Алёна устроилась на нижней полке, рядом с окном. Смотрела на проплывающие сопки, но ничего не видела. Чувствовала спиной взгляд Дениса. Он сидел на верхней полке, над ней, и смотрел. Она знала это — кожей, затылком, каждой клеткой.

— Мам, — позвал он тихо, — можешь телефон передать? В сумке остался.

Она полезла в сумку, достала телефон. Протянула ему вверх. Их пальцы встретились на секунду дольше, чем нужно.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Коля ничего не заметил. Он рассказывал Семёну про свой последний рейс в Китай, про таможню, про то, как чуть не попался с контрабандой.

— Рисковый ты мужик, — хмыкнул Семён. — Я таких уважаю.

— А то! — Коля довольно откинулся на полку. — Мы, дальнобои, народ простой, но тёртый.

________________________________________

Вечер наступил незаметно. За окном стемнело, поезд мерно стучал колёсами, убаюкивая. Проводница прошла с чаем — жидким, жёлтым, в гранёных стаканах с подстаканниками. Коля с Семёном взяли по стакану, добавили коньяку из Семёновой запаски.

— За знакомство! — Коля чокнулся.

Олеся зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Я спать, наверное. Устала с дороги.

— Спи, — разрешил Семён, и в его голосе Алёна уловила что-то собственническое, хозяйское. —Димка, Лёха, давайте наверх, девчонкам снизу места освободите.

Парни послушно полезли на вторые полки. Алёна устроилась на своей, накрылась пледом, который взяла из дома. Денис остался наверху, прямо над ней.

Свет в вагоне погасили. Остались только ночники в проходах — тусклые, синие. За окнами —чернота, только редкие огоньки проносящихся станций.

— Сладких снов, — сказал Коля и тут же захрапел. Он всегда засыпал быстро — как рубильник выключали.

Семён тоже улёгся. Но Алёна чувствовала — не спит. Слишком тихо лежит, слишком ровно дышит.

Олеся завозилась, устраиваясь поудобнее. Потом затихла.

Поезд стучал колёсами. Где-то в тамбуре курили мужики, доносились приглушённые голоса.

Алёна лежала, смотрела в темноту. И вдруг почувствовала — рука. Чья-то рука коснулась её плеча сверху.

Денис.

Она замерла. Сердце заколотилось.

Его пальцы скользнули по её плечу, по шее. Легко, едва касаясь.

Она прикрыла глаза. Не двигалась. Не отстранялась.

Его рука скользнула ниже — туда, где плед прикрывал грудь. Остановилась. Ждала разрешения.

Алёна чуть заметно кивнула. В темноте он не мог видеть, но почувствовал.

Его пальцы легли на грудь. Сквозь тонкую ткань футболки он чувствовал её тепло, тяжесть, твёрдый сосок.

Она закусила губу, чтобы не застонать. Коля храпел в метре от них. Семён наверно не спал — она чувствовала это. Но ей было плевать.

Рука Дениса мяла её грудь, сжимала, играла с соском. Потом скользнула ниже, по животу, к резинке штанов.

Алёна перехватила его руку.

— Нет, — прошептала она одними губами. — Здесь нельзя.

Он замер. Потом кивнул — она почувствовала движение воздуха.

Его рука вернулась на грудь. Так и лежала, пока она не уснула.

А утром все делали вид, что ничего не было.

Утро в поезде началось с громких разговоров, лязгания дверей и запаха растворимого кофе. Коля проснулся бодрый, налил себе кипятка в кружку, заварил «Инвайт» — пакетик за три копейки.

— С добрым утром! — гаркнул он. — Славно поспал!

Алёна приоткрыла глаза. В вагоне уже горел свет, проводница мела проход, соседи потягивались на своих полках.

— Доброе, — ответила она хрипло.

Семён сидел на своей полке, пил кофе. Поймал взгляд Алёны, чуть заметно усмехнулся. Она отвела глаза.

Денис спустился сверху, сел рядом с матерью. Толкнул её плечом — будто случайно. Она чуть заметно качнулась в ответ.

— Есть хотите? — спросила Алёна, чтобы хоть что-то сказать. — У нас бутерброды есть, колбаса.

— Давай, — оживился Коля. — Сейчас перекусим.

на полезла в сумку, достала свёртки. Когда наклонялась, футболка натянулась на груди, и краем глаза увидела, как Семён смотрит. Открыто, оценивающе.

Она выпрямилась, поправила одежду. Но взгляд Семёна запомнила.

— А вы, Алёна, — заговорил он, — совсем не провинциалка. С вами есть о чём поговорить.

Она удивилась:

— С чего вы взяли?

— По глазам вижу. Умные глаза. Не такие, как у всех здесь.

Коля засмеялся:

— Семён, ты мою жену не смущай. Она у меня скромная.

— Скромность — это хорошо, — Семён отхлебнул кофе. — Но иногда и поговорить не помешает.

Он смотрел на Алёну поверх стакана. И в этом взгляде было что-то, отчего у неё внутри всё сжалось.

Олеся проснулась, потянулась, улыбнулась всем своей наивной улыбкой: — Доброе утро! А чего это вы такие серьёзные?

— Да так, — отмахнулся Семён. — Взрослые разговоры.

Димка с Лёхой спустились сверху, лохматые, сонные. Лёха зыркнул на Олесю, потом на Алёну, и его взгляд задержался на её груди чуть дольше, чем следовало.

Алёна это заметила. И почувствовала, как внутри что-то ёкнуло.

Поезд мчался на запад. Впереди было шесть дней дороги, тесное купе, чужие люди и тайна, которую они с сыном уносили в себе.

Она посмотрела на Дениса. Он сидел, уткнувшись в телефон, но краем глаза следил за ней. Она чуть заметно улыбнулась. Он ответил тем же.

Никто ничего не заметил.

Кроме Семёна. Он сидел напротив и видел всё.

Глава 9. Ночь в поезде

В вагоне погасили свет ровно в одиннадцать. Проводница прошла по проходу, позвякивая стаканами, пожелала спокойной ночи хриплым

прокуренным голосом и скрылась в своём купе. Остались только синие ночники под потолком да редкие огни проносящихся за окном станций.

В купе было душно. Пахло углем, чужими телами и дешёвым одеколоном, которым Лёха брызнулся перед сном. Коля уже храпел — его фирменный храп, с присвистом, от которого дребезжали стаканы в подстаканниках. Семён улёгся на своей нижней, лицом к стене, но Алёна почему-то была уверена — не спит. Слишком тихо лежит, слишком ровно дышит.

Олеся устроилась над ним, на второй полке, и через минуту засопела ровно, по-детски. Димка с Лёхой заняли верхние напротив — там сейчас возились, шептались о чём-то своём, но быстро затихли.

Алёна лежала на нижней, смотрела в темноту. Сердце колотилось где-то в горле. Над ней, на второй полке, лежал Денис. Она слышала его дыхание — неровное, прерывистое. Не спит.

Поезд стучал колёсами, мерно покачивая вагон. Где-то в тамбуре хлопнула дверь. Кто-то прошёл по проходу — шаркающие шаги, скрип половиц.

И вдруг — рука.

Его рука.

Спустилась сверху, коснулась её плеча. Легко, почти невесомо. Алёна замерла. Сердце забилось так, что, казалось, весь вагон слышит.

Она медленно, очень медленно, подняла свою руку и накрыла его ладонь. Сжала пальцы. Да, это он.

Его рука скользнула с плеча на грудь. Легла сверху, через тонкую ткань футболки. Грудь была тяжёлой, тёплой, и он чувствовал, как под его ладонью бьётся её сердце.

Он сжал.

Алёна закусила губу, чтобы не застонать. Коля храпел в метре от неё. Семён лежал напротив — она чувствовала его взгляд даже сквозь закрытые веки. Но ей было всё равно.

Она взяла его руку и сама положила себе на грудь — туда, где сосок уже затвердел, превратился в горошину. Он понял. Начал мять, сжимать, водить пальцем по соску.

Поезд качнуло на стрелке, и Денис чуть не слетел с полки. Алёна ахнула, прижала его руку крепче.

— Тихо, — выдохнула она беззвучно.

Он замер. Потом его пальцы скользнули ниже — по животу, к резинке штанов. Остановились. Спросили.

Она покачала головой. Не здесь. Слишком опасно.

Он кивнул — она почувствовала движение воздуха. И рука вернулась на грудь. Так и лежала, пока поезд нёс их сквозь ночь.

Флешбек. Пять лет назад. Такая же ночь, такой же поезд.

Алёна ехала с Колей в Хабаровск к его родне. Сидели в плацкарте, пили чай. Ночью Коля полез к ней — пьяный, воняющий пивом, с жадными руками. Она отворачивалась, упиралась, но он всё равно взял своё. Быстро, грубо, под храп соседей. А утром улыбался, как ни в чём не бывало, и спрашивал, не хочет ли она бутерброд.

Тогда она плакала в туалете, глядя на себя в мутное зеркало. Сейчас — лежала и чувствовала руки сына, и от этих рук внутри разливалось тепло.

Через час всё стихло. Даже Коля перестал храпеть — перевернулся на другой бок и засопел ровно. Денис убрал руку — видно, уснул. Алёна лежала, смотрела в темноту и не могла заснуть.

Надо было в туалет.

Она осторожно встала, перешагнула через спящего Колю, вышла в проход. В тамбуре горел тусклый свет, пахло табаком. Она толкнула дверь туалета — занято. Прислонилась к стене, стала ждать.

Поезд качнуло. Сильно. Она едва устояла на ногах. И вдруг чьи-то руки подхватили её, не дали упасть. — Осторожно, — голос молодой, незнакомый.

Она обернулась. Димка. Брат Олеси. Стоял в двух шагах, смотрел на неё. В глазах — темнота и что-то ещё, что она сразу узнала.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Не за что, — он не отпускал. Его руки всё ещё лежали на её талии.

Поезд снова качнуло. Она качнулась к нему, упёрлась ладонями ему в грудь. Молодой, горячий, пахнет потом и сигаретами.

— Ты чего? — спросила она шёпотом.

Он молчал. Смотрел на неё. Потом его руки как будто случайно скользнули ниже, на ягодицы. Сжали.

— Красивая Вы, — сказал он тихо. — Очень.

— Пусти.

— Не пущу.

— Дима...

— Тсс.

Он прижал её к стене тамбура. Вплотную. Она чувствовала, как его член упирается ей в живот — такой твёрдый, молодой, нетерпеливый.

— С ума сошёл? — прошептала она. — Здесь же люди и я замужем!...

— Никого нет, — он дышал тяжело. — Я давно смотрю на тебя. Ещё с вокзала. Ты же хочешь..

Она должна была оттолкнуть. Должна была закричать, позвать Колю. Но вместо этого замерла.

Его губы нашли её шею. Горячие, влажные. Язык скользнул по коже.

— Дима, — выдохнула она. — Нам нельзя.Ты же мальчишка..Стой..

— Можно, — ответил он, задирая её футболку.

Его руки быстро нашли ее грудь. Сжали, смяли, как тесто. Груди отозвались — соски затвердели, налились кровью.

— Какие у тебя... — прошептал он. — Я таких не видел никогда.

— Дима, хватит...

Но он уже расстегивал её джинсы. Пальцы скользнули внутрь, нашли трусы, отодвинули мокрую ткань.

Она ахнула, когда его палец вошёл в неё.

— Вкусная, — выдохнул он. — Какая же ты вкусная...

В тамбуре было тесно, грязно, пахло мочой и табаком. А она стояла, прижатая к стене восемнадцатилетним парнем, и чувствовала, как его пальцы двигаются внутри неё.

— Не надо... — прошептала она без сил.

— Надо, — ответил он и поцеловал её в губы.

Его язык ворвался в рот — наглый, молодой, требовательный. Она застонала ему в рот, вцепилась в его плечи.

Он вынул пальцы, развернул её лицом к стене. Дёрнул джинсы вниз, вместе с трусами. Она упёрлась руками в холодный металл.

— Ох, что я делаю...Давай только быстро, — выдохнула она. — Пока никто не идёт.

Он вошёл сзади, одним толчком. Глубоко, до упора. Она закусила губу, чтобы не закричать.

Поезд стучал колёсами, заглушая звуки. Он двигался быстро, яростно, вбиваясь в неё сзади. Его руки сжимали её грудь, мясо, талию.

— Да... да... — шептал он. — Какая же ты...

Она молчала. Только стонала сквозь зубы и думала: «Что я делаю? Что я делаю?»

Но тело отвечало. Толчки становились глубже, ритм быстрее. Ещё немного — и она кончила бы.

— Идут, — вдруг выдохнул он и замер.

Шаги. Совсем близко. Кто-то шёл по вагону к тамбуру.

Дима выскользнул из её киски членом, рванул ширинку. Алёна натянула джинсы, дрожащими руками застегнула пуговицу.

Дверь тамбура открылась. На пороге стоял Лёха. Смотрел на них — на раскрасневшуюся Алёну, на тяжело дышащего Диму.

— А я курить, — сказал он. И усмехнулся. — Ладно, вы тут, я потом.

Дверь закрылась.

Они стояли, тяжело дыша. Алёна смотрела на свои трясущиеся руки.

— Он видел, — прошептала она.

— Да похуй, — ответил Дима. — Он свой.

— Что значит — свой?

Дима усмехнулся, достал сигарету, закурил.

— Значит, не сдаст. Мы с ним кореша.

Алёна смотрела на него. На молодое лицо, наглую улыбку. И понимала, что сейчас перешла ещё одну черту.

— Иди, — сказала она. — Я потом.

Он кивнул, вышел из тамбура.

Алёна осталась одна. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Между ног всё горело, ныло, текло. От него, от Димы, пахло молодостью, и этот запах смешивался с запахом табака и грязи.

Она простояла так минут пять. Потом привела себя в порядок и пошла в купе.

Когда проходила мимо полки Семёна, он открыл глаза. Посмотрел на неё в упор. Усмехнулся.

— Долго вы там, — сказал он тихо.

Она замерла.

— Не поняла.

— Всё ты поняла, — он повернулся на бок, спиной к ней. — Спи давай. Завтра трудный день.

Алёна легла на свою полку. Сердце колотилось, как бешеное. Денис спал — слышала ровное дыхание сверху. Коля храпел. А она лежала и смотрела в потолок.

Рядом, через проход, спал Дима. Молодой, наглый, пахнущий её телом.

А напротив — Семён. Она думала. что он всё видел и всё знал.

Поезд мчался на запад. Впереди было ещё пять дней дороги.

Глава 10. Знакомство с Семёном

Утро на станции Чита-вторая выдалось солнечным и ветреным. Поезд стоял двадцать минут — проводница кричала, чтоб далеко не уходили, а то уедете, ищи потом своих по всей Сибири. На перроне бабки торговали пирожками с картошкой и капустой, варёной картошкой в мундире, солёными огурцами из трёхлитровых банок.

Все повысыпали из вагона. Коля сразу пристроился к очереди за пивом — вон там, в ларьке, мужики уже набирали. Денис остался в вагоне — сказал, что голова болит, полежит. Олеся с Димкой и Лёхой пошли гулять по перрону, разминать ноги.

Алёна вышла подышать воздухом. Надела лёгкую кофту поверх футболки, потому что ветер был прохладный. Волосы растрепались, она поправила их рукой, огляделась.

— Алёна, пирожок будете? — раздалось сбоку.

Семён стоял у лотка с пирожками, держал в руках два — румяных, аппетитных, с хрустящей корочкой. Смотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— С капустой и с картошкой. Какие любите?

— Я... спасибо, — растерялась она. — С картошкой, наверное.

Он протянул пирожок. Их пальцы встретились — на секунду дольше, чем нужно.

— Присядем? — кивнул он на лавочку у вокзала.

Она не знала, что ответить. Но ноги сами пошли за ним.

Сели. Алёна откусила пирожок — горячий, вкусный, с детства забытым вкусом настоящей еды. Семён смотрел на неё.

— Вы деревенская же, — сказал он. — Я сразу понял.

— Почему?

— По глазам. У местных глаза другие. Уставшие, прибитые. А у вас — живые.

Она смутилась, отвернулась.

— Я из Владивостока. Точнее, из пригорода.

— Всё равно не провинция, — он откусил свой пирожок. — Я москвич. Объездил полстраны. Научился людей чувствовать.

Она молчала. Жевала пирожок и чувствовала, как его взгляд скользит по её лицу, по шее, задерживается там, где кофта расходится на груди.

— Вы замужем, — сказал он. Не спросил — констатировал.

— Да.

— И давно?

— Восемнадцать лет.

— Много, — он усмехнулся. — Счастливы?

Она подняла глаза.

— А это важно?

— Для женщины — всегда важно.

Она не ответила. Смотрела куда-то вдаль, на сопки, поросшие лесом.

— Я так понимаю, нет, — сказал Семён тихо. — Такие женщины, как вы, не должны быть несчастны.

— Какие — такие? — спросила она, обернувшись.

Он смотрел прямо. В глаза. Без стеснения.

— Красивые. Умные. Живые.

Она покраснела. Реально покраснела, как девчонка, щёки загорелись.

— Вы мне льстите.

— Нет. Я говорю правду.

Ветер трепал её волосы. Она поправила прядь за ухо, и он проследил за движением её руки.

— Алёна, — сказал он вдруг, — вы когда-нибудь думали о другой жизни? Не такой, как сейчас?

— Думала, — ответила она тихо. — Все думают.

— И?

— И ничего. Жизнь идёт своим чередом.

— А если черед можно изменить?

Она посмотрела на него. В его глазах было что-то опасное, затягивающее. И внизу живота отозвалось — тепло, знакомо, запретно.

— Семён, — начала она, — я не знаю, что вы имеете в виду, но...

— Тсс, — он приложил палец к губам. — Не надо объяснений. Просто знайте — я здесь. Если что — я рядом.

Из-за угла вокзала вышел Коля с бутылками пива в пакете. Увидел их, замахал рукой.

— Алён, Семён, пиво будете? Я на всех взял!

— Идём, — Семён встал, протянул ей руку. Она взяла. Его ладонь была сухой, тёплой, уверенной.

Они пошли к поезду. Коля уже загружался в вагон, кричал что-то про то, что сейчас отмечать будем, дорога долгая.

В тамбуре Семён остановился. Пропустил Алёну вперёд. Когда она проходила мимо, его рука легла ей на талию. Легко, едва касаясь. На одну секунду.

— Помните, — шепнул он. — Я здесь.

Она вошла в вагон. Сердце колотилось.

Флешбек. Пятнадцать лет назад. Свадьба.

Алёна в белом платье, дешёвом, но красивом. Коля пьяный, счастливый, обнимает её за талию. Гости кричат «Горько!». Она целует его и думает: «А вдруг это любовь? Вдруг всё будет хорошо?»

За соседним столиком сидит дальний родственник Коли — взрослый мужчина, друг который всегда ее пропускал вперед, обнимал. Смотрит на неё через стол. В глазах — то же самое, что сейчас у Семёна. Тогда она не поняла ее мысли. Сейчас — уже наверно поняла.

В купе пахло пивом, водочкой, колбасой и людским потом. Коля уже разливал по пластиковым стаканчикам, нарезал сало.

— Садись, жена, гулять будем! — гаркнул он.

Алёна села. Денис спустился сверху, сел рядом. Толкнул плечом — вопросительно. Она чуть заметно качнула головой — не сейчас, потом.

Семён сел напротив. Ловил её взгляд, улыбался.

— За знакомство! — поднял стакан Коля.

Выпили. Закусили салом.

Олеся щебетала о чём-то с Димкой, Лёха пялился в окно. Денис сидел мрачный, косился на Семёна.

— А ты чего не пьёшь, молодой? — спросил Семён у Дениса.

— Не хочу.

— Экзамены, что ли? Переживаешь?

— Ага, — буркнул Денис.

— Брось, — Семён налил ему полстакана. — Пей, легче будет.

Денис посмотрел на мать. Она чуть кивнула.

Он выпил. Поморщился, занюхал хлебом.

Алёна смотрела на Семёна. Тот сидел расслабленно, уверенно, чувствовал себя хозяином положения. И ей это нравилось.

— Ну, — сказал он, поднимая стакан, — за приятное путешествие. И за красивых женщин.

Он посмотрел на неё. Коля заржал, чокнулся.

Алёна выпила. Водка обожгла горло, разлилась теплом внутри. Она поймала взгляд Семёна и не отвела первой.

Ночь наступила быстро. Все устали, напились, разбрелись по полкам. Коля отрубился сразу — храп на весь вагон. Олеся с Димкой и Лёхой тоже затихли.

Алёна лежала, смотрела в потолок. Не спалось. Слишком много всего намешалось в голове.

Семён. Его слова. Его взгляд. Его рука на талии.

Она провела рукой по груди — футболка задралась, открыла живот. Пальцы скользнули выше, к соскам. Твёрдые, налитые. Она сжала, чуть повертела. По телу пробежала дрожь.

— Что ты делаешь? — прошептала она себе. — Что ты делаешь, дура?

Но рука не останавливалась.

Вдруг — звук.

Тихий, ритмичный. Она замерла, прислушалась. С той стороны, где лежал Семён.

Он не спал. Лежал на спине, глядя прямо на неё. В темноте она видела блеск его глаз.

И его рука. Лежала на ширинке. Медленно, ритмично поглаживала через ткань.

Она смотрела, не в силах отвести взгляд. Сердце колотилось где-то в горле.

Он не отворачивался. Смотрел на неё в упор. И гладил себя.

Размеренно, спокойно, глядя ей в глаза.

Она должна была отвернуться. Должна была закрыть глаза, сделать вид, что спит. Но не могла.

Он расстегнул ширинку. Достал член. Тёмный, твёрдый, с блестящей головкой.

Его рука обхватила его. Медленно провела сверху вниз. Ещё. Ещё.

Она смотрела. Закусила губу. Между ног всё текло, горело, пульсировало.

Он улыбнулся. Едва заметно. И кивнул — на её руку.

Она поняла.

Продолжение следует...

Если эта часть наберет оценок больше, чем предыдущая, то выложу продолжение

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А также подписывайся на мой Telegram-канал ОТКРЫТЫЙ ДОСТУП ДЛЯ ВСЕХ, там иногда интересно и полезно:

https://t.me/tvoyamesti_club (скопировать и вставить в поиск или нажать перейти)

Я на бусти снова: boosty.to/etoneporno69

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)