Меня зовут Софья, мне тридцать пять. Я всегда была тихой, скромной, даже стеснительной до жути. С детства привыкла держать дистанцию, не лезть на глаза, не привлекать внимания. Особенно после родов всё изменилось. Тело тогда предало меня окончательно. Грудь, которая когда-то была хоть какой-то, теперь заметно обвисла, была хоть и небольшая, мягкая, с сосками, которые смотрят вниз. На животе и бёдрах эти уродливые недевичьирастяжки, белые и красноватые полосы, которые не исчезают, сколько кремом ни мажь. Кожа стала дряблой, особенно на боках и ниже пупка, где после беременности остался мягкий валик жира. Я смотрела на себя в зеркало и думала: «Кто на такую теперь польстится?»

Поэтому я давно поставила на себе крест в этом плане. Никого не подпускала, ни на свидания, ни даже на лёгкий флирт. Боялась близости так сильно, что от одной мысли о том, что кто-то увидит меня голой, меня бросало в холодный пот. Жила тихо и размеренно, утром ребёнка в садик, потом работа в небольшом офисе, вечером ужин, дела, сон. Дом, работа, ребёнок. Всё. Если кто-то из мужчин на работе или во дворе пытался заговорить чуть теплее обычного, я сразу холодела, отвечала коротко и уходила. Намёка не давала никому, ни улыбки лишней, ни взгляда. Неприступная стена и мне так было спокойнее. Максиму было двадцать шесть. Он жил в соседнем подъезде, но часто шлялся по нашему. Наглый, самоуверенный парень с широкими плечами и этой характерной ухмылкой, от которой у меня сразу мурашки по коже шли, не от возбуждения, а от неприятного предчувствия. Мы пару раз пересекались на лестнице. Первый раз он поднимался, когда я спускалась с пакетами из магазина. Я пыталась прошмыгнуть мимо, опустив глаза, но он специально притормозил, встал чуть шире, и мне пришлось почти задеть его плечом

— Ну чё, соседка, тяжко одной-то таскать? Помочь? - сказал он тогда низким голосом, с такой наглой ухмылкой, будто уже знал, что я откажусь

Я буркнула «не надо» и быстро прошла дальше, чувствуя, как сердце колотится. Во второй раз было ещё хуже. Я возвращалась поздно вечером с работы. Он стоял у лифта, курил, хотя в подъезде нельзя. Увидел меня и сразу выпрямился, глаза заблестели

— О, Софья, опять одна? Не скучно?

Я промямлила что-то вроде «всё нормально» и нажала кнопку вызова лифта, стараясь не смотреть на него. А он продолжал:

— Да ладно тебе, такая женщина и одна. Может, зайдёшь как-нибудь, чаю попьём?

Голос у него был уверенный, почти командный. Мне стало противно и страшно одновременно. От него веяло какой-то опасной силой, будто он привык брать то, что хочет, и не спрашивать разрешения. Я быстро зашла в лифт, когда двери открылись, и всю дорогу до своего этажа стояла, прижавшись к стенке, с колотящимся сердцем. Закрыв за собой дверь квартиры, я долго стояла в коридоре, пытаясь отдышаться. Этот парень мне сразу не понравился. Вызывал какое-то смутное, неприятное чувство, смесь страха и раздражения. Я даже начала специально прислушиваться перед выходом из квартиры, чтобы не столкнуться с ним снова. Прошло какое-то время, и я заметила, что Максим начал смотреть на меня по-другому. Не просто нагло, а как-то особенно тяжело, цепко, будто уже представлял, что со мной сделает. Глаза у него становились тёмными, он задерживал взгляд на моей груди, на бёдрах, даже когда я была в обычном свитере и джинсах. Мне от этого становилось не по себе, мурашки бежали по спине, и я старалась быстрее проскочить мимо. А потом он начал приставать по-настоящему. Не просто здороваться, а прямо лезть. Первый раз это случилось в лифте. Я зашла, нажала свой этаж, а он в последний момент сунул руку между дверями и ввалился следом. Кабина была маленькая, мы стояли почти вплотную. Он сразу придвинулся ближе, опёрся рукой о стенку над моей головой и сказал низким голосом:

— Ну что, Софья, когда уже перестанешь бегать от меня, как сучка испуганная? Я же вижу, как ты на меня смотришь

Я вся напряглась, сердце заколотилось, и быстро ответила:

— Отстань, Максим, мне это не нужно

Оттолкнула его рукой от себя, но он только рассмеялся, громко, уверенно и сказал:

— Да ладно тебе, не ломайся. Такая тёлка, а ведёт себя как монашка

Лифт остановился на моём этаже, я выскочила, почти бегом дошла до двери и долго не могла попасть ключом в замок. Второй раз было в парадной, вечером. Я возвращалась с ребёнком из кружка, он как раз выходил из подъезда. Увидел меня, сразу развернулся и пошёл рядом. Ребёнок был рядом, поэтому я старалась говорить тихо, но он не стеснялся

— Слушай, соседка, хватит уже строить из себя недотрогу. Давай я к тебе зайду сегодня вечером, когда мелкий ляжет. Потрахаемся по-человечески

Я аж замерла на месте, лицо вспыхнуло

— Ты что, вообще что ли? У меня ребёнок, отвали! - прошипела я и попыталась пройти мимо

Он схватил меня за локоть, не сильно, но уверенно, притянул ближе и грубо сказал:

— Не пизди, Софья. Я вижу, как ты сжимаешь ноги, когда меня видишь. Отказы твои мне на хуй не нужны

Я вырвала руку, оттолкнула его изо всех сил и почти побежала вверх по лестнице, таща ребёнка за собой. Сердце колотилось так, будто сейчас выскочит. Третий раз случился через пару дней, опять в лифте. На этот раз мы были одни, поздно вечером. Я зашла, он вошёл следом, двери закрылись, и он сразу прижал меня к стенке своим телом. Руки упёрлись по бокам, я почувствовала его запах, мужской, тяжёлый

— Хватит уже отнекиваться, блядь, - сказал он уверенно, почти в самое ухо, - ты же хочешь, просто боишься признаться. Я тебя всё равно возьму, так что лучше расслабься

Я конечно начала отбиваться, толкать его в грудь, повторять:

— Отпусти, сука, я не хочу! Уйди от меня!

Но он только засмеялся, ещё сильнее прижался и сказал:

— Ого, какая ты яростная. Мне нравится. Чем сильнее отталкиваешь, тем интереснее будет

Когда лифт остановился, я вырвалась и вылетела на площадку, вся дрожа. Он вышел следом, но не пошёл за мной, просто стоял и смотрел мне вслед с этой своей наглой ухмылкой. Каждый раз, когда Максим начинал приставать, внутри меня всё переворачивалось от страха. Не обычного волнения, а настоящего, животного. Сердце начинало колотиться так сильно, что я слышала его стук в ушах, в висках, даже в горле. Руки сразу становились холодными и влажными, ноги слабели, будто вот-вот подогнутся. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, и кожа покрывается мурашками не от холода, а от паники. Страх был тяжёлым, липким. Он заполнял грудь, давил на рёбра, мешал нормально дышать. Я ловил себя на том, что дышу коротко, поверхностно, почти задыхаюсь. В голове крутилась одна мысль:

«Только бы он отстал, только бы сейчас не случилось ничего»

Я боялась даже представить, что будет, если он не остановится. Боялась, что он сильнее, что я не смогу ничего сделать. Этот страх смешивался со стыдом, стыдом за своё тело, за обвисшую грудь, за растяжки, которые он мог заметить даже через одежду. Мне казалось, что он видит всё это и всё равно лезет, и от этого становилось ещё хуже. Когда он прижимался или хватал за локоть, внутри поднималась волна паники, горячая, тошнотворная. Живот сводило, будто я сейчас упаду в обморок. Я думала о ребёнке, о том, что если что-то случится, то кто тогда... И от этой мысли страх становился ещё острее, почти невыносимым. После каждого такого столкновения я приходила домой и долго сидела на полу в коридоре, прижав колени к груди, пытаясь унять дрожь в руках. Ноги тряслись, во рту было сухо, а в голове крутилось: «Почему он не отстаёт? Что мне делать? Я же ясно говорю нет...». Я отталкивала его каждый раз, как всегда делала с мужчинами, говорила «нет», «отстань», «не нужно». Но Максим только громко, самоуверенно смеялся или ухмылялся, и становился ещё настойчивее. Казалось, мои отказы его только заводят сильнее. Я начала бояться выходить из квартиры по вечерам, прислушивалась к звукам на лестнице, но он всё равно находил моменты, когда я была одна.

Однажды вечером всё случилось. Я только уложила ребёнка спать и сидела на кухне с чаем, когда в дверь резко позвонили. Я подумала, что это кто-то из соседей, открыла, не глядя в глазок. А там стоял Максим. Глаза у него были тёмные, лицо напряжённое. Он не стал ничего спрашивать, просто толкнул дверь плечом и вошёл внутрь. Я попыталась закрыть её обратно, но он уже был в коридоре

— Уходи! Что ты делаешь?! - крикнула я, голос дрожал

Он захлопнул дверь за собой и щёлкнул замком

— Заткнись, Софья. Хватит уже ломаться, я же вижу как тебе хочется, уже вся извелась

Я сразу начала отбиваться. Толкала его в грудь, пыталась вырваться, кричала «нет!» снова и снова. Слёзы полились сами собой, горячие и злые. Я плакала и просила:

— Пожалуйста, остановись... не надо... у меня ребёнок спит... пожалуйста!

Но он был намного сильнее. Легко схватил меня за запястья одной рукой, прижал к стене в коридоре. Второй рукой начал стягивать с меня одежду, сначала свитер, потом домашние шорты. Я вырывалась, брыкалась ногами, но он только сильнее прижимал меня. Так на мне осталось только нижнее белье, явно не слишком возбуждающее, это был синий топ спортивного типа и трусы в цвет, с небольшой ажурной каёмкой

— Давай, кричи, мне даже нравится, - сказал он грубо и уверенно, почти смеясь

Он затащил меня в спальню, толкнул на кровать. Я пыталась встать, но он навалился сверху всем весом. Руки у меня были прижаты над головой. Я чувствовала, как его колено раздвигает мои ноги. Слёзы текли по щекам, я всхлипывала и повторяла «нет... нет... остановись...». Он не слушал ни одного моего слова. Слёзы уже заливали лицо, я всхлипывала и повторяла «нет... пожалуйста...», но Максиму было плевать. Одной рукой он крепко держал мои запястья над головой, а второй грубо сорвал с меня трусы, ткань треснула, резинка впилась в кожу. Я почувствовала холодный воздух между ног и сразу сжалась от стыда и ужаса. Он быстро расстегнул свои штаны, спустил их вместе с трусами. Я успела краем глаза увидеть его возбуждённый член, он был толстый, напряжённый, и от этого стало ещё страшнее. Я начала брыкаться ногами, пыталась сомкнуть бёдра, но он коленом резко раздвинул мне ноги в стороны

— Лежи спокойно, сука, - рыкнул он

Когда он вошёл в меня резко и сильно, одним мощным толчком, я вскрикнула от резкой боли и отчаяния. Было сухо, очень сухо, тело категорически сопротивлялось, мышцы внутри были напряжены до предела, как будто пытались не пустить его. Но он не остановился ни на секунду. Толкнулся глубже, разрывая меня изнутри. Боль была острой, жгучей, будто меня раздирали пополам. Я почувствовала, как стенки влагалища растягиваются против воли, как каждый сантиметр его члена входит с трудом, натирая сухую ткань. Он сразу начал трахать меня жёстко и глубоко. Каждым мощным толчком вбивал меня в матрас, кровать скрипела и стучала о стену. Его бёдра тяжело шлёпали по моим, кожа звучно ударялась о кожу. Я плакала навзрыд, громко, некрасиво, слёзы текли ручьями, нос заложило, изо рта вырывались всхлипы и стоны боли. Тело тряслось под ним, как в лихорадке, ноги дёргались, руки пытались вырваться из его железной хватки, спина выгибалась

— Больно... пожалуйста... остановись... - хрипела я сквозь слёзы, но голос был слабым и прерывистым

Ему было абсолютно всё равно. Он двигался всё быстрее, глубже, иногда полностью выходил и снова вгонял член до самого конца, будто хотел достать до самой матки. Каждый толчок отзывался новой вспышкой боли внизу живота. Я чувствовала, как внутри всё горит и ноет, как сухость постепенно сменяется вынужденной влагой, но не от возбуждения, а просто от трения. Это было унизительно, тело предало меня, начало смазываться против моей воли, а он только хмыкал от удовольствия. Я пыталась сопротивляться до последнего, сжимала мышцы внутри, чтобы ему было тяжелее двигаться, выкручивала запястья, била пятками по его бёдрам. Но чем сильнее я дёргалась, тем жёстче он меня прижимал. Его вес полностью давил на меня, грудь была раздавлена под его торсом, дыхание сбивалось. Каждый раз, когда он входил особенно глубоко, у меня вырывался громкий всхлип, смешанный с криком. Он трахал меня долго, не жалея. Пот стекал с его лица мне на шею, его дыхание было тяжёлым и горячим. Иногда он замедлялся, почти полностью выходил и потом резко входил снова, будто специально хотел, чтобы я каждый раз заново чувствовала эту боль и беспомощность. Я уже не могла нормально кричать, только плакала, тряслась и повторяла сквозь рыдания одно и то же:

— Нет... нет... не надо...

Но Максим продолжал, мощно и ритмично, полностью игнорируя мои слёзы, мои мольбы и всё моё сопротивление. Особенно унизительно было, когда он начал трогать моё тело. Он схватил мою обвисшую грудь, сильно сжал её в ладони, будто проверял на вес. Пальцы мяли мягкую плоть, сосок больно защемил. Потом его рука спустилась ниже по животу, по бёдрам. Он специально проводил пальцами по моим растяжкам, по этим белым и розовым полосам, которые я так ненавидела

— Смотри, какая ты уже использованная, - пробормотал он с ухмылкой, не прекращая двигаться, - грудь висит, растяжки везде... а всё равно пизда мокрая становится

От этих слов мне стало ещё хуже. Стыд смешался со страхом, я отвернула лицо и зарыдала сильнее. Но он продолжал, грубо, властно, не обращая внимания на мои слёзы и сопротивление. Я дёргалась под ним изо всех сил, выкручивала руки, пыталась вырвать запястья из его хватки, била пятками по его бёдрам и ягодицам, напрягала всё тело, чтобы хоть немного сдвинуть его вес с себя. Но чем сильнее я сопротивлялась, тем жёстче он реагировал. Его пальцы впивались в мои запястья так, что кожа горела, а тело прижималось ко мне ещё плотнее, грудью к моей обвисшей груди, животом к моему мягкому животу с растяжками. Каждый мой рывок он встречал новым, более мощным толчком. Стоило мне хоть чуть приподнять бёдра или попытаться сомкнуть ноги, как он сразу ускорялся входил быстрее, глубже, жёстче. Член двигался внутри меня как поршень, каждый раз доставая до самого конца, ударяя по шейке матки. Боль от этих ускорений становилась острее, резче, будто меня раздирали изнутри. Я чувствовала, как стенки влагалища горят от сухого трения, как мышцы сводит судорогой от бесполезного сопротивления. Слёзы текли непрерывно, я хрипела и всхлипывала, но он только тяжело дышал мне в ухо и рычал сквозь зубы:

— Давай, борись... мне нравится, когда ты дергаешься, сука...

Мои попытки вырваться только заводили его сильнее. Чем отчаяннее я выгибалась и пыталась сбросить его, тем быстрее и сильнее он трахал меня. Тело уже не слушалось, руки онемели от хватки, ноги дрожали, а внутри всё пульсировало от боли и вынужденного трения. Я уже почти не могла кричать, только тихо, надрывно стонала и плакала, понимая, что любое моё движение делает ему только приятнее. Когда он наконец кончил, тяжело дыша мне в шею, я уже не кричала. Его тело вдруг напряглось всем весом, мышцы на спине и руках затвердели. Он вонзился в меня особенно глубоко, до самой боли, и замер на несколько секунд. Я почувствовала, как его член внутри меня начал сильно пульсировать, резкие, горячие толчки, один за другим. Потом хлынула густая, горячая сперма обильно заполняя меня изнутри. Я ощущала каждую струю, как она бьёт в стенки, как растекается глубже, как переполняет и начинает вытекать наружу, смешиваясь с моей вынужденной влагой и болью. Он кончал долго, с низким гортанным рыком, прижимаясь лицом к моей шее, его горячее дыхание обжигало кожу. Тело его дёргалось в судорогах удовольствия, бёдра ещё несколько раз сильно толкнулись вперёд, загоняя сперму глубже. Когда всё закончилось, он ещё несколько секунд лежал на мне всей тяжестью, тяжело и хрипло дыша мне прямо в ухо. Его пот капал мне на грудь и шею. Я уже не издавала ни звука, просто лежала под ним совершенно неподвижно, как сломанная кукла. Глаза были открыты, но я ничего не видела, слёзы уже высохли на щеках, оставив только солёные дорожки. Внутри было пусто и холодно. Только ощущение его члена, который медленно становился мягче и всё ещё оставался внутри меня, и горячая сперма, которая теперь медленно вытекала из меня на простыню. Он наконец тяжело выдохнул, медленно вытащил член и поднялся. А я почувствовала, как из меня выливается густая струйка, потом я так и осталась лежать на спине, голая, с раздвинутыми ногами, разбитая и опустошённая. Он отошел, застегнул штаны, посмотрел на меня сверху вниз и сказал:

— Вот и хорошо. А то всё «нет» да «нет»

Потом ушёл, тихо закрыв за собой дверь. Я осталась лежать на кровати голая, в сперме, которая текла по бёдрам. Тело болело везде, между ног, грудь ныла от его хватки, запястья были красными. Я чувствовала каждую складку своего тела так остро, как никогда: обвисшую грудь, которая теперь была покрыта красными следами от его пальцев, дряблый живот с растяжками, которые он только что трогал и унижал. Внутри была полная пустота и шок. Мир будто рухнул. Я не могла даже заплакать по-настоящему, просто лежала и смотрела в потолок, дрожа всем телом. Мысли путались: «Это случилось... он меня изнасиловал... прямо здесь, дома...». Страх, стыд, боль, всё смешалось в один тяжёлый ком. Я чувствовала себя полностью сломанной

Несколько дней после того, что произошло, я вообще не могла прийти в себя. Я ходила по квартире как в тумане, будто тело и голова жили отдельно. Внутри всё было разбито. Стыд накрывал огромной тяжёлой волной, от которой хотелось провалиться сквозь землю. Я постоянно думала: «Как я могла это допустить? Почему не кричала громче? Почему не сопротивлялась сильнее?» Хотя на самом деле я кричала и отбивалась, но в голове крутилось, что это моя вина, открыла дверь, не поставила цепочку, не позвала на помощь сразу. Вина жрала меня изнутри. Я смотрела на своего ребёнка и чувствовала себя грязной, недостойной матерью. Как я теперь могу его обнимать этими руками, которыми только что держали Максима? Страх был ещё хуже. Он сидел глубоко в животе, холодный и липкий. Каждый раз, когда я слышала шаги на лестнице или звук лифта, меня бросало в дрожь. Я вздрагивала от любого шороха, несколько раз среди ночи просыпалась в холодном поту, потому что мне казалось, что он снова в квартире. Я стала запирать дверь на все замки, проверяла их по десять раз за вечер. Даже днём, когда ребёнок был в саду, я боялась выходить на кухню без того, чтобы сначала выглянуть в глазок. Тело болело постоянно, между ног всё ныло и саднило, грудь была покрыта синяками от его пальцев, запястья ещё несколько дней оставались красными. Каждый раз, когда я принимала душ, я видела эти следы и снова начинала плакать под водой. Я почти ничего не ела. Сидела часами на краю кровати или на полу в ванной, обхватив колени руками, и просто смотрела в одну точку. В голове крутились обрывки того вечера, его тяжёлое тело, грубый голос, как он сжимал мою обвисшую грудь, как проводил пальцами по растяжкам на животе и говорил, какая я использованная. Эти воспоминания вызывали новый приступ тошноты и стыда. Я чувствовала себя сломанной, старой, ненужной и одновременно использованной как дешёвая тряпка

Но на третий или четвёртый день что-то начало меняться. Сначала это были случайные вспышки. Я мыла посуду, и вдруг в голове всплывало, как он резко вошёл в меня, как сильно прижимал к кровати. Я вздрагивала и гнала эту картинку прочь. Потом воспоминания стали приходить чаще, даже ночью, когда я лежала в темноте и не могла уснуть. Я вспоминала не только боль и страх, но и то, как его тело двигалось надо мной, как он рычал, как кончал глубоко внутри. И неожиданно, посреди этих мыслей, я поймала себя на совершенно другой мысли. Я сама хочу, чтобы это повторилось. Именно так, грубо, без моего согласия, как настоящее изнасилование. Чтобы он снова ворвался, не спрашивая, взял меня силой, прижал к кровати, не обращая внимания на мои отказы и слёзы. Эта фантазия пришла внезапно и ударила так сильно, что я даже села на кровати, вся в мурашках. Сердце заколотилось уже по-другому, не только от страха, но и от какого-то тёмного, запретного возбуждения. Я представила, как он опять сжимает мою обвисшую грудь, проводит рукой по растяжкам, унижает меня словами, и между ног стало горячо и влажно. Я сразу ужаснулась самой себе

«Что за херня у меня в голове? Я что, совсем выжила из ума?» - думала я, краснея от стыда

Как я могу хотеть того, от чего ещё вчера рыдала и чувствовала себя уничтоженной? Я же всегда была неприступной, скромной, боялась даже намёка на секс. А теперь сижу и фантазирую, чтобы меня снова изнасиловали. Стыд был невыносимый. Я встала, пошла в душ и долго стояла под холодной водой, пытаясь смыть эти мысли. Но они не уходили. Наоборот, чем сильнее я старалась их прогнать, тем настойчивее они возвращались. Особенно по ночам. Лежа в темноте, я ловила себя на том, что рука сама тянется между ног, а в голове крутится одна и та же картина: Максим снова берёт меня силой, грубо и властно. Я стыдилась этой фантазии до дрожи в коленках. Мне было противно и страшно от самой себя, но она не уходила. Она становилась всё ярче и сильнее с каждым днём

Через неделю после первого раза Максим снова появился. Я как раз готовила ужин, когда в дверь позвонили. Сердце сразу ухнуло вниз. Я подошла тихо, посмотрела в глазок, он стоял там, в своей куртке, с этой знакомой наглой ухмылкой. Руки у меня задрожали. Я не открывала, просто стояла и шептала себе под нос:

«Только не сегодня... пожалуйста, только не сегодня»

Но он позвонил ещё раз, потом постучал кулаком

— Софья, открывай. Я знаю, что ты дома

Голос был уверенный, низкий. Я попыталась закрыть дверь на цепочку, но он уже толкнул её плечом. Цепочка жалобно звякнула и сорвалась. Он вошёл быстро, закрыл дверь за собой и щёлкнул замком

— Уходи... пожалуйста, уходи, - сказала я дрожащим голосом и попыталась оттолкнуть его обеими руками, - я не хочу... Максим, уходи!

Я сопротивлялась, но уже не так отчаянно, как в первый раз. Руки толкали его в грудь, но без прежней ярости. Ноги были ватными. Он легко отодвинул меня в сторону и пошёл в комнату, будто был у себя дома

— Заткнись. Ты уже достаточно поломалась в прошлый раз

Я пошла за ним, всё ещё повторяя «уходи» и «не надо», но голос звучал слабее. Когда он повернулся и схватил меня за руку, я попыталась вырваться, но уже не кричала так громко. Он притянул меня к себе, прижал спиной к стене и начал грубо и властно целовать шею, кусая кожу. Я отвернула лицо, бормотала «нет... не хочу...», но тело не слушалось так, как раньше. Он стащил с меня домашний халат, потом трусы. Я пыталась держать ноги вместе, но он раздвинул их коленом. Когда он вошёл в меня одним резким толчком, я вскрикнула, было всё ещё больно, но уже не так сильно, как в первый раз. Он начал двигаться сразу жёстко, глубоко, держа меня за бёдра. Я всё ещё говорила «нет», шептала «остановись», но мои руки уже не так сильно отталкивали его. Они просто лежали на его плечах, дрожали. А потом тело отреагировало по-другому. Несмотря на страх, который всё ещё сидел внутри, несмотря на то, что я продолжала повторять «нет» в голове, внутри меня начало подниматься какое-то странное, тёплое возбуждение. Я чувствовала, как влагалище стало мокрым не от боли, а по-настоящему мокрым. Каждый его толчок теперь отзывался не только болью, но и приятным, тяжёлым теплом внизу живота. Клитор набух, и когда его тело тёрлось о него при каждом движении, по мне пробегали острые вспышки удовольствия. Я ненавидела себя за это, но ничего не могла сделать. Грудь, которую он снова грубо мял, обвисшая и мягкая, вдруг стала чувствительной, соски затвердели под его пальцами, и каждый раз, когда он сильно сжимал их, у меня вырывался тихий стон, который я не могла удержать. Я всё ещё чувствовала себя жертвой. Страх никуда не делся, сердце колотилось, в голове крутилось «это снова происходит, он снова меня насилует». Но теперь к ужасу примешивалось что-то ещё, что я не могла назвать. Что-то тёмное, стыдное и очень сильное. Мне было противно и одновременно хотелось, чтобы он двигался ещё жёстче. Я кусала губу, чтобы не стонать громче, но тело уже предавало меня, бёдра сами чуть приподнимались ему навстречу, мышцы внутри сжимались вокруг его члена. Он заметил это. Ухмыльнулся и сказал мне прямо в ухо:

— Вот видишь, сука... уже течёшь. А говорила не хочу

От этих слов мне стало ещё стыднее, но возбуждение только усилилось. Он трахал меня сильнее, быстрее, будто хотел вбить меня в кровать каждым движением. Его бёдра тяжело шлёпали по моим, кожа звучно ударялась о кожу в быстром, жёстком ритме. Иногда он полностью выходил из меня, я чувствовала, как его толстый член почти полностью выскальзывает, оставляя внутри пустоту и ноющую боль, а потом резко, одним мощным толчком входил обратно до самого конца. Каждый такой удар отзывался глубокой, тяжёлой вспышкой, смесью боли и того странного, тёплого давления, которое разливалось по низу живота. Головка члена била по самой глубине, по шейке матки, и от этого у меня перехватывало дыхание. Я чувствовала, как стенки влагалища обхватывают его, как они стали скользкими и горячими, как влага теперь текла обильно, смачивая и его, и меня. Я уже не плакала так сильно, как в первый раз. Слёзы были горячие, солёные, они медленно текли по щекам и капали на подушку, но уже не теми бурными потоками, от которых перехватывало горло. Теперь они текли тихо, почти незаметно, смешиваясь с потом на лице. Грудь тяжело вздымалась, но вместо громких, надрывных рыданий из меня вырывались тяжёлые, прерывистые стоны. Каждый раз, когда он входил особенно глубоко и резко, из горла вылетал низкий, дрожащий звук, который я не могла удержать. Эти стоны были стыдными, чужими, они звучали почти как удовольствие, хотя в голове я всё ещё кричала от отвращения. Я кусала губу до крови, чтобы не стонать громче, но тело уже не слушалось. Бёдра сами слегка приподнимались ему навстречу при каждом толчке, мышцы внутри сжимались вокруг его члена, будто пытались удержать его внутри. Клитор горел и пульсировал каждый раз, когда его лобок сильно тёрся о него, по мне пробегала острая, сладкая волна, от которой ноги начинали дрожать. Внутри всё стало горячим и мокрым, влага теперь текла по бёдрам, и я слышала эти влажные, чавкающие звуки при каждом его движении. Мне было невыносимо стыдно от этих звуков, от того, как моё тело предательски реагировало, но остановить это я не могла. Он заметил всё. Ускорился ещё сильнее, дыхание стало хриплым, и он рычал мне прямо в ухо:

— Слышишь, как ты течёшь, сука? Уже не просто «нет», а стонешь как последняя шлюха...

От этих слов лицо у меня вспыхнуло, слёзы потекли чуть сильнее, но возбуждение только нарастало. Я уже не могла отличить, где заканчивается страх и начинается это тёмное, запретное желание. Каждый мощный толчок заставлял меня выгибаться, каждый выход и резкий вход, издавать эти тяжёлые, прерывистые стоны, которые заполняли комнату вместе со звуком шлёпающей кожи. Тело дрожало, мышцы внутри пульсировали, и я чувствовала, как приближается что-то большое, чего я совсем не хотела признавать. Когда он кончил, глубоко внутри меня, я почувствовала, как его горячая сперма снова заполняет меня, и от этого по телу прошла сильная дрожь. Я не кричала, просто лежала под ним, тяжело дыша, с мокрым лицом и мокрой между ног. Тело дрожало, уже не только от страха, но и от того странного, непонятного удовольствия, которое я так стыдилась признать. После акта я не плакала и не страдала так сильно, как в первый раз. Сидела на краю кровати, завернувшись в халат, и просто смотрела в пол. Внутри всё ещё было страшно и стыдно, но теперь к этому добавилось новое, запретное чувство. Я уже не знала, чего именно боюсь больше, того, что он придёт снова, или того, что я сама этого хочу. С каждым следующим разом я менялась. Что-то внутри меня ломалось и перестраивалось

К третьему разу я уже ждала его. Я знала, что он придёт. Не знаю, откуда взялось это знание, но весь день я ходила по квартире с тяжёлым, тёплым комком внизу живота. После ужина я уложила ребёнка, закрыла дверь в его комнату и специально не стала запирать входную дверь на замок. Просто прикрыла её. Сердце колотилось сильно, но уже не только от страха. В голове крутилась одна и та же мысль: «Пусть придёт... пусть возьмёт меня так, как в прошлый раз». Когда Максим вошёл, я стояла в коридоре в одном халате. Он толкнул дверь, увидел, что она не заперта, и на лице у него появилась довольная, наглая ухмылка

— Ого, уже не закрываешься? Молодец, сучка моя ненасытная

Я ничего не ответила. Не сказала уходить, не попыталась оттолкнуть его. Просто стояла и смотрела на него снизу вверх. Он подошёл быстро, схватил меня за волосы на затылке и резко притянул к себе. Поцеловал грубо, почти укусил губу. Я не сопротивлялась. Руки повисли вдоль тела, а потом сами легли ему на грудь не чтобы оттолкнуть, а просто чтобы почувствовать его силу. Он затащил меня в спальню, толкнул на кровать. Халат распахнулся сам. Максим сорвал его окончательно и встал надо мной, расстёгивая штаны. Я лежала голая, с раздвинутыми ногами, и уже не пыталась их сомкнуть. Когда он лёг сверху и вошёл в меня одним мощным толчком, я только тихо застонала. На этот раз я уже не боролась по-настоящему. Тело было готово, мокрое, горячее, ждущее. Он трахал меня всё так же нагло и властно, жёстко, глубоко и тяжело. Каждый толчок вбивал меня в матрас, кровать скрипела. Но теперь я уже не просто лежала. Бёдра сами поднимались ему навстречу, я немного подмахивала, не сильно, но достаточно, чтобы он чувствовал, как я двигаюсь вместе с ним. Мои руки лежали на его спине, пальцы впивались в кожу, когда он входил особенно глубоко. Я стонала уже громче, не сдерживаясь, низкие, тяжёлые стоны вырывались при каждом его ударе. Особенно сильно я почувствовала это, когда он начал трогать моё тело. Он грубо схватил мою грудь, сильно сжал её в ладони, мял, тянул сосок. Раньше от этого меня сжигало стыдом. А теперь... теперь я чувствовала себя желанной именно такой. Обвисшая, мягкая, с растяжками на животе и бёдрах, он видел всё это, трогал, и ему было плевать. Наоборот, ему нравилось. Он проводил пальцами по белым полосам на моём животе, сжимал дряблую кожу и рычал:

— Смотри, какая ты уже не девочка... грудь висит, растяжки везде, а пизда течёт как у молодой шлюхи

От этих слов по мне прошла горячая волна. Стыд никуда не делся, но теперь он смешивался с возбуждением. Мне нравилось, что он берёт меня именно такой, неидеальной, использованной, материнской. Я сама хотела этого изнасилования, грубого, без разрешения, без нежности, чтобы он просто брал то, что хочет, когда хочет. Чтобы чувствовать себя полностью в его власти. Я уже не притворялась, что сопротивляюсь. Когда он ускорялся, я поднимала бёдра выше, подмахивала сильнее, чтобы он входил ещё глубже. Внутри всё пульсировало, влага текла обильно, мышцы сжимались вокруг его толстого члена. Каждый толчок отзывался яркой вспышкой удовольствия. Я стонала уже без остановки, но старалась делать это потише:

— А-а-ах... да...

Он кончил мощно, с низким рыком, заливая меня горячей спермой. Я почувствовала каждую струю, как она бьёт глубоко внутри, как переполняет меня. И в этот момент меня накрыло сильным оргазмом. Тело задрожало, ноги сами обхватили его бёдра, я выгнулась и застонала громко, почти крича. Волны удовольствия шли одна за другой, пока он продолжал медленно двигаться, выжимая из меня всё до конца. Когда он наконец вышел из меня и поднялся с кровати, я так и осталась лежать на спине. Ноги были широко раздвинуты, дыхание тяжёлое и прерывистое. Горячая сперма медленно вытекала из меня, оставляя мокрое пятно на простыне. Грудь тяжело вздымалась, а растяжки на животе блестели от пота. Я смотрела в потолок пустым взглядом и вдруг ясно поняла, той прежней неприступной Софьи больше нет. Я сама хотела именно этого, грубого, грязного изнасилования. Хотела, чтобы он приходил снова и снова, брал меня силой, без всяких вопросов и разрешения, просто владел мной нагло и властно, как своей вещью. И стыда почти не осталось

С тех пор всё изменилось. Полностью и, кажется, уже навсегда. После всего этого я уже не могла жить по-старому. Я сама стала очень сильно ждать его и буквально жаждать. Каждый вечер я ловила себя на том, что прислушиваюсь к звукам на лестнице. Сердце начинало биться чаще, когда я слышала шаги. Я специально оставляла дверь незапертой, иногда даже чуть приоткрытой. Лежа в постели, я не могла уснуть, крутилась, думала только об одном: «Когда он придёт? Сегодня? Завтра?» Руки сами тянулись между ног, пока я представляла, как он внезапно появится, схватит меня и возьмёт силой. Я уже не просто хотела секса. Я жаждала именно изнасилования, этого грубого, внезапного, без всяких слов и разрешения. Максим быстро это почувствовал и начал делать это где угодно, а не только дома. Один раз он поймал меня в подъезде поздно вечером. Я возвращалась из магазина с пакетами. Он вдруг вышел из-за угла, прижал меня лицом к холодной стене прямо на лестничной площадке между этажами. «Тихо, сука» - прошипел он мне в ухо и задрал юбку. Я только тихо всхлипнула «нет... здесь нельзя...», но ноги уже сами раздвинулись. Он вошёл в меня резко, стоя, одной рукой зажимая мне рот, а второй держа за бедро. Я стояла на цыпочках, прижатая к стене, и чувствовала, как он трахает меня быстро и жёстко. Страх, что нас кто-то увидит, был дикий, на грани безумия, но именно этот страх и делал всё невыносимо острым. Я кончила быстро, закусив его пальцы, чтобы не закричать. В другой раз он затащил меня в лифт. Нажал кнопку остановки между этажами, повернул меня спиной к себе и просто взял сзади. Я упиралась руками в стену, стонала тихо, а он шептал мне в затылок всякие грязные слова. Каждый раз, когда лифт мог поехать, меня пробивало холодным потом от ужаса, но желание было сильнее. Я уже не сопротивлялась, только тяжело дышала и подмахивала ему сама. Он начал брать меня в самых неожиданных местах: на тёмной лестнице поздно вечером, в подъезде за мусоропроводом, даже один раз в его машине во дворе, когда я вышла вынести мусор. Каждый раз я говорила «нет», «здесь не надо», «кто-нибудь увидит», но это было уже почти ритуалом. На самом деле я ждала этих моментов, как ничего другого в жизни. Страх и желание теперь шли всегда вместе, на грани безумия. Я боялась, что нас застукают соседи, боялась, что ребёнок услышит, боялась, что всё это когда-нибудь выйдет наружу. Этот страх был острым, почти болезненным, он сжимал грудь, делал дыхание прерывистым, вызывал дрожь во всём теле. Но именно этот страх и разжигал желание до предела. Чем сильнее я боялась, тем мокрее становилась, тем сильнее хотела, чтобы он взял меня ещё грубее, ещё наглее. Я уже не могла без этого жить. Ждала его каждый день. Жаждала, чтобы он снова появился внезапно, схватил меня где угодно и просто использовал. Чтобы почувствовать себя беспомощной, взятой силой, сломанной и желанной одновременно. Это стало моей новой потребностью, тёмной, стыдной и очень сильной. И я уже не пыталась с ней бороться.

Обычная нежность и нормальный секс меня больше не трогают совсем. Тело остаётся холодным, сухим, равнодушным. Внутри пусто. Я лежу и думаю: «Ну и зачем это всё? Зачем эти поцелуи, зачем эта нежность?» Мне становится скучно уже через пару минут. Никакого возбуждения, никакого тепла, никакого желания продолжать. Иногда даже появляется раздражение, хочется, чтобы человек просто отвалил и оставил меня в покое. Обычный секс теперь кажется мне пресным, пустым и совершенно ненужным. А вот когда меня берут силой, грубо, против моей воли, вот тогда внутри всё вспыхивает по-настоящему. Ярко, глубоко, почти до дрожи в ногах. Мне так нужно. Мне важно чувствовать, что меня просто берут. Что я не могу ничего сделать. Что меня используют, как хотят, без всяких «можно» и «хочешь ли ты». Только в такие моменты я чувствую настоящее возбуждение. Глубокое, животное, мощное. Моя неприступность никуда не делась снаружи. Для всех остальных я осталась прежней, скромной, стеснительной Софьей, которая никому не даёт даже намёка. Тихая соседка, хорошая мать, закрытая женщина. Никто не знает, что происходит за моей дверью по вечерам. Никто даже не догадывается, какая я теперь внутри. А внутри я полностью приняла эту новую сторону себя. Приняла, что мне нравится, когда меня насилуют. Приняла, что обычный, нежный секс мне уже неинтересен и никогда не будет интересен. Приняла, что я хочу именно грубого, властного, безжалостного траха

P.S я пишу эротические рассказы на заказ. Любой Ваш сюжет напишу лично я, автор с опытом 10+ лет и образованием сексолога. Для заказа и уточнения деталей пишите в личку или на мой тг eroticheskierasskazi