— Буханкина! Это что опять такое? Ты что опять вытворяешь? Сколько раз тебе говорить, что эту колонку вообще не трогаем. Это должно быть здесь, а это здесь. И где тут цифры? Почему прописью? Я тебя уволю нахрен!

Буханкина работала в этой конторе уже несколько лет. Она прекрасно понимала, что все придирки Петра Ильича чисто формальные. Отчёт подготовлен верно. Его без проблем примут.

Просто начальнику опять не дала жена. За годы на этом предприятии она уже не раз попадала в подобную ситуацию. Были слёзы, скандалы, истерики. Были заявления на расчёт. Долгие часы переписывания отчётов...

А потом она поняла, что всё решается просто. Без лишних нервов. А иногда и с премией.

— Виновата. Больше так не буду. Накажите меня...

Буханкина добавила в голос эротики, выпятила вперёд титьки. Сделала максимально виноватый и одновременно сексуальный взгляд.

— Ой, лиса. Ой, лиса... — Пётр Ильич обрадовался, что Буханкина так быстро всё поняла. — Ну что мне с тобой делать? Или сюда.

Он поднялся, переставил свой стул, расстегнул ширинку и снова сел. А Буханкина тем временем сбегала к дверям, закрыла их на замок изнутри. Потом подбежала к своему боссу и присела перед ним на коленки.

***

Рабочий день тянулся медленно и скучно. Вроде всё уже сделала. И домой бы сбежать пораньше, но нельзя. Ближе к концу смены приходил курьер Лёня с результатами из лаборатории. Их обязательно нужно было внести в отчёт.

Лёня мог прийти сразу после обеда. А мог и за пять минут до конца смены. В этом случае Буханкиной приходилось задерживаться допоздна.

К счастью, ключик к Лёне она подобрала уже давно. Ей он приносил результаты первой и немного пораньше, чем остальным. На этот раз Лёня явно задерживался. Секундная стрелка на часах очень уж быстро наматывала круг за кругом, а его не было.

— Буханкина, салют! — дверь её кабинета открылась и тут же захлопнулась. Что это было? Она выскочила из-за стола и побежала к дверям.

— Ты куда? — крикнула она Лёне вслед.

— Я к Степановой. Она просила сегодня отпустить её пораньше.

— Ты охуел?

— У неё сегодня какая-то годовщина...

— Ну и иди в жопу.

С этими словами Буханкина развернулась и громко захлопнула за собой дверь. Но та почти мгновенно открылась опять. Лёня буквально запрыгнул внутрь, обнял Буханкину сзади и прошептал ей в ухо:

— Куда, куда мне идти.

Она ощущала, как он прижимается своим торчащим членом к её ягодицам. Смысл вопроса дошёл не сразу.

— Нет, ты что? Я не в этом смысле.

— А я в этом.

— Ну нет. Давай сегодня как обычно.

— Нет, нет, нет. Я уже на задницу настроился. Или к Степановой пойду.

Буханкина резким рывком вырвалась из Лёниных объятий. Подошла к двери. Взглянула наружу. Прислушалась. Затем, удовлетворённая тишиной, захлопнула её.

— Ладно. Только быстро. И негромко. — произнесла она и начала растягивать свои брюки.

— Да я-то что? Я вообще молча. Это ты иногда станешь.

Буханкина ничего не стала ему отвечать. Она раздвинула ноги, наклонилась вперёд. Оперлась правой рукой на стол. А левой прикрыла себе рот, чтобы не взвизгнуть, когда Лёня пробьётся через защиту её туго сжатого сфинктера.

***

Она как раз дописывала в отчёт последние цифры, когда в кабинет вошла Степанова.

— Ты ещё здесь? Твой то уже полчаса под окном стоит. Нарядный такой. С цветами...

— Я знаю. Я уже заканчиваю.

— Счастливая ты, Танька.

Буханкина ничего не ответила, только задумалась о чём-то на секунду.

— А какая у него машина? — не унималась Степанова.

— Не знаю. Что-то немецкое.

— А-а-а-а...

Ах, сколько зависти было в этом «А-а-а-а»... Если бы не эти постоянные «А-а-а-а», то ничего бы у Буханкиной со Стасом никогда не было. Не любила она его. Ни когда он в школе перед ней на турниках крутился да одноклассников лупил. Ни когда после школы деньгами швырялся и подарками заваливал.

Маленький, некрасивый и тупой. Ну о чём с ним разговаривать..? Как он конкурентов задавил? Или как удачно партию товара из-за границы перевёз..?

Когда Буханкина выскочила замуж, Стас надолго пропал из её жизни. А потом неожиданно начал встречать с цветочками после работы. Сначала она демонстративно проходила мимо его машины и шла на автобус.

Потом поняла, что на машине до дома ехать только полчаса, а на автобусах с пересадкой целых полтора.

Но ничего не было. Ехала молча, слушала его понты. Выходила, говорила «спасибо» и шла домой, не поворачиваясь.

А потом начались эти завистливые «А-а-а-а». Девчонки хором называли её дурой. Каждая жаждала лечь под такого шикарного мужчину. И после одного из корпоративов Буханкина сдалась. Не хотелось на такси деньги тратить. Наобум позвонила Стасу в три ночи. Да не сама, а девчонки подбили. А Стас взял и приехал.

Как так получилось, она и сама не поняла. Просто дала в машине возле подъезда у дома. Хотела отблагодарить, в щёчку поцеловать, но получилось не только в щёчку...

Потом ломаться уже смысла не было. И сейчас они ехали в небольшой отель по пути домой.

— Я в душ, ты пока раздевайся. Времени в обрез. — скомандовала Буханкина, когда они зашли в номер. И Стас подчинился.

Вышла мокрая, на ходу вытираясь полотенцем. Голый Стас восхищенно пожирал её глазами. Приобнял, постарался поцеловать, но Буханкина вырвалась.

— Некогда. Говорю же тебе, время поджимает. Иди мойся.

Когда Стас вышел из душа, она уже лежала на кровати с раздвинутыми ногами.

Потом началась скукота. Он поцеловал её в грудь, в живот, в лобок... Потом туда... Не любила она куни, а Стасу это было необходимо. Приходилось чисто из вежливости изобразить оргазм. Потом прогоняла Стаса от своей вагины со словами: «Я уже... Давай теперь нормально».

И Стас приступил к классике. Старался, пыхтел, сопел и потел. Он был и активен, и ласков одновременно. И Буханкиной вновь приходилось изображать оргазмы. Судороги, дрожь, спазмы, закатывание глаз, обессиливание и новые всплески...

Весь этот театр отнимал море сил. Но, к счастью, длился не более получаса.

Полчаса на дорогу, полчаса на секс. В итоге выигрывала полчаса. Да ещё и денег экономила.

А эти деньги и это время ей очень сильно были нужны...

***

Стас высадил её из машины возле ближайшего супермаркета. Буханкина набрала там два пакета с едой и побежала во двор. Быстро поднялась по лестницам. Толкнула одну из дверей на площадке. Квартира была не заперта, и она знала об этом. Хозяин не признавал замков, заборов, запоров и прочих ограничителей свободы.

Валя был талантливым, даже гениальным, но при этом несчастным и невезучим. В институте они учились вместе, пока Валю не выгнали. Потом он пытался устраиваться на разные работы, но долго нигде не задерживался. Сейчас Валя рисовал картины и писал стихи. Несколько строчек даже посвятил ей. Но денег эти увлечения Валентину не приносили.

— Опять ты? — недовольно пробубнил хозяин квартиры, на мгновение отвлёкшись от своего занятия.

— Я ненадолго. Только приберусь и всё.

И Буханкина реально начала убираться. Подмела, вытерла стол. Опустошила переполненную пепельницу. Положила сыр, молоко и колбасу в холодильник. Собрала мусорку, чтобы вынести на обратном пути. И только потом подошла к Вале.

— Сигареты принесла?

— Да, конечно.

Она бегом бросилась к пакету и достала от туда пачку.

Валя размашисто рисовал что-то непонятное на огромном холсте. Среди кучи незнакомых деталей можно было разобрать мужские и женские гениталии, крылья, хвосты и рога.

— Красиво... — Буханкина прижалась щекой к груди Валентина. — А что это?

— Мне б разъебать законы бытия. Чтоб замерли все стрелки на часах. Чтоб время откатилось до нуля. И я б сказал: «Вселенная, иди ты нах». — вместо ответа прочитал свой новый стих Валентин.

А Буханкина ещё сильнее прижалась к нему и приобняла обеими руками.

— Ну давай тогда. — разрешил ей Валя и сильно надавил на голову, заставляя присесть на коленки.

Буханкина стянула с него грязные домашние трико и вонючие трусы, попутно думая, что в следующий раз нужно будет постирать.

Взяла его немытый член и, преодолевая отвращение, засунула себе в рот. Просить Валю помыться перед сексом смысла не было. Он просто послал бы её на... А любви Буханкиной хотелось. Именно любви, а не страсти и похоти. Именно той любви, когда любишь ты, а не тебя.

Тут смешивалось что-то необъяснимое. Она пыталась понять свои чувства, но не могла. И материнская забота. Ведь без неё он пропадёт. И восхищение талантом. Валька реально творил. То, что никто его творений не понимает — неважно. Они гениальны.

Когда Буханкина уже привыкла к запаху от небритого лобка, а вкус мочи во рту почти пропал, Валя потянулся к столу, взял сигареты и закурил. Кажется, он стряхивал пепел ей на голову, пока она активно старалась ему угодить. И ведь она реально кайфовала от этого сама.

Потом Валя потянул её вверх, указал на кровать, сам, не выпуская изо рта сигарету, пристроился сверху. Прошла минута. Да нет, меньше. А Буханкина кончила. По-настоящему. Ярко. Мощно. Так, как кончала только с ним. Никто из её мужиков не мог сделать этого. С мужем за все годы не было ни разу. Со Стасом, как бы он ни работал своим языком. С Лёней или Петром Ильичём. Ни с кем.

Идти в душ было трудно. Приходить в себя — отходить от оргазма. Но лежать долго нельзя. Нужно идти домой.

***

— Танечка, ты не спишь? Давай немного пошалим...

— Нет, Буханкин. Передавали, что сейчас идут сильнейшие магнитные бури. У меня голова просто раскалывается. Давай не сегодня...

С мужем Буханкиной повезло. Он всегда её понимал.

— Хорошо, любимая. Спокойной ночи...