Дорогие мои ценители подобного жанра

Хочу вас порадовать продолжением большого романа и публиковать для вас продолжение инцест-саги «Семейный дол».

p.s Кто не читал предыдущие части, то тут же это рекомендую исправить!

Глава 4: Игра в правду и случайные касания

Возвращение Дениса из командировки отложилось на два дня из-за «непредвиденных обстоятельств на объекте». Его голос в трубке звучал раздражённо и отстранённо. Вика, выслушав его, медленно положила телефон на стол. На её лице я увидел не разочарование, а странное, виноватое облегчение. Эти два дня были нашим подарком. И проклятием.

Вечером в дверь позвонили. На пороге стояла соседка - Изабелла с крошечным рюкзачком и театрально-скорбным лицом.

«Вика, выручай! У нас потоп, сантехники рвут всё нахрен, мама говорит, ночевать негде. Можно у вас перекантоваться пару ночей? На полу в даже хоть, честно-честно!»

Она лгала. Я видел это по слишком блестящим глазам. Она что-то задумала. Вика, конечно же, согласилась. «Что за вопросы, конечно, оставайся! Артём, принеси, пожалуйста, спальник и подушки из кладовки».

Так наша и без того наэлектризованная квартира получила третьего игрока — непредсказуемого, дерзкого и с очень чётким, как я начал подозревать, планом.

Мы устроили импровизированный киновечер. Вика нервничала, чувствуя себя хозяйкой, в чей дом вторглась посторонняя, видящая слишком много. Она налила всем вина. Много вина. Это была её защита — растворить тревогу в алкоголе. Изабелла пила жадно, с аппетитом подростка, её щёки быстро порозовели. Я отпивал мало, сохраняя холодную голову. Мне нужно было наблюдать, контролировать, направлять.

После второго бокала Вика расслабилась. Она скинула ноги с дивана, и её ступни почти касались моих бёдер. Она снова была в халате, но на этот раз сидела небрежно, и полы разъехались, открывая ноги до середины бедра. Изабелла, напротив, устроилась на полу, на подушках, в коротких шортах и огромной футболке своего парня, которая сползала с одного плеча.

Именно Изабелла начала игру.

«Давайте в правду-ложь! — предложила она, её глаза метали искры. — Только по-взрослому. Никаких «любимый цвет»».

«Не знаю...вы же студенты...» — начала Вика, но Изабелла её перебила.

«Я первая! Правда: что я в прошлом месяце поцеловалась с парнем на учебе за помощь в алгебре, и мне мой парень звонил в эту минуту».

Вика ахнула. «Изя! Как же так!»

«А что? Он за тысячу километров, а я живая, — отмахнулась она. — Теперь ты, Вика. Правда или ложь: ты ни разу не представляла себе другого мужчину в постели, кроме мужа?»

Воздух выстрелил. Вика покраснела так, что её шея и грудь покрылись алым румянцем. Её взгляд на мгновение метнулся ко мне, а потом убежал в сторону. «Это... некорректный вопрос».

«Значит, правда, — торжествующе заключила Изабелла. — И ты представляла. О, это интересно. Теперь Артём».

Она повернулась ко мне, и её футболка съехала ещё больше, обнажив гладкое плечо и ремешок лифчика. «Правда или ложь: ты уже решил, как будет выглядеть твоя первая ночь с женщиной, которую по-настоящему желаешь? В деталях».

Вика замерла, не дыша. Я держал паузу, глядя не на Изабеллу, а на Вику. Потом медленно сказал: «Правда. Каждую деталь. От того, как пахнет её кожа, до того, как она будет стонать, когда я буду касаться самых запретных мест».

В комнате стало тихо. Слышно было, как гулко бьётся сердце. Вики. Или моё. Изабелла тихо свистнула. «Вот это да. Поэт, блядь».

Вика резко встала. «Я... пойду ещё вина принесу». Она вышла, пошатываясь.

Как только она скрылась на кухне, Изабелла мгновенно переползла ко мне на диван. Её лицо было в сантиметрах от моего. «Видишь? Она уже готова. Она мокрая от одних твоих слов. Сегодня ночью нужно действовать».

«Отстань», — буркнул я, но она уже схватила мою руку и быстрым движением прижала её к своей груди поверх футболки. Упругая, молодая, живая плоть. Совсем не то, что у Вики. Она задержала мою ладонь там на две, три секунды, глядя мне прямо в глаза с вызовом. «Я не соперница. Я — разогрев. Чтобы твои руки не дрожали, когда ты дотронешься до её силиконовых прелестей».

Она отпустила мою руку как раз в момент, когда вернулась Вика с бутылкой. Та замерла в дверях, и её взгляд упал на то, как близко мы сидим. На мою руку, лежавшую рядом с телом Изабеллы. Я медленно, демонстративно убрал её.

Дальше было ещё опаснее. Кино закончилось, начались разговоры. Вика, захмелев, жаловалась на одиночество, на то, что Денис видит в ней лишь часть интерьера. Изабелла поддакивала, а её нога под столом всё время «случайно» касалась моей. Потом она заявила, что у неё отсидела шея, и попросила меня её размять. «Артём же мастер на все руки, я видела, как он тебя массировал, Вик».

Я не мог отказать. Она устроилась на полу передо мной, спиной ко мне. Я начал массировать её плечи. Её кожа была горячей. Она закинула голову, и её волосы касались моих джинсов. Потом она сделала вид, что потягивается, и задрала руки, и её футболка поднялась, обнажив тонкую, гибкую талию и нижний край тугого бюстгальтера. Мои пальцы скользнули ниже, к ключицам. Я делал вид, что работаю с мышцами, но моё внимание было приковано к её дыханию, которое становилось глубже.

«О, да... вот тут... сильнее, — она застонала, и этот стон был слишком сладострастным для простого массажа. Она знала, что делает. И она знала, что Вика наблюдает, сидя в кресле с остекленевшим от вина и ревности взглядом. Потом Изабелла, как бы невзначай, опустила одну руку и прижала мою ладонь к своему боку, прямо под мышкой, вплотную к выпуклости груди. — Вот здесь болит...**

Я коснулся. Через тонкую ткань я чувствовал край её груди, её тепло. Мои пальцы непроизвольно сжались, принимая эту округлость. Она не отстранилась. Наоборот, просунула мою руку под свою мышь, прижимая мою ладонь к себе ещё сильнее. Это длилось мгновение. Всего одно. Но его было достаточно, чтобы я почувствовал её сосок, твёрдый и маленький, упирающийся мне в ладонь. Она вздрогнула — на этот раз по-настоящему. Потом резко выдохнула: «Всё, спасибо, полегчало», — и отползла, не глядя на меня. Её уши горели. Её провокация обернулась против неё самой — её тело откликнулось.

Было поздно. Все трое измученные, пьяные и возбуждённые разошлись. Изабелла устроилась на раскладушке в гостиной. Я — в своей комнате. Вика — в своей.

Сон не шёл. Часа в два ночи я услышал скрип. Дверь моей комнаты приоткрылась. В проёме стояла Вика. В одном тонком, светящемся в темноте шелковом слинге. Её силуэт был ослепительным.

«Я не могу уснуть, — прошептала она. — И... мне страшно одной. Можно... можно я тут? Просто посижу?»

Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Она вошла, прикрыв дверь, и села на край моей кровати. Мы сидели в темноте, и я чувствовал исходящее от неё тепло, запах вина, духов и чистого женского тела.

«То, что ты сказал... про детали... — её голос дрожал. — Это про меня?»

Я повернулся к ней. Лунный свет падал на её лицо, на её губы, на ту самую ложь груди, которая сейчас дышала под шёлком. «А про кого ещё?» — тихо ответил я.

Она зажмурилась, будто от боли. «Это неправильно. Мы... мы брат и сестра».

«Твои глаза... — сказал я. — И между нами никогда не было ничего братского. Ты это знаешь. С того самого дня, как я здесь появился. С того момента, как ты протянула мне запястье, чтобы я понюхал крем».

Она открыла глаза. В них стояли слёзы. «Я схожу с ума».

«Нет, — я медленно, давая ей время отстраниться, поднял руку и повторил тот жест из прошлого вечера. Но на этот раз не по воздуху. Кончики моих пальцев коснулись её щеки. Кожа была горячей, как огонь. — Ты наконец-то начинаешь приходить в себя».

Она не отпрянула. Она прижалась щекой к моей ладони. Тихий, сдавленный стон вырвался из её груди. Мои пальцы скользнули по её шее, к ключице, и замерли у края слинга, на пороге той самой тайны.

«Артём... мы не можем...»

«Мы ничего не делаем, — прошептал я. — Я просто касаюсь. А ты просто чувствуешь. Это всё».

Мой палец спустился ниже, коснулся верхнего края шёлковой ткани, там, где начинался изгиб её груди. Я чувствовал под тканью ту самую упругую, обманчивую форму. Моё сердце колотилось так, что, казалось, вырвется наружу. Она задержала дыхание. Её глаза были прикованы к моим губам.

И в этот самый момент в гостиной громко чихнула Изабелла. Вика вздрогнула, как от удара током, отпрянула и вскочила с кровати.

«Я... мне пора. Спокойной ночи». И она выбежала, оставив дверь открытой и меня — с бешено пульсирующей кровью в висках и нестерпимой, болезненной эрекцией.

Утром ситуация достигла апогея. Я проснулся рано и вышел на кухню. Изабелла уже была там. Она лежала на диване, уткнувшись носом в телефон, и что-то быстро печатала. На ней была всё та же огромная футболка, но сейчас она сползла с одного плеча почти до локтя, открывая весь контур груди. Глубокий вырез зиял, и в нём я видел верхнюю часть её бюстгальтера и ложбинку между молодыми, упругими грудями.

«Привет, — буркнула она, не отрываясь от телефона. — Пишу своему дурачку. Говорю, как скучаю по его рукам... по его губам...» — она нарочито громко зачитала, и её взгляд скользнул по мне. Она улыбнулась.

Я сел в кресло напротив, делая вид, что смотрю в окно, но мой взгляд постоянно возвращался к ней. Она перевернулась на спину, подняв телефон над лицом. Футболка задралась, обнажив плоский живот и нижний край тех самых коротких шорт. Её ноги были раздвинуты. Я видел всё. Каждый изгиб.

Потом она со стонами потянулась и неловко, как во сне, перекатилась с дивана... прямо на меня. Точнее, наполовину. Её голова и грудь оказались у меня на коленях, а ноги — на диване. Она сделала вид, что не заметила. «Ой, извини, заснула тут...» — пробормотала она, но не сдвинулась с места. Её голова лежала у меня на бёдрах. Я чувствовал её дыхание сквозь тонкую ткань моих спортивных штанов. Через глубокий вырез её футболки мне была видна почти вся её грудь в кружевном блюдце лифчика.

«Не шевелись, — прошептала она, глядя в телефон. — Удобно. И не смотри туда, извращенец». Но она сама приподняла телефон, чтобы лучше писать, и этот жест ещё больше раскрыл вырез. Я видел, как её грудь колышется от дыхания.

Моя рука лежала на её боку. Я не двигался. Потом, будто во сне, будто не контролируя себя, я расслабил руку, и моя ладонь соскользнула с её бока вниз, на ту самую округлость ягодицы, обтянутую денимом. Я положил её туда открытой ладонью. Просто лежала. Она не дернулась. Не отпрянула. Она лишь глубже вжалась в мои колени и тихо, почти неслышно, выдохнула. Её пальцы замерли над экраном.

Мы застыли в этой немой, невероятно пошлой и возбуждающей сцене: она пишет своему парню о любви, а моя рука лежит на её заднице, а мой взгляд пьёт вид её полуобнажённой груди у меня на коленях. Это длилось вечность. Может, минуту. Может, пять. Я чувствовал каждый её вдох, каждое микро-движение её тела под моей ладонью.

Потом на кухне щёлкнул замок. Шаги Вики. Изабелла мгновенно, как кошка, соскочила с меня, будто только что проснулась. «Ой, чайник, наверное, вскипел!» — болтливо крикнула она и убежала на кухню, оставив меня с бешено колотящимся сердцем и с памятью о тепле её тела на моей ладони.

Вика вышла в гостиную. Она видела, как Изабелла убежала с дивана. Видела моё растерянное лицо. Видела, как я поправляю штаны. Её взгляд стал холодным и колючим. Ревность — зелёный, ядовитый, прекрасный монстр — поднял голову.

«Кофе будет?» — сухо спросила она.

«Да, спасибо», — ответил я, и наши глаза встретились. В её взгляде сейчас была не только страсть и страх. В нём была злость. И готовность бороться за то, что, как она теперь понимала, могло ускользнуть к другой. Даже если эта «другая» была просто орудием в моих руках.

Глава 5: На грани обрыва. Случайности, которые не случайны

Воздух в квартире стал густым, как сироп, и таким же сладким, липким, удушающим. Приезд Изабеллы не разрядил обстановку — он её взвинтил до предела. Мы превратились в трёх актёров, разыгрывающих бытовую пьесу, где каждый жест, каждый взгляд был двусмысленным и опасным. Вика, подогретая ревностью, теперь не отступала — она наступала, но делала это с оглядкой, с внутренней дрожью. Изабелла играла в свою игру, балансируя между провокацией и искренним, пусть и извращённым, любопытством. Я был режиссёром этого спектакля, но сам уже едва контролировал свои инстинкты.

Всё началось с совместной «тренировки». Идея была Изабеллиной. «Скучно! Давайте качаться! У вас же есть коврик?» — заявила она, и Вика, не желая ударить в грязь лицом перед молодой соперницей, согласилась.

Это было пыткой высшей пробы. Изабелла щеголяла в топике и шортах, демонстрируя гибкое, юное тело без намёка на стеснения. Вика надела обтягивающий спортивный костюм, который подчёркивал каждую линию её искусственно-идеальной фигуры. Я делал отжимания, чувствуя на себе два пары глаз: дерзкую и оценивающую — Изабеллы, и горящую, ревниво-вожделеющую — Вики.

Во время планки Изабелла «случайно» поставила свою ногу так близко к моему лицу, что я чувствовал запах её кожи и видел каждую венку на её лодыжке. «Ой, извини!» — крикнула она, но не убрала ногу, пока Вика не рявкнула: «Изя, не мешай ему!»

Потом была растяжка. Изабелла села в шпагат, её шорты впились в промежность, обрисовывая всё. «Артём, подержи, а то заваливаюсь!» — она схватила мою руку и прижала к своему плечу, заставляя меня балансировать над ней, мое лицо — в сантиметрах от её груди, колеблющейся от дыхания.

Но главное произошло после. Все вспотевшие, с учащённым пульсом, мы разбрелись. Изабелла рухнула на диван залипать в телефон к своему парню, Вика пошла на кухню делать смузи. А я, с телом, разгорячённым не столько от упражнений, сколько от их близости, направился в душ.

Стоя под ледяными, а потом обжигающими струями, я пытался взять себя в руки. Но мозг выдавал кадры: силиконовый изгиб под спортивной тканью, глубокий вырез футболки Изабеллы, её задница в обтягивающих шортах. Кровь ударила в пах. Член встал каменным, болезненным столбом, не желая успокаиваться. Я взял его в руку, зная, что это слабость, но не в силах остановиться. Глаза были закрыты, и в воображении мелькали обе — и Вика, и её дерзкая «помощница».

И в этот момент — скрип двери. Лёгкий, едва слышный. Я замер, рука сжимая член. Через матовое стекло душевой кабины я увидел смутный силуэт. Это была не Изабелла. Это была Вика. Она зашла в ванную, будто за чем-то. Услышав шум воды, она остановилась.

Я не двигался. Не дышал. Рука всё ещё сжимала член. Она видела? Через матовое стекло силуэт должен быть размыт, но контуры... контуры были очевидны.

Она стояла. Десять секунд. Двадцать. Я слышал её дыхание. Она не уходила. Она смотрела. Я медленно, с вызовом, продолжил движение рукой, делая вид, что просто намыливаюсь. Силуэт за стеклом дернулся. Она сделала шаг назад, наткнулась на корзину для белья. Потом — резкий поворот, и дверь ванной захлопнулась.

Я прислонился лбом к прохладной плитке. Она видела. Она точно видела. И не убежала в ужасе. Она задержалась. Это был перелом. Больше не было места недомолвкам. Она увидела меня в самом животном, уязвимом и возбуждённом состоянии. И это её не оттолкнуло. Это её завело.

Вечером мы смотрели фильм. Ужастик. Изабелла прижалась к Вике при первых же скример-сценах. «Ой, боюсь!» — причитала она, но её глаза смеялись. Она устроилась между нами, создавая физический барьер, но это только подлило масла в огонь. Полумрак, общее напряжение от фильма — идеальная среда.

Во время особенно громкого прыжка Вика вскрикнула и инстинктивно схватилась за мою руку. Её пальцы впились в моё запястье. Она не отпускала. Её ладонь была горячей и влажной. Я перевернул руку и сцепил наши пальцы. Она вздрогнула, но не разжала хватку. Мы сидели так, скрытые темнотой и спинкой дивана от Изабеллы, держась за руки, как подростки. Мой большой палец гладил её ладонь, её внутреннее запястье, где бешено стучал пульс.

Изабелла, казалось, была поглощена фильмом. Она принесла огромную миску попкорна и поставила её себе на колени. Через некоторое время она «случайно» уронила несколько зёрен. «Ой, просыпала!» — воскликнула она и наклонилась, чтобы собрать. Наклонялась она ко мне. Её рука потянулась к полу, а тело при этом подалось вперёд. И в этот момент её грудь, мягкая и упругая в тонком топе, всем своим весом легла на мою руку, лежавшую на диване. Она задержалась в этой позе, делая вид, что не может найти рассыпавшиеся зёрна. Я чувствовал под тканью всю округлость, форму, тепло. Мои пальцы непроизвольно сжались, принимая эту тяжесть. Она не отстранилась. Наоборот, она сделала едва уловимое движение, как бы потираясь о мою руку. Потом выпрямилась, как ни в чём не бывало, поймав мой взгляд. В её глазах не было невинности. Был холодный, расчётливый огонь. Она знала, что делает. И ей это нравилось.

«Нашла?» — хрипло спросил я.

«Не все», — загадочно ответила она и уткнулась в телефон, быстро что-то печатая своему далёкому парню. Возможно, описывая наши игры.

Но самый опасный момент был ещё впереди. Фильм подходил к концу, напряжение спало. Изабелла, разлёгшись, вытянула ноги и положила их ко мне на колени. «Устали ножки», — простонала она. Я не стал их сбрасывать. Вика сжала мою руку сильнее, её ногти впились мне в кожу.

Потом, будто во сне, Изабелла перевернулась на бок, лицом к спинке дивана, поджав ноги. Её рука, свисавшая с дивана, упала мне на колени. Сначала просто лежала. Потом, в такт какому-то напряжённому моменту на экране, её пальцы слегка пошевелились. И это движение было неслучайным. Её ладонь легла точно на пах моих спортивных штанов, где под тканью всё ещё пульсировало возбуждение после утренней сцены в душе. Она не убрала руку. Она положила её открытой ладонью на мой встающий член и оставила там.

Время остановилось. Я не дышал. Вика, увлечённая финалом фильма, пока не замечала. Изабелла лежала неподвижно, притворяясь спящей, но я чувствовал — она не спит. Её ладонь была горячей. Через тонкую ткань я чувствовал каждый её палец. Потом — едва уловимое движение. Сжатие. Легкое, почти неуловимое давление. Она сжимала меня. И не отпускала.

Это длилось, может, минуту. Вечность. Кровь гудела в ушах. Я смотрел на её спину, на растрёпанные волосы, и моё тело кричало от противоречия: оттолкнуть эту наглую девчонку или прижать её голову к себе, заставив... Но нет. Это была не цель. Цель была за стенкой, её пальцы всё ещё были переплетены с моими.

Изабелла сама всё оборвала. Она вздрогнула, как будто просыпаясь, и убрала руку. «Ой, заснула, кажется, — потянулась она, зевая, и её взгляд упал на мои штаны, на явную, не скрываемую теперь выпуклость. Она улыбнулась уголком рта. — Фильм-то кончился. Пойду спать. Вы не ссорьтесь там». И она упорхнула в гостиную, оставив нас одних в тяжёлом, густом молчании.

Вика медленно разжала мои пальцы. Она встала. Лицо её было бледным, губы сжаты в тонкую ниточку.

«Тебе понравилось?» — спросила она ледяным голосом.

«Что именно?» — я смотрел на неё, не отводя глаз.

«Всё. Её... внимание».

«Мне нравится твоё внимание, Вика. Только твоё. Всё остальное — просто шум».

Она смотрела на меня, и в её глазах бушевала буря: ревность, желание, страх, обида. «Я видела тебя сегодня. В душе».

Я не стал отнекиваться. «Я знаю».

«Зачем ты это сделал? Пока я была там?»

«Я не знал, что ты там. Но я думал о тебе. Только о тебе».

Она закрыла глаза, как будто от боли. Потом открыла. В них было решение. «Денис приезжает завтра ».

Эти слова повисли в воздухе как приговор. Наш шаткий, грешный рай рушился.

«Значит, у нас есть время на нас», — тихо сказал я.

Она не ответила. Она развернулась и ушла в свою комнату. Но она не заперла дверь. Она оставила её приоткрытой. Щель в два сантиметра. Приглашение? Или ловушку?

Я остался в гостиной, глядя на эту щель. Тело горело от прикосновений Изабеллы, от признания Вики, от осознания, что часы тикают. Завтра вернётся хозяин. Завтра эта игра либо закончится, либо перейдёт в фазу смертельного риска.

У меня была одна ночь. Последний шанс перейти Рубикон. Я смотрел на полоску света из её спальни и знал, что должен войти. Не сейчас. Попозже. Когда она будет думать, что я не решусь. Когда её собственная потребность станет невыносимой.

Глава 6: Ночные тени и утренние признания

Три часа ночи. Глубокая, густая тишина, которую нарушает только тиканье часов в прихожей. Я не спал. Лежал и смотрел в потолок, прокручивая в голове каждое слово, каждый взгляд сегодняшнего вечера. Приоткрытая дверь в спальню Вики так и оставалась приоткрытой — немым укором и обещанием одновременно. Но я не пошёл. Стратегия требовала терпения. Пусть она ждёт. Пусть думает, что я струсил. Это заставит её желание выкипеть и выплеснуться наружу.

Внезапно в тишине послышались осторожные шаги, шуршание одежды. Я замер. Дверь моей комнаты скрипнула. В проёме, освещённая тусклым светом уличного фонаря, стояла Вика. Одетая. В пальто.

«Я... я еду в аэропорт, — прошептала она, не заходя внутрь. Её голос был странным, лишённым интонаций. — Рейс Дениса приземлился раньше. Он просил встретить».

Я сел на кровати. «Сейчас? В три ночи?»

«Такси уже ждёт внизу». Она стояла, будто ожидая чего-то. Прощального слова? Приказа остаться?

«Поезжай, — сказал я просто. — Осторожно».

Она кивнула, повернулась и исчезла. Через минуту я услышал, как хлопнула входная дверь. Крепость опустела. Остался только я и спящая в гостиной Изабелла.

И тут я почувствовал — из окна дует. Холодный, осенний сквозняк пронизывал комнату. Я встал, чтобы закрыть форточку, но в этот момент дверь снова приоткрылась. На этот раз в ней была Изабелла. В одной тонкой, почти прозрачной ночной рубашке до середины бедра. Она ёжилась от холода.

«Артём... тут дует жутко, — её голос дрожал, но не от холода. Глаза блестели в полумраке. — Можно... можно к тебе? Просто погреться? Совсем чуть-чуть».

Она не ждала ответа. Она скользнула внутрь и закрыла дверь. В следующее мгновение холодное, дрожащее тело оказалось под моим одеялом, прижимаясь ко мне спиной. Она вжалась в меня, как котёнок, её ягодицы упёрлись мне в живот, а затылок — в грудь.

«Спасибо, — выдохнула она. — Я замерзала».

Я лежал, не двигаясь, чувствуя каждую клеточку её тела сквозь тонкую ткань. Её запах — молодой, сладковатый, с нотками её дешёвого геля для душа. Её дыхание постепенно выравнивалось. Через пару минут я понял — она заснула. Или сделала вид.

А я не мог заснуть. Тепло её тела разливалось по мне, разогревая кровь. Мой член, предательски, начал наполняться кровью, прижимаясь к той самой упругой, округлой плоти ягодиц, которая была в сантиметре от него, отделённая только тонким слоем моих боксёров и её рубашки. Я пытался отодвинуться, но во сне она ворочалась и прижималась ещё сильнее. Моя рука лежала на её боку. И во время очередного её движения, будто случайно, будто во сне, она перевернулась на спину, и моя ладонь оказалась... на её груди.

Я замер. Сердце колотилось, как молот. Она не проснулась. Её грудь под тонкой хлопковой тканью была полной, тяжёлой, упругой. Совсем не как у Вики. Натуральная, живая, с твёрдой горошинкой соска, которая упиралась мне в ладонь. Я не убирал руку. Я боялся пошевелиться. А потом... потом я не смог. Я осторожно, микродвижениями, начал водить большим пальцем по кругу вокруг этого соска. Через ткань. Она вздохнула во сне и прижалась грудью к моей ладони.

Это было невыносимое возбуждение. Мой член, теперь полностью вставший, вылез из прорехи боксёров и упёрся голой кожей в её бедро. Она снова ворочалась, и её ягодица прижалась к нему ещё плотнее. Я лежал, затаив дыхание, одна рука на её груди, мой член между её ягодиц, а её дыхание — у меня над лицом.

Так мы и уснули. В этом греховном, невероятно интимном переплетении.

Я проснулся первым. Было шесть утра. Серый, предрассветный свет заливал комнату. Я понял, где я, и что происходит, за секунду. Моя правая рука полностью лежала на её груди, обхватывая её. Левая была закинута за её голову. А мой член, всё ещё твёрдый и чувствительный после ночи, упирался голым стволом ей в ягодичную щель. Она спала, её лицо было безмятежным, губы приоткрыты.

И тут она пошевелилась. Просыпаясь. Её глаза медленно открылись. Они встретились с моими. Ни ужаса, ни крика. В них было сонное, мутное понимание. Она посмотрела вниз, на мою руку на своей груди. Потом почувствовала давление между ягодиц. Она не оттолкнула меня. Она замерла.

Потом случилось то, чего я не ожидал. Медленно, не отрывая от меня взгляда, она опустила свою руку под одеяло. Её пальцы нашли мой член. Она коснулась его. Сначала кончиками, как бы изучая. Потом обхватила всей ладонью. Тёплой, мягкой ладонью.

Я ахнул. Она положила указательный палец себе на губы: «Тсссс...». И начала двигать рукой. Медленно. Сначала просто держа, потом — скользя вверх-вниз. Её движения были неумелыми, но невероятно возбуждающими от самой своей запретности. Она дрочила меня, а я, не в силах пошевелиться от шока и наслаждения, продолжал сжимать её грудь.

Мы не говорили ни слова. Только дыхание. Её — учащённое. Моё — сдавленное. Её рука двигалась под одеялом, а её глаза были прикованы к моим губам. Потом она вдруг вытащила руку, поднесла её к своему лицу, медленно облизала ладонь, смачивая её слюной, и снова опустила вниз. Теперь её движения стали плавнее, влажнее.

Это было слишком. Волна накатила с невероятной силой. «Изя, я сейчас...» — успел я прохрипеть.

«Тихо, — прошептала она и ускорила движение. — Кончай».

И я кончил. С тихим стоном, впиваясь пальцами в её грудь. Тёплые струи били ей на живот, на нижний край рубашки, пара капель попала на её подбородок. Она не прекращала двигать рукой, выжимая из меня последние капли, смотря, как я корчусь от наслаждения.

Потом всё затихло. Она вытащила липкую руку из-под одеяла и посмотрела на неё. «Ого», — только и сказала она.

«Извини... надо в душ», — пробормотал я, ощущая дикую неловкость и остатки эйфории.

«Не извиняйся, — она села на кровати, её рубашка задралась, открывая испачканный живот. — Это я должна сказать спасибо. Что пустил погреться». И она улыбнулась. Улыбкой не невинной девочки, а женщины, которая только что сделала то, что хотела. И ей понравилось.

В этот момент на её телефоне, валявшемся на полу, зазвонил будильник, сменившийся звонком. На экране засветилась фотография её парня. Изабелла вздохнула, её лицо на мгновение стало другим — обычным, скучающим. «Армейский контролёр», — буркнула она, смахивая сперму с живота тыльной стороной ладони, и пошла в ванную умываться, оставив меня одного с диким коктейлем эмоций.

Через час приехала Вика с Денисом. Он вошёл, как хозяин: громко, устало, бросив чемодан в прихожей. Обнял Вику рассеянным, привычным жестом. Увидев меня, кивнул. «Артём. Всё в порядке?»

«Всё, — ответил я. Вика избегала моего взгляда. Она выглядела вымотанной.**

Вечером Денис, чтобы «смыть дорогу», открыл хороший коньяк. Вика пила не отставляя, быстро хмелея. Изабелла, хитрая лиса, сделала вид, что устала, и рано ушла в гостиную «спать». Нас осталось трое.

Денис разглагольствовал о работе, о сложных переговорах. Вика сидела, уставившись в бокал. Потом он вспомнил про важный звонок и ушёл в кабинет. Мы остались одни на кухне.

«Ну как, соскучилась по мужу?» — спросил я тихо, наливая ей ещё.

«Заткнись, — она выпила залпом. — Ты... ты почему не пришёл?»

«А ты почему уехала?» — парировал я.

«Я испугалась», — призналась она шёпотом.

«Чего?»

«Себя. Тебя. Всего этого».

Я подвинул свой стул ближе. Наши колени соприкоснулись под столом. Она не отодвинулась. «А сейчас не боишься?»

«Денис в соседней комнате», — сказала она, но это прозвучало не как предупреждение, а как констатация риска, который её заводил.

Моя рука под столом опустилась на её колено. Она вздрогнула. Мои пальцы поползли вверх по внутренней стороне её бедра, под подолом её домашнего платья. Она задержала дыхание. Её бёдра были гладкими, набритыми. Мои пальцы дошли до границы, где начиналось кружево трусиков. Я провёл по этой границе. Она сжала губы, чтобы не застонать, и её рука схватила мою запястье под столом. Но не чтобы оттолкнуть. Чтобы прижать сильнее.

В соседней комнате громко рассмеялся Денис, разговаривая по телефону. Вика вздрогнула, и от этого её бёдра сомкнулись, зажав мою руку. Это было невероятно возбуждающе. Она была мокрая. Я чувствовал тепло и влагу сквозь тонкое кружево.

«Остановись... он может выйти...» — прошептала она, но её тело говорило обратное.

«Скажи, чтобы я остановился, — я просунул палец под резинку и коснулся её самой сокровенной части. Она была обжигающе горячей и мокрой. — Скажи.**

Она не сказала. Она закусила губу и закрыла глаза, её голова откинулась на спинку стула. Я водил пальцем, чувствуя, как она вся напрягается, как её ноги дрожат. Я доводил её до края, здесь, на кухне, в десяти метрах от мужа.

Шаги в коридоре. Денис шёл в туалет. Я резко вытащил руку. Вика открыла глаза, полные животного ужаса и невыразимого возбуждения. На её щеках был нездоровый румянец.

«Я... я пойду, — она поднялась, пошатываясь. — Спокойной ночи».

Она ушла. Я остался сидеть с пальцами, пахнущими её возбуждением, с головой, идущей кругом. Изабелла утром. Вика сейчас. Я был между двух огней. И оба этих огня горели для меня всё сильнее.

Денис вышел из туалета. «Вика где? Свалилась, наверное. Ладно, я тоже. Завтра рано вставать». Он потрепал меня по плечу. «Держись тут, брат. Скоро своё жильё найдёшь».

Он ушёл. Я сидел один в тишине опустевшей кухни. У меня на руках были улики двух измен: запах Вики на пальцах и память об утреннем оргазме с Изабеллой. Игра вышла на новый уровень. Риск стал запредельным. А желание — неконтролируемым. Следующий шаг должен был привести к точке невозврата. И я знал, что сделаю его. Очень скоро.

Глава 7: Шесть утра. Горячая вода и холодный пот страха

Шесть утра. В квартире стояла та хрустальная, зыбкая тишина, что бывает только на рассвете, когда весь мир ещё спит, а твоё сердце бьётся так громко, что, кажется, разбудит всех. Я не спал. После вчерашней сцены на кухне тело горело, а в голове стоял навязчивый запах Вики, смешанный с её страхом и желанием.

Я тихо прокрался в ванную, щёлкнул замком, но не защёлкнул его. Риск был частью игры. Вода хлынула горячими струями, смывая ночную лихорадку, но не мысли. Я стоял под душем, лицом к кафельной стене, когда услышал лёгкий стук в дверь.

«Входи», — буркнул я, думая, что это Денис с вчерашнего похмелья по мужским делам или Изабелла за зубной пастой. Я намыливал голову, глаза были закрыты.

Дверь открылась, и вошла она. Не он, и не Изабелла. Через шум воды и пену в ушах я услышал её сдавленный, виноватый голос: «Артём? Извини... Я тут умоюсь и приведу себя в порядок. Тебе мешать не буду».

Вика. Она стояла в дверном проёме в тонком шёлковом халате, накинутом на ночнушку. Лицо было бледным, с синяками под глазами, но в этих глазах горел тот же огонь, что и вчера под столом. Она не ждала разрешения. Она вошла и закрыла дверь. Но не заперла. Это было важно.

«Не мешаешь», — ответил я сквозь шум воды, продолжая намыливать волосы. Моё тело было к ней спиной, но я чувствовал каждый её шаг, каждый вздох. Я услышал, как она подошла к раковине, как включила воду, как открыла баночку с кремом.

Затем я сделал то, что должен был сделать. Я сполоснул голову, откинул мокрые волосы и... раздвинул шторку душевой кабины. Не полностью. Достаточно, чтобы высунуть руку. Я стоял к ней боком, но не смотрел на неё, делая вид, что занят.

«Вика, не подашь полотенце? То, что на вешалке», — попросил я, протягивая мокрую руку в её сторону.

Наступила пауза. Я видел её периферическим зрением. Она замерла, глядя на меня. Нет, не на меня. Чуть ниже. На мой член, который, возбуждённый её близостью, опасностью и воспоминаниями, стоял полный, твёрдый и блестящий от воды. Он был прямо перед её лицом, в сантиметрах.

Она медленно, будто в трансе, протянула полотенце. Её пальцы коснулись моей ладони, а потом, из-за неуклюжести или чего-то ещё, её костяшки тыльной стороной ладони мягко, почти невесомо, скользнули по головке моего члена.

Она аж подпрыгнула, как от удара током. «Ой! Извини!»

«Ничего», — сказал я, и моя рука схватила не полотенце, а её запястье. Я потянул её лёгким движением к себе, выходя из кабины. Я был полностью мокрый, голый. Я прижался к ней всем телом. Её тонкий шёлковый халат и ночнушка мгновенно промокли. Она вздрогнула, и от этого движения она выронила из рук маленькую пуховку для пудры и открытый крем. Она упала и раскрылась, выбросив облако мелкой, рассыпчатой пудры прямо на нас обоих.

«Ах!» — она попыталась отпрянуть, но я не отпускал. Мы стояли, облепленные белыми разводами, я — голый и мокрый, она — в промокшем, полупрозрачном халате, сквозь который отчётливо проступали контуры её тела и тёмные круги сосков.

«Блин, Вика... В таком виде тебе нельзя выходить, — сказал я тихо, глядя на неё сверху вниз. — Ты вся в пудре и в моей воде. Денис проснётся, увидит...»

Ужас мелькнул в её глазах. Она понимала. Она не могла выйти из ванной в таком виде. Её ум работал лихорадочно. «Ты... отвернись. Я быстро ополоснусь. Только отвернись».

Я кивнул и повернулся к раковине, делая вид, что бреюсь. Но в зеркале я видел отражение. Она, оглядываясь на дверь, дрожащими пальцами развязала пояс халата. Шёлк соскользнул с её плеч. Потом она стянула через голову промокшую ночнушку. Она стояла полностью обнажённая, её силиконовая грудь, та самая совершенная ложь, тяжело вздымалась. Она была ещё прекраснее, чем я представлял. Идеальные округлые формы, с бледно-розовыми, набухшими как будто-то от возбуждения сосками. Она быстро шагнула в душевую кабину и захлопнула за собой шторку.

Я выждал три секунды. Потом развернулся, откинул шторку и шагнул к ней внутрь. Она вскрикнула от неожиданности, прикрывая грудь руками. Кабина была тесной для двоих.

«Ты что делаешь?!»

«Я тоже грязный из-за тебя. И вообще, вода на двоих одна, у меня времени нет, — я сказал это спокойно, как констатацию факта. Моё тело снова оказалось в сантиметрах от неё. — Ладно только, да? И тихо».

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными паники и чего-то ещё. Потом кивнула, едва заметно. Капитуляция.

Я взял гель для душа. «Повернись. Спину оттрём». Она медленно повернулась, подставив мне спину, усыпанную каплями воды и пятнами пудры. Мои руки, намазанные гелем, легли на её лопатки. Я начал тереть. Сначала действительно пытаясь оттереть лак для волос. Но мои движения быстро сменили характер. Мои ладони скользили по её мокрой коже, изучая каждый изгиб позвоночника, каждую родинку. Я наклонился, и мои губы коснулись её мокрого плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась.

Потом мои руки поползли вперёд, обхватывая её с боков. Мои пальцы нашли её грудь. Впервые. Не через ткань. Я коснулся той самой силиконовой округлости. Она была упругой, но податливой, тёплой, идеальной на ощупь. Я сжал её, и из её груди вырвался тихий, сдавленный стон. Её голова упала назад, на моё плечо.

«Артём... нельзя...» — прошептала она, но её тело выгнулось навстречу моим рукам.

«Молчи», — приказал я, и мои пальцы нашли её соски, кружа и щипля их. Она застонала громче, её руки вцепились в мои бёдра.

Я продолжал ласкать её грудь, а сам прижимался к ней сзади, мой член упираясь в ягодичную щель. Вода лилась на нас, маскируя звуки, но не дрожь в её теле.

«У тебя тут... на шее ещё, — хрипло сказал я. — Присядь, вытру».

Она, словно в трансе, медленно опустилась на корточки передо мной. И перед её лицом, на уровне губ, оказался мой стоящий, набухший член. Она замерла, глядя на него. Капли воды стекали с него ей почти на губы.

«И... и у тебя тут тоже что-то, — выдохнула она, и её рука, дрожащая, поднялась. Она коснулась пальцем моего члена. Потом обхватила мой член полностью как бы невзначай ладонью. Сначала неуверенно, потом крепче. Она начала водить рукой вверх-вниз, её глаза были прикованы к тому, как её пальцы скользят по коже моего члена.

Я стоял, опершись руками о стенку, и стонал, лаская её грудь, сжимая эти силиконовые холмы, наблюдая, как она, его верная жена, сидит передо мной на корточках в их семейном душе и дрочит член его сводного брата.

«Вика... я сейчас кончу...» — зарычал я.

Она не остановилась. Она ускорила движение. Её дыхание стало частым, прерывистым. И в этот момент, когда волна накатила, я не смог сдержаться. Я подался вперёд, к её лицу. Она от неожиданности инстинктивно приоткрыла рот, чтобы вскрикнуть или отстраниться. И в этот момент я ввёл свой член ей между губ, прямо в рот.Она издала звук который любят все мужчины при минете..."Уллльк"

Её глаза расширились от шока. Она попыталась отстраниться, но было поздно. Первая пульсирующая струя горячей спермы ударила ей в горло. Она захлебнулась, кашлянула, но я не отпускал, держа её за голову, продолжая кончать ей в рот. Она глотала, давилась, её тело била дрожь.

И в этот самый момент из-за двери донёсся звук — громкий кашель. Денис. Он проснулся и шёл по коридору, возможно, в туалет.

Ледяной ужас пронзил нас обоих. Я резко выдернул член из её рта, выскочил из душа, схватил первое попавшееся полотенце и, обмотавшись им, выбежал из ванной, едва не столкнувшись в коридоре с заспанным Денисом.

«О, Артём, уже в строю? — пробурчал он. — Ванная свободна?»

«Да... да, свободна», — пробормотал я, проскальзывая в свою комнату. За мной осталась Вика, на полу в душе, с моей спермой во рту и на груди, с безумными глазами и знанием, что точка невозврата только что была пройдена.

Прошло несколько часов. Я сидел в гостиной, пытаясь прийти в себя. Игра вышла на новый, смертельно опасный уровень. Из ванной Вика вышла позже, смертельно бледная, избегая моего взгляда. Денис ушёл на работу. Она ушла в свою комнату и заперлась.

В гостиной осталась Изабелла. Она устроилась на диване, положив голову ко мне на колени, и болтала по видео-звонку со своим парнем.

«Да, солнышко, я дома, одна, скучаю... — говорила она сладким голосом, а её рука лежала у меня на колене. Потом, будто нечаянно, она перевернулась, и её грудь в обтягивающей майке оказалась прямо под моей рукой, лежавшей на спинке дивана. Она продолжала говорить с парнем, а моя ладонь, будто сама собой, легла на её грудь. Я сжимал её мягкую плоть, а она, не прерывая разговора, делала вид, что ничего не замечает, лишь её дыхание чуть сбилось. — Что? Нет, я не одна... — она посмотрела на меня и лукаво улыбнулась. — Со мной кот. Большой, тёплый и немного наглый кот».

Она положила телефон экраном вниз, прервав разговор, и повернула ко мне лицо. «Ну что, герой? Устроил потоп в ванной? Я слышала, как кто-то выбегал, как мышь». Её глаза блестели знанием.

«Ты слишком много знаешь», — сказал я, не убирая руку с её груди.

«И слишком много хочу, — прошептала она в ответ. — Это только начало, да? Самое интересное будет, когда он обо всём узнает».

И она снова взяла телефон, чтобы продолжать разговор с тем, кого, как она утверждала, так сильно любила. А я сидел, сжимая её молодую грудь, с головой, полной образов Вики на корточках, с горлом, перехваченным от страха и невероятного возбуждения.

Продолжение следует....

ДОРОГОЙ ДРУГ!

Что ж, друзья, на этом мы сделаем небольшую паузу. История Вики и Артёма, их опасной игры и непростого выбора и эмоционального напряжения переступая тонкие грани, продолжит раскрываться на страницах этого сайт и моего Boosty. Новые главы будут появляться по каждую неделю - с нами и разделяете этот непростой, но такой захватывающий путь.

Если вы дочитали до этого места, я предоставляю вам ПРОМО-доступ к Boоsty, который включает всё:

По этой ссылке: =}   https://boosty.to/tvoyamesti/subscription-level/3748342/promo/144707?linkId=439389f797c6ef337e35477bf95c6b8b

Если вдруг этой истории поставят «десятку» 101 человек, и на меня подпишутся еще 69 новых пошленьких читателей, то — обещаю публиковать для нетерпеливых читателей продолжение и неожиданные повороты сюжета. Но....Но я бы в такое не поверила — шансы меньше 1%, это как лотерея! Готова поспорить на свою... раскрепощенность... и репутацию, что столько не наберётся.

А если кому-то вдруг захочется отблагодарить вашего автора за труды и бесконечное возбуждение до "мокрых трусиков" при написание — я всегда мечтала о новых "бусиках-трусиках! Но это, конечно, только если очень-очень захочется. -- https://boosty.to/tvoyamesti/donate

Продолжение Семейного долга на БУСТИ уже есть https://boosty.to/tvoyamesti/posts/d57b5210-8ee6-4f8d-aee5-56ebbd1c5e96?share=post_link

Ссылки, как всегда, ниже. Пишите

Присоединяйся ко мне на Бусти:

https://boosty.to/tvoyamesti/about

А также подписывайся на наш Telegram-канал, чтобы не пропустить анонсы и отрывки:

https://t.me/+LQ0C4RoijQ9iYzUy

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный ТГ для связи и вопросов: @tvoyamesti