Глава 3: Точка кипения и чужие игры

Три дня без Дениса. Казалось бы, пустяк, но в нашей замкнутой вселенной это вечность. Квартира превратилась в герметичный сосуд, где воздух густел не от духоты, а от невысказанного. Каждый взгляд стал длиннее, каждая пауза — тяжелее. Вика уже не просто позволяла себе чуть больше, она как будто специально подкидывала дров в огонь. Сознательно? Вряд ли. Но её тело говорило на языке, куда более откровенном, чем слова.

Всё сломалось в пятницу. Она объявила, что идёт на вечернюю йогу. «Спину размять надо, — бросила она, и в глазах мелькнула та самая, опасная искорка вызова. — Ты же сам говорил, что я зажата». Формально — ответ на мою прошлую реплику. По факту — проверка границ.

Одежда её была убийственной в своей простоте. Чёрные легинсы, такие тонкие, что они не скрывали, а лепились к коже, повторяя каждый изгипок бедер, каждую округлость ягодиц. Обтягивающая майка с глубоким вырезом. Ни намёка на халат или небрежность. Её грудь, приподнятая спортивным топом, в этом утилитарном наряде смотрелась особенно вызывающе. Это был не костюм для тренировки. Это была демонстрация оружия.

«Выглядишь… собранно», — сказал я, позволив взгляду неспешно пройтись от её щиколоток до глаз. По её шее пробежала краснота — не смущение, а отклик.

«Спасибо, — она наклонилась за кроссовками, и я получил в полное распоряжение вид на её идеальную, упругую попу в этих проклятых легинсах. Чистая пытка. — Вернусь через два часа. Не скучай».

Скучать я не собирался. У меня созревал план.

Щелчок замка — и тишина обрушилась на квартиру, звонкая и обманчивая. Я прошёл в её спальню. Здесь её духи висели в воздухе плотнее всего, как будто само помещение было пропитано её сутью. Логово. Я не стал рыться в белье или ящиках — это было бы по-детски, грубо. Просто сел на край её кровати, положил ладони на покрывало, впитывая это пространство. Взгляд наткнулся на туалетный столик. Среди флакончиков лежала пара её серёжек — маленькие жемчужины. Я взял одну. Холодный шарик между пальцев. Поднёс к носу — слабый, едва уловимый шлейф её духов и чего-то своего, кожного. И потом, движением, которого сам не ожидал, коснулся кончиком жемчужины своих губ. Безумие. Но от этого безумия по спине пробежал знакомый, колючий холодок возбуждения.

Вернул серёжку на место и вышел. Но семя уже упало в почву.

Она влетела в квартиру заряженной, сияющей, пахнущая потом, эфирными маслами и молодостью. Кожа горела. «Ух, жарко! Прямо в душ», — бросила она на ходу, проносясь мимо. Капли пота блестели на ключице, в той самой ложбинке, куда так и просится палец. Скинула кроссовки, и её босые ноги на тёмном паркете показались мне удивительно уязвимыми и от этого невероятно эротичными.

«Стой, — мой голос прозвучал твёрже, чем я планировал. — Спина. После йоги её нужно как следует растянуть, иначе к утру скрутит. Ложись».

Приказ, замаскированный под заботу. Она замерла на пороге ванной, и в её глазах кипела настоящая битва. Наконец, с коротким вздохом — не сопротивления, а будто капитуляции — кивнула. «Ладно. Только дай снять майку, она мокрая насквозь».

Она повернулась ко мне спиной. Сердце заколотилось где-то в горле. Дрожащими — от усталости или от чего-то ещё — пальцами она задрала мокрую ткань через голову. Остался только чёрный топ и эти легинсы. И спина. Вся. Узкая, с проступающими под кожей мышцами, с тремя родинками у основания позвоночника, образующими почти идеальный треугольник. По этому самому позвоночнику скатилась капля пота, исчезнув под резинкой.

«На живот. На пол, на ковёр — удобнее будет», — сказал я, и голос будто принадлежал кому-то другому, более спокойному и уверенному.

Она легла, лицом в сложенные руки. Я осторожно опустился ей на бёдра верхом, не давя весом, просто обозначая контроль. Она вздрогнула всем телом от этого внезапной интимности позы.

«Расслабься», — прошептал я и начал.

Руки, смазанные её же миндальным маслом (я предусмотрительно поставил флакон рядом), легли на её плечи. Это был уже не дружеский массаж. Это было картографирование. Большие пальцы вдавливались в напряжённые узлы, пальцы растягивали кожу. Её дыхание стало неровным, прерывистым. Я скользил ниже, к лопаткам, к центру спины. Наклонялся ближе, чтобы моё дыхание касалось её кожи. Под ним бежали мурашки.

«Артём…» — её голос, приглушённый ладонями, звучал сдавленно.

«Тише. Просто дыши», — мягко, но неоспоримо приказал я.

Пальцы добрались до резинки легинсов. Я не полез под неё. Я начал работать с ягодицами. Через тонкую ткань. Сначала кругами, разминая, потом сильнее, увереннее. Она застонала — низко, глубоко, и этот звук не имел ничего общего с болью. Её бёдра слегка приподнялись, ища большего давления. Я дал им его. Я был на коленях между её ног в состоянии дикого, почти болезненного возбуждения. Она это чувствовала. Не могла не чувствовать.

Затем одна моя рука, медленная и неумолимая, как ползущая тень, поползла вверх по позвоночнику к застёжке топа. Критическая отметка. Прямой путь к запретному. Пальцы нашли крючки.

«Нет…» — выдохнула она, но тело её не дёрнулось, не ушло. Оно замерло в напряжённом ожидании.

«Ты вся мокрая. Кожа должна дышать, — моё оправдание было тоньше паутины, но в данный момент сгодилось и оно. Я расстегнул один крючок. Потом второй. Топ ослаб. Я не стал его стаскивать, просто освободил кожу. — Так лучше».

Я продолжил, но теперь пальцы скользили по оголённым бокам, по рёбрам, в миллиметрах от нижней кривой её груди. Дышал ей в шею. «У тебя кожа… как горячий шёлк».

Она повернула голову набок, и наши взгляды встретились. В её глазах — целая вселенная: страх, стыд, океанское возбуждение и немой вопрос. Я видел, как её губы слегка разомкнулись.

«Зачем ты это делаешь?» — шёпот, едва долетевший до меня.

«Потому что могу, — так же тихо ответил я. — И потому что ты этого хочешь».

Она не стала отрицать. Просто закрыла глаза и утонула в ощущениях. Моя рука на пояснице сползла ещё ниже, массируя копчик, самую границу дозволенного. Всё её тело дрожало мелкой, частой дрожью, как струна перед самым высоким звуком. Она была на краю. И я вместе с ней.

В этот миг оглушительно, нагло взревел домофон.

Мы дёрнулись, как на взводе. Вика резко поднялась, хватая топ, чтобы прикрыть грудь. Лицо — пылающий мак, губы — припухшие, влажные.

«Иди… посмотри, кто там», — выдавила она, не глядя на меня.

Я встал, поправив джинсы, и подошёл к панели. На экране — Изабелла. Дочь соседки. В огромных тёмных очках, с ухмылкой до ушей.

«Привет, сосед! — голос её пробивался сквозь помехи. — Мама журнал передаёт, который твой отчим просил! Открывай!»

Я щёлкнул кнопкой. Через минуту стук в дверь. Вика уже исчезла за дверью ванной, щёлкнув замком.

Изабелла стояла на пороге. Без журнала. Зато с бутылкой вина. На ней — микроскопические джинсовые шорты и обтягивающая майка с нечитаемым принтом какой-то группы.

«Журнал забыла, — заявила она без тени неловкости, проходя мимо меня в квартиру, будто так и надо. — Зато вино есть. Скучно. Мама на сутках. Увидела свет — решила, что вы не спите. Социализируюсь». Её взгляд, быстрый и цепкий, скользнул по мне, по прихожей, задержался на брошенных кроссовках Вики. «А твоя… сестра дома?»

«В душе», — буркнул я, чувствуя, как эта девчонка своим вторжением рушит все тонкие, только что сотканные нити.

«О, здорово! — Изабелла поставила вино на стол и плюхнулась на диван, забросив ногу на ногу. — Значит, поболтаем по-взрослому? Без chaperone?»

Она была опасна. Прямая, наглая и невероятно наблюдательная. Я сел напротив. «И что ты хочешь?»

«Посмотреть на интересного соседа, — ухмыльнулась она. — Ты тут не просто так, чувствуется. Воздух тут… с напряжением. Особенно когда мужа нет». Она наклонилась вперёд, и вырез майки зиял, открывая упругую молодую грудь в кружевном бра. «Я в окно смотрю иногда. Видела, как ты за ней на кухне следишь. Как хищник. Очень… выразительно».

Меня будто окатили ледяной водой. «У тебя слишком богатое воображение».

«А у тебя — слишком прозрачные намерения, — парировала она. — Ладно, не злись. Я не стукачка. Мне просто тошно от скуки. Мой парень в армии, контролирует по вайберу, ревнует к собственной тени. А тут… настоящая жизнь. Запретный плод. Грех. Это покруче любого сериала».

В этот момент вышла Вика. В том же белом халате, наглухо завязанном, с мокрыми волосами. Увидев Изабеллу, застыла. «О… Здравствуй. Мы тебя не ждали».

«Незваный гость, знаю, — Изабелла сияла. — Зато с гостинцем! Устраиваем девичник? Ну, почти девичник», — она кивнула в мою сторону.

Следующие полчаса были чистой пыткой. Изабелла трещала без умолку, прихлёбывала вино и бросала на нас взгляды, полные двусмысленных намёков. Рассказывала про парня, про тоску по мужскому вниманию, и её нога под столом то и дело «случайно» натыкалась то на мою ногу, то на Викину.

Но самый опасный момент настал, когда Вика ушла на кухню нарезать сыр. Изабелла мгновенно придвинулась ко мне вплотную.

«Она тебя хочет, — выдохнула она мне прямо в ухо, дыхание с вином и жвачкой. — Видно за километр. У неё глаза горят, как у голодной. Но она боится. Её надо… растормошить. Шоковой терапией».

«Ты о чём вообще?» — прошипел я.

«Предлагаю помощь. Ты же её хочешь? Хочешь, чтобы эта силиконовая красотка раздвинула перед тобой ноги и забыла, как мужа зовут? Я могу помочь, а ты мне. Без лишних глаз».

Я смотрел на неё, пытаясь разглядеть ложь. «А тебе-то зачем?»

«Скучно, — повторила она, как мантру. — И я терпеть не могу лицемеров. Все они такие — замужние, правильные. А внутри — гниль и похоть. Любопытно посмотреть, как это рвётся наружу. Идёт?»

Я не успел ответить — вернулась Вика. Но семя новой, ещё более опасной игры уже было брошено в землю.

Когда Изабелла наконец убралась, оставив полупустую бутылку и тяжёлую, нерассеянную напряжённость, в квартире воцарилась гробовая тишина. Вика стояла у окна, спиной ко мне.

«Наглая девчонка», — сказала она, но в голосе не было злости. Только усталость. И что-то ещё, невысказанное.

«Да», — согласился я, подходя к ней. Мы смотрели, как Изабелла пересекает двор. На пороге своего подъезда она обернулась, посмотрела прямо на наше окно, на наши два силуэта в темноте, и отправила нам ещё один свой дерзкий, невидимый поцелуй.

«Она всё видит», — прошептала Вика, и в её голосе дрожали невидимые струны.

«Пусть смотрит, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Ей нечего увидеть. Пока».

И тут я совершил самый рискованный шаг за весь вечер. Поднял руку и, не касаясь её кожи, лишь кончиками пальцев, провёл по воздуху в сантиметре от её щеки, вдоль линии челюсти к подбородку. Жест призрачный, но полный абсолютного, немого обладания.

Она замерла, перестав дышать. Её глаза потемнели, стали бездонными. «Артём… мы не должны…»

«Я ничего и не сделал, — тихо сказал я. — Пока».

Я опустил руку и отступил. «Спокойной ночи, Вика. Спи».

Ушёл в свою комнату, оставив её одну в центре гостиной — дрожащую, возбуждённую, напуганную до предела и при этом готовую, безумно готовую к тому, чтобы все границы рухнули. Массаж, почти-прикосновения, двусмысленности и эта ядовитая Изабелла в качестве катализатора — всё это создало гремучую смесь.

Я лёг, прислушиваясь к звукам за стеной. Долгое время — тишина. Потом шаги. Не в её спальню. На кухню. Звон стакана, шум воды. Пауза. И потом — тихий, едва уловимый, но отчётливый звук. Глубокий, сдавленный стон. Один. Затем другой.

Она стояла там, в темноте кухни, и, я был абсолютно уверен, касалась себя. Думая обо мне. О моих руках на её спине, на её ягодицах. О том, как близко мои пальцы были к её груди. О том «пока», которое повисло в воздухе между нами и которое уже никогда не будет прежним.

ДОРОГОЙ ДРУГ!

Что ж, друзья, на этом мы сделаем небольшую паузу. История Вики и Артёма, их опасной игры и непростого выбора, продолжит раскрываться на страницах этого канала. Новые главы будут появляться по мере их готовности — хочется делать всё обдуманно, без спешки, сохраняя ту самую напряжённую атмосферу, которую вы, надеюсь, уже успели почувствовать. Спасибо, что остаётесь с нами и разделяете этот непростой, но такой захватывающий путь.

Тогда тебе — к нам. На тёмную сторону.

Присоединяйся к нам на Бусти:

https://boosty.to/tvoyamesti/about

П.с за бусти выгодно следить и не только за деньги:*

А также подписывайся на наш Telegram-канал, чтобы не пропустить анонсы и отрывки:

https://t.me/+L7H3CfTKraNmZTQ6

Личный ТГ для связи и вопросов: @tvoyamesti

Буду искренне рад каждому Порочному человеку с утончённым вкусом к сложным чувствам, запретным темам и искусно сплетённым историям. С любовью к твоей смелости исследовать тени.