Глава 4: Учитель

Сообщение от него висело на экране, как приговор. Алиса прочла его раз, другой, третий. Пальцы похолодели. «Твой Дядя». Не «дядя Витя». Не «дяденька». «Твой Дядя». Как будто он был не родственником, а титулом. Или болезнью, которая вернулась рецидивом.

Она удалила смс. И стерла номер. Закинула телефон в ящик тумбочки. Сделала вид, что ничего не было. Целый день ходила по дому, как привидение, машинально ухаживая за сыном, отвечая односложно Ване. В голове крутилась одна мысль: «Он что... знает? Зачем он снова пишет? Откуда? Может, это я сама себе надумала...?»

Но душу глодала червячная уверенность: нет. Это все не случайность. Это он. Тот, кто научил её. ..глотать. Тот, чьи уроки она сегодня с таким упоением повторила в грязном гараже.

На следующий день, когда ее любимый был на работе, а она пыталась уложить капризничающего Степку, под окном плавно, почти беззвучно остановилась машина. Не русское «десятое» ведро с болтами, как у всех в посёлке. Длинный, чёрный, как смоль, мерс. W221. Зверь. Он блестел под скупым солнцем так, будто был не из этого мира, из другого, где пахнет деньгами и властью.

Из машины вышел он.

Алиса замерла у окна, прижимая к груди сына. Он выглядел… нестареющим. Максимум на сорок. Дорогой тёмный пуловер, идеально сидящие джинсы, короткая стрижка, в которой только чуть проглядывала седина. Он был подтянут, уверен в себе. И его глаза, поднявшиеся к её окну, нашли её мгновенно, будто знали, где искать. Он улыбнулся. Та же улыбка. Спокойная, всепонимающая, с лёгкой усмешкой в уголках губ.

Дверной звонок прозвучал как выстрел.

Она не хотела открывать. Хотела спрятаться, сделать вид, что никого нет. Но Степка заплакал, и это решило всё. Она поправила халат, глубоко вдохнула и пошла к двери открывать.

— Алиска, — сказал он, и его голос был таким же, каким звучал в её ночных кошмарах и самых грязных фантазиях. Низким, бархатным. —Я тут проездом. Решил навестить свою любимую девочку. Не прогонишь старого дядю?

Он стоял на пороге, держа в руках огромную корзину игрушек и дорогой коньяк. Пахло от него не посёлком и не гаражом, а хорошим парфюмом, кожей салона и… возбуждающей опасностью.

— Виктор… — выдавила она. — Дядя Витя. Заходи.

Он переступил порог, и его присутствие сразу заполнило всю скромную гостиную. Он осмотрелся беззвучным, оценивающим взглядом, который всё запоминал. Потом взгляд упал на неё, на её грудь, прикрытую халатом, на сонного ребёнка у неё на руках.

— Поздравляю. Красивый малыш. И ты… вон как повзрослела. Расцвела.

Она почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Это был не комплимент. Это была констатация факта. Факта, который его интересовал.

Вечером приехал Иван. Алиса, с трясущимися руками, представила: «Дядя Витя, брат папы. Не виделись сто лет». Виктор пожал Ивану руку крепким, мужским рукопожатием, говорил о бизнесе (стройматериалы, поставки), шутил. Он был обаятелен, прост и… абсолютно неуязвим. Иван, простодушный и открытый, растаял за полчаса. «Родственник жены — свой человек!» Он настаивал, чтобы Виктор остался ночевать: «Гостиница у нас — дрянь, да и далеко ехать!»

Виктор с лёгкой, деланной неохотой согласился. «Только если не стесню». Его взгляд скользнул по Алисе, и в нём было столько обещаний, что у неё подкосились ноги.

Они пили коньяк. Виктор рассказывал байки, смешил Ивана. Алиса сидела, как на иголках, чувствуя на себе его тяжёлый, изучающий взгляд каждый раз, когда она наклонялась, чтобы поднять упавшую соску, и халат расходился у груди. Он видел всё. Помнил всё.

Ночью в доме воцарилась тишина, нарушаемая только храпом Ивана из спальни. Алиса лежала, уставившись в потолок, слушая, как в гостиной скрипнет диван, где расположился Виктор. Сердце колотилось где-то в горле.

Она не помнила, как встала. Как босиком, в одной тонкой ночнушке, выскользнула из спальни. Пол был холодным. В гостиной горел тусклый свет ночника. Он лежал на диване, не раздеваясь, накрывшись пледом. Глаза были закрыты. Но когда она сделала шаг, его голос прозвучал тихо, без тени сна:

— Я знал, что ты придёшь.

Она замерла. Он открыл глаза. В их темноте был тот же огонь, что и много лет назад. Огонь учителя, видящего податливого ученика.

— Я не… — начала она, но голос предательски сорвался.

— Не ври, Алиска. Ты пришла, потому что вспомнила наше... Потому что скучаешь. — Он откинул плед. Он был в одних боксёрах. И даже в полумраке она увидела знакомый внушительный силуэт, уже начинающий набухать. — Подойди.

И она подошла. Не как замужняя женщина, а как та девочка, запуганная и заведённая до дрожи. Она опустилась на колени на ковёр перед диваном. Ковер был колючим. Она смотрела на него снизу вверх.

— Скажи, чего ты хочешь, — прошептал он, его рука легла на её щёку, большой палец провёл по её нижней губе. — Скажи это. Как тогда.

Она сглотнула. Слова шли из самого тёмного, самого запретного уголка её души.

— Я хочу… я хочу отсосать тебе. Как… как тогда. — Она произнесла это, и её тело тут же отозвалось жаркой, стыдной волной.

Он улыбнулся. Игриво потянул её за подбородок к себе.

— Моя ты хорошая, ну так действуй. Покажи, чему научилась.

Его руки опустились на её плечи, не давя, просто направляя. Алиса наклонилась. Её губы коснулись кожи его живота, чуть ниже пупка. Она чувствовала его запах, и теперь уже не просто мужской тестостерон, а смесь дорогого парфюма, коньяка и того, своего, родного и страшного одновременно. Она провела языком по той самой линии, ведущей вниз, к резинке боксёров. Потом губами зацепила ткань и стянула её вниз.

Его член освободился. Вырос перед её лицом. Уже в возбужденном состоянии и в таком возрасте, и такой твёрдый, и очень знакомый моему телу, хотя и чужой одновременно. Головка была тёмно-красной и уже влажной, и пульсировала от прикосновений. Она смотрела на неё секунду, вспоминая тот первый раз — страх, отвращение, слёзы. А сейчас… Сейчас в горле стоял комок не страха, а жажды. Жажды власти. Жажды одобрения.

Она обхватила его губами у основания и медленно, как когда-то он учил, повела ртом к головке. Кончиком языка провела по ямке. Его тело напряглось, он тихо застонал. Звук был как наркотик. Она взяла его глубже, давая головке коснуться задней стенки глотки. Потом обратно. Создала ритм. Глаза были закрыты. В ушах стучала кровь и его прерывистое дыхание.

Его руки ушли из её волос. Вместо этого они легли на её грудь. Через тонкую ткань ночнушки он нащупал её соски, большие, тяжёлые, налитые молоком. Сжал. Не грубо, но твёрдо. Искра боли-наслаждения пронзила её, и она глубже взяла его в рот, подавившись.

— Да… вот так… — прошептал он. — Моя девочка. Моя хорошая девочка. Такие сиськи… они для этого и созданы. Чтобы их мяли, когда твой рот занят делом.

Он растянул вырез ночнушки. Ткань порвалась с тихим звуком. Его пальцы впились в обнажённую плоть, сжимая, мнут, растягивая. Боль была сладкой и невыносимой. Из сосков, зажатых между его пальцев, брызнули тоненькие струйки молока. Тепленькие и белые. Они закапали ему на живот, смешались со слюной у её ротика.

— Ох, блядь… — выругался он с восхищением. — Смотри, что ты делаешь…

Он вытащил член из её рта. Сел на диване, держа её за голову. Его пальцы продолжали играть с её грудью, выжимая из неё молоко, которое теперь текло по её животу, капало на пол.

— Лижи, — приказал он, направляя свой влажный, блестящий член к её лицу. — Вылижи всё. Своё молоко и меня.

Она, вся в полубреду, послушалась. Провела языком по его стволу, собирая смесь своих выделений и его смазки. Солёно-сладкий, порочный вкус заполнил рот. Она лизала, как котёнок, а он стонал, его пальцы всё сильнее впивались в её грудь.

— Хватит, — резко сказал он. — Встань. Повернись.

Она поднялась на ватных ногах. Повернулась к нему спиной, оперлась руками о спинку дивана. Она знала, что будет. И ждала этого. Всё своё взросление, все эти годы замужества она в глубине души ждала, чтобы он вернулся и закончил, что начал.

Он встал сзади. Его руки обхватили её за талию. Горячий, твёрдый член упёрся между её ягодиц, скользнул ниже, найдя вход, мокрый и готовый не от него, а от воспоминаний и сегодняшнего унижения в гараже. Он вошёл. Не резко. Медленно, неумолимо, заполняя её до предела. Она вскрикнула, впиваясь пальцами в ткань дивана. Это не было похоже на Марка. Это было… иначе. Глубже. Знакомее. Страшнее.

Он начал двигаться. Глубокие, размеренные толчки. Каждый заставлял её грудь болтаться, разбрызгивая остатки молока. Его рот приник к её шее.

— Вот так… вот так, Алиска… Ты для этого создана… Ты моя самая способная ученица… Твоё место — на коленях или под мужчиной… А этот твой Иван… он даже не знает, какое сокровище в его доме… какая грязная и теперь такая похотливая шлюшечка…

Он говорил грязные слова, а она, вместо того чтобы сопротивляться, летела в пропасть на его голосе. Её тело взрывалось от каждого толчка, от каждого унизительного слова. Она кончила первой, тихо, с судорожным рыданием, вся сжимаясь вокруг него. И только тогда он позволил себе отпустить вожжи. Его движения стали резче, как у какого-то животного. Сдавленный рык — и он заполнил её своей спермой изнутри, горячим потоком, который, казалось, выжигал всё, что в ней оставалось от невинной Алисы.

Он вышел из неё. Она, не оборачиваясь, услышала, как он поправляет одежду. Его рука легла на её плечо.

— Давай иди... к мужу. Поцелуй его. С моей спермой внутри себя. Это будет наш новый секретик. Племяшка..

Она молча накинула разорванную ночнушку и поплелась в спальню. Иван спал, повернувшись на бок. Она скользнула под одеяло. Тело ныло, между ног было мокро и липко от него. Она повернулась к Ване, обняла его спящее тело. Он что-то пробормотал во сне. Она притянула его лицо к своему и поцеловала. Глубоко, страстно, вкладывая в этот поцелуй всю свою ярость, стыд и порочную благодарность. Вкус его рта смешался со вкусом дяди на её губах.

Иван, сквозь сон, ответил на поцелуй, потянулся к ней. Она отвернулась, притворившись спящей.

Лёжа в темноте, она видела не потолок, а картинки из прошлого. Яркие, как вчерашний день.

Флэшбек.

Лето.. Её комната. Она на коленях перед дядей Витей. На ней только лифчик, который он расстегнул. Его большие руки мнут её грудь, ещё не такую полную, но уже чувствительную до боли. Она сосёт его, стараясь, как он учил. Слюна течёт по подбородку. Она смотрит на дверь, боясь, что войдёт мама. А он в это время шепчет: «Молодец… Глотай… Твой парень Игорь даже не догадывается, какая ты шлюшка на самом деле… Он тебя за щёчку целует, а ты мою сперму в глотке держишь…» И она глотает, плача и возбуждаясь одновременно, чувствуя, как её тело предаёт её, отзываясь на его слова и прикосновения.

Теперь у него даже была жена. Такая же, вроде даже особо невинная, какой была она. И дочка. И жизнь. А у неё был он под боком. И тёмный «мерс» под окном. И знание, что уроки никогда не заканчиваются. Они только начинаются по-другому, ну или уже... по-настоящему.

Глава 5: Грань

Утро после приезда дяди Алиса встретила с ощущением, что её кожу содрали, а под ней — новая, более тонкая и чувствительная. Каждое прикосновение хлопковой блузки к соскам было пыткой. Она мылась в душе долго и тщательно, растирая кожу мочалкой до красноты, будто пытаясь стереть с себя его запах, его семя, следы его пальцев. Но они въелись глубже кожи. В душу. В кости.

Виктор уехал утром, как ни в чём не бывало. Пожал руку Ивану, потрепал по щеке Степку, её поцеловал в щёку — сухо, ну по-родственному. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по её лицу, будто проверяя: «Ну что, всё помнишь? Всё поняла?». Она опустила глаза. Он улыбнулся, сел в свой чёрный мерс и растворился в пыльной улице посёлка.

А через день позвонила мама. Голос в трубке ей показался такой тёплый и родной, и такой далёкий от всего этого кошмара.

— Алло, доча! Мы по вам соскучились! Приезжайте на выходные, погода хорошая стоит, Степушку покажите! Папа шашлык задумал!

Голос мамы был как спасательный круг. Мир нормальной жизни. Мир, где она — просто дочь, просто мама. Алиса схватилась за эту идею с отчаянной надеждой. Может, там, в родительском доме, в своём старом районе, этот демон отстанет от неё.

— Ваня, поехали? — спросила она мужа, и в её голосе прозвучала такая искренняя, детская мольба, что он только улыбнулся и кивнул.

— Конечно, поедем. Тебе вид, кстати, нездоровый. Смена обстановки поможет.

Она оделась с особой тщательностью. Надела тот самый короткий сарафан из лёгкого ситца, с мелкими цветочками. Он был скромным, но… вырез был глубоким, а пояс затягивался под самой грудью, так что её форма, полная и тяжёлая, была видна как на ладони. Юбка заканчивалась выше колен. Она знала, что наряжается вызывающе для поездки к родителям. Но не могла остановиться. Ей нужно было чувствовать себя женщиной. Не матерью. Не женой. Женщиной, которую могут захотеть. Пусть даже… пусть даже так.

Родной район встретил её запахом сирени, пыльных дорог и ностальгии. Родительский дом, маленький, уютный, пахнущий пирогами. Мама расплакалась, увидев внука. Папа, суровый и молчаливый, похлопал Ивана по плечу. Алиса на секунду закрыла глаза, вдыхая этот мир. Она почти поверила, что сбежала.

Пока не появился он.

— О! Алисуша наша приехала! Давайте я посмотрю, в кого такая красавица выросла!

Голос был хрипловатый, знакомый до мурашек. Из-за угла дома вышел дед Николай. Не родной дед, а «дед Коля», старый учитель физкультуры из её школы, друг отца, живший через три дома. Ему было под шестьдесят, но он держался бодро — широкие плечи, загорелые, жилистые руки. Он всегда смотрел на неё как-то… особенно. Ещё когда она была подростком в короткой спортивной форме.

Он развернул её, обнял крепко, по-мужски или по-свойски. Его ладонь, шершавая и огромная, легла ей на открытую спину, потом сползла ниже, к краю сарафана, и на миг, пока все ахали над ребёнком, прижалась к её обнажённой выше колена ляжке. Не погладила. Прижалась. Твёрдо, властно, пальцы впились в мягкую кожу.

Алиса застыла, как вкопанная. Он наклонился к её уху, и его дыхание, пахнущее табаком и самогоном, обожгло её.

— Алиса… Алисуша… Я тебя совсем маленькой помню, — прошептал он так тихо, что услышала только она. — На физре, в раздевалке… такие же ножки были… стройные… А теперь…прям..элита... женщина. Настоящая богиня..

Он отпустил её так же внезапно, как и схватил, громко рассмеялся, потрепал Ивана по плечу и пошёл помогать отцу с мангалом. Алиса стояла, чувствуя, как жар от его прикосновения прожигает кожу на бедре. Её тело, предательское и отзывчивое, снова отозвалось стыдным, знакомым трепетом. Ещё один. Их становится всё больше. Они все чуют. Все видят.

Вечером, когда шашлык был съеден и Иван с отцом разговорились о политике, а мама укачивала Степку, на её телефон пришло сообщение. Неизвестный номер, но она уже знала, чей.

Виктор: «Завтра вечером. Приезжай познакомиться с моей семьёй. Жена хочет тебя видеть. Бери мужа, сына. Остаётесь ночевать у нас. Не отказывайся».

Приглашение звучало как приказ. Подтекст читался между строк: «Приедешь, или я расскажу всё твоему папе..... за шашлыком».

Она показала сообщение Ване. «Дядя Витя зовёт в гости, познакомиться с женой». Иван, простодушный, обрадовался: «Отлично! Человек с положением, связи завести не помешает!»

На следующий день они поехали. Виктор жил не в посёлке, а в новом коттеджном посёлке в получасе езды. Дом — большой, пафосный, с колоннами и камерами наблюдения. Его жена, Лена, встретила их у порога. Молодая. Очень молодая. Лет двадцати пяти, не больше. Та самая «невинная», на которой он женился. Хрупкая, с большими наивными глазами и робкой улыбкой. Рядом — его приёмная дочь-школьница, лет четырнадцати, копия матери, и их общий сын, малыш чуть старше Степки.

Алиса смотрела на Лену и видела себя много лет назад. Такую же запуганную, такую же наивную. И её тошнило от этой мысли.

Вечер прошёл в невыносимой светской беседе. Лена робко расспрашивала о материнстве. Виктор и Иван говорили о бизнесе. Алиса чувствовала на себе взгляд Виктора. Каждый раз, когда она наклонялась, чтобы поднять упавшую игрушку, его глаза прожигали вырез её платья. Он смотрел на неё как на вещь, которую можно взять в любое время. Потому что она уже была его.

Позже, когда стемнело, Виктор встал.

— Иван, оставайся, выпей с Леной чаю. Я Алисе окрестности наши покажу, красота здесь ночью. На машине проедемся, полчасика.

Иван, доверчивый, кивнул. «Конечно, конечно! Покажите ей!» Лена лишь молча улыбалась, глядя в пол. Она чего... всё знала. Да не, хотя может ли догадывалась просто..

Алиса села в мерс. Сама. Как в ловушку. Он завёл двигатель, и машина бесшумно понесла их прочь от дома, в темноту, в сторону леса.

Он не говорил ни слова. Просто ехал. Алиса смотрела в тёмное стекло, видя в отражении своё бледное лицо. Потом он свернул на грунтовку, углубился в лесную чащу и остановился на небольшой поляне. Выключил двигатель. Тишина была оглушительной.

— Выходи, — сказал он.

Она вышла. Ночь была тёплой, пахло хвоей и сырой землёй. Он подошёл к ней, вплотную. Его руки легли на её плечи, повернули к капоту машины. Чёрный лак был холодным под её ладонями.

— Наклоняйся, племяшка — его голос был спокоен и жёсток.

Она наклонилась, упираясь локтями в капот. Он задрал ей подол платья. Трусиков под ним не было. Она не надела их с утра, подсознательно готовясь к чему-то такому. К этому.

Он расстегнул ширинку. Его член, уже возбужденный сразу выпрыгнул и упёрся ей между ягодиц. Никаких ласк. Никаких слов. Один резкий, грубый толчок — и он вошёл в неё сзади. Сухо, больно, безжалостно. Она вскрикнула, впиваясь пальцами в металл.

— Тише, — шикнул он, начиная двигаться своим корпусом. — Здесь у нас тихо..Никого нет. Только ты и я.

Он трахал её жёстко, методично, как будто наказывая или завоёвывая заново. Каждый толчок отдавался эхом в тишине леса. Её грудь, прижатая к холодному капоту мерса, болталась в такт его движениям. Соски терлись о гладкую поверхность, и от этого дикого трения, от боли и унижения, в них снова заструилось молоко. Тёплые, белые капли пачкали блестящий чёрный лак, растекаясь призрачными разводами.

— Смотри, — прохрипел он, одной рукой сжимая её грудь, выжимая из соска струйку прямо на капот. — Ты вся течешь. Как животное. Похотливая корова, просто дойное и ебливое животное.

Она плакала и стонала..Слезы текли уже по губам в ритме толчком его члена в себе. Но её тело, её проклятое, похотливое тело, отвечало ему. Влагалище сжималось вокруг него, принимая каждый удар, требуя ещё. Она ненавидела себя в этот момент больше всего на свете. И хотела этого больше всего на свете.

Он вытащил член, развернул её, прижал спиной к капоту. Молоко с её груди и с её набухших и натёртых сосков растеклось по его рубашке.

— Ротик, — приказал он.

Она как по приказу открыла свой рот. Он засунул в него свой член, всё ещё влажный от её киски. Она закашлялась, но он не останавливался, двигая бёдрами, заставляя её принимать его глубоко в глотку. Она давилась, слёзы лились ручьями. Он одной рукой держал её за голову, другой продолжал выжимать молоко из её груди, наблюдая, как оно смешивается со слюной у её рта.

Именно в этот момент, в этом диком, животном экстазе, ни он, ни она не заметили троих парней, вышедших на край поляны из лесопосадки. Они шли с футбола, громко смеясь, но замерли, увидев эту картину: длинный чёрный мерс, женщину, прижатую к капоту, и мужчину, который её… Они простояли несколько секунд, шокированные. Потом один, самый бойкий, достал телефон. Камера зафиксировала всё: её залитое слезами и спермой лицо, её голую грудь с сочащимися сосками, его спину, её ноги, обёрнутые вокруг его бёдер.

Они простояли недолго, испуганные, и скрылись в темноте так же тихо, как и появились. Виктор, захлёбываясь оргазмом, ничего не заметил. Алиса, в полуобморочном состоянии от унижения и наслаждения, тоже.

Он кончил ей в рот, заставив сглотнуть. Потом отошёл, поправил одежду, сел за руль, как будто только что вышел из офиса.

— Садись. Едем назад.

Всю дорогу до дома она молчала, вытирая лицо и грудь платком. Он включил музыку — что-то классическое. Бетховен.

А вернувшись, она поцеловала мужа, улыбнулась наивной Лене, поиграла с детьми. А в голове у неё стояла одна мысль: она упала на самое дно. И ей… нравилось это дно.

Тем временем в телефоне одного из парней уже расходилось видео. Он увеличил лицо женщины на капоте. Мутное, но… узнаваемое. Он показал друзьям.

— Бля, это же Алиска, дочь Сергеича, нашего соседа! — прошептал он. — Я её дом ее знаю, и мать её. ..ну мне адрес и все давала, чтобы к её брату ходить, ну по одному проекту помочь… Бля… она же замужняя…

Они переглянулись. В их глазах был не просто шок. Было любопытство. И что-то ещё… тёмное и заинтересованное. У них было видео. И у них был наверно уже и её номер. А у неё, как они только что видели, были очень… очень большие секреты. И очень, очень большая грудь.

Алиса об этом ещё не знала. Она просто легла в гостевую кровать рядом с храпящим Иваном и смотрела в потолок. Её телефон лежал на тумбочке. Он молчал. Но это была тишина перед бурей. Самой грязной и беспощадной бурей в её жизни.

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А также подписывайся на мой Telegram-канал ОТКРЫТЫЙ ДОСТУП ДЛЯ ВСЕХ, там иногда интересно и полезно:

https://t.me/tvoyamesti_club (скопировать и вставить в поиск или нажать перейти)

Я на бусти снова: boosty.to/etoneporno69

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)