встал не Дима. Перед глазами встал Макс.

Она видела его вчера, когда он заезжал к Соколовым. Высокий, жилистый, в черной футболке, обтягивающей татуировки. Руки с длинными пальцами, на которых не было обручального кольца. Как он смотрел на неё? Или не на неё? На Леру? Оля поймала себя на мысли, что ей все равно, на кого. Лишь бы смотрел.

Она кончила быстро, закусив губу, чтобы Дима не услышал. И впервые за долгое время заснула с улыбкой.

ЕГОР: ТО, ЧТО РАСТЕТ В ТИШИНЕ

Егор лежал в своей комнате и смотрел в потолок. Комната была маленькая, заставленная старой мебелью: шкаф с зеркалом в трещине, письменный стол, заваленный учебниками, кровать, на которой он вырос и из которой уже торчали ноги. На стенах — постеры «Короля и Шута» и «Сплин», купленные на последние карманные.

Он слышал всё. Родители думали, что стены толстые, но он слышал каждое слово, каждый вздох. Слышал, как мать предлагала, как отец не смог, как мать потом... он догадался, чем она занималась под одеялом. Его передернуло.

Егору было восемнадцать. Он вымахал под потолок — метр восемьдесят шесть, худой, нескладный, с длинными руками, которые вечно не знал, куда деть. Плечи уже начали разворачиваться, но мышечной массы не было — он стеснялся раздеваться на физре, стеснялся своего тела. Лицо было красивое, это ему говорили — серо-зеленые глаза, длинные ресницы, волевой подбородок. Но он этого не видел. Он видел только прыщи на лбу и вечно взлохмаченные волосы.

Он перевернулся на бок, достал телефон. В наушниках заиграла музыка — тягучая, депрессивная, под которую хорошо думать о смерти и о том, что ты никому не нужен. Но сегодня он не хотел думать о смерти. Сегодня он хотел думать о ней.

Лера.

Мамина подруга. Жена дяди Игоря. Она приходила вчера — обсуждать поездку. Егор сидел в своей комнате, делал вид, что учит историю, а сам бегал на цыпочках и подглядывал в щель. Она сидела на кухне в коротких шортах — таких коротких, что, когда она закидывала ногу на ногу, видно было край бедра, белого, гладкого, идеального. На ней был топ без белья,

тонкий, серый, и под ним отчетливо проступали соски. Большие, темные, торчащие.

Егор тогда чуть не задохнулся. У него встал его член так, что пришлось подложить учебник на колени. Он смотрел, как она смеется — запрокидывая голову, обнажая длинную шею. Как поправляет волосы, отводя их назад, и грудь при этом поднимается, натягивает ткань топа. Как облизывает губы, когда пьет чай.

Он ничего не мог с собой поделать. Она была гораздо старше где-то на одиннадцать лет. Замужем. Будущая мать, он слышал их разговоры. Нет, у неё еще не было своих детей, но она была для него — взрослая, недоступная, чужая. И от этого желанная до скрежета зубов.

Ночью ему приснился сон. Она стояла перед ним в том же топе, только топ был мокрый, прилипал к груди, и соски просвечивали еще отчетливее. Она подошла, взяла его за руку и положила себе на грудь. Он чувствовал тепло, тяжесть, чувствовал, как твердеет сосок под его пальцами. Она наклонилась к его уху и прошептала: «Потрогай меня, Егор. Потрогай там, где никто не трогает».

Сейчас, слушая через стену, как родители возятся в спальне, он снова вспомнил Леру. Достал телефон, зашел на порносайт — привычное дело. Листал видео, смотрел на женщин с большими сиськами, на их раздвинутые ноги, на член, входящий в мокрую киску. Но ничего не цепляло. Все было ненастоящим, пластмассовым.

Он закрыл глаза и представил Леру. Представил, как стягивает с неё этот дурацкий топ. Как её грудь выпадает — тяжелая, белая, с широкими ореолами. Он обхватывает её губами, сосет, а она стонет, запрокидывая

голову. Он проводит рукой по её животу, ниже, под шорты, и чувствует, как там мокро, горячо...

Его рука уже была в трусах. Он двигал рукой по своему члену, представляя, что это не его рука, а её — нежная, маленькая, с длинными ногтями. Он кусал губу, чтобы не застонать вслух. Член был твердый, большим для его тела — почти восемнадцать сантиметров, он измерял линейкой, когда никого не было дома, и пугался своего размера. В порно у мужиков были такие же, но он думал, что это специально подбирают актеров. А у него — обычного, никчемного пацана — такой член. Кому он такой нужен? Девчонки в школе шарахаются, пальцем тыкают, шепчутся. А он не знает, куда девать эту свою «гордость».

Он кончил быстро, как всегда. Спермы вышло много — густой, липкой струей, залившей живот. Он лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок. В голове билась одна мысль: «Все поедем вместе. Целых две недели в одной машине, в одних домах. Я увижу её снова. Увижу её ноги, её грудь...»

Он не знал, хорошо это или плохо. Но сердце колотилось так, будто он уже бежал марафон.

НАКАНУНЕ

Утром Егор вышел на кухню. Мать жарила яичницу, напевала что-то под нос. Отец сидел в телефоне, пил растворимый кофе.

— Егор, ты собрался? — спросила мать, не оборачиваясь.

— Ага.

— Ты хоть рад? Море, солнце, девушки. И посмотрим старые города нашей страны..

Он промолчал. Девушки. Он боялся девушек. Одна только мысль подойти к сверстнице вызывала у него дрожь в коленях. А вот мысль о Лере...

— Лера с Игорем едут, — сказал отец, отрываясь от телефона. — И Макс. Весело будет.

Лера. Он услышал это имя, и член снова дернулся в штанах. Егор резко встал, едва не опрокинув стул.

— Я в душ.

Он закрылся в ванной, сел на край, уставился в стену. В голове крутилось: «Что со мной? Почему я не могу думать ни о ком другом? Она замужем. Она старая. Она...»

Она была самой красивой женщиной, которую он видел в жизни.

Он включил холодную воду и стоял под ней, пытаясь сбить жар. Но жар был внутри, и вода не помогала.

Через час они должны были встретиться у Соколовых. Последние сборы, последние обсуждения, последние ночи перед дорогой. Егор надел самую свободную кофту, чтобы скрыть то, что творилось с его телом при одной только мысли о ней. Но он знал: завтра, в машине, от этого не спрятаться.

Скоро всё начнется.

ГЛАВА 1: «СЫН ЧУЖОЙ ЖЕНЩИНЫ»

Перед отъездом. Тосно, улица Вокзальная, дом 7. Квартира Ветровых.

Егор проснулся от звуков. Не от будильника, не от солнца, которое всё равно не пробивалось сквозь плотные шторы, а от них. Из родительской спальни доносилось то, что он ненавидел слышать больше всего на свете.

— Ну давай, Дим... — голос матери был тягучим, просящим. — Я же хочу тебя. Хочу, чтоб ты меня трахнул по-нормальному, как раньше.

— Оль, отстань. Не стоит.

— А я помогу ему. Рукой, ртом... Я же вижу, ты тоже хочешь.

Егор зажмурился, натянул одеяло до ушей. Но стены в хрущевке были картонные, и каждое слово врезалось в мозг, как заноза.

— Не могу я, — голос отца звучал глухо, раздраженно. — Ты давишь на меня, и ничего не работает.

— Я давлю? Дима, я год уже не кончала нормально! Год! Ты понимаешь, что это такое для женщины? Я уже забыла, каково это — когда член внутри, когда тебя имеют по-настоящему, а не просто... просто...

— Замолчи.

— Не замолчу! Мы завтра едем на две недели с людьми, а у нас в постели — труп. Ты труп, Дима. Мертвый член в трусах.

Что-то грохнуло — то ли тумбочка, то ли будильник. Егор вжался в подушку. Ему хотелось провалиться сквозь матрас, сквозь бетонные перекрытия, в подвал, в землю, куда угодно, лишь бы не слышать этого.

— Пошел ты, — выдохнула мать. И через минуту — звук шагов, хлопок двери в ванную.

В спальне отца наступила тишина. А потом Егор услышал то, от чего его передернуло еще сильнее — всхлипывания. Мать плакала в душе, под шум воды.

Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Мать. Его мать, которая всегда была душой компании, которая смеялась громче всех, которая обнимала его и пахла выпечкой — она сейчас плачет из-за того, что отец не может её трахнуть.

Егор не хотел слышать и он был еще их сыном. Он не должен был знать таких подробностей. Но он знал. Знал уже несколько лет, с тех пор как случайно увидел, как отец лежит на матери, сопит в затылок и через три минуты переворачивается на бок. Тогда он не понял. Теперь понял.

Он потянулся к телефону, воткнул наушники. Музыка не помогала. Мысли лезли в голову грязными, липкими щупальцами. Он думал о матери — как она выглядит без одежды? Он случайно видел однажды, когда она выходила из душа — большая грудь, тяжелая, с темными сосками, мягкий живот, широкие бедра. Он тогда отвернулся, сгорая от стыда. Но запомнил. Запомнил каждую складочку.

А потом в голову пришла она. Лера.

Она не была похожа на мать. Лера была другая — подтянутая, спортивная, с узкой талией и упругой попой, которую она качала в зале. Но грудь у неё была — закачаешься. Третий размер, не такой огромный, как у матери, но стоячий, упругий, с широкими бледными сосками, которые, казалось, всегда торчат. Вчера, когда она сидела у них на кухне в этом своем дурацком топе без белья, Егор чуть сознание не потерял.

Она сидела напротив, пила чай, закинув ногу на ногу. Шорты — короткие, джинсовые, с рваным краем — задрались так, что было видно начало бедер. Белых, гладких, без единого волоска. Она смеялась над чем-то, что сказал Макс, запрокидывала голову, и шея — длинная, нежная — так и манила прикоснуться губами.

Егор сидел в углу, делал вид, что читает книгу, а сам пожирал её глазами. Видел, как под тонкой тканью топа набухают соски. Видел, как она облизывает губы — медленно, будто специально для него. Видел, как Макс смотрит на неё — раздевающе, по-хозяйски.

Игорь, её муж, сидел рядом и ничего не замечал. Обсуждал с отцом маршрут, пил коньяк, ржал над анекдотами. Он был слепой. А Макс — нет.

Макс смотрел на Леру так, как Егор мечтал смотреть. В упор, не стесняясь, с наглой уверенностью самца, который знает, что получит своё. И Лера — она краснела, отводила глаза, но не отодвигалась, когда его рука ложилась на спинку дивана прямо за её спиной.

Сейчас, лежа в постели, слушая, как мать плачет в душе, а отец молча давит подушку, Егор открыл порносайт. Механически листал видео — блондинки, брюнетки, с большими сиськами, с маленькими, в позах, раком, сверху, в рот. Ничего не цепляло. Всё было ненастоящим. Пластмассовые тела, резиновые члены, фальшивые стоны.

Он закрыл глаза. И сразу увидел ЕЁ.

Лера стояла перед ним в том самом топе. Топ сползал с плеча, открывая кожу — белую, нежную, с родинкой у ключицы. Она смотрела на него своими серо-голубыми глазами с хитринкой. Улыбалась.

— Чего смотришь? — спросила она воображаемая. — Подойди.

Он подошел. Его руки сами потянулись к её груди. Он коснулся — она была теплая, тяжелая, упругая. Сквозь ткань прощупывался сосок — твердый, большой. Он сжал его пальцами, и она выдохнула.

— Сильнее, — прошептала она. — Я люблю, когда мнут мои сиськи. Люблю, когда их сосут.

Он стянул топ вниз. И увидел их — настоящие, живые, с широкими бледными ореолами и торчащими сосками, темно-розовыми, как спелые ягоды. Она взяла его руку и положила себе на грудь.

— Потрогай. Не бойся. Я хочу, чтоб ты трогал меня.

— А теперь соси, — сказала она, поднося его голову к своей груди. — Соси мои сиськи, мальчик.

Он обхватил губами сосок. Он был солоноватый, упругий, под языком чувствовалось, как он твердеет еще сильнее. Он сосал, как младенец, а она гладила его по голове и стонала.

— Хорошо, — шептала она. — Хорошо. А теперь ложись. Я хочу, чтоб ты смотрел.

Она опустилась перед ним на колени. Расстегнула его штаны. И его член — огромный, восемнадцать сантиметров, твердый до боли — выскочил наружу. Она смотрела на него, и в её глазах было восхищение.

— Какой большой у тебя член, — выдохнула она. — И какой красивый член. Ты не представляешь, как я хочу, чтоб он был у меня внутри.

Она взяла его в рот. Горячий, влажный, нежный. Её язык обвел головку, скользнул вниз по стволу, лизнул яйца. Он смотрел, как её губы обхватывают его член, как она двигает головой, как слюна стекает по подбородку, и чувствовал, что сейчас взорвется...

— Егор! Вставай, мы опаздываем!

Голос матери ворвался в сон, разбил его вдребезги. Егор открыл глаза. Телефон валялся рядом, порносайт так и висел на паузе. Трусы были мокрые, липкие — он кончил, даже не трогая себя, просто от фантазии.

— Блин, — выдохнул он, садясь на кровати.

Голова кружилась. Член всё еще стоял, упираясь в живот. Пришлось сидеть и ждать, пока спадет, пока можно будет встать и пойти в душ, не привлекая внимания.

Он смотрел на свои руки, на свои длинные пальцы, и думал: «Что со мной происходит? Почему я не могу думать ни о ком, кроме неё? Она замужем. Она старая для меня. Она...»

Она была самой желанной женщиной на земле. И сегодня он увидит её снова.

Через полчаса, наскоро позавтракав, Егор вышел из дома вместе с родителями. Мать была накрашена ярче обычного — скрывала следы слез. Отец молчал, курил на лестнице. Они шли к дому Соколовых, где уже стоял загруженный Volkswagen Transporter — серебристый, вместительный, с тремя рядами сидений.

У машины суетился Игорь — проверял колеса, закидывал последние сумки. Лера стояла рядом, в коротких джинсовых шортах, которые открывали почти всё: стройные загорелые ноги, упругие ягодицы, обтянутые тканью, тонкую талию. На ней была белая майка — без лифчика, конечно. Под тканью отчетливо проступали соски — большие, торчащие, как две спелые вишни.

Егор сглотнул. Член дернулся в штанах. Он застыл на месте, боясь подойти ближе, боясь, что все увидят его состояние.

— Егор, чего встал? — толкнула его мать. — Помоги вещи загрузить.

Он подошел. Лера обернулась и улыбнулась ему — той самой улыбкой, от которой у него подкашивались колени.

— Привет, Егор. Готов к приключениям?

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Она стояла так близко, что он чувствовал запах её духов — ваниль, что-то сладкое, возбуждающее. Ему хотелось прижаться к ней лицом, вдохнуть поглубже, зарыться носом в её шею...

— Помоги с этой сумкой, — она указала на тяжелый баул. — Я сама не дотащу.

Он наклонился, чтобы поднять сумку, и в этот момент увидел — её шорты задрались, и из-под них выглядывала полоска кружевных трусиков. Белых, почти прозрачных. Сквозь кружево проглядывала кожа — там, где начиналась попа, самая сладкая часть...

У него потемнело в глазах. Он схватил сумку и потащил её к машине, боясь обернуться.

В машине уже сидел Макс. Он занял место на втором ряду, рядом с водительским креслом. Игорь сел за руль. Оля с Димой полезли на второй ряд, к Максу. А Лера...

— Садись назад, с Егором, — сказала она, открывая дверцу третьего ряда. — Места там больше, ноги вытянешь.

Егор почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. Она сядет с ним. Рядом. На две недели.

Он залез внутрь, сел у окна. Лера плюхнулась рядом — близко, очень близко. Её бедро прижалось к его бедру. От неё пахло ванилью, солнцем и чем-то еще, неуловимым, женским, от чего у него встал окончательно и бесповоротно.

Двигатель завелся. Машина тронулась. Впереди были две недели. И города: Суздаль, Владимир, Ярославль, море. И она. Рядом.

Егор закрыл глаза и попытался дышать ровно. Но её бедро прожигало его через джинсы. И он знал: это только начало.

Если эта часть наберет 110 десяток, то, продолжение будет тут, как результат ваших оценок

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

Я Создала новую страничку на Бусти, для тех кому не нравится телеграмм : boosty.to/tvoyamesti2

А также подписывайся на наш Telegram-канал:

https://t.me/tvoyamesti_club

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)