Влад всегда считал себя обычным. Обычная работа в офисе, обычные будни, стандартный круг общения. Но в последнее время внутри него что-то надломилось, открыв дверь желаниям, о которых он раньше даже не смел задумываться. Его начало тянуть к мужчинам, но не к кому угодно. В его фантазиях возник четкий образ: его возбуждали именно нерусские мужчины, их иная стать, другой запах и, самое главное, то, что скрывалось под тканью их брюк.

Центром этого нового, запретного притяжения стал Радик. Коллега по офису и завхоз - мужчина за пятьдесят пять, с глубоким голосом и спокойной, уверенной манерой держаться. В Радике была та самая зрелая мужская энергия, которая заставляла Влада сглатывать слюну каждый раз, когда тот проходил мимо.

Теперь каждый рабочий день превратился для Влада в опасную игру. Он больше не слушал отчеты на совещаниях и не вникал в переписку с клиентами — всё его внимание было сосредоточено на одном. Как только Радик вставал из-за стола или наклонялся, чтобы подать документ, Влад замирал, стараясь сделать вид, что занят монитором, но его взгляд неотступно скользил вниз.

Он жадно разглядывал пах Радика, пытаясь через плотную ткань брюк угадать форму его члена. Влад представлял, какой он там — тяжелый, зрелый, возможно, с темным оттенком кожи. Его воображение рисовало картины того, как этот член наполняется кровью, становясь твердым и пульсирующим.

Особенно остро Влада возбуждало, когда Радик садился, и ткань натягивалась, подчеркивая выпуклость в паху. Влад чувствовал, как его собственный член начинает давить в белье, а внизу живота разливается тягучий жар. Он буквально ощущал этот запах — смесь дорогого одеколона и естественного мужского мускуса, который, как ему казалось, исходил от Радика.

«Интересно, какой он на ощупь?» — думал Влад, прикусывая губу и продолжая украдкой пожирать глазами пах старшего коллеги. — «Насколько он большой? Хотел бы я почувствовать его вес в своей руке или, еще лучше, ощутить, как он входит в меня».

Каждый такой взгляд был как глоток чистого адреналина. Риск быть замеченным только подогревал его желание. Влад знал, что это неправильно, что это безумие, но жажда увидеть или коснуться этого зрелого армянского достоинства становилась сильнее с каждым днем, превращая серый офис в место его самых грязных и сладких фантазий.

Влад ненавидел себя за эти мысли. Каждое утро он смотрел в зеркало и убеждал себя, что всё это случайность, что его тянет не к мужчинам, а к чему-то недоступному, запретному. Он старался думать о женщинах, о том, что ему нужно найти девушку, остепениться, как все. Но стоило ему прийти на работу и увидеть Радика, как вся его выстроенная ложь рассыпалась в прах.

«Нет, нет, нет», — твердил он себе, чувствуя, как его предательски твердеет член под брюками. Он делал вид, что перебирает бумаги, но его взгляд сам собой находил тот самый пах. Ткань брюк Радика была слегка натянута — он сидел, расставив ноги, как делают уверенные в себе мужчины, не задумываясь о том, что кто-то может разглядывать их достоинство.

Влад ненавидел то, что это заводит его. Он ненавидел, что сердце начинает колотиться, а ладони потеют, когда Радик подходит ближе. Но ещё больше он ненавидел то, что сильнее всего хочет этого. Внутри него шла постоянная война — между отвращением и голодом, между стыдом и удовольствием.

А по ночам, когда никого не было рядом, Влад позволял себе тонуть. Он лежал в кровати, закрывая глаза, распаляя себя собственными пальцами, и его воображение услужливо рисовало самые яркие, самые грязные картины.

Он видел член Радика. Не просто видел — чувствовал. Тяжелый, толстый, смуглый, с крупной темной головкой, окруженной аккуратными черными волосами. Влад представлял, как тот достает его прямо перед ним, спокойно, зрело, с той уверенность, которая приходит с возрастом. Радик даже не спрашивает — просто показывает, что Влад хочет увидеть.

А Влад в своих фантазиях стоял перед этим членом на коленях. Не как униженный, не как сломленный — как голодный. Он представлял, как его губы тянутся к темной головке, как его язык осторожно пробует, слизывает солоноватую каплю предэякулята. Он чувствовал запах мужчины — резкий, мускусный, с древесными нотами армянских духов и чем-то настоящим, глубоким, что принадлежит только телу.

Его рот раскрывался, впуская головку. А потом больше. Он заглатывал член поглубже, чувствуя, как ствол упирается в нёбо, как тяжелая плоть заполняет его рот, растягивая губы. Влад давился, но не отстранялся, а насаживался дальше, пока его нос не утыкался в жесткие черные волосы на лобке.

Он слышал голос Радика — глубокий, низкий, с лёгким акцентом:

— Молодец, Влад. Такой голодный. Такой старательный.

И Влад, презирая себя, ещё сильнее втягивал щеки, работал языком, обводил уздечку, спускался к яйцам, покрывая их слюной. Он хотел высосать этого мужчину полностью, высосать всё до последней капли. А Радик только сжимал обеими руками его голову и медленно, с наслаждением толкался в его рот, не подгоняя, но и не останавливаясь.

— Будешь глотать? — спрашивал он, чувствуя, как член начинает пульсировать, как он набухает финальным напряжением. — Всё до конца. Ни одной капли не смей терять.

И Влад в своих мечтах послушно поднимал взгляд — его глаза были влажными, щеки впалыми, рот растянутым — и молчал. Лишь кивал, насаживаясь ещё глубже. А когда горячая, густая сперма начинала бить в его горло — первая струя обжигала нёбо, распускаясь на языке — он глотал. Глотал жадно, судорожно, стараясь не проронить ни капли, чувствуя, как чужая слизь стекает по пищеводу, заполняя его изнутри, делая его частью чего-то грязного и сладкого.

Он облизывал обиженную головку дочиста, выцеживая каждую каплю, а потом поднимался с колен с размазанными по подбородку остатками слюны и семени. Внутри было горячо, между ног стоял такой твердый, как камень, член, а в душе разливалась странная, порочная эйфория.

Но было в его фантазиях кое-что, что Влад прятал даже от самого себя дольше всего. Ещё глубже. Ещё стыднее.

Это случилось однажды, когда он остался один в квартире. Он зашёл в бельевой ящик матери — на глаза ему попались её трусики. Ничего особенного, обычные, хлопковые, но с кружевной резинкой. И тонкий лифчик на тонких бретельках. Влад сам не понял, как взял их в руки. Сначала просто подержал — лёгкие, полупрозрачные, пахнущие порошком и едва уловимым женским запахом. Его сердце заколотилось так, что он едва слышал собственные мысли.

А потом, совершенно не думая, Влад стянул с себя джинсы. Трусики натянулись на его бёдра — немного малы, но ткань приятно обхватывала ягодицы, мягко сдавливала член, который тут же возбужденно зашевелился, выбиваясь из кружева. Лямки лифчика легли на плечи — Влад протянул руки назад, с трудом застегнул замочек, ощущая, как тонкие чашечки ложатся на его грудь, слегка сжимая её.

В зеркале он увидел себя. Взрослый мужчина в материнском белье — щеки пылают, глаза мутные от желания и стыда. Кружево, которое обычно обтягивало грудь его матери, теперь натягивалось на его мужском теле, и Влад чувствовал себя пошлым, неправильным, грязным — и до одури возбужденным.

И в этом белье он снова представил Радика. Как тот заходит в комнату, окидывает Влада тяжелым взглядом — и усмехается. Член Радика уже твердый, выпирает из расстегнутых брюк, он почти касается кружева, когда мужчина подходит ближе. Влад стоит перед ним в белье своей матери — беззащитный, выставленный напоказ, посмевший надеть то, что явно не для него.

— И что ты там надел? — в голосе Радика слышалось ленивое, понимающее издевательство. — Отвечай.

Влад в фантазии опускал глаза. Дрожал. Но член под кружевом стоял, трогая ткань с внутренней стороны, оставляя влажное пятно.

Радик не брал его силой. Он просто стоял рядом и позволял Владу самому тянуться вниз, самому опускаться на колени. Самому приоткрывать кружевные трусики, освобождая свой член, и подставлять рот под толстую смуглую плоть.

— Хочешь меня? — голос мужчины был как о низкий звук. — Скажи это. Не отворачивайся. Скажи мне, что ты хочешь сосать мой армянский член в трусиках своей матери.

И Влад, задыхаясь, кивал. Выдавливал из себя признание, чувствуя, как стыд превращается в топливо для его возбуждения, как его собственный член пульсирует прижатым к кружеву, а рот уже открывается, принимая в себя чужую плоть.

Просыпаясь на мокрой простыне, Влад снова ненавидел себя. Но ровно до следующего утра, когда видел Радика в офисе — и всё повторялось сначала.

Кабинет завхоза и впрямь был в отдельном корпусе — маленький, прокуренный, заставленный коробками с бумагами, старыми шкафами и металлическим столом, который помнил ещё советский ремонт. Но в этот час, когда рабочий день уже закончился, здесь было даже уютно: в углу работал обогреватель, на подоконнике стояла чашка с дымящимся кофе, и по воздуху плыл густой, тёплый запах коньяка, смешанный со сладким табачным дымом.

Влад замер в дверях, не зная, зачем вообще сюда пришёл. Просто шёл мимо, когда увидел свет, а ноги сами свернули к крыльцу. Радик сидел за столом, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки и повесив пиджак на спинку стула. В одной руке он держал чашку, в другой — сигарету, и при виде Влада его тёмные глаза слегка прищурились.

— Заходи, раз пришёл. — Голос у него был низкий, с лёгким певучим акцентом, который всегда заставлял Влада внутренне вздрагивать. — Не стой в дверях, как не своя. Садись.

Влад вошёл, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. В кабинете пахло им. Тем самым запахом, который Влад научился различать среди сотни других — одеколон, табак, тёплое мужское тело, кофе с коньяком. Этот запах затекал в лёгкие, оседал на языке, делал его слабым.

— Сейчас и тебе налью, — Радик кивнул на пустую чашку, доставая из нижнего ящика стола бутылку. — После работы положено. Или ты только за этим зашёл? — Он посмотрел на Влада с лёгкой усмешкой, и Влад почувствовал, как предательски вспыхивают щёки.

— Да я просто проходил, — Влад сел на стул напротив, стараясь не смотреть ниже пояса. Но проклятый взгляд сам скользнул вниз. Радик сидел, развалившись, широко расставив ноги, и тёмные брюки в паху были заметно натянуты. Не настолько, чтобы бросаться в глаза, но Влад, изголодавшийся, видел каждый миллиметр. Он внутренне сглотнул.

Радик плеснул коньяк прямо в кофе — сначала себе, потом Владу. Жестом предложил.

— Пей. Хороший, три звезды. Десять лет лежит.

Влад послушно взял чашку. Пальцы дрожали. Он поднёс её к губам и сделал глоток — горячий кофе обжигал, а коньяк разливался по горлу сладким пламенем. Но самым пьянящим было не это, а то, что Радик сидел напротив. Смотрел на него из-под нависших век, не торопясь, с видом человека, который никуда не спешит.

— Ты неважно выглядишь, Влад. — Радик откинулся на стуле, вытянул ноги, и его пах оказался прямо на линии взгляда Влада. Брюки натянулись ещё сильнее, вырисовывая длинный, объёмный бугорок, лежащий на бедре. — Не спишь плохо? Или мысли тебя мучают?

Влад едва не поперхнулся кофе. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как горячо становится в паху. Его собственный член начинал твердеть, прижимаясь к ширинке, и он не знал, как это скрыть. Он сделал вид, что поправляет ручку на столе, но она упала, и ему пришлось нагнуться. Нагибаясь, он краем глаза снова увидел эти брюки, этот бугорок, и в ноздри ударил запах Радика. Смесь пота, кожи и чего-то сладкого, мужского.

— Всё нормально, — выдавил Влад, садясь прямо. — Работа, просто устал.

— Работа, — Радик усмехнулся, сделал глоток из своей чашки, не сводя с Влада взгляда. — Я таких как ты сразу вижу. Двадцать пять лет завхозом работаю, не первый ты тут такой. Глаза бегают, щёки краснеют, сидишь, как на иголках. Ты ж думаешь, я ничего не вижу?

Влад замер. Внутри всё оборвалось. Он хотел что-то возразить, но язык прилип к нёбу. Радик медленно поставил чашку на стол, достал новую сигарету, прикурил, выпустил дым в сторону.

— Ты на меня смотришь. — Он сказал это без осуждения, почти лениво. — Не как на начальника. Не как на старого завхоза. Смотришь, как голодный на еду. И знаешь, Влад, я давно заметил.

Влад чувствовал, как сердце колотится где-то внизу, как трусы становятся влажными от предэякулята. Он хотел бежать, но ноги не слушались. А Радик вдруг поднялся, медленно, по-хозяйски обошёл стол и остановился прямо перед ним. Его пах оказался на уровне лица Влада. Влад сидел и смотрел прямо на тёмную выпуклость, проклиная себя, свой взгляд, свой рот, который уже начал наполняться слюной.

— Ладно, — произнёс Радик голосом, от которого по позвоночнику Влада прошлись мурашки. — Раз такая игра, то раз ты всё равно смотришь... Может, облегчим тебе муки?

Он не ждал ответа. Его пальцы — крупные, смуглые, с широким золотым кольцом на безымянном — потянулись к ремню. Металлическая пряжка звякнула. Ширинка расстегнулась с лёгким шорохом, и Влад увидел сначала тёмные волосы, а затем и то самое. Оно выскользнуло из брюк не торопясь, тяжело, как наливающееся свинцом — толстое, набухшее, смуглое, как кора старого дерева, с крупной тёмной головкой, которая блестела от влаги.

Влад не смог выдохнуть. Просто сидел, смотрел и чувствовал, как его собственный член пульсирует в штанах, как его рот наполняется слюной. Это был не просто член из фантазий. Это был настоящий, живой, с запахом мужского тела, с венами, вздувшимися на стволе, с самым кончиком, который смотрел прямо на Влада, и от которого шло тепло.

Радик не толкался в лицо, не давил. Он просто стоял, покачиваясь, и смотрел на Влада, ожидая.

— Ну? — голос его был глухим, почти бархатным. — Ты ведь этого хотел. Всю эту неделю смотрел на меня через стол, на пах мне пялился. Не думал, что я замечу? Я всё вижу, Влад. Вижу, как ты сохнешь.

Влад хотел сказать «нет», хотел отвести взгляд. Но его руки уже сами легли на колени Радика, и он почувствовал под пальцами тёплую ткань, а под ней — твёрдое бедро. Он поднял глаза, и в них было столько тоски и стыда, что Радик усмехнулся, но не зло.

— Иди сюда, — он взял Влада за подбородок, приподнял его лицо. — Открой рот.

Влад открыл рот, повинуясь инстинкту, которому больше не мог сопротивляться. Головка коснулась его губ — горячая, гладкая, с каплей соли на самом кончике. Влад облизнул её языком, чувствуя, как по телу проходит разряд. А потом он сделал то, о чём мечтал в сотнях своих ночных фантазий — взял головку в рот и втянул её, давясь и задыхаясь от того, насколько она заполняет его.

Радик выдохнул. Хрипло, довольно. Его рука легла Владу на затылок, не надавливая, но крепко удерживая.

— Так... — он медленно качнул бёдрами, входя глубже. — Вот так. Хорошо.

Влад чувствовал, как толстый ствол скользит по языку, упирается в нёбо. Он старался расслабить горло, отдаваясь тому, как Радик двигается, задавая медленный, глубокий темп. Слюна потекла по подбородку, по рубашке, и Владу было всё равно. Он смотрел снизу вверх — в глаза Радика, в полуулыбку на его лице, и чувствовал, что тонет.

— Давно хотел, да? — Радик сжал пальцы на его волосах, чуть оттягивая голову, чтобы выйти почти полностью, и тут же снова вошёл, плавно, до упора. — Скажи мне, Влад. Я хочу услышать.

Влад выдохнул, облизывая мокрые губы:

— Давно... я думал об этом. Каждый день... — голос его был хриплым и дрожащим.

— А теперь — что? — Радик подвёл его голову ещё ближе, почти касаясь кудрявой растительности на лобке. — Скажи, что тебе нравится.

— Нравится, — прошептал Влад, чувствуя, как собственный стыд превращается в сладкое, горячее топливо. — Очень.

Радик засмеялся низко, довольно, и его бёдра начали двигаться быстрее. Влад позволил себе закрыть глаза, полностью погружаясь в это. В запах, в тепло, в ощущение чужой плоти, заполняющей его рот. Член Радика был тяжёлым, твёрдым, он скользил всё глубже, касаясь горла, и Влад расслаблялся, позволяя ему доминировать.

— Глотай, — сказал Радик, почувствовав, как член начинает набухать ещё сильнее. — Ни одной капли не смей потерять. Всё до конца.

Влад кивнул, насаживаясь ртом до основания, чувствуя, как яйца тяжело ударяют по подбородку. А когда горячая, густая струя ударила в горло — он судорожно глотнул, глотал до последнего, чувствуя, что слёзы выступают на глаза от натуги, но он не отстраняется, пока Радик не отпускает его волосы.

Он облизал головку, собирая остатки, и медленно поднялся на колени. На его рубашке было мокрое пятно слюны и спермы, подбородок блестел, но внутри него разливалась странная, порочная теплота. Он чувствовал себя грязным, развратным, презираемым самим собой — и при этом настолько возбуждённым, что его собственный член стоял под брюками каменным колом.

Радик смотрел на него, застёгивая штаны, и усмехался.

— Ну вот. А ты говорил «нормально». — Он погладил Влада по щеке, вытирая большим пальцем слюну с его подбородка. — Теперь ты сможешь смотреть мне в глаза, когда придёшь завтра на работу. Или, может, снова захочешь вернуться в этот кабинет?

Влад молчал, чувствуя, как колотится сердце. Он знал, что вернётся. Он знал, что уже не сможет остановиться. И, что было хуже всего, он не хотел останавливаться.