Продолжение как и обещала. ....

Глава 4. Там, где начинается ад

Алёна стояла на коленях на кафельном полу ванной перед сыном. Холод пробирал до костей, но она не чувствовала. Смотрела на Дениса снизу вверх, на его мокрые штаны, на член, который снова наливался кровью, краснел, поднимался.

Она взяла его в рот нежно и аккуратно.

Медленно, неумело — она делала это в последний раз лет десять назад, да и тогда не особо любила. Коля не требовал, да и сам не особо умел трахать в рот девушек.он старой закалки. Но сейчас, глядя на сына снизу, чувствуя, как его пальцы впиваются ей в волосы, она поняла — это то, что нужно. Это правильно.

Денис застонал, запрокинув голову. Его колени подогнулись, он уперся рукой в стену, чтобы не упасть.

— Мам... мамочка...

Она двигала головой на члене сына, стараясь глубже, стараясь сделать так, чтобы ему было хорошо. Губы скользили по горячей головке и стволу, язык натыкался на солоноватый вкус — остатки его прошлого оргазма, смешанные с ее слюной.

Она чувствовала, как нарастает его напряжение, в ее ротике он пульсировал, она водила языком по головке в ротике, чувствовала как дрожат его ноги, как член еще сильнее пульсирует во рту. И когда он кончил — прямо ей в горло, горячо и густо, — она проглотила как заботливая жена или мать... Без раздумий, без брезгливости. Просто сделала глотательное движение, и всё.

Он осел на край ванны, тяжело дыша. Смотрел на нее безумными глазами.

— Мам... я...

Она поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони. Посмотрела на себя в зеркало — растрепанная, с красными щеками, с мокрыми от слюны и спермы губами.

— Помолчи, — сказала она. — Просто помолчи.

Она вышла из ванной, прошла в свою комнату и закрыла дверь. Легла на кровать, уставилась в потолок.

В голове билась одна мысль: «Я только что отсосала собственному сыну. Я мать. Я жена. И я стояла перед ним на коленях».

Другая мысль, тихая, но настойчивая: «И мне понравилось».

________________________________________

Денис сидел в ванной, смотрел на закрытую дверь. Голова кружилась. Он только что кончил в рот матери. Матери! В ту самую мать, которая кормила его с ложки, лечила от ангины, проверяла дневник.Он ее трахнул в рот блять!

Он встал, подошел к раковине, умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Оттуда смотрел чужой парень — с расширенными зрачками, с мокрыми волосами, с губами, которые помнили ее рот.

— Ты охуел, — сказал он своему отражению. — Ты вообще охуел.

Отражение молчало. Только смотрело.

Он вышел из ванной, проскользнул в свою комнату, закрылся. Лег на кровать, уставился в стену. За стеной — ее комната. Она там. Лежит и думает о том же.

Телефон пиликнул. Сообщение от матери: «Никому ни слова. Даже думать об этом забудь. Это было один раз».

Он набрал ответ: «Хорошо».

И сразу же добавил: «А если я не хочу забывать?»

Ответ пришел через минуту: «Тогда молчи. Просто молчи».

Он смотрел на экран, перечитывал эти два слова: «Просто молчи». Что она имела в виду? Что это не конец? Что будет еще?

Сердце заколотилось быстрее.

________________________________________

День тянулся бесконечно. Они делали вид, что ничего не случилось. Алёна готовила обед, Денис сидел в своей комнате, уткнувшись в ноутбук. Но воздух между ними вибрировал, звенел, как натянутая струна.

В два часа поехали к репетитору. В машине молчали. Алёна вела старенькую «Тойоту Карину», которую Коля пригнал из Японии лет пять назад. Денис сидел рядом, смотрел в окно. Ее рука лежала на рычаге переключения передач. Его рука — рядом, на сиденье. Расстояние — сантиметров десять.

Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей.

Она дернулась, но не убрала.

— Денис...

— Я просто хочу держать, — сказал он. — Можно?

Она молчала. Потом чуть заметно кивнула.

Так и ехали — ее рука под его рукой. Тепло, ток, желание — всё смешалось в одну сплошную пульсацию.

________________________________________

Репетитор — сухая старая дева, Лидия Михайловна, — ждала в своей квартире в спальном районе. Денис ушел заниматься, Алёна осталась в машине. Сидела, смотрела перед собой.

Мысли разбегались тараканами. Она достала телефон, открыла переписку с Денисом. Перечитала последние сообщения. Потом зачем-то залезла в его соцсети. Смотрела фотографии, которые он лайкал. Там были девушки — молодые, стройные, с плоскими животами и маленькими грудями. Совсем не такие, как она.

Она отложила телефон, посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Растрепанные волосы, морщинки у глаз, обвисшая чуть кожа на шее. Потом опустила взгляд на грудь — тяжелую, большую, с синими прожилками, которые становились заметнее с годами.

— Дура, — сказала она себе. — Старая дура. Он моложе тебя на девятнадцать лет. Ему нужны такие, как в телефоне, а не ты.

Но где-то внизу живота противно ныло, и она знала: правда в том, что он смотрел не на тех девок в телефоне. Он смотрел на нее. Он кончал в ее рот. И она хотела еще.

________________________________________

Денис отсидел два часа, ничего не понимая из того, что говорила Лидия Михайловна. В голове была только мать. Ее рот. Ее руки. Ее голос: «Молчи. Просто молчи».

Когда вышел на улицу, она уже стояла у машины, курила. Алёна не курила вообще — откуда у нее сигарета? Подошел ближе — увидел, что руки трясутся.

— Ты чего? — спросил он.

— Нервы, — ответила она и затянулась. — Садись, поехали.

В машине снова молчали. Только радио играло что-то попсовое, раздражающее. Алёна выключила.

— Мам, — начал Денис.

— Не надо.

— Надо. Я не могу просто так.

Она резко затормозила, свернула на обочину. Остановилась. Повернулась к нему. Глаза злые, мокрые.

— Чего ты хочешь, Денис? Скажи прямо. Чего?

Он смотрел на нее. На ее злые глаза, на мокрые дорожки от слез, на губы, которыми она его... несколько часов назад.

— Тебя, — сказал он просто. — Я хочу тебя. Всю. Целиком.

Она замерла. Смотрела на него, не дыша.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю.

— Я твоя мать.

— Я знаю.

— У меня муж.Я тво мать бля!

— Я знаю.

— Нас посадят, и отправят в психушку если узнают.

— Не узнают.

Она отвернулась, уставилась в лобовое стекло. За окном ехали машины, спешили люди по своим делам. Никто не знал, что в старой серой «Тойоте» сейчас решается судьба.

— Денис, — сказала она тихо. — Это неправильно. Это очень неправильно.

— Знаю.

— Но?

Он взял ее руку, поднес к своим губам, поцеловал пальцы. Те самые, которыми она трогала его член утром.

— Но мне плевать, — сказал он. — Мне на всё плевать.

Она смотрела, как он целует ее пальцы, и внутри всё обрывалось и завязывалось в новые узлы.

— Поехали домой, — прошептала она.

— Домой?

— Да. Прямо сейчас.

Она завела машину, вырулила на трассу. До Снеговой Пади было полчаса езды. Полчаса, которые тянулись вечность.

Они молчали. Но руки их переплелись на рычаге передач и не отпускали друг друга до самого дома.

________________________________________

Дома было темно. Алёна зашла первой, Денис за ней. В коридоре она остановилась, не включая свет. Стояла, прижавшись спиной к стене, и тяжело дышала.

Он подошел вплотную. Чувствовал запах ее духов, пота, возбуждения.

— Мам...

— Не называй меня так, — перебила она. — Сейчас — не надо.

— А как?

Она молчала. Потом взяла его руку и положила себе на грудь.

— Просто трогай, — прошептала она. — Трогай меня.

Его пальцы сжались. Грудь была тяжелой, горячей, с твердым соском, который упирался в ладонь. Он мял ее, сжимал, чувствовал, как она отвечает — дрожит, выгибается навстречу.

— Я хочу увидеть тебя всю.., — сказал он. — Всю.

Она кивнула. Стянула через голову футболку, расстегнула джинсы. Осталась в лифчике и трусах — дешевых, бежевых, с вытянутыми резинками.

Он смотрел. Смотрел, как грудь выпирает из чашечек, как живот переходит в бедра, как темнеет треугольник между ног сквозь тонкую ткань.

— Красивая, — выдохнул он. — Ты очень красивая.

Она усмехнулась сквозь слезы:

— Врун. Я старая и толстая.

— Нет.

Он подошел, встал на колени перед матерью. Прямо перед ней, на грязном полу прихожей. Уткнулся лицом ей в живот, вдохнул запах. Потом руки скользнули вниз, стянули трусы.

Она ахнула, когда его губы коснулись ее киску, в самом низу. Это было так неожиданно, так забыто — Коля никогда такого не делал. А Денис делал.ЕЕ сын блин. Неумело, но старательно, водя языком по складкам, тычась носом в лобок.Проваливаясь языком внутрь вагины, играя с клитором, Лизал сосал складочки ее письки, она текла в рот сына соками из своей вагины..

— Денис... — простонала она. — Денис, что ты...

Он не отвечал. Продолжал свое дело, слушая, как меняется ее дыхание, как она стонет все громче.

Она кончила ему в рот, вцепившись в его волосы, выгнувшись дугой. Долго, судорожно, с криком, который она зажимала ладонью.

Потом сползла по стене, села рядом с ним на пол. Сидели, тяжело дыша, в темноте прихожей.

— Ну вот, Мы теперь как там шутят "ланистеры", сын, — сказала она и мило улыбалась. — Теперь мы оба грешники...

— Я не жалею, — ответил он.

— Я тоже.

Она повернулась к нему, поцеловала в его губы которые целовали ее киску. Вкус у нее был соленый и обжигающий как теплое молоко — от слез, от пота, от него самого.

— Что теперь? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Но мне кажется, это только начало.

В темноте блеснуло золото на ее пальце. Обручальное кольцо. Оно было здесь, с ними, в этом моменте, который перечеркивал всё, что было до.

Она посмотрела на кольцо, потом на сына.

— Сними, — попросил он.

Она стянула кольцо с пальца, повертела в руках. Потом положила на тумбочку в прихожей. Рядом с ключами и старой расческой.

Кольцо тускло блестело в темноте. Свидетель их греха. Их тайны. Их начало.

Алёна взяла Дениса за руку и повела в свою спальню.

Глава 5. Первое прикосновение

Спальня Алёны пахла по-другому. Не так, как комната Дениса с её застоявшимся воздухом и запахом индерского времяпровождения в старом ноутбуке. Здесь пахло ею — духами «Красная Москва», которые она лила на себя по капле, потому что жалко, потом, и ещё чем-то неуловимо какими-то женскими флюидами, от чего у Дениса закружилась голова, едва он переступил порог.

Она включила маленький ночник на тумбочке — тусклый оранжевый свет делал комнату интимной, чужой. Кровать была не заправлена, одеяло сбилось в ком, на подушке остался след от её головы.

— Ложись, — сказала она.

Денис замер. Стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Сердце колотилось где-то в горле, в паху тяжелело с каждой секундой.

— Ложись, говорю, — повторила она тише. — Не бойся.

Он сел на край кровати. Матрас прогнулся под ним, пружины скрипнули — этот звук он слышал каждую ночь через стену, но никогда не думал, что окажется здесь сам.

— Ложись полностью, — она кивнула на подушку. — Головой сюда.

Он лёг. Уткнулся носом в её подушку, вдохнул запах. Голова закружилась ещё сильнее.

Она села рядом. Край кровати прогнулся под её весом, и Денис почувствовал, как тепло её тела передаётся через матрас. Её рука легла ему на грудь — через футболку, но он чувствовал каждый палец.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Холодно.

— Врёшь.

Она улыбнулась — в темноте он не видел, но почувствовал по голосу. Её рука скользнула ниже, по животу, остановилась на ремне джинсов.

— Можно? — спросила она.

Он кивнул, но она не видела. Пришлось выдавить:

— Да...

Пальцы расстегнули пряжку. Металл звякнул тихо, почти неслышно. Потом пуговица, потом ширинка. Её рука скользнула внутрь, через край трусов, и наткнулась на горячую, твёрдую плоть.

Денис застонал, выгнулся.

— Тихо, — она прижала палец к его губам. — Тихо, я рядом.

Её пальцы обхватили член. Он был таким горячим, что, казалось, обжигал. Она провела рукой от основания до головки — медленно, изучающе. Головка была влажной — смазка выступила, едва она коснулась.

— Какой ты уже... — прошептала она. — Большой.

Она не помнила, когда в последний раз держала в руках член мужа. Коля приходил, делал своё дело быстро, без ласк. А тут — лежал сын, смотрел на неё безумными глазами, и его член пульсировал в её руке, жил своей жизнью.

Она начала двигать рукой. Медленно, глядя ему в глаза. Его лицо искажалось — от удовольствия, от стыда, от невозможности этого момента.

— Мама... — выдохнул он.

— Тихо, — повторила она. — Расслабься. Мама рядом.

Она ускорила темп. Её рука скользила по члену, сжимала, отпускала, снова сжимала. Большим пальцем проводила по головке, собирая смазку, размазывая по стволу.

— Смотри на меня, — сказала она. — Не отводи глаза.

Он смотрел. Видел её лицо в полумраке, блестящие глаза, прикушенную губу. Видел, как её грудь ее великолепные сиськи колышется под халатом, как одна лямка сползла с плеча, открывая белую кожу.

— Я сейчас... — выдохнул он. — Мам, я...

— Давай, — прошептала она. — Давай, мой хороший.

Он кончил резко, сдавленно, почти без звука. Только дёрнулся несколько раз, и горячие струи ударили ей в руку, потекли между пальцев, забрызгали живот. Спермы было много опять — копилось вроде недолго, прорвало плотину.

Он лежал, тяжело дыша, закрыв глаза. В ушах шумело. Тело обмякло, будто из него вынули все кости.

Алёна смотрела на свою руку. Сперма стекала по пальцам, капала на простыню. Белая, густая, липкая.

Она вытерла руку о край халата. Потом встала.

— Спи, — сказала она.

— Мам...

— Спи. Утром поговорим.

Она вышла из комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Денис лежал один в её постели, на её подушке, пахнущей ею. Внизу живота было мокро и липко, член ещё не до конца обмяк. Он смотрел в потолок и не понимал, что только что произошло.

Через минуту он услышал, как в ванной зашумела вода. Мать мыла руки. Или не только руки.

Он закрыл глаза. В груди билось что-то огромное, тёмное, сладкое.

________________________________________

Алёна стояла под душем, глядя, как вода смывает остатки его спермы с пальцев. Тёплая вода, пар, запах мыла. Она смотрела на свою руку — ту самую, которая только что держала член сына.

— Господи, — прошептала она. — Господи, прости меня.

Но внизу живота снова тянуло, и она знала — это не последний раз. Это только начало.

Она выключила воду, вытерлась, накинула халат. Проходя мимо комнаты Дениса, замерла. Дверь была открыта — он так и не вернулся к себе. Лежал в её постели.

Она зашла в спальню, села на край кровати. Он открыл глаза.

— Ты чего не спишь?

— Думаю.

— О чём?

— О тебе.

Она молчала. Смотрела на него. Потом легла рядом — поверх одеяла, не под него.

— Мам...

— Помолчи. Просто полежим.

Они лежали рядом, глядя в потолок. Расстояние между ними — сантиметров двадцать. Воздух вибрировал.

— Я никогда... — начал он. — Никогда такого не чувствовал.

— Чего?

— Ну... этого. Чтоб внутри всё горело. Чтоб думать ни о чём не мог, только о тебе.

Она повернула голову, посмотрела на него. Профиль острый, ещё детский. Глаза серьёзные, не по годам.

— Денис, это неправильно.

— Знаю.

— Это очень неправильно.

— Знаю.

— Ты мой сын.

— Я знаю, мам.

Она протянула руку, погладила его по щеке. Щека была горячей, чуть колючей — первый пушок, который он ещё не брил.

— Ты ещё ребёнок, — сказала она.

— Я не ребёнок.

— Ребёнок. Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю.

Он повернулся к ней, придвинулся ближе. Теперь их лица разделяли сантиметры.

— Я хочу тебя, — сказал он. — Всю. Не только рукой. Всю.

У неё перехватило дыхание.

— Не сейчас, — выдохнула она. — Не сегодня. Дай мне время.

— Сколько?

— Не знаю.

Он кивнул, отодвинулся. Снова уставился в потолок.

— Можно я тут полежу? — спросил он. — Просто рядом. Обещаю, ничего не делать.

Она молчала долго. Потом чуть заметно кивнула.

— Лежи.

Они лежали рядом до утра. Не спали. Слушали дыхание друг друга. Иногда он брал её руку в свою и держал. Иногда она гладила его по голове, как в детстве.

А за окном светало. Начинался новый день. И никто из них не знал, что он принесёт.

________________________________________

Утром Денис проснулся один. В комнате пахло ею, но её не было. Он сел на кровати, огляделся. На тумбочке — обручальное кольцо. Вчера она сняла и забыла надеть.

Он взял кольцо, повертел в пальцах. Тёплое, золотое. Надел на мизинец — велико. Снял, положил обратно.

Из кухни доносились звуки — шипела яичница, звякала посуда. Обычное утро. Как будто ничего не случилось.

Он встал, натянул джинсы, вышел в коридор. Мать стояла у плиты — в том же халате, босиком. Услышала шаги, обернулась.

— Проснулся? — голос ровный. — Садись завтракать.

Он сел за стол. Она поставила перед ним тарелку. Когда наклонялась, халат распахнулся, и он увидел грудь — всю, целиком. Она не запахнулась.

— Мам...

— Ешь давай, — перебила она. — Потом поговорим.

Она села напротив со своей кружкой. Молчали. Только вилки звякали о тарелки.

— Я положила кольцо на тумбочку, — сказал он наконец.

— Видела.

— Ты не надела.

Она посмотрела на свою руку. Палец был голый, с бледной полоской от кольца.

— Не хочу пока, — сказала она. — Пусть полежит.

— А что скажешь отцу, когда позвонит?

— Скажу, что сняла, чтоб не мешало. Скажу, что потеряла, найду потом. Скажу что угодно.

Он смотрел на неё. Она была спокойна. Слишком спокойна.

— Ты не жалеешь? — спросил он.

— О чём?

— О вчерашнем.

Она отпила чай, поставила кружку. Посмотрела ему прямо в глаза.

— Не знаю. Ещё не решила.

— А если бы можно было вернуть время назад — вернула бы?

Она молчала долго. Потом медленно покачала головой.

— Нет, — сказала она тихо. — Не вернула бы.

У него от сердца отлегло.

— Тогда что дальше?

— А ты что хочешь?

— Я уже сказал. Тебя.

— Денис...

— Сказал же — всю. Не только рукой.

Она отвела взгляд. Смотрела в окно, на серое небо.

— Ты понимаешь, что после этого обратной дороги не будет? — спросила она. — Что мы оба сломаем себе жизнь, если кто-то узнает?

— Не узнает.

— Откуда такая уверенность?

— Будешь осторожной.

Она усмехнулась горько.

— Я? Осторожной? Ты видел меня вчера? Какая я осторожная?

— Ты просто устала.

— От чего?

— От жизни. От отца. От того, что тебя никто не хочет.

Она вздрогнула, будто он ударил.

— С чего ты взял?

— Вижу. Ты красивая, мам. Очень красивая. А он тебя не замечает. Я видел, как он на тебя смотрит. Как на мебель.

— Не смей, — голос дрогнул. — Не смей так про отца.

— Я правду говорю.

Она встала, отошла к окну. Стояла спиной, смотрела на улицу. Плечи дрожали.

Он подошёл, встал сзади. Не трогал. Просто стоял рядом.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел тебя расстраивать.

— Уже расстроил.

— Мам...

— Отстань. Дай подумать.

Он отошёл, сел за стол. Смотрел на её спину, на халат, на голые ноги. Ждал.

Минута. Две. Пять.

Она повернулась. Глаза красные, но сухие.

— Хорошо, — сказала она. — Я попробую.

— Что попробуешь?

— Быть с тобой. По-настоящему. Но на моих условиях.

— Каких?

— Никто не знает. Вообще никто. Ни друзья, ни подруги, ни тем более отец. Это наша тайна. Навсегда.

— Согласен.

— И ты делаешь то, что я скажу. Если скажу «стоп» — значит стоп. Без вопросов.

— Согласен.

Она подошла, села к нему на колени. Обхватила руками его шею. Он чувствовал тепло её тела через халат, тяжесть груди на своей груди.

— Ты правда этого хочешь? — спросила она шёпотом. — Правда?

— Правда.

— Тогда покажи.

Он поцеловал её. Впервые по-настоящему — в губы. Она ответила. Язык скользнул в рот, сплёлся с его языком. Вкус у неё был — чай, утро, она.

Его руки сами легли на её бёдра, сжали. Она была мягкая, горячая, живая.

Она оторвалась первой, тяжело дыша.

— Не здесь, — сказала она. — Не на кухне. Вечером. Иди пока к себе. Мне нужно... привыкнуть.

Он кивнул. Она встала с его колен, запахнула халат.

— Иди, — повторила она.

Он ушёл в свою комнату. Лёг на кровать, уставился в потолок. Губы горели. В паху стоял колом. Вечер казался бесконечно далёким.

На тумбочке зазвонил телефон — отец. Денис посмотрел на экран, потом на дверь.

— Мам, — крикнул он. — Папа звонит.

Из кухни донёсся её голос:

— Возьми. Скажи, что я в душе.

Он взял трубку.

— Алло, пап.

— Денис, здорово. Мать где?

— В душе.

— А, понял. Ну как вы там?

— Нормально.

— Уроки делаешь?

— Делаю.

— Молодец. Передай матери, чтоб позвонила, когда выйдет. Скажи, что я во Владик приехал, всё нормально.

— Хорошо, пап.

— Ну давай, сын. Целую.

— Пока.

Он сбросил вызов. Посмотрел на телефон. На экране высветилась фотография отца — старая, ещё с прошлого года. Отец улыбался, стоя у своей фуры.

— Извини, пап, — прошептал Денис. — Извини.

Он положил телефон экраном вниз, чтобы не видеть. Лёг, закрыл глаза. Ждал вечера.

Глава 6. Игра в нормальность

Утро наступило слишком быстро. Денис проснулся от того, что затекло плечо — он так и уснул в позе, в которой ждал вечера, сжимая подушку и представляя мать. За окном уже вовсю орали воробьи, пробивался серый свет, и пахло из кухни чем-то съестным.

Он сел на кровати, прислушался. Шаги. Звяканье посуды. Всё как всегда.

Вчерашнее показалось сном. Тем странным, липким сном, после которого просыпаешься с мокрыми трусами и чувством вины. Он посмотрел на свои руки — те самые, которые вчера держали её грудь, гладили её бедра. Вроде обычные руки. Но уже не обычные.

Денис встал, натянул чистые джинсы, футболку. Подошёл к зеркалу — вроде тот же, а вроде другой. Глаза чуть безумные, губы искусаны — сам не заметил, как кусал, когда думал о ней.

Вышел в коридор. Дверь в спальню матери была закрыта. Он постучал — тишина. Толкнул — пусто. Кровать заправлена, подушка взбита. Только на тумбочке всё так же лежало обручальное кольцо.

Значит, не приснилось.

На кухне Алёна жарила блины. Стояла к нему спиной в том же халате — другом, цветастом, с выцветшими розанами. Халат был завязан кое-как, и когда она тянулась за половником, полы распахивались, открывая голые ноги почти до самого верха.

Денис замер в дверях, смотрел.

Она обернулась. Взгляд спокойный, ровный. Ни тени того, что было ночью.

— Доброе утро, — сказала она. — Садись, блины сейчас будут.

— Доброе, — выдавил он.

Сел за стол. Смотрел, как она переворачивает блины на сковороде, как двигаются её руки, как халат натягивается на спине, обрисовывая каждую линию.

— Выспался? — спросила она, не оборачиваясь.

— Ага.

— Отец звонил утром. Просил передать, что у него всё нормально, во Владик приехал.

— Хорошо.

Молчание. Только шипение масла на сковороде.

Она поставила перед ним тарелку с горой блинов, села напротив со своей кружкой чая. Смотрела в окно, будто его не существовало.

— Мам...

— Ешь давай, — перебила она. — Остынут.

Он взял блин, откусил. Не чувствовал вкуса. Смотрел на неё. Она сидела, подперев щёку рукой, и смотрела в окно. Серый свет падал на её лицо, подчёркивал морщинки у глаз, блеск губ.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Нормально.

— Правда?

Она перевела на него взгляд. Долгий, тяжёлый.

— Денис, давай договоримся, — сказала она. — Днём мы просто мать и сын. Всё остальное — ночью. Идёт?

Он кивнул.

— Тогда ешь и иди заниматься. У тебя экзамены скоро.

Он послушно доел, ушёл в свою комнату. Закрыл дверь, лёг на кровать. Смотрел в потолок и считал минуты до вечера.

________________________________________

День тянулся бесконечно. Денис пытался читать учебник по математике — строчки плыли перед глазами. Открывал ноутбук, закрывал. Смотрел в окно на серое небо. Прислушивался к звукам из кухни.

Мать ходила там, что-то делала. Иногда доносился звон посуды, иногда она напевала что-то себе под нос — старую песню, которую крутили по радио.

Он вспомнил, как в детстве она пела ему колыбельные. Тоненьким голосом, чуть фальшивя. Он засыпал у неё на руках, уткнувшись носом в грудь. Тогда грудь была просто тёплой, мягкой, пахла молоком. Сейчас он знал её по-другому. Видел, как тяжело она колышется, когда она без лифчика. Какие соски — тёмные, крупные, всегда чуть торчат. Как кожа под ними влажная, если жарко.

Он зажмурился, отогнал мысли. Бесполезно.

________________________________________

Алёна мыла посуду и смотрела в окно над раковиной. Мысли разбегались. Вчерашнее стояло перед глазами — его лицо, когда он кончал, его руки на её груди, его губы там, внизу...

Она провела мокрой рукой по шее, сглотнула. Между ног снова тянуло, ныло. Вчера она думала, что это утолит голод. Оказалось — только разожгло.

— Дура, — прошептала она. — Старая дура.

Но внутри, глубоко, билось что-то живое, горячее. То, что она считала умершим много лет назад.

________________________________________

Вечер наступил незаметно. Денис вышел из комнаты — мать сидела на диване в зале, смотрела телевизор. Старый сериал, где все кричали и изменяли друг другу. Она была в спортивных штанах и футболке — обычная, домашняя.

Он сел рядом. На расстоянии. Смотрел в телевизор, но видел только её.

— Скучно, — сказал он.

— Скучно, — согласилась она.

— Может, фильм какой посмотрим?

— Какой?

— Ну... не знаю.

Она повернулась к нему. Взгляд долгий, изучающий.

— Денис, — сказала она тихо. — Ты чего хочешь?

Он молчал. Смотрел на её губы.

— Вечер уже, — сказал он. — Пора... по уговору.

Она усмехнулась. Без веселья.

— То есть ты считаешь?

— Я ждал весь день.

Она вздохнула, отвернулась к телевизору.

— Подожди ещё. Дай привыкнуть.

— К чему?

— К тому, что я... с тобой. Что это не сон.

Он положил руку ей на колено. Сквозь мягкую ткань штанов чувствовал тепло.

— Это не сон, — сказал он. — Я здесь.

Она смотрела на его руку. Не убирала. Потом накрыла своей.

— Пойдём, — сказала она вдруг. — На кухню. Поможешь мне тесто замесить.

— Зачем?

— Затем, что так надо. Просто побудем рядом.

________________________________________

На кухне было тепло. Горела только маленькая лампочка над плитой — Алёна специально не включала верхний свет. Денис стоял у стола, смотрел, как она достаёт муку, яйца, молоко.

— Фартук надень, — сказала она, кивнув на крючок у двери.

Он надел. Обычный кухонный фартук, клетчатый, Колин. Под ним — футболка и джинсы.

Алёна надела свой фартук — старенький, когда-то белый, с оборками. Под ним было только бельё. Она специально сняла футболку перед тем, как позвать его. Хотела, чтобы он видел. Чтобы привыкал.

— Давай сюда, — сказала она, высыпая муку горкой на стол. — Будешь месить.

Он подошёл. Встал рядом. Вдохнул запах — мука, дрожжи, и она. От неё пахло чем-то сладким, чуть пряным. Духи? Или просто кожа так пахнет?

Она разбила яйца в муку, добавила сахар, соль. Плеснула молока из пакета. Начала месить руками.

— Смотри, — сказала она. — Надо, чтобы тесто было эластичным. Вот так.

Её пальцы месили тесто, сжимали, переворачивали. Денис смотрел на её руки, на муку, прилипшую к коже.

— Теперь ты, — она отступила, освобождая место.

Он запустил руки в тесто. Оно было тёплым, липким, приятным. Мял, подражая её движениям.

Она встала сзади. Так близко, что он чувствовал её дыхание на своей шее.

— Сильнее, — сказала она. — Тесто любит силу.

Её руки легли поверх его, направляли. Её грудь касалась его спины сквозь тонкую ткань фартука. Тёплая, мягкая, с твёрдыми сосками.

У Дениса перехватило дыхание. Руки замерли.

— Меси дальше, — прошептала она ему в ухо. — Не останавливайся.

Он мял. Она стояла сзади, прижималась всё сильнее. Её руки скользнули с его рук вверх, по груди, остановились на плечах.

— Ты напряжён, — сказала она. — Расслабься.

— Не могу, когда ты рядом.

— Надо учиться.

Она поцеловала его в шею. Чуть ниже затылка. Губы тёплые, влажные. Денис зажмурился.

— Мам...

— Тихо, — шепнула она. — Меси.

Её руки скользнули с плеч вниз, по груди, по животу. Остановились на пряжке ремня.

— А ты не в фартуке, — усмехнулась она. — Голодный, да?

Он не отвечал. Дышал тяжело, часто.

Она расстегнула пряжку. Медленно, играючи. Потом пуговицу, ширинку. Запустила руку внутрь.

Член был уже твёрдым, горячим. Она сжала пальцы, провела по головке. Влажно, скользко.

— Молчи, — шепнула она. — Просто меси тесто.

Её рука двигалась внутри его штанов, а он стоял, вцепившись в тесто, и мял, мял, мял. Глаза закрыты, дыхание сбито. Мука прилипала к рукам, к столу, к фартуку.

— Ты представляешь, — шептала она ему в ухо, водя рукой, — если бы кто-то зашёл сейчас? Соседка? Отец? Увидел бы, как мать дрочит сыну на кухне?

— Мам... — простонал он.

— Что — мам? Тебе не нравится?

— Нравится...

— Тогда меси.

Она ускорила темп. Её рука работала быстро, умело — будто вспоминала молодость. Денис сжимал тесто, комкал его, давил.

— Кончать можно? — выдохнул он.

— Можно, — разрешила она. — Давай.

Он кончил ей в руку — резко, судорожно, вцепившись в стол. Сперма брызнула, затекла между пальцев, испачкала фартук изнутри.

Она вытерла руку о его же фартук, отступила.

— Молодец, — сказала она. — А теперь иди умойся. Я тесто домешу.

Он обернулся. Смотрел на неё безумными глазами. На её грудь под фартуком, на улыбку, на блестящие глаза.

— Ты... ты ведь тоже хочешь, — сказал он. — Я вижу.

— Хочу, — согласилась она. — Но не здесь и не так. Иди.

Он ушёл в ванную. Алёна осталась одна. Стояла над тестом, смотрела на свои руки, пахнущие мукой и его спермой. Потом медленно поднесла пальцы к губам, лизнула.

Ммм.горьковато, солено. Пей сок ананасовый сынок и фрукты ешь!.

Она усмехнулась и продолжила месить тесто во рту чувствуя языком теплую сперму своего сына.

________________________________________

Ночью она пришла к нему сама.

Денис лежал в темноте, не спал. Ждал. Когда дверь скрипнула, он даже не вздрогнул — знал, что она придёт.

Она вошла бесшумно, в одной длинной футболке. Села на край кровати. Молчала.

— Мам? — позвал он.

— Я передумала ждать, — сказала она. — Сегодня. Сейчас.

— Ты уверена?

Вместо ответа она стянула футболку через голову.

Продолжение следует дальше будет жарче, и необычный линейный сюжет ожидает вас....

Если эта часть зашла или нет, оцените, подпишитесь пожалуйста на меня, продолжение будет тут, как результат ваших оценок, а также на бусти уже есть и другие главы!

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

Залетайте на мой бусти, там продолжения всех моих рассказов и историй, безо всяких границ — ждут на Boosty.

Ссылки, как всегда, ниже. Пишите

Присоединяйся ко мне на Бусти:

boosty.to/tvoyamesti

(скопировать и вставить в поисковую строку браузера)

А также подписывайся на наш Telegram-канал:

https://t.me/+LQ0C4RoijQ9iYzUy

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)