Дорогие мои ценители подобного жанра

Хочу вас порадовать продолжением большого романа и публиковать для вас продолжение "инцестуального рассказа"- «Семейный долг».

p.s Кто не читал предыдущие части, то тут же это рекомендую исправить!

Глава 11: Осмотр с пристрастием

Дни стали напоминать жонглирование раскалёнными углями. Один неверный взгляд, один лишний звук — и всё посыплется, обжигая дотла. Возвращение Изабеллы должно было упростить жизнь, вернув буфер между мной и Викой. Но вместо этого она принесла с собой осознание, что счётчик тикает. Её парень приезжает через три дня. После этого мир рухнет или кардинально изменится. Значит, нужно успеть всё. Со всеми.

Мой следующий визит к Ольге был обставлен как благородная миссия. Полы у них всё-таки вскрыли, стиральную машину нужно было временно отключить и куда-то деть. Я, конечно, вызвался помочь.

Ольга открыла дверь. На ней был тот самый вязаный халат, но на этот раз он был завязан так небрежно, что при движении распахивался, и я успел заметить отсутствие лифчика под тканью. Взгляд её был тёплым, но с хитринкой. Она помнила наш прошлый «чай». Помнила и, кажется, ждала продолжения.

—Заходи, спаситель, — улыбнулась она, пропуская меня. — Только аккуратнее, тут теперь стройка, а не квартира.

Мы пробрались в ванную, заваленную вёдрами и инструментами. Машинку нужно было отодвинуть, чтобы перекрыть воду. Пространства было в обрез. Мы стояли плечом к плечу, вплотную. Я чувствовал исходящее от неё тепло, лёгкий запах сна и мыла.

—Держи вот тут, а я вентиль крутить буду, — скомандовала она, протиснувшись между мной и стенкой. Её спина прижалась к моей груди. Она наклонилась, и халат задрался, открыв мне вид на полные, голые икры и подколенные ямки. — Так, сейчас…

Она рванула старый ржавый вентиль. И случилось то, чего, наверное, ждала не только я, но и она сама, на каком-то подсознательном уровне. Вентиль поддался, но из-под резьбы с шипением ударила тонкая, едкая струйка ледяной воды. Она попала Ольге прямо в лицо, она вскрикнула, поскользнулась на мокром кафеле и упала назад. Прямо на меня.

Я успел схватиться за полку, чтобы мы оба не рухнули, но её падение было стремительным. Она всей своей немаленькой, мягкой тяжестью ввалилась мне в объятия. И самое главное — её грудь, такая сладкая и соблазнительно-тяжёлая и совершенно свободная под халатом, всей своей массой припечаталась к моему лицу. На секунду мир сузился до тёплой, упругой плоти, запаха кожи и мокрой шерсти халата. Я почувствовал под тканью твёрдый сосок, упирающийся мне в щёку.

—Ой! Господи! — закричала она, пытаясь оттолкнуться. Её руки метались, ища опоры. И одна из них, в этой неразберихе, опустилась мне между ног, чтобы оттолкнуться от бедра. Но промахнулась. Её ладонь со всей силой шлёпнулась прямо на мой пах, который уже отреагировал на предыдущий контакт более чем заметно. Она ощутила под тканью джинсов твёрдый, крупный бугор.

Она замерла. Её рука не отдернулась. Она лежала на мне, её грудь давила мне на лицо, а её ладонь лежала на моём возбуждении. В комнате стояла тишина, нарушаемая только шипением воды и нашим тяжёлым дыханием. Потом она медленно, очень медленно поднялась, отодвигаясь. Её лицо было алым, но не от стыда. От адреналина. От игры.

—Извини… — прошептала она, но в её глазах не было извинений. — Всё мокрое опять.

—Да ничего… — я скривился, будто от боли, схватившись за бедро. — Кажется, ногу… или даже не ногу…

Я сделал вид, что пытаюсь встать, и застонал.

—Что? Где ушиб? — её голос мгновенно сменился на деловой, почти материнский. Но это была маска. Мы оба это знали.

— Да тут… в пах как-то неудачно пришлось. Когда ты падала, — сказал я, глядя на неё снизу вверх, изображая страдание.

Она посмотрела на мои промокшие джинсы и трусы, контур под которыми не оставлял сомнений.

—Трусы-то тоже сырые. Можешь простудиться… в таком важном месте.

В её голосе снова зазвучали те бархатные нотки. Она опустилась на корточки рядом со мной.

—Дай-ка посмотрю. У меня, вообще-то, медсестринское образование было, работала даже, до рождения Иззьки. Может, что серьёзное.

Это был момент истины. Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Моё сердце колотилось так, что я боялся, она услышит. Она осторожно, кончиками пальцев, расстегнула мою ширинку. Ткань разошлась. Она замерла, глядя на мокрый хлопок моих боксёров, на явную, пульсирующую выпуклость под ним. Потом её пальцы зацепили резинку трусов и медленно, сантиметр за сантиметром, стянули их вниз.

Мой член, освобождённый, выпрямился во всей своей красе, мокрый от воды и напряжённый от возбуждения. Он стоял, почти касаясь её подбородка. Она не отшатнулась. Не засмеялась. Она смотрела на него с клиническим, изучающим интересом, но дыхание её участилось.

—Гм… — тихо произнесла она, будто констатируя факт. — Гематомы не видно. Но для верности… нужно проверить чувствительность и… реакцию на прикосновения.

Она подняла на меня глаза. В них не было ни стыда, ни игры. Был холодный, профессиональный азарт охотницы, которая наконец загнала добычу в угол.

—Если больно — скажешь.

И она прикоснулась. Сначала одним пальцем, проведя по всей длине ствола моего члена от основания до головки. Потом обхватила его всей ладонью, мягко, но уверенно.

—Здесь больно?— спросила она шёпотом.

Я просто закатил глаза и выдавил:

—Нееет…

—А так? — она сделала лёгкое движение рукой вверх-вниз.

—Н-нет… — моё тело вздрогнуло.

—Реакция на стимул... в норме, — заключила она, и её рука задвигалась уже целенаправленно, не как медсестра, а как женщина, которая знает, что делает. — Пульсация сильная. Температура повышена. Нужно… наблюдать.

Я лежал на холодном кафеле, а она, сидя на корточках в расстёгнутом халате, медленно и методично дрочила мой член, делая вид, что это медицинская процедура. Это было самое безумное, самое возбуждающее и самое унизительное, что со мной случалось до этого момента. Она контролировала всё. Каждый мой стон, каждое подёргивание тела. Она смотрела на меня сверху вниз, и в её глазах была власть.

—Кажется, пациент близок к… кризису, — прошептала она, ускоряя движения.

Её большой палец провёл по головке, собирая каплю влаги. — Нужно предотвратить застой.

Она была права. Волна накатила с невероятной силой. Я кончил, судорожно вцепившись в края кафеля, а она не отпускала, выжимая из меня последние капли, наблюдая за мной с тем же клиническим интересом.

Когда всё закончилось, она встала, вытерла руку о край халата и застегнула его, как ни в чём не бывало.

—Всё в порядке. Функции не нарушены. Можешь идти.

Я оделся молча, чувствуя себя опустошённым и одновременно заряженным новой, опасной энергией. Выйдя из ванной, я столкнулся в прихожей с мужчиной — тем самым сожителем Ольги, коренастым, угрюмым мужиком с сумкой из магазина.

—А, это ты, — буркнул он. — Помощник. Ну что, починили?

—Да, вроде… справились, — ответил я, и мысленно поблагодарил судьбу, что он опоздал на десять минут.

Вечером того же дня Изабелла вернулась с учёбы. Она была на взводе. Её парень позвонил и сообщил, что приедет уже через три дня. Эта новость висела в воздухе квартиры, как гильотина. Для неё это была радость. Для меня — дедлайн.

Она устроилась на диване в гостиной, сразу позвонив ему. Я сидел рядом, делая вид, что смотрю телевизор. Она говорила тем сладким, томным голосом, который сводил с ума её парня и заводил меня.

—Да, солнышко, я уже дома… Скучаю ужасно. По твоим рукам… — она закинула ноги на журнальный столик, и её юбка задралась, открывая тонкие бёдра в кружевных колготках.

Моя рука, будто сама собой, легла ей на колено. Она не обратила внимания. Мои пальцы поползли вверх по внутренней стороне бедра. Она замолчала на полуслове, слушая что-то в трубке, и её дыхание сбилось.

—Что? Нет… никто. Кот опять… мурлычет, — выдохнула она, и я почувствовал, как под колготками её кожа покрылась мурашками. Я дотянулся до резинки её трусиков и провёл по ней пальцем. Она вздрогнула, но не остановила меня. Наоборот, раздвинула ноги чуть шире.

Я расстегнул свои джинсы. Освободившийся член был всё ещё чувствительным после дневного «осмотра», но её вид, её голос, её покорность сделали своё дело. Я наклонился к ней, отодвинул край её блузки и лифчика, обнажив грудь. Она продолжала говорить, но её голос стал прерывистым, тихим. Я начал ласкать её соски пальцами, потом губами. Она закусила губу, чтобы не застонать в трубку.

Потом я решился на отчаянный шаг. В паузе её разговора, когда она слушала, я поднёс головку своего члена к её губам. Она отстранилась, глаза её округлились от шока. Но я не отступил. Я смотрел на неё, держа член в сантиметре от её рта. И тут она… улыбнулась. Дьявольской, понимающей улыбкой. И пока её парень что-то говорил ей о любви и верности, она высунула кончик языка и лизнула головку моего члена. Потом ещё раз. Потом взяла в рот, всего на пару сантиметров, и сделала лёгкое движение.

Это было высшим пилотажем разврата. Она смотрела мне в глаза, слушая в трубке голос другого мужчины, и посасывала мой член. Мне казалось, я сейчас взорвусь. Но в этот момент резко, оглушительно зазвонил домофон.

Изабелла выплюнула меня, как ошпаренная, и отпрянула.

—Иду! — крикнула она в никуда, будто это был звонок для неё. Я застегнулся, чувствуя дикую, бешеную злость на весь мир.

На пороге стояла Вика. Бледная, с двумя тяжёлыми пакетами.

—Артём… помоги, прошу. Денис… он с работы вернулся, температура, ломит всё. Заболел. На пару дней точно дома будет, отлёживаться. Помоги донести, плиту заодно разогреть…

Я стоял, сжимая кулаки. Весь мир сговорился против меня сегодня. Сначала Ольга со своим «осмотром», прерванным приходом сожителя, теперь эта болезнь Дениса, которая рушила все планы на уединение с Викой, и этот проклятый звонок, сорвавший момент с Изабеллой. Я взял пакеты, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть их.

Ночь. Час. В квартире — гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым, хриплым дыханием Дениса из-за стены. Я вышел в душ, чтобы смыть с себя день — пот, сперму, унижение и злость. Возвращаясь в комнату, завернутый в полотенце, я увидел в гостиной слабый свет от экрана телефона. Вика. Она сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела в пустоту.

Я подошёл к ней. Не говоря ни слова. Полотенце упало на пол. Я был голый перед ней. Она подняла на меня глаза — ее огромные красивые глаза, полные такой тоски и усталости, что у меня сжалось сердце. Но тело работало отдельно. Мои руки легли ей на плечи, скользнули под махровые лямки её домашнего платья, стянули их.

Платье сползло до талии, обнажив её силиконовую грудь. О боже, какая это грудь... Это великолепие предстало передо мной вновь. Я начал ласкать её, сжимать, целовать. Она, видимо, была в шоке и даже не сопротивлялась, но и не помогала. Она просто сидела, откинув голову на спинку кресла, и смотрела в потолок.

—Ложись, — прошептал я.

И она послушно соскользнула с кресла на расстеленный рядом плед. Я лёг рядом, продолжая ласкать её тело, её грудь, живот, спускаясь ниже, к краю трусиков. Она лежала с закрытыми глазами, как кукла.

И вдруг, сквозь сомкнутые губы, выдохнула еле слышно, почти шёпотом отчаяния: — Я так не могу…

Но её тело и её слегка раздвинутые ноги, её участившееся дыхание говорили обратное. Она могла. Она уже не умела отказываться. И я знал, что скоро, когда за стеной будет лежать её больной муж, мы продолжим эту игру. Потому что остановиться было уже невозможно. Ольга, Изабелла, Вика — все они были на крючке. И я, их рыбак, уже сам не понимал, кто в этой воде кого ловит.

Глава 12: Лекарство от скуки и слюна как мазь

Тишина в квартире на следующее утро была тяжёлой, как свинцовое одеяло. Из-за стены доносился хриплый кашель Дениса и тихий, заботливый голос Вики. Она играла роль примерной жены с таким самозабвением, что это вызывало тошноту. Каждое её «солнышко, попей водички», каждое нежное прикосновение к его лбу, которое я видел, краем глаза выглядывая из комнаты, было пощёчиной нашей вчерашней ночи. Она стирала память о своей слабости в гиперболизированной заботе. И это бесило.

Мне нужно было вырваться. Сказав, что иду в магазин за продуктами и в аптеку за какими-нибудь витаминами (для «поддержки иммунитета семьи»), я выскочил из квартиры, как из камеры.

В подъезде было свежо, а в воздухе витал запах старого линолеума. Я уже тянулся к кнопке лифта, когда услышал за спиной щелчок замка. Обернулся. Из квартиры напротив вышла Ольга, с мусорным пакетом в руке. Увидев меня, она замедлила шаг, и в её глазах вспыхнул тот самый знакомый, хищный огонёк.

—Артём? Куда собрался? — её голос был хрипловатым от утра, и от этого звучал ещё более интимно.

—Да так… В аптеку. И в магазин, — ответил я, пожимая плечами.

—В аптеку? Что-то случилось? — её брови поползли вверх с искренним, как мне показалось, интересом.

И тут меня осенило. Почему бы и нет? Роль слабого, нуждающегося в помощи парня уже сработала раз. Можно развить успех. Я прикоснулся к собственному бедру и слегка скривился, будто от внезапной боли.

—Да вчера… после того падения, нога беспокоит. И не только нога. Решил мазь какую взять, противовоспалительную.

Её взгляд мгновенно стал профессионально-оценивающим. Она отбросила пакет с мусором в сторону и шагнула ко мне ближе.

—Как это «не только нога»? Показывал уже кому?

—Нет… Стеснялся, — честно признался я, опуская глаза.

—Дурак. Травмы не шутка, — она положила руку мне на плечо, и её прикосновение было твёрдым, почти материнским.

— Пошли ко мне. Сейчас мой на работе, я гляну. У меня глаз намётанный.

Протестовать я, конечно, не стал. Мы вошли в её квартиру, где пахло кофе и свежей краской от ремонта.

—Раздевайся там, в спальне, и ложись. Я переоденусь, в этом халате неудобно, — скомандовала она, указывая на дверь.

Её спальня была небольшой, уютной, застеленной простым бельём. Я сел на край кровати, чувствуя странное смешение азарта и страха. Через минуту вошла она. На ней был другой халат — короткий, шёлковый, тёмно-синий. Он застёгивался на одну лишь пуговицу под самой грудью. Когда она двигалась, полы распахивались, и я видел длинные, стройные ноги и край чёрных кружевных трусиков.

—Ну, где болит? — спросила она, садясь рядом со мной на кровать. Пружины прогнулись, её бедро коснулось моего.

—Тут… — я указал на внутреннюю сторону бедра, почти у самого паха. — И… чуть выше.

Она кивнула деловито.

—Штаны снимай. Не стесняйся, я медик.

Её тон не оставлял места для возражений. Я встал и, повернувшись к ней спиной, медленно стянул джинсы и трусы. Я стоял перед ней голый, чувствуя на своей коже её изучающий взгляд. Возбуждение, конечно, начало подкрадываться немедленно, но я изо всех сил старался думать о чём-то отстранённом.

—Ложись, — приказала она. Я лёг на спину. Она присела рядом, её шёлковый халат распахнулся, и я увидел нижнюю часть её живота и начало тёмных кружев.

Она коснулась пальцами моего бедра.

—Синяка вроде нет…

Её пальцы поползли выше, к паху. Они были прохладными и уверенными.

—А здесь? Болит при нажатии?

—Немного… — пробормотал я, когда её пальцы оказались в сантиметре от основания моего члена, который, несмотря на все мои усилия, начал подавать признаки жизни.

— Гм… — она наклонилась ближе, и я увидел глубокий вырез её халата, а в нём — начало пышной, белой груди. — Нужно кремом помазать. Успокаивающим.

Она достала с тумбочки тюбик и выдавила немного крема себе на пальцы. Её руки снова коснулись моего бедра, втирая холодную субстанцию. Она делала круговые движения, всё ближе и ближе к паху. Мой член, чувствуя тепло её рук и её близость, начал непроизвольно подниматься.

Оля заметила это сразу. Она остановилась и посмотрела на него, потом на меня. На её губах играла та самая усмешка.

—Ну да… вижу, проблема не только в синяке. Сосуды работают хорошо. Может, тебе… помочь, чтобы он окончательно поднялся? А то с такой полужёсткостью ходить неудобно. И, честно говоря… жалко тебя, сосед. Вижу, парень ты неплохой, а тут одни проблемы.

Я не успел ничего ответить. Она, будто невзначай, поправила халат, и та самая единственная пуговица соскользнула. Халат распахнулся. Она не стала его закрывать. Под ним не было лифчика. Её грудь, полная, тяжёлая, с крупными тёмно-розовыми сосками, предстала передо мной во всей красе. Она действительно были великолепна. Не идеальная, как у Вики, а живая, соблазнительная, дышащая.

—Чтобы помочь… нужен стимул, — прошептала она, и её рука наконец коснулась моего члена. Она обхватила его, ещё не до конца вставший. — Вот же… готов помочь, но не до конца. Бессилен бедняга.

Её прикосновение было точным и опытным. Мой член вздрогнул и выпрямился полностью в её руке. Я не сдержался и поднял свою руку, коснувшись её обнажённой груди.

—Ой, больно… — выдохнул я, делая вид, что дотрагиваюсь до ушиба.

Она не отстранилась.

—Где болит? — её голос стал низким, хриплым.

—Движения… рукой… больно. И рука сухая… трёт, — нашёптывал я, глядя ей в глаза и медленно сжимая её грудь, проводя большим пальцем по соску.

Она закусила губу.

—Крем… холодный. Может… чем-то ещё? — её вопрос повис в воздухе.

—Чем? — прошептал я в ответ.

—Слюной… — так же тихо ответила она и, не отрывая от меня взгляда, наклонилась над моим членом. Она открыла рот, и я увидел кончик её языка.

Медленно, почти ритуально, она спустила длинную, прозрачную ниточку слюны прямо на головку моего члена. Потом ещё. Потом взяла его в руку и начала растирать, смешивая слюну с кремом и естественной смазкой. Это было невероятно пошло и возбуждающе.

Она работала рукой, а сама смотрела на меня, и её дыхание стало горячим и частым.

—Слушай… — она вдруг осеклась, будто вспомнив что-то важное. — Мой… мужик. Он на обед приходит. Через полчаса. Надо успеть… а то он ревнивый, дурак, неправильно поймёт, если застанет.

Эти слова подлили масла в огонь. Риск, временные рамки, присутствие где-то рядом другого мужчины — всё это сводило с ума. Она ускорила движения рукой, а я, уже не скрываясь, ласкал её грудь, сжимал, перебирал пальцами её набухшие соски. Она делала вид, что не замечает, полностью сосредоточившись на своей «медицинской помощи», но её тело выдавало её: грудь тяжело вздымалась, кожа покрылась румянцем.

—Чуть… меньше болит, — стонал я, теряя контроль. — Чуть больше чувствую… но не совсем.

—Значит, нужно больше стимула, — прошептала она и, чтобы мне было «удобнее», подвинулась, раздвинув ноги шире.

Её халат полностью сполз с плеч, обнажив всё тело до пояса. Я ласкал обе её груди теперь, а она, ускоряя темп, машинально высунула кончик языка, концентрируясь. И в этот момент, когда я зажмурился, её язык коснулся головки моего члена. Сначала случайно, потом — намеренно, лёгкими, быстрыми движениями.

Это было последней каплей. Волна накатила с такой силой, что я зарычал, впиваясь пальцами в её бёдра. Я кончил ей на руки, на живот, несколько тёплых капель брызнуло ей на грудь, подбородок и даже попало на полуоткрытые губы.

В этот самый момент за окном громко, с визгом тормозов, остановилась машина.

Ольга вздрогнула, как от выстрела.

—Быстро! Это он! — она схватила первый попавшийся край простыни, вытерла руки и живот, смахнула капли с лица. Я вскочил и начал одеваться дрожащими руками.

—Иди уже! — прошипела она, накидывая халат. — Потом… если что, зайдёшь, ещё посмотрим, что с тобой не так.

Я выскочил из её квартиры, едва успев застегнуть джинсы. На лестничной площадке как раз поднимался её сожитель — тот самый угрюмый мужик. Он кивнул мне, без интереса.

—О ты сосед что-ли тот самый, помогал опять?

—Ага… кран посмотреть хотел, — буркнул я, проскальзывая мимо него в свою дверь.

Сердце колотилось так, будто я пробежал марафон.

Дома царила атмосфера лазарета. Вика поила Дениса куриным бульоном, нежно вытирая ему губы салфеткой. Увидев меня, она бросила короткий, ничего не выражающий взгляд — полная пустота. После ночи в гостиной она снова надела маску идеальной супруги. Это было невыносимо.

Изабелла сидела за уроками, наушники в ушах. Она посмотрела на меня, потом на часы, и её глаза блеснули пониманием. Она что-то заподозрила. Но не сказала ни слова.

Вечер. Полная тишина.

Денис, наглотавшись таблеток, спал. Вика заперлась у себя. Я лёг в постель, но сон не шёл. В голове крутились кадры: Ольга, её грудь, её слюна на моём члене, её испуганные глаза при звуке машины.

Дверь скрипнула. В комнату, как призрак, вошла Изабелла. На ней была только большая футболка.

—Не спишь? — прошептала она. — Я… не могу. Насмотрелась каких-то ужасов на ютубе про маньяков. Боюсь одна. Можно тут?

Я кивнул. Она скользнула под одеяло и прижалась ко мне спиной. Сначала мы лежали молча. Потом я, будто нечаянно, обнял её. Она не сопротивлялась. Потом моя рука легла ей на живот под футболку. Она вздохнула. Потом я начал ласкать её грудь через тонкую ткань. Она перевернулась ко мне лицом, её глаза в темноте блестели.

—Ты сегодня… от неё? — тихо спросила она, не уточняя, от кого.

Я не ответил. Вместо этого я поцеловал её. Она ответила с какой-то жадной, почти злой страстью. Потом всё произошло быстро, тихо, привычно. Она опустилась под одеяло, и вскоре я почувствовал знакомое, влажное тепло её рта. Она делала это уже с навыком, который выработала за эти дни. Быстро, эффективно, почти беззвучно. Когда я кончил, она сглотнула, не поперхнувшись, вытерла губы и снова прижалась ко мне, будто ничего и не было.

—Спи, — прошептала она. — Завтра мой парень позвонит, буду врать, как соскучилась. А сейчас… мне просто не хочется быть одной.

Я лежал, глядя в потолок, обняв одну девушку, с запахом другой на коже, а в голове у меня была третья — с хитрой усмешкой и влажными от слюны и спермы губами. Паутина сплеталась в смертельный кокон. И я, главный паук, уже начал путаться в собственных нитях. Но останавливаться было поздно. Можно было только двигаться вперёд, вглубь, навстречу неминуемому взрыву.

Глава 13: Лечение сантехникой и прощание по-дружески

Три дня болезни Дениса превратили нашу квартиру в больничную палату, где я был незваным, лишним пациентом. Вика жила в ритме термометра, таблеток и куриного бульона. Мы почти не пересекались. Когда наши взгляды всё же встречались в коридоре, в её глазах я читал не желание, а панический, животный страх — страх того, что было, и ещё больше — страха того, что может повториться. Она строила стену из заботы о муже, и эта стена была пока неприступна. Это злило, но давало передышку. Время для других фронтов.

Изабелла жила в своём ритме — марафон перед сессией и предвкушение встречи с парнем. Её нервозность была другой — сладкой, взволнованной. Она то визжала от радости, разговаривая с ним по видео, то хмурилась над конспектами. Но по ночам она всё так же прокрадывалась в мою комнату, и её «дружеская помощь» в снятии стресса становилась всё более отточенной и требовательной. Она словно хотела взять все от этих последних дней, создавая запас на время разлуки. Её парень стал для меня не просто абстрактной угрозой, а конкретным обратным отсчётом, тикающим в углу комнаты.

И вот — стук в дверь. Я выглянул и увидел Ольгу. Рядом с ней стоял её сожитель, Сергей, краснолицый и потный, а между ними — огромная картонная коробка с новой, блестящей акриловой ванной.

—Артём, выручай! — крикнула Ольга, и в её глазах мелькнул не просто призыв о помощи, а какой-то тайный, весёлый огонёк. — Мужики втроём хоть как-то затащим, а то мы тут одни с ней не справимся.

Сергей кивнул мне, без особой радости, но и без неприязни. Я был просто полезными руками. Мы, кряхтя и спотыкаясь, втиснули тяжёлую коробку в их квартиру, в уже практически готовую после ремонта ванную. Сергей вытер лоб.

—Всё, основное сделали. Спасибо, братан. Я сейчас на базу поеду, остальные смесители и шланги заберу. Часа через два вернусь, тогда уже вместе установку начнём. Ты, Оля, чай ему налей, не стесняйся.

Он уехал, хлопнув дверью. В квартире воцарилась тишина, знакомая и густая от невысказанного. Ольга обернулась ко мне, опершись о дверной косяк. На ней были старые, обтягивающие треники и тесная футболка, под которой не было лифчика. Очертания её груди были видны как на ладони.

—Ну, герой, присаживайся, отдышись, — сказала она, но сама не двигалась с места, преграждая мне путь из ванной.

Я сделал шаг, и вдруг схватился за поясницу, скривившись.

—Ой, чёрт… Кажется, потянул. Там, на лестнице, неловко повернулся.

Её брови поползли вверх. Но не с симпатией. С тем самым хищным, узнаваемым интересом.

—Опять? Бедный ты мой… Вечно ты у меня какой-то травмированный. Ну-ка, показывай, где болит.

—Да вроде… не там, где в прошлый раз. Чуть выше, сбоку… — я промямлил, позволяя ей взять меня за руку и подвести к краю той самой новой ванны, стоявшей посреди комнаты.

—Садись, — приказала она. Я сел на холодный акрил. Она встала передо мной, между моих расставленных ног. Её руки легли мне на пояс, под футболку.

—Здесь?

—Ниже…

Её пальцы поползли вниз, к пряжке ремня.

—Здесь?

—Ещё… чуть-чуть…

Щелчок пряжки был громким в тишине. Молния на джинсах расползлась с шелестом. Она не спрашивала больше. Её пальцы, прохладные и уверенные, нашли под тканью боксёров начало моего члена, который уже откликался на эту игру, на её близость, на память о прошлом «осмотре».

—Гм… — она сделала вид, что сосредоточенно изучает проблему. — Напряжение чувствуется. Снова плохой отток. Надо помочь расслабиться. А то с такой болью жить нельзя.

Она обхватила меня рукой. Движения её были уже не такими клиническими, как в прошлый раз. Они были медленными, ласкающими, с лёгким нажимом в самых чувствительных местах.

—Крем бы… но он в спальне. Да и, помнится, он тебе не очень помог, холодный…

Я просто смотрел на неё, на её губы, на то, как кончик её языка смачивает уголок рта. Она ускорила ритм, её другая рука легла мне на внутреннюю сторону бедра, поглаживая. Но член, хотя и был твёрдым, не достигал той полной, болезненной готовности, что была раньше. Возможно, сказывалась усталость, стресс от ситуации с Викой, от приближающегося отъезда Изабеллы.

Оля заметила это. Её глаза сузились.

—Нужен более сильный… стимул. Чтобы кровь лучше прилила.

И она, не отрывая от меня взгляда, взяла обеими руками за подол своей футболки и стянула её через голову. Она стояла передо мной топлес. Её грудь, полная, тяжёлая, с крупными тёмными ареолами, была идеальным стимулом. Я не удержался и протянул к ней руку, сжимая эту упругую, живую плоть. Она вздохнула, и её соски затвердели у меня под пальцами.

Но этого всё равно было мало. Она посмотрела на часы, висевшие в прихожей.

—Серёга будет через час. Надо заканчивать, а то он реально неправильно поймёт. А я не хочу скандалов.

Решение созрело в её глазах. С лёгким, почти деловым вздохом, она опустилась передо мной на колени прямо на холодный кафель. Её грудь висела и колыхалась у меня перед лицом. Она обхватила мой член обеими руками, погладила, потом наклонилась и взяла его в рот.

Это было совсем не то, что с Викой или даже с Изабеллой. Это была работа мастера. Она не торопилась, не давилась. Она исследовала его губами, языком, мягким нёбом, находила самые чувствительные точки. Она смачивала его обильной слюной, а потом начинала двигать головой, ритмично и глубоко, то заглатывая почти полностью, то играя только головкой. Её руки ласкали мои яички, промежность. Я закинул голову назад, упираясь руками в край ванны, и стонал, глядя в потолок, чувствуя, как напряжение нарастает, но всё ещё не достигает критической точки.

—Встань, — вдруг приказала она хриплым голосом, отпуская меня. Я послушно поднялся. Она осталась на коленях. Теперь я стоял над ней. Она снова взяла член в рот, и эта поза, поза полного доминирования, наконец-то пробила все барьеры. Я взял её за голову, не грубо, но властно, и начал двигать бёдрами, входя глубже в её влажный, горячий рот. Она не сопротивлялась, лишь издавала глухие, похотливые звуки, когда я касался самого горла. Она облизывала ствол, когда я выходил, и снова принимала его внутрь.

Чтобы видеть приближение Сергея, мы, в каком-то безумном порыве, переместились к окну в гостиной. Я стоял, трахая её в рот, а она, на коленях, одной рукой ласкала себя между ног, а другой прижимала мою ладонь к своей обнажённой, мокрой от возбуждения груди. Она смотрела вверх, на меня, и её глаза были мутными от наслаждения. В окно был виден двор, въезд. Каждая фара заставляла нас обоих замереть, но это лишь добавляло адреналина.

Я ускорился. Глубина стала максимальной. Я чувствовал, как её горло сжимается вокруг меня.

—Оля… я сейчас… — успел я прохрипеть.

Она лишь глубже взяла меня, и её глаза сказали всё. Я кончил, вкладывая в это всю силу, всё накопленное напряжение последних дней. Она проглотила, не отрываясь, выжимая языком последние капли, а потом ещё долго ласкала его губами, пока он не начал слабеть.

Потом она поднялась, вытерла рот тыльной стороной ладони и быстро надела футболку.

—Вот… теперь, думаю, кровообращение восстановлено, — сказала она обычным, чуть хриплым голосом, будто мы только что вдвоём собрали шкаф. — Иди, умойся. И… спасибо за помощь с ванной.

Я вышел, чувствуя себя одновременно опустошённым и заряженным ядерной энергией. Сергей вернулся как раз, когда я переступал порог своей квартиры.

—А, ты ещё тут! Отлично, сейчас начнём!

Я только махнул рукой: —Извини, срочно нужно, — и скрылся за своей дверью.

Пусть думает, что я струсил перед тяжёлой работой.

Вечер был прощальным. Изабелла официально объявила, что завтра окончательно переезжает назад к маме.

—Полы досохли, сессия на носу, да и Вадик скоро… — говорила она, но её взгляд был грустным. Мы сидели втроём: я, она и Вика, которая наконец-то вышла из комнаты мужа, чтобы «отдохнуть». Денис спал. Мы смотрели какой-то бездарный комедийный сериал и пили вино. Вика пила много, пытаясь, видимо, напиться до состояния, где нет ни стыда, ни страха. Изабелла была задумчива.

Потом Вика, совсем пьяная, побрела спать. Мы остались вдвоём. Изабелла молча прижалась ко мне плечом.

—Я, наверное, буду скучать по этому… по нашему… дружескому общежитию, — сказала она тихо.

—По коту? — усмехнулся я.

—По коту, — она улыбнулась, и в её улыбке была грусть. — И по всему остальному.

Она первой пошла в мою комнату. Я ждал обычного «ритуала» — быстрого, практичного минета в темноте. Но сегодня всё было иначе. Она была медлительной, нежной, почти любящей. Она нежно поцеловала меня, сняла одежду, а затем и свою. И когда она снова опустилась передо мной на колени, я остановил её.

—Нет. Не так сегодня.

Я уложил её на спину на кровать. Она смотрела на меня широко раскрытыми, удивлёнными глазами.

—Артём… мы… мы же просто друзья…

—Совершенно верно, — прошептал я, целуя её грудь, живот, бёдра. — Друзья помогают друг другу во всём. А ты вся зажата перед сессией. Нужно расслабиться. По-настоящему.

Я раздвинул её ноги. Она была мокрая, такая милая и соблазнительно готовая. Я медленно, давая ей привыкнуть, вошёл в неё кончиком члена. Она вскрикнула — не от боли, а от неожиданности или от шока. Это был, наверно, её первый раз с кем-то ещё, кроме её парня. Я видел это по её глазам. Она обняла меня, вцепившись ногтями в спину, и прошептала:

—Только тихо… и… и это ничего не значит…

Я начал двигаться. Сначала медленно, потом всё быстрее. Она отвечала, поднимая навстречу бёдра, её стоны становились громче, отчаяннее. Она забыла про «дружбу», про парня, про всё. Она была просто женщиной, которую впервые по-настоящему трахают, и её тело отвечало с такой животной страстью, что это сводило с ума. Мы занимались любовью (хотя это слово здесь было кощунством) отчаянно, молча, срывая друг с друга все оставшиеся ограничения.

Когда она кончила, её тело вздрогнуло в судорогах, и она закричала мне в плечо, заглушая крик. Мой финал наступил почти сразу после её. Я кончил в неё, глубоко, чувствуя, как её внутренности сжимаются в последних спазмах.

Мы лежали, тяжело дыша. Потом она поднялась, не глядя на меня, и ушла в душ. Вернулась уже в пижаме.

—Я завтра рано уезжаю, — сказала она, стоя в дверях. — Спокойной ночи… друг.

Она ушла. Я остался один, пахнущий ею, с пустотой внутри. Оля, Вика, Изабелла… Каждая из этих побед оставляла после себя горький осадок и зияющую пустоту. Изабелла уезжала. Вика отгораживалась мужем. Ольга была опасной игрушкой с ревнивым сожителем. Игра становилась всё сложнее, а ставки — всё выше. И я, похоже, начинал в ней тонуть, уже не понимая, зачем мне всё это нужно и где тот берег, к которому я вообще плыл.

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А также подписывайся на мой Telegram-канал ОТКРЫТЫЙ ДОСТУП ДЛЯ ВСЕХ, там иногда интересно и полезно:

https://t.me/tvoyamesti_club (скопировать и вставить в поиск или нажать перейти)

Я на бусти снова: boosty.to/etoneporno69

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)