Солнце палило нещадно, когда машина Эльчина подъехала к строительной площадке. Пыль поднималась из-под колес, оседая на кузовах вагончиков и ржавых строительных лесах. На территории царил запах солярки, пота и бетонной пыли — привычный дух мужской работы, где не было места женщинам.

Эльчин вышел первым, довольно оглядывая место. Он жестом приказал Владу и Виктории выходить. Дверца машины открылась, и на свет показались сначала тонкие каблуки Виктории, затем её длинные ноги в чулках, обтянутые алым платьем. Она выпрямилась, поправляя волосы, стараясь не смотреть на толпу мужчин, которая уже начала собираться у ближайшего вагончика.

Влад вышел следом. Он был гладко выбрит, одет в обтягивающие чёрные джинсы и белую рубашку, расстёгнутую на две верхние пуговицы, открывающую гладкую грудь. Его лицо было бледным, но он старался держаться ровно, хотя внутри всё дрожало от страха.

Перед ними стоял Хасан, широко улыбаясь. Рядом с ним собралось не меньше двух десятков мужчин. Самых разных: молодые парни лет двадцати с горящими глазами, мужики средних лет с мозолистыми руками и седые старики, которые уже давно не видели женской ласки. Все они смотрели на Викторию и Влада как на добычу, как на долгожданную награду.

— Ну что, работяги, — громко объявил Хасан, жестом показывая на машину. — Вот они, наши гости. Две сучки, которые сегодня будут вашими. Чтобы каждый из вас оторвался по полной, а завтра работал как проклятый!

Толпа одобрительно загудела. Кто-то присвистнул, кто-то уже начал похотливо огладывать Викторию, раздевая её взглядом.

Виктория медленно вышла вперёд, повинуясь кивку Эльчина. Она встала рядом с Хасаном, чувствуя, как десятки пар глаз впиваются в её тело. Платье обтягивало каждую линию её фигуры, декольте открывало ложбинку между грудей, а короткий подол едва прикрывал ягодицы.

— А это, — Хасан указал на Влада, — наш мальчик-педик. Гладкий, чистый, готовый принять любого, кто захочет. С ним можете делать что хотите — он любит, когда его трахают в задницу.

В толпе раздался смех и одобрительные возгласы. Один из стариков, лысый, с седой щетиной, выкрикнул:

— А сосать он умеет? Или учить придётся?

— Умеет, — усмехнулся Эльчин, подходя к Владу и кладя руку ему на плечо. — Мы его хорошо обучили. Правда, сучка?

Влад опустил глаза и кивнул, чувствуя, как краска стыда заливает щёки.

— Ладно, не будем тянуть, — сказал Хасан, хлопая в ладоши. — Вагончики ваши. Первый — для мужиков, второй — для молодняка. Шлюхи будут ходить между ними, чтобы никто не остался без внимания. Но чтобы было честно — устанавливаем очередь. Кто первый, кто последний — решите сами. Главное, чтобы все были довольны.

Эльчин подошёл к Виктории и встал за её спиной. Он провел рукой по её бедру, задирая подол платья, обнажая край чулок.

— И не бойтесь испачкать эту сучку. Она опытная, выдержит всё. А если будет вырываться — у нас есть плётка, — он усмехнулся и шлёпнул её по ягодице, отчего платье взметнулось на секунду, открывая вид на чёрные кружевные стринги.

Толпа загудела ещё громче. Мужчины начали переглядываться, уже решая, кто пойдёт первым. Двое молодых парней, азербайджанцев, сразу шагнули к Владу, схватив его за руки.

— Пойдём, красавчик, покажешь нам, чему тебя научили, — один из них дёрнул его за рубашку, расстёгивая оставшиеся пуговицы.

Влада потащили в один из вагончиков. Он оглянулся на мать, но она уже была окружена тремя мужчинами, которые тянули её к другому вагончику. Её платье уже было задранно почти до пояса, и чьи-то руки жадно сжимали её ягодицы.

Виктория не сопротивлялась. Она поняла, что это единственный способ выжить — покорность. Она позволила увести себя в вагончик, где пахло потом и табаком. Старый матрас на полу, грязные простыни, пустые бутылки по углам.

Дверь захлопнулась, отсекая солнечный свет. Трое мужчин уже стояли перед ней, расстёгивая ширинки. Самый старший, лет шестидесяти, с сединой в волосах и грубыми руками, подошёл первым.

— На колени, сука, — прорычал он, доставая член. Он был толстый, тёмный, с набухшей головкой. — Работай ртом, пока я не скажу хватит.

Виктория опустилась на колени прямо на грязный пол вагончика. Запах пота и грязного члена ударил в ноздри. Она закрыла глаза и открыла рот, принимая его в себя, стараясь не думать о том, кто и где сейчас находится.

В соседнем вагончике Влада уже поставили раком на такой же грязный матрас. Кто-то держал его за волосы, кто-то раздвигал ягодицы. Очередь из пяти мужчин выстроилась вдоль стен, ожидая своей порции удовольствия.

— Будешь кричать — хуже будет, — прошептал кто-то ему на ухо, и первый член упёрся в его смазанный анус.

Влад закусил губу до крови, чувствуя, как чужое тело вторгается в него. Он знал, что это только начало, и что сегодняшняя ночь будет самой долгой и унизительной в его жизни.

Стройка гудела. Со стороны казалось, что рабочие просто отдыхают, но внутри двух вагончиков разворачивался настоящий ад, где мать и сын, связанные кровью и позором, принимали в себя десятки мужчин, выполняя свою работу — быть шлюхами для повышения производительности труда.

В душном вагончике царил настоящий хаос. Когда Виктория, стоя на коленях, втягивала в себя член первого старика, чьи-то нетерпеливые руки уже вцепились в подол её алого платья. Ткань затрещала по шву, и через секунду платье было сорвано, обнажив её тело, облаченное лишь в кружевной бюстгальтер и стринги.

Она попыталась прикрыться, но десятки рук уже тянулись к ней со всех сторон. Мужчины, сгрудившиеся в душном пространстве, жадно лапали её бёдра, ягодицы, грудь. Кто-то впился пальцами в её промежность прямо через ткань трусиков, продавливая кружево внутрь, кто-то грубо сжал её ягодицы, раздвигая их, словно оценивая товар.

— Снимите с неё этот мусор! — прорычал один из молодых, и несколько пар рук набросились на хрупкую застёжку бюстгальтера.

С тихим металлическим щелчком замок поддался, и бретельки безвольно соскользнули с плеч Виктории. Её большие, налитые груди третьего размера, уже слегка обвисшие от возраста и гравитации, вывалились наружу, качнувшись под тяжестью собственного веса. Встреченные одобрительным, жадным гулом, они тут же попали в плен грубых, мозолистых пальцев. Соски сжали, выкручивали, тянули в разные стороны, заставляя женщину вздрагивать и мычать от боли и унижения, но её рот был занят, заглушая любые крики.

— А теперь эти тряпки!

Чьи-то руки вцепились в тонкое кружево стрингов на её бёдрах. Ткань, не выдержав напора, с громким, сочным треском разорвалась пополам, обнажая её зрелое лоно полностью. Волосы на лобке, влажные от пота и выступившей смазки, блестели в тусклом свете единственной лампочки. Виктория осталась абсолютно, беззащитно голой перед толпой похотливых зверей.

— Какая сучка! Смотрите, какая мясистая!

Она подняла затуманенный взгляд и увидела их. Члены. Много членов. Твёрдые, пульсирующие, сочащиеся липкой влагой. Они торчали из расстёгнутых ширинок, налитые кровью, разного размера и цвета, готовые войти в любую дыру. Виктория поняла, что её тело больше не принадлежит ей. Оно — просто бельевая верёвка для сушки этих мужиков, инструмент для их удовольствия.

В этот момент один из пожилых мужчин, с седой щетиной и глубокими морщинами на обветренном лице, отделился от толпы. Он грузно сел на край грязного матраса, раздвинул волосатые ноги и похлопал себя по ляжке, глядя на неё снизу вверх.

— Иди сюда, сучка. Садись на меня верхом. Скачи, покажи класс.

Виктория, повинуясь грубому тычку в спину от стоящего сзади мужика, подползла к нему на четвереньках. Она перекинула ногу через его бёдра, нависая раздвинутым лоном над его толстым, тёмным, вздувшимся членом. Старик взял его в корявую руку, навёл головку на её влажные, раскрытые складки и резко дёрнул её бедра вниз, насаживая на себя.

— А-а-ах! — вырвался у неё протяжный, глубокий стон, когда член целиком, до самого основания, вошёл в неё. Толстый ствол растянул её стенки, заполняя нутро до предела, до самой матки.

Старик не дал ей опомниться. Он вцепился скрюченными пальцами в её мягкие ягодицы и начал жёстко двигать её вверх-вниз, заставляя скакать на себе, подобно наезднице. Виктория закачалась, чувствуя, как член трётся о её чувствительные стенки, выскальзывая почти полностью и входя обратно с влажным шлепком. Внутри всё горело огнём навязанного удовольствия и животной боли.

— А теперь заходит в задницу! — раздался голос прямо за её спиной.

Виктория не успела обернуться, как чьи-то сильные, волосатые руки грубо раздвинули её ягодицы, открывая сжатое колечко ануса. Она почувствовала, как холодная, липкая слюна коснулась её дырочки, а затем твёрдый, упругий кончик члена упёрся в неё, надавливая.

— Расслабь жопу, сука, будет больно! — прорычал мужчина, и, не дожидаясь её готовности, начал давить плечом.

— О-о-ой! Н-не-ет! — вырвался у неё приглушённый крик, заглушённый поцелуем старика, который впился в её рот языком.

Виктория вцепилась ногтями в плечи сидящего под ней мужчины, чувствуя, как задний проход разрывается, растягивается вокруг чужой плоти. Член медленно, но верно входил в её задний проход, преодолевая сопротивление мышц. Когда он вошёл полностью, до самых яиц, прижавшихся к её ягодицам, она почувствовала, как два члена разделяют её изнутри только тонкой перегородкой. Она была наполнена до краёв, распята между двумя разными телами, двумя разными ритмами.

— Двигай задом, корова! — приказал мужчина сзади, и они со стариком начали двигаться в унисон, входя в неё с двух сторон, трахая в обе дыры одновременно.

Вагончик наполнился чавкающими звуками, влажными шлепками, хриплым дыханием и довольным рычанием мужчин. Седой старик, сидящий под ней, кончил первым, излившись глубоко в её лоно горячей, липкой струёй. Тут же его место занял молодой парень, который грубо сбросил её на матрас, задрал её ноги кверху и вошёл в неё одним мощным толчком, в то время как второй мужик продолжал долбить её в зад.

Виктория потеряла счёт времени. Её тело превратилось в безвольную тряпичную куклу, которую ворочали, переворачивали, ставили на колени и на голову, засовывая члены во все отверстия. У неё уже не было сил сопротивляться. Только принимать. Мужчины менялись, как в калейдоскопе — старики, мужики средних лет, молодые парни с горящими глазами. Каждый оставлял в ней свою частичку — пот, слюну, сперму.

Где-то в соседнем вагончике, под вой и улюлюканье молодых рабочих, Влад переживал свою версию этого ада. Его поставили раком на такой же продавленный матрас, и он, вцепившись зубами в грязную подушку, чтобы не закричать, принимал в себя член за членом. Кто-то трахал его в рот, запрокинув голову за волосы, кто-то долбил в задницу, раздвинув его гладкие ягодицы. Его тело было унизано мужскими руками, а тихие всхлипы тонули в одобрительных криках и гогот.

Стройка гудела скрытой оргией. Снаружи было тихо, лишь ветер гонял пыль, но внутри старых вагончиков, пропахших потом и спермой, вершилось действо. Мать и сын, разлученные стенами, но связанные общей кровавой участью, выполняли свою работу — быть абсолютными, покорными шлюхами для десятков грязных рабочих рук.

Виктория уже не различала лиц. Она лежала пластом на спине, раздвинув ноги, пока один парень трахал её в вагину, а другой стоял у её лица, заставляя брать в рот свой мокрый член. Третий терпеливо ждал своей очереди за анус, поглаживая ствол. Её тело стало просто конвейером. Местом, куда они входят и выходят, оставляя своё семя.

Она была нужна, чтобы они кончали. Чтобы они отдыхали. Чтобы завтра с новыми силами вышли на стройку.

Хасан и Эльчин, стоя снаружи и слушая доносящиеся из окон ритмичные стоны и шлепки, довольно улыбались. План работал идеально. Две шлюхи, мать и сын, справлялись со своей задачей превосходно.

— Первоклассный товар, — усмехнулся Хасан, затягиваясь сигаретой. — Думаю, они у нас тут надолго задержатся. Работяги довольны, производительность взлетит до небес.