Максим появился снова неожиданно, как всегда. Я уже несколько дней ждала его. Каждый вечер прислушивалась к шагам на лестнице, оставляла дверь незапертой и втайне надеялась, что сегодня он придёт. Но когда раздался резкий стук в дверь, я всё равно вздрогнула и сделала вид, что не ожидала. Сердце заколотилось, руки задрожали сами по себе

— Кто там? - спросила я дрожащим голосом, хотя уже знала

Он толкнул дверь и вошёл. Увидел меня в домашнем халате и сразу ухмыльнулся

— На колени, сучка, сегодня продолжим твою любимую игру

Я отступила назад, прижав руки к груди

— Нет... Максим, пожалуйста, не надо... уходи...

Но он не слушал. Схватил меня за волосы на затылке и резко потянул вниз. Я упала на колени прямо в коридоре. Пол был холодный, жёсткий, он быстро расстегнул штаны, достал уже твёрдый член и прижал его к моему лицу

— Открывай рот, он тебя ждет

Я сжала губы, попыталась отвернуться, но он сильнее сжал волосы и ударил членом по щеке

— Я сказал открывай

Слёзы уже текли по щекам. Я приоткрыла рот, и он сразу мощно насадил меня на себя. Член вошёл глубоко, почти до горла. Я сразу начала давиться, звуки были громкие, мокрые, с хрипами. Слюни потекли изо рта, нос моментально заложило. Он держал мою голову обеими руками и начал сильно насаживать меня на свой член, резко, глубоко, без всякой жалости. Я сосала на грани безумия. Каждый раз, когда Максим мощно вгонял свой толстый член мне в горло, у меня буквально темнело в глазах. Мир сужался до одной точки, до этого горячего, твёрдого ствола, который безжалостно раздвигал мои губы и врывался глубоко внутрь. Я задыхалась по-настоящему, воздух не проходил, лёгкие горели, в голове начинало шуметь. Я кашляла, хрипела, из горла вырывались мокрые, булькающие звуки, которые были слышны на всю квартиру. Слёзы лились из глаз непрерывно, горячие и обильные, размазывая тушь по щекам и капая на пол. Грудь тяжело вздымалась, я судорожно пыталась вдохнуть хотя бы через нос, но каждый новый толчок снова перекрывал дыхание. Всё тело дрожало крупной дрожью, колени болели от жёсткого пола, руки тряслись, ноги подкашивались. Я пыталась оттолкнуть его руками, упиралась ладонями в его бёдра, но он только сильнее сжимал мои волосы на затылке и вбивал член ещё глубже. Каждый мощный толчок заставлял меня подавиться, горло сжималось вокруг головки, и от этого по всему телу пробегала судорога. Член был горячим, солёным, с лёгким мускусным привкусом. Он полностью заполнял весь рот, растягивал губы до предела, бил тяжёлой головкой по языку, упирался в самое горло, заставляя меня глотать его снова и снова. Я уже не контролировала слюни, они текли обильно, густыми нитями, стекали по подбородку, капали на шею, на мою обвисшую грудь, которая полностью вывалилась из распахнутого халата и тяжело колыхалась при каждом толчке. Слюни стекали по соскам, по складкам растяжек на животе, смешивались со слезами и падали на пол, образуя маленькую лужицу подо мной. Я хрипела, булькала, издавала мокрые, унизительные звуки, которые были слышны даже сквозь мои всхлипы. Иногда он держал член особенно глубоко, прижимая мою голову к своему животу, и тогда я начинала паниковать по-настоящему, глаза вылезали из орбит, тело дёргалось в конвульсиях, а он только тихо рычал от удовольствия, чувствуя, как моё горло сжимается вокруг него. В этот момент я была полностью на грани безумия, унижение жгло изнутри, стыд душил сильнее, чем сам член, а тело предательски реагировало, между ног уже стало горячо и мокро, клитор пульсировал, и я ненавидела себя за это ещё сильнее. В голове у меня крутилась одна и та же мысль, как заезженная пластинка:

«Я же мать... скромная женщина... как я могу хотеть этого?»

Я повторяла её про себя снова и снова, пока Максим мощно насаживал меня на свой член

«Я же всегда была неприступной... тихой, стеснительной Софьей... я растила ребёнка одна, никогда не позволяла себе даже намёка на грязь... А теперь стою на коленях в собственном коридоре, давлюсь чужим хуем и теку между ног от унижения»

Эта мысль жгла меня изнутри, вызывала новый приступ стыда, от которого щёки горели ещё сильнее. Я представляла своего ребёнка, который спокойно спит в соседней комнате, и мне становилось невыносимо тошно

«Что я за мать? Что я за женщина? Как я докатилась до того, что жду, когда меня придут выебать в рот, как последнюю шлюху?»

Но чем сильнее я себя стыдила, тем ярче становилось возбуждение. Это было самое страшное. Унижение не отталкивало, оно притягивало. Каждый раз, когда член глубоко входил в горло и я начинала задыхаться, внизу живота разливалась горячая, тяжёлая волна. Клитор пульсировал, влагалище сжималось само собой, и я чувствовала, как трусики уже промокли. Я ненавидела себя за это предательство тела

«Я должна плакать и просить остановиться... а вместо этого мне нравится, что меня используют именно так, грубо, безжалостно, как вещь»

Эта внутренняя борьба сводила меня с ума. Скромная, приличная Софья кричала внутри, что это неправильно, что я опустилась ниже некуда, а другая, новая, тёмная часть меня уже жаждала продолжения. Максим вдруг сильно прижал мою голову к своему животу, член полностью вошёл в горло, и он начал кончать. Горячая, густая сперма хлынула мощными толчками прямо мне в рот. Я закашлялась, попыталась отстраниться, но он крепко держал меня. Первая струя ударила глубоко в горло, вторая заполнила рот, третья потекла через губы, потому что я уже не могла всё проглотить. Слёзы текли ручьями, я хрипела и булькала, часть спермы вытекала из уголков рта, стекала по подбородку и капала на мою обвисшую грудь. Вкус был солёный, горьковатый, он заполнил весь рот, и я невольно сглотнула несколько раз. Когда он наконец вытащил член, я осталась стоять на коленях вся в слюнях и сперме, с красным, мокрым лицом, тяжело дыша и всхлипывая. Сперма медленно стекала по подбородку на шею и грудь, оставляя липкие дорожки. Я не могла поднять глаза, руки дрожали, ноги онемели от долгого стояния на коленях. Сразу после акта на меня обрушился сильнейший стыд. Он был таким тяжёлым, что хотелось провалиться сквозь землю

«Что я наделала... я только что сосала у соседа на коленях, как дешёвая проститутка... пока мой ребёнок спит в соседней комнате»

Стыд душил, вызывал тошноту, слёзы снова потекли, но уже другие, горькие, безнадёжные. Я чувствовала себя грязной, испорченной, недостойной

«Как я теперь посмотрю на себя в зеркало? Как я буду укладывать ребёнка спать, зная, что только что меня ебали в рот?»

Но одновременно с этим стыдом пришло странное, тёплое облегчение. Глубокое, почти физическое. Будто тяжёлый груз, который я носила внутри после первого изнасилования, наконец немного ослаб. Я поняла, что уже не могу без этих грубых изнасилований, унижения, без этой силы, без ощущения, что меня просто берут и используют. Обычная жизнь теперь казалась пресной и пустой. Без Максима, без его внезапных появлений и грубого траха я чувствовала себя мёртвой внутри. Я сидела на полу, вытирала сперму с лица дрожащей рукой и думала:

«Я уже зависима. Я уже не могу остановиться. И самое страшное, я этого не хочу»

На другой раз Максим пришёл не с пустыми руками. Он принёс с собой тонкую, мягкую верёвку и небольшую кожаную плётку-шлёпалку. Я открыла дверь, увидела это в его руках и почувствовала, как внутри всё сжалось, смесь страха и уже привычного предвкушения. Он закрыл дверь, посмотрел на меня тяжёлым взглядом и тихо приказал:

— Раздевайся и повернись спиной

Я медленно сняла халат, оставшись полностью голой. Руки немного дрожали. Я повернулась к нему спиной, как он велел. Он взял мои запястья и завёл их назад. Верёвка была прохладной и шершавой. Он начал обматывать её вокруг моих запястий, сначала несколько витков, плотно, но не до боли. Потом он сделал петлю, пропустил верёвку между руками и стал стягивать сильнее. Я почувствовала, как верёвка врезается в кожу, как она сжимает запястья, не давая мне пошевелить руками. Руки оказались плотно прижаты друг к другу за спиной, локти слегка вывернулись. Верёвка стягивала всё крепче с каждым новым узлом, я ощущала давление на косточки, лёгкое покалывание в пальцах, тепло, которое разливалось по коже от трения. Руки быстро начали неметь, но не сильно, ровно настолько, чтобы я чувствовала свою полную беспомощность. Я уже не могла прикрыться, не могла оттолкнуть его, не могла даже просто опустить руки. Это ощущение полного контроля над моим телом ударило меня сильнее, чем я ожидала

— Не надо... - тихо прошептала я, почти без силы в голосе

Он не ответил. Просто толкнул меня лицом вниз на кровать, так что я упала на грудь и щёку, с руками, туго связанными за спиной. Ягодицы оказались высоко подняты. Первым делом он провёл ладонью по моей попе, а потом резко шлёпнул. Звук получился громкий, звонкий. Я вздрогнула и тихо ойкнула. Шлепок был не очень сильный, но жгучий. Он повторил ещё и ещё, поочерёдно по обеим ягодицам. Кожа быстро начала гореть, становилась горячей и чувствительной. Каждый шлепок отзывался лёгкой болью, которая быстро превращалась в тепло, разливающееся по всему телу. Потом он перевернул меня на спину, несмотря на связанные руки. Моя обвисшая грудь теперь была полностью открыта. Он взял плётку и начал лёгкими, но ощутимыми шлепками бить по груди, сначала по одной, потом по другой. Шлепки приходились по мягкой плоти, по соскам. Каждый удар вызывал острую вспышку, боль и сразу за ней приятное покалывание. Соски быстро затвердели, грудь покраснела. Я тихо стонала и повторяла почти шёпотом:

— Не надо... пожалуйста...

Но я уже не сопротивлялась по-настоящему. Тело лежало расслабленно, только слегка вздрагивало при каждом шлепке. А потом он слегка сжал мне горло. Его большая ладонь легла на шею, пальцы обхватили её с боков. Он не душил по-настоящему, просто давил ровно настолько, чтобы я почувствовала ограничение воздуха. Дыхание стало чуть тяжелее, в голове слегка закружилось. Это ощущение беспомощности было самым сильным. Я лежала связанная, с горящими ягодицами и грудью, с его рукой на горле и вдруг внутри меня наступило странное, глубокое освобождение. Это было как взрыв. Я почувствовала, будто отдаю ему всю свою приличную жизнь. Всю скромность, всю стеснительность, всю роль хорошей матери и тихой женщины. В этот момент я больше не была той Софьей, которая боится всего на свете и держит всех на расстоянии. Я была просто телом, беспомощным, связанным, отданным полностью на его волю. И от этого внутри поднялась мощная волна облегчения. Вина никуда не делась, я всё ещё думала «как я могу позволять такое с собой?», «что со мной стало?». Но вина теперь смешивалась с сильнейшим возбуждением. Чем сильнее я чувствовала себя отданной и беспомощной, тем мокрее становилось между ног, тем ярче пульсировало желание. Это было почти наркотическое чувство? полная сдача контроля. Я больше не должна была решать, не должна была притворяться, не должна была быть правильной. Он решал всё за меня. И это освобождало так сильно, что я тихо застонала уже не от просьбы остановиться, а от удовольствия. Он продолжал слегка сжимать горло, шлёпать по груди и бедрам, а я лежала связанная, с горящей кожей и совершенно мокрой пиздой, полностью отдаваясь этому новому, тёмному ощущению. И я едва успела перевести дыхание, как он резко раздвинул мне ноги шире, встал между ними на колени и одним мощным толчком вошёл в меня полностью. Я тихо вскрикнула. Вагина была уже сильно мокрой от всего, что он делал раньше, поэтому он вошёл легко и глубоко. Сразу начал трахать меня быстро и жёстко короткими, резкими толчками, будто ему было нужно только кончить. Кровать скрипела в бешеном ритме. Каждый удар его бёдер звучно шлёпал по моим ягодицам, которые ещё горели после шлепков. Связанные руки не давали мне ни на что опереться, тело тряслось и подпрыгивало на матрасе. Моя обвисшая грудь тяжело колыхалась в такт его движениям. Он не старался доставить мне удовольствие. Не замедлялся, не менял угол, не трогал клитор. Просто быстро и грубо ебал меня, держа руками за бёдра, чтобы я не могла сдвинуться. Я чувствовала каждый его толчок до самой глубины, жёсткий, деловой, почти механический. Из меня вырывались короткие стоны и всхлипы, но я уже не просила остановиться. Только тихо повторяла «не надо...», хотя сама понимала, как это звучит слабо и неубедительно. Через пару минут он сильно напрягся, вошёл особенно глубоко и начал кончать. Горячая сперма хлынула внутрь мощными толчками. Он рычал, продолжая быстро двигаться, выжимая из себя всё до последней капли. Я почувствовала, как он заполняет меня, как сперма вытекает наружу при каждом его движении. А потом он просто резко вышел из меня, встал с кровати, застегнул штаны и, даже не посмотрев в мою сторону, направился к двери

— Пока, - бросил он на ходу

Дверь хлопнула, и он ушёл. Я осталась лежать точно в той же позе на спине, руки туго связаны за спиной, ноги всё ещё раздвинуты, из пизды медленно вытекала его сперма. Грудь и ягодицы горели, верёвка больно впивалась в запястья, тело слегка дрожало. В комнате стало очень тихо. И в этот момент меня накрыло сильное, тяжёлое ощущение, что я уже не прежняя Софья. Я лежала связанная, использованная, с чужой спермой, вытекающей из меня, и ясно понимала, что та скромная, стеснительная, неприступная женщина, которой я была всю жизнь, исчезла. На её месте появилась какая-то другая, испорченная версия меня. Та, которая стоит на коленях и сосёт в коридоре. Та, которую связывают верёвкой и шлёпают. Та, которая течёт и стонет, когда её грубо трахают только для того, чтобы быстро кончить и уйти. В голове крутились обрывки мыслей:

«Я же всегда боялась даже намёка на близость... А теперь лежу связанная и жду, когда меня придут использовать. Я мать... я должна быть примером для ребёнка... а вместо этого позволяю соседу делать со мной всё, что он захочет»

Стыд был очень сильным, почти физическим, он сжимал грудь, вызывал тошноту. Но одновременно с ним пришло странное принятие. Я уже не могла вернуться назад. Эта новая, испорченная Софья нравилась мне больше. Она чувствовала себя живой. Она чувствовала возбуждение. Она уже не притворялась, что ей не нужно грубое, унизительное, безжалостное обращение. Я лежала ещё долго, не пытаясь даже освободить руки. Просто смотрела в потолок и тихо шептала себе:

— Я уже другая... и, кажется, мне это нравится

На другой день Максим пришёл снова, но рано вечером, когда ребёнок ещё не спал, но уже был в своей комнате. Я открыла дверь и сразу почувствовала, что сегодня будет что-то новое. У него в глазах было особенно хищное выражение. Он вошёл, закрыл дверь и без лишних слов сказал низким голосом:

— Сегодня я возьму тебя в жопу

Я похолодела. Сердце заколотилось так сильно, что в ушах загудело

— Нет... Максим, пожалуйста, только не это... - голос у меня задрожал по-настоящему, - я никогда этого не делала... мне страшно... не надо...

Он не стал слушать. Просто схватил меня за руку и поставил лицом к стене в коридоре. Я упёрлась ладонями в холодные обои, ноги сами начали дрожать. Он задрал мне домашнее платье до талии, спустил трусы до колен одним движением. Я попыталась вырваться, начала по-настоящему сопротивляться, извивалась, пыталась оттолкнуться от стены, сжимала ягодицы изо всех сил

— Нет! Пожалуйста, остановись! Мне больно будет... я не хочу... - я уже плакала, слёзы текли по щекам, голос срывался, - Максим, умоляю, не надо туда...

Но он был сильнее. Одной рукой прижал меня к стене, а второй щедро плюнул себе на пальцы и начал грубо размазывать слюну по моему анусу. Я дёргалась, всхлипывала, просила остановиться, но он только тихо рычал:

— Тихо, сука. Сегодня я заберу и это

Потом я почувствовала, как головка его члена упёрлась в мой тугой, никогда не тронутый анус. Он начал медленно, но очень грубо давить. Боль была мгновенной и острой, будто меня разрывали изнутри. Я громко вскрикнула и попыталась вырваться, но он крепко держал меня за бёдра

— А-а-а! Больно! Остановись! Пожалуйста! - я рыдала уже в голос, слёзы капали на пол. Тело напряглось до предела, сфинктер сопротивлялся изо всех сил, не пуская его внутрь

Максим не останавливался. Он давил медленно, но настойчиво, миллиметр за миллиметром проталкивая толстую головку в мою задницу. Боль была жгучей, раздирающей, казалось, меня рвут пополам. Я плакала навзрыд, дрожала всем телом, ноги подкашивались. Каждый новый сантиметр вызывал новую волну острой боли, от которой темнело в глазах

— Не надо... мне очень больно... я не могу... - хрипела я сквозь слёзы

Но он продолжал входить медленно и грубо, пока наконец вся головка не прошла внутрь. Потом он начал медленно продвигаться глубже, растягивая меня изнутри. Боль была невыносимой, я всхлипывала и тихо скулила, прижатая лицом к стене. Руки скользили по обоям, я пыталась хоть немного отодвинуться, но он держал меня железной хваткой. Постепенно, очень медленно, боль начала меняться. Она не исчезла полностью, но к ней примешалось странное, глубокое, почти запретное удовольствие. Каждый его медленный толчок теперь отдавался где-то очень глубоко внутри, тяжёлым, горячим давлением, которое заставляло меня дрожать уже не только от боли. Мышцы постепенно расслаблялись, и это ощущение полной, абсолютной отдачи ударило меня сильнее всего. Я ощущала будто он забирал у меня последнюю чистую часть, ту, которую я никогда никому не давала. Я чувствовала себя полностью сломанной и одновременно полностью принадлежащей ему

«Он сейчас ебёт меня в жопу... а я стою и позволяю ему забрать даже это. Последнее, что у меня ещё оставалось нетронутым. Последний кусочек той старой, приличной Софьи»

Эта мысль вызывала огромный стыд, но стыд только усиливал возбуждение. Я уже не была прежней скромной Софьей. Я была женщиной, которую трахают в задницу стоя у стены, и которая начинает тихо стонать от этого. Максим ускорялся постепенно, входил всё глубже, грубо и властно. Я уже не кричала «нет», только тяжело дышала и всхлипывала, чувствуя, как его член полностью заполняет меня изнутри. Боль и удовольствие теперь смешались в одно странное, мощное ощущение. Я уже не просто испорченная. Я была полностью сломана и переделана. Из тихой, стеснительной матери, которая боялась даже чужого взгляда, я превратилась в женщину, которая стоит лицом к стене и позволяет соседу трахать себя в задницу, как последнюю шлюху. И самое страшное, что чем глубже он входил, тем яснее я понимала, мне это нужно. Мне нужно было почувствовать, как он забирает у меня даже то, что я считала неприкосновенным. Эта мысль вызывала жгучий стыд, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Но одновременно с ним приходило странное, почти болезненное облегчение. Будто я наконец сбросила с себя тяжёлую маску, которую носила всю жизнь. Больше не нужно было притворяться неприступной. Наконец он сильно напрягся, сделал несколько особенно глубоких толчков и резко вышел из меня. Густая сперма хлынула мне на спину длинными струями. Он кончил на мою поясницу, на ягодицы, часть спермы стекала по позвоночнику вниз. Я стояла у стены, дрожа всем телом, с горящей задницей и липкой спермой на коже. Максим ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. Я осталась стоять точно в той позе, в которой он меня бросил. Платье задрано до талии, трусы лежат на полу, а по пояснице и ягодицам медленно ползут вниз густые, тёплые капли его спермы. Задница пульсировала тяжёлой, глубокой болью, которая расходилась по всему телу горячими волнами. И в эту секунду на меня обрушился стыд такой силы, что перехватило дыхание. Я сама позволила ему сделать это. Я стояла здесь, плакала, умоляла остановиться, а в итоге просто раздвинула ноги и дала ему выебать себя в жопу, в то единственное место, которое я всегда считала абсолютно неприкосновенным. Я позволила себя так использовать как вещь, жестоко и грязно. Я была игрушкой, у которой нет права голоса. Как тело, которое можно взять где угодно и как угодно. В голове крутилось с тошнотворной ясностью:

«Я же нормальная женщина... я мать... я всю жизнь держала себя в руках, чтобы никто не подумал обо мне плохо. А теперь стою с чужой спермой на спине и ноющей дырой в заднице, и это сделала я сама»

Стыд был физическим, он сжимал горло, выворачивал желудок, заставлял щёки гореть. Мне хотелось свернуться в комок, спрятаться под одеяло и никогда больше не выходить из квартиры. Было мерзко и невыносимо. Но сквозь этот густой, удушающий стыд начало медленно проступать другое, ещё более тревожное понимание. Я вдруг с пугающей чёткостью осознала, что мне уже мало того, что было раньше. Обычные изнасилования, даже грубые и унизительные, уже не дают того же острого кайфа. Мне нужно дальше, жёстче, запретнее. Мне нужно, чтобы он ломал меня ещё сильнее, чтобы границы сдвигались всё глубже, чтобы каждое новое «это слишком» становилось нормой. Я уже чувствовала внутри голод, тёмный, ненасытный, который требовал всё более грязных, всё более крайних вещей. И от этого осознания мне стало по-настоящему страшно. Потому что я поняла, я уже не могу остановиться. Я открыла дверь в ту часть себя, о которой раньше даже думать боялась и теперь меня туда тянет всё сильнее и сильнее.

Я уже начинала сбиваться со счета, сколько раз Максим насиловал меня. Но в один из следующих он решил, что дома ему уже мало. Оказывается, что он караулил меня после работы. Я вышла из офиса поздно, уже стемнело. Шла через двор к своему подъезду, когда вдруг из-за угла дома меня резко схватили за руку и потащили в узкий тёмный проход между двумя зданиями, туда, где почти никто не ходит, но всё равно слышны голоса прохожих и шум машин с улицы

— Максим, ты что?! Отпусти! Здесь люди рядом... -прошептала я испуганно, пытаясь вырвать руку

Он не ответил, просто толкнул меня спиной к холодной кирпичной стене, оглянулся по сторонам и резко нажал мне на плечи

— На колени быстро

Я огляделась в панике. Рядом был проход, в десяти метрах, освещённая дорожка, где иногда проходили люди. Слышались голоса, смех, шаги. Меня могли увидеть в любой момент. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит

— Нет... пожалуйста, не здесь... нас увидят... - шептала я, но ноги уже подгибались

Он силой поставил меня на колени прямо на холодный, грязный асфальт. Расстегнул штаны, достал уже твёрдый член и без всяких предисловий прижал его к моему лицу

— Соси послушно и не вздумай шуметь

Я дрожала всем телом. Страх быть замеченной был таким сильным, что руки тряслись. Но я открыла рот, и он сразу грубо насадил меня на свой член, глубоко, одним толчком. Я сразу начала давиться, потому что он входил резко и сильно. Слюни потекли изо рта, глаза моментально наполнились слезами. Он держал меня за волосы обеими руками и жёстко ебал мне рот, стоя посреди этого тёмного прохода. Каждый толчок был мощным, член входил почти до самого горла, ударял по языку, растягивал губы. Я хрипела, булькала, кашляла, но старалась делать это тихо, чтобы не привлечь внимание. Слёзы текли по щекам, размазывая макияж. Колени болели от жёсткого асфальта, но я не смела пошевелиться

— Вот так, сука... соси глубже, - тихо рычал он сверху, - смотри, какая ты приличная днём на работе, а вечером стоишь на коленях и хуесосишь в подворотне как дешёвая шлюха

Его слова жгли сильнее, чем сам минет. Я чувствовала себя униженной до предела. Скромная, тихая женщина, которая весь день сидела в офисе за компьютером и разговаривала с коллегами нормальным голосом, теперь стояла на коленях в грязи и сосала член на улице, где в любой момент мог пройти кто-то из соседей или моих знакомых. Он трахал мой рот быстро и жёстко, иногда полностью вытаскивал член, бил им по моим мокрым щекам и снова загонял обратно. Слюни текли густыми нитями на мою блузку, капали на грудь. Я давилась, хрипела, но продолжала сосать, уже не только потому, что он заставлял, а потому что внутри уже разгоралось то самое стыдное возбуждение. Страх быть пойманной смешивался с возбуждением так сильно, что между ног стало горячо и мокро. В какой-то момент он особенно глубоко вошёл в горло и замер, держа мою голову прижатой к своему животу. Я начала задыхаться по-настоящему, тело дёргалось, но он не отпускал. Только когда я уже почти паниковала, он немного ослабил хватку и продолжил жёстко двигаться. Он не кончил. Просто трахал мой рот ещё несколько минут, унижая меня тихим шёпотом:

— Смотри, как ты красиво давишься... вся в слюнях, как настоящая уличная блядь...

Максим не дал мне подняться. Как только он вытащил член из моего рта, он грубо схватил меня за руку и потащил глубже в тёмный проход. Там стояла старая деревянная лавка, прижатая к стене дома. Он толкнул меня на неё спиной, быстро задрал юбку до талии и сорвал трусы одним движением. Я лежала униженная на холодной, жёсткой лавке, ноги были раздвинуты. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас разорвёт грудь. Рядом, всего в нескольких метрах, проходила дорожка, где то и дело слышались голоса прохожих, смех, шаги. Иногда мелькали силуэты людей. Меня могли увидеть в любой момент, кто-то мог просто повернуть голову в нашу сторону

— Максим... здесь нельзя... нас увидят... - шептала я дрожащим, почти беззвучным голосом, пытаясь хоть немного сдвинуть ноги, - пожалуйста... давай дома... я умоляю...

Страх был дикий, животный. Он сжимал горло, делал дыхание коротким и прерывистым. Ладони стали мокрыми, по спине бежали холодные мурашки. Я чувствовала себя совершенно беззащитной, лежу голая ниже пояса на лавке в общественном месте, а рядом идут обычные люди, которые даже не подозревают, что происходит в десяти шагах от них. Но Максиму было плевать на мои шёпоты. Он встал между моих раздвинутых ног и одним резким, сильным толчком вошёл в меня полностью. Я тихо ахнула, пизда была уже предательски мокрой от страха и возбуждения. Он сразу начал трахать меня жёстко и глубоко, в классической миссионерской позе, навалившись сверху всем весом. Каждый его толчок был тяжёлым и властным. Член входил до самого основания, сильно ударяя по самой глубине, будто хотел достать до самого сердца. Лавка скрипела и покачивалась под нами в такт его движениям. Мои ноги дрожали в воздухе, я инстинктивно обхватила ими его бёдра, хотя в голове продолжала шептать:

— Здесь нельзя... нас увидят... кто-нибудь пройдёт... о боже...

Страх был необычным, почти невыносимым. Он смешивался с острым, электрическим возбуждением, от которого всё внутри пульсировало. Каждый раз, когда слышался чей-то голос или шаги совсем рядом, меня пробивало холодным потом, тело сжималось, а пизда, наоборот, становилась ещё мокрее и горячее. Я чувствовала, как моя влага обильно течёт по бёдрам, как она смачивает лавку подо мной. Это было стыдно и страшно до дрожи, лежать здесь, раздвинутой, и течь от одного только ужаса быть пойманной. Максим трахал меня мощно и глубоко, но при этом старался держать шум под контролем. Его тяжёлые бёдра с глухим, влажным шлепком ударялись о мои каждый раз, когда он входил до самого основания. Звук получался плотный, мясной, почти неприличный в тишине тёмного прохода. Однако он крепко прижимал меня своим весом к старой деревянной лавке, не давая ей сильно скрипеть и раскачиваться. Лавка всё равно тихо стонала под нами при особенно сильных толчках, но этот скрип тонул в отдалённом шуме улицы и голосах прохожих. Каждый его мощный выпад заставлял моё тело вздрагивать и слегка подпрыгивать на жёсткой поверхности. Член входил резко, уверенно, заполняя меня полностью и ударяя в самую глубину. Я чувствовала, как его яйца тяжело шлёпают по моей промежности, как мои собственные соки обильно смачивают его ствол и стекают вниз, оставляя мокрые следы на лавке. Он двигался ритмично и жёстко, почти яростно, но при этом одной рукой всё время придавливал меня за плечо к доскам, стараясь минимизировать любое лишнее движение. Это создавало странное, напряжённое сочетание, грубая, животная сила внутри меня и одновременно почти идеальная осторожность, чтобы нас не услышали. Иногда он наклонялся ближе и шептал мне прямо в ухо грязные слова:

— Смотри, как ты течёшь, сука... вся дрожишь от страха, а пизда уже хлюпает, как дешёвая блядь. Приличная тётя с работы, в блузке и юбке, а здесь, на грязной лавке в подворотне, раздвинула ноги и подставила мокрую дыру первому попавшемуся хую

От этих слов мне становилось ещё страшнее и ещё возбуждённее. Я кусала губу, чтобы не стонать громко, но из горла всё равно вырывались тихие, прерывистые всхлипы и стоны. Тело предавало меня, бёдра сами поднимались ему навстречу, мышцы внутри сжимались вокруг его члена, будто хотели удержать его глубже. Секс был необычным и очень острым. Каждый толчок отзывался не только в пизде, но и в голове, мощной смесью паники и удовольствия. Я постоянно оглядывалась в сторону дорожки, ожидая, что вот-вот кто-то увидит нас. Этот постоянный, леденящий страх делал всё в десятки раз ярче. Я чувствовала себя совершенно голой не только телом, но и душой, выставленной на всеобщее обозрение в самом унизительном виде

— Сжимайся сильнее, сука. Боишься, что нас заметят? Правильно боишься. Если кто-то сейчас выйдет вся твоя чистенькая жизнь полетит к чертям. А ты всё равно подмахиваешь мне своей материнской пиздой, - подначивал он

Страх смешивался с возбуждением так плотно, что я уже не могла их разделить. Каждый толчок его члена отзывался внутри меня двумя противоположными волнами, ледяным ужасом и обжигающим желанием. В любой момент кто-то мог повернуть голову, сделать пару шагов в нашу сторону и увидеть всё, как я лежу с задранной юбкой, как мой сосед мощно вгоняет в меня член, как моя пизда хлюпает от возбуждения. В голове пульсировала одна единственная, леденящая мысль, от которой кровь стыла в жилах:

«Если меня сейчас увидят, то вся моя жизнь рухнет»

Эта фраза билась в висках, как набат. Я представила, как кто-то из соседей случайно поворачивает голову в нашу сторону... как его глаза расширяются от шока... как он достаёт телефон и начинает снимать. Или, ещё хуже, это окажется кто-то с моей работы или просто знакомая из подъезда. Завтра об этом будет знать весь двор. Послезавтра весь офис. Через неделю меня будут обсуждать шёпотом в каждом подъезде и на каждой кухне. «Вы слышали? Софья, та тихая, скромная, которая одна ребёнка растит... её вчера трахали на лавке в подворотне, как последнюю шлюху». Меня уволят, будут показывать пальцем. Вся моя тщательно выстроенная, тихая, приличная жизнь, та, которую я собирала по кусочкам после родов, разлетится вдребезги за одну секунду. Я потеряю всё уважение, репутацию, спокойствие, будущее для ребёнка. Меня будут считать грязной, опустившейся женщиной, которая тайком ебётся на улице. И самое страшное, я не смогу ничего объяснить, потому что объяснить это невозможно. От этой мысли меня бросало в холодный пот. Горло сжималось, дыхание становилось прерывистым и поверхностным. Я почти физически ощущала, как моя жизнь трещит по швам и вот-вот развалится. Страх был таким острым, что граничил с настоящим безумием. Мне хотелось одновременно закричать, убежать и... ещё сильнее раздвинуть ноги. Потому что именно этот смертельный риск, именно эта мысль делала всё происходящее невыносимо возбуждающим. Чем сильнее я боялась разрушения своей жизни, тем ярче и глубже становилось удовольствие. Моя пизда сжималась вокруг его члена так сильно, что я сама это чувствовала. Волна оргазма уже накатывала, очень тяжёлая, разрушительная, почти болезненная в своей силе. Я уже полностью зависела от этих изнасилований, от этого безумного сочетания ужаса и кайфа. И чем ближе была катастрофа, тем сильнее я хотела, чтобы он продолжал меня трахать. Эта мысль была настолько страшной, что у меня темнело в глазах и перехватывало дыхание. Я была на грани настоящей паники. Но именно этот риск, именно этот дикий, животный страх делал всё невыносимо сильным. Каждый раз, когда слышались приближающиеся шаги, моё тело реагировало вспышкой, пизда сильно сжималась вокруг его члена, клитор пульсировал, а внутри поднималась горячая, тяжёлая волна удовольствия. Чем сильнее я боялась быть пойманной, тем мокрее и чувствительнее становилась. Оргазм, который уже начал приближаться, обещал быть не просто сильным, а разрушительным, таким, от которого можно потерять сознание. И я уже не могла без этого, ведь была полностью зависима. Максим продолжал двигаться сильно и ритмично, глубоко вгоняя в меня член, пока наконец не напрягся всем телом. Он сделал несколько особенно мощных, глубоких толчков и начал кончать прямо внутри меня горячими, обильными струями. Я почувствовала, как он заполняет меня, как сперма выталкивается наружу при каждом его последнем движении. Он ещё несколько секунд тяжело дышал мне в шею, его пот капал на мою кожу. Потом медленно вышел из меня, оставив лежать на лавке с широко раздвинутыми ногами. Горячая сперма сразу начала обильно вытекать из моей пизды, стекая по бёдрам и капая на старую деревянную поверхность лавки. Максим поднялся, застегнул штаны и посмотрел на меня сверху вниз. На его лице была довольная, презрительная ухмылка. Он не спешил уходить. Вместо этого наклонился чуть ближе и заговорил тихим, но чётким голосом, полным издёвки:

— Ну вот и всё, Софья... Посмотри на себя. Лежишь здесь, на грязной лавке в подворотне, с задранной юбкой и раздвинутыми ногами, как дешёвая уличная шлюха. Сперма из тебя вытекает, а ты даже не пытаешься сомкнуть ноги. Приличная женщина, мать, которая весь день сидит в офисе и делает вид, что она выше всего этого дерьма. А на самом деле ты просто дыра, которая течёт от страха быть пойманной. Ты же понимаешь, что если бы кто-то сейчас прошёл мимо и увидел тебя в таком виде, вся твоя жизнь пошла бы под откос за одну минуту. Тебя бы обсуждали в каждом подъезде, на работе, в школе у ребёнка. «Ой, вы слышали про Софью? Ту тихую скромницу? Её вчера ебали на лавке, как последнюю блядь». И ты бы уже никогда не отмылась от этого. Но знаешь что? Тебе это нравится. Тебе нравится рисковать всем ради того, чтобы тебя вот так грубо использовали. Ты уже не та неприступная тётка, которой притворялась всю жизнь. Ты теперь моя личная подзаборная шлюха. С обвисшей грудью, с растяжками на брюхе, с дряблым телом после родов, всё равно раздвигаешь ноги при первой возможности. Ты ждёшь меня каждый день, как собака ждёт хозяина. Приличная снаружи, а внутри обычная голодная пизда, которой нужно только одно, чтобы её грубо, грязно и безжалостно использовали. Запомни это хорошенько. Ты уже сломана. И чем дальше мы зайдём, тем больше тебе будет нужно. В следующий раз будет ещё хуже... или лучше, как посмотреть

Он выпрямился, ещё раз окинул меня презрительным взглядом, усмехнулся и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл в темноту. А я осталась лежать на лавке с задранной юбкой, мокрой от его спермы лавкой подо мной и его словами, которые продолжали звучать в голове

Я уже не помню, как тогда добралась домой. Все было как в тумане. Сейчас моя жизнь все еще крутится вокруг одного постоянного, изматывающего ожидания. Я больше не могу жить спокойно. Каждый день, каждый вечер я нахожусь в напряжении, прислушиваюсь к шагам за дверью, ловлю себя на мысли, что снова хочу почувствовать его грубые руки и полную беспомощность. Обычный секс для меня теперь просто пустое место. Нежные прикосновения, медленные движения, ласковые слова, всё это оставляет меня холодной и равнодушной. Внутри ничего не откликается. Ни возбуждения, ни тепла, ни даже простого интереса. Словно эта часть меня умерла. Только когда меня берут жёстко, грубо и безжалостно, когда в этом есть насилие, унижение и настоящий риск, я по-настоящему оживаю. Только в такие моменты, с верёвками на запястьях, с членом глубоко в горле, с болью в заднице или с риском быть замеченной на улице, я чувствую настоящее, острое возбуждение и странную, почти болезненную близость. Именно это теперь нужно моему телу и моей голове, чтобы включиться по-настоящему. Внутри я уже смирилась с тем, кем стала. Я больше не пытаюсь себя обманывать. Я приняла, что мне требуется именно такая форма интима, жёсткая, грязная, унизительная. Приняла, что обычная близость мне больше неинтересна и, скорее всего, никогда не будет интересна. Я улыбаюсь соседям, хожу на работу, воспитываю ребёнка и держу дистанцию с мужчинами. Никто не знает и даже не подозревает, что происходит со мной на самом деле. Стыд уже не тормозит меня, он меня заводит. После того первого настоящего изнасилования моя психика перевернулась с ног на голову. Я больше не могу чувствовать себя живой и желанной без этой смеси страха, боли, унижения и полной потери контроля. Я стала зависима от этого. И, честно говоря, я уже не хочу возвращаться к той прежней версии себя

P.S я пишу эротические рассказы на заказ. Любой Ваш сюжет напишу лично я, автор с опытом 10+ лет и образованием сексолога. Для заказа и уточнения деталей пишите в личку или на мой тг eroticheskierasskazi