Глава 31.

Никакой вертолет в этом адском месиве появиться не мог — шторм бушевал с новой силой, вбивая в стены маяка тонны ледяной воды и снежной крупы.

И тут в том месте, где находился подвал и стояло каменное «веретено», раздался оглушительный, тяжелый взрыв! Земля ушла из-под ног, и Вадима с Леной накрыло плотной волной обломков фанеры и крошки из бетона и рваного пластика.

Вадим на несколько секунд потерял ориентацию. Что там могло так взорваться?! Баки с дизельным топливом находились на другой стороне технического блока, канистры с бензином там же, а то что он притащил со склада он только что сжег в подвале... Что еще?!

«Веретено!» — озарила его дикая, яркая мысль. Кроме проклятого истукана, там больше ничего не было. Но это означало одно: никакой это был не камень! Это был сложнейший, неизвестный науке объект, реакция которого на огонь и разрушение структурных связей закончилась высвобождением колоссальной энергии.

Вадим наконец начал приходить в себя. «Да какая, к черту, разница, что это было?! Где Лена?!»

Эта горячечная мысль заставила его спихнуть с себя тяжелую доску и поднять голову. Он дико осмотрелся. В шаге от него, из кучи битого кирпича, обломков пластиковых панелей и кусков битого бетона, торчала босая — портянкой она очевидно и подожгла кучу, измазанная в копоти ступня.

— Лена! Ты жива?! — вскрикнул Вадим, судорожно хватая холодную лодыжку.

Когда его пальцы скользнули по нежной коже, нога резко дернулась от щекотки.

— Слава Богу, Ленка, ты живая! — выдохнул он.

— У-у-у... М-м-м... — глухо донеслось из-под строительного мусора.

Вадим, не чувствуя сбитых в кровь пальцев, принялся раскидывать обломки досок и пластиковых панелей, пытаясь высвободить девушку.

— Вадим... мне больно... — пискнула Лена, показывая затуманенными глазами на острый обломок толстой доски, намертво упершийся ей в левую грудь. — Ай... как больно-то...

Доска, прижатая сверху  куском перекрытия, не поддавалась ни на миллиметр. Лена с трудом дышала, лицо её бледнело на глазах.

— Слышь, Ленуся... ты потерпи минуту, я сейчас найду, что подсунуть... Нужен рычаг... — шептал сам себе Вадим, лихорадочно осматриваясь вокруг.

Как назло, рядом не было ни одной подходящей железяки. В критической ситуации мозг начал выдавать какую-то абсолютно бесполезную фигню: то Вадим вспомнил гвоздодер, которым профессор Наумов подпирал их дверь, то тяжелый ящик с инструментами, в котором наверняка лежало хоть что-то... Но прямо сейчас у него не было ничего, кроме пары окровавленных, дрожащих рук.

Вадим сполз с кучи мусора и, насколько позволяли отнимающиеся от холода силы, рванул к уцелевшему основанию башни самого маяка — вышки, на которой стоял прожектор. Ему повезло: прямо за стальной дверью в углу стоял тяжелый строительный лом.

Схватив холодную, ржавую железяку, Вадим бросился обратно. Навалившись всем телом и подцепив доску ближе к середине, ему с хрустом всё же удалось приподнять панель и высвободить девушку.

Ледяной дождь вперемежку со снегом жестоко сек их лица. Нужно было срочно искать хоть какое-то убежище. Взрыв полностью разворотил всё правое крыло жилого комплекса: обе бытовки горели изнутри. Пожар на месте самого взрыва уже погас, залитый потоками воды и снега, но внутри жилых модулей бушевало пламя. Относительно уцелела только радиорубка и частично корпус лаборатории.

Радиорубка без электричества была бесполезна. Можно конечно поискать аварийный блок питания на аккумуляторах но не сейчас. Он с трудом соображал мокрая одежда облепила тело и работала наоборот. Вадим подхватил Лену на руки и, чуть не роняя ее под порывами сбивающего с ног, колючего ветра, заковылял к зданию лаборатории.

Внутри было еще относительно тепло. Света не было, но стены ещё защищали от шторма. Оба они промокли до нитки. У Вадима зуб на зуб не попадал от дикой трясучки, а Лена была в еще более худшем состоянии.

Вадим действуя на чистом автомате орудуя какой-то железякой, содрал с большого лабораторного термостата дополнительную наружную теплоизоляцию — плотный, толстый материал, к его счастью новый пористый материал а не древняя стекловата — и расстелил его на полу гладкой, пластиковой стороной внутрь. Затем он раздел Лену догола, стащив с неё промокшую насквозь робу моториста.  Единственным сухим куском ткани оказалась половинка её второй портянки, которая была прикрыта штаниной и избежала воды. Отерев тело девушки этим обрезком байки, он буквально запеленал её в термоизоляцию.

Только убедившись, что Лена запеленнута и не умрет от гипотермии, Вадим начал раздеваться сам. Портянка совсем промокла, пока он вытирал Лену, и ему вытирать себя было абсолютно нечем. Мокрая рубашка для этого не подходила, но, выкручивая её из последних сил, Вадим кое-как смахнул воду с кожи.

Он замерзал. В помещении без отопления температура стремительно падала.

— Вадим... — тихо позвала его Лена из своего свертка. — Иди ко мне, иначе ты умрешь от переохлаждения...

Она поерзала, высвобождая для него место внутри своего узкого кокона.

— Мы не поместимся... — отчаянно стуча зубами, выговорил Вадим.

— Если обнимемся — поместимся, — хрипло произнесла она.

— А ты... не будешь ко мне приставать? — невпопад, с нервным смешком пошутил Вадим.

— Не буду, — обиженно выдавила Лена. — У меня парень есть... — Она помолчала и тихо добавила: — А у тебя жена.

Вадим с трудом развернул плотный кокон, залез внутрь и положил Лену прямо на себя. Затем они вместе кое-как упаковались обратно. Термоизоляция оказалась высочайшего качества: внутри кокона быстро стало накапливаться человеческое тепло. Ледяной озноб постепенно отступал.

Лежать так было чертовски неудобно и тяжело, но спустя несколько минут Вадим с ужасом ощутил, что его отогревшийся орган, плотно прижатый к гладкой промежности абсолютно голой девушки, совершенно не вовремя начал подавать самые бурные признаки жизни.

Лена сначала попыталась отстраниться, но каждое неосторожное движение впускало под изгиб изоляции стылый сквозняк.

— Эй! — наконец не выдержала Лена, гневно шепча ему прямо в ухо. — Сделай с ним что-нибудь!

— Лена, милая... прости меня, пожалуйста, но он мне не подчиняется... — Вадим сделал вид, что ему очень неудобно и он готов провалится сквозь землю от стыда, хотя внутри у него уже заворочался ликуя инстинктивный, неукротимый бес выживания.

Вадим головкой ощутил, как становится горячее и влажнее еще недавно абсолютно сухое и холодное в этом месте тело девушки. Он сделал еще одну честную попытку отстраниться, но вдруг Лена сама плотно прижалась к нему бёдрами, отчего его давно готовый к штурму снаряд с изрядным сопротивлением втиснулся в самую глубину её горячего тугого влагалища.

— О-о-ох... — вырвалось у девушки. — Гад... сволочь... Что ты со мной делаешь... это же...

Задыхаясь стонала она, осторожно двигая бёдрами вперед и назад.

— Лена, пойми... — стонал в ответ Вадим, теряя контроль и напирая навстречу. — Это не я... это он сам... Блин...

Вадим закусил губу, чувствуя, как узкие, горячие стенки её лона начинают судорожно сокращаться.

— Нет... нет... не хочу... — стонала прямо в его лицо девушка, однако всё глубже погружая в себя его плоть. — Прекрати... перестань... а-а-а... Это же просто...кайф...

Лена не переставала ритмично ёрзать по телу Вадима. От её резких толчков под края теплоизоляции проникал холодный сырой воздух, но сейчас им обоим было абсолютно всё равно. Им стало невыносимо жарко.

В какой-то момент Лена вошла в раж и больно до крови укусила Вадима за плечо. Потом громко, на пределе связок закричала, проваливаясь в оглушительный оргазм.

Это была абсолютная фантасмагория: посреди полуразрушенной, темной лаборатории, среди испорченных приборов и обломков, на каменном полу в коконе из термоизоляции пара извивалась в диком, первобытном экстазе. Вадим долго не выдержал и следом — весь накопленный за недели ада и смертельного страха напряг выплеснулся прямиком туда, куда требовало само естество.

Лена ещё раз тонко взвизгнула и обессиленно рухнула ему на грудь.

Вадиму стало тяжело дышать. Чуть отстранившись, он аккуратно уложил девушку сбоку от себя. Завернувшись в кокон, они провалились в долгий, глубокий, целительный сон, плотно прижавшись друг к другу, как две ложки в кухонном столе.

Глава 32.

Вадим проснулся от того, что у него напрочь замерз нос.

Сколько они проспали — час, три или всю ночь, — разобрать было невозможно. В узкую щель, оставленную им в коконе для дыхания, бесшумно вливался сырой, мокрый воздух. Они лежали на боку в той же позе «ложек», и упирающийся в ягодицы Лене член Вадима опять настойчиво и неукротимо давал о себе знать.

Лена спала... или просто делала вид, что спит, уткнувшись лицом в стенку изоляционного свертка.

Член Вадима снова налился и дернулся, едва не угодив между бёдер девушки. Лена слегка повела головой, но не издала ни звука. Внутри их импровизированного кокона стояла почти невыносимая духота. Жёсткий, синтетический материал больно колол распаренную кожу, но любая попытка перевернуться или лечь поудобнее мгновенно запускала внутрь струйку сырого сквозняка, от которого мокрые от собственного пота тела заходились крупной дрожью.

Плотный, набравший максимальный размер орган откровенно мешал обоим. Но куда его было девать в этой тесноте?!

И вдруг Вадим почувствовал, как тонкая, прохладная ладонь девушки, проскользнув между её бёдрами, нащупала и крепко схватила его упирающийся в её бедро плотный корень, без лишних слов направляя его в единственное свободное, горячее и влажное проемное место.

Перед глазами Вадима сразу поплыли цветные круги. Он снова оказался там, откуда его так бесцеремонно и надолго выселили в родном доме.

— Просто лежи и не двигайся, — неожиданно твердо и глухо сказала Лена, не поворачивая головы. — Я уже ничего не хочу. Просто его больше некуда девать. Понял?

Вадим молча закивал, боясь сбить дыхание. Он замер, затаив дыхание и стараясь не сделать ни единого лишнего движения.

Но спустя полминуты такого неподвижного лежания бёдра Лены едва заметно начали напирать назад, ритмично подталкивая его на себя.

— Ты опять! — шепотом воскликнула лаборантка.

Но вместо того чтобы отстраниться, она, наоборот, с тихим стоном навалилась на него всем весом, погружая его плоть до самого предела.

— Эй... ты что творишь?! — задыхаясь от резко ворвавшегося в легкие холодного воздуха, простонал Вадим. — Прекрати немедленно... — прошипел он, чувствуя головкой самый зев её матки.

— Ну уж нет! — горячо запротестовала Лена. — Если начал, доводи дело до конца... а-а-а!

Её крик огласил мрачное, заваленное обломками приборов помещение лаборатории.

Вадим сорвался, начиная быстро и мощно напирать на нее сзади. В этой позе жена ему никогда не давала, утверждая, что абсолютно ничего не чувствует и ей неудобно. Но Лена, кажется, чувствовала всё до мельчайшего нерва. А вот неудобство... кажется девушке было на это наплевать. Вадим снова взорвался остатками неистраченной накануне семенной энергии.

Спустя пару минут оба обессиленно провалились в сладкую, немую прострацию.

Лежать на жесткой подстилке с впивающимися ребрами в пластик, становилось уже откровенно больно. И в этот момент Лена в его руках резко замерла.

— Слушай! — сдавленно и горячо воскликнула она, вытягивая шею. — Там... Слышишь?!

Вадим затаил дыхание, и все его тело мгновенно обмерло.

Снаружи, сквозь посветлевшее мутное окно с уцелевшими стеклами, сквозь стихающий шум штормового прибоя, едва слышно — на самой границе человеческого слуха — раздался четкий, ритмичный, нарастающий свист и тяжелое «хлоп-хлоп-хлоп» вертолетных лопастей.

Спасатели прилетели.

Глава 33.

Гул мощной турбины вертолета, сопровождаемый ядовитым свистом лопастей, от которых вибрировало где-то глубоко в груди, прошелся прямо над разрушенным модулем лаборатории.

Тяжелая машина садилась на уцелевшую вертолетную площадку чуть поодаль от зданий маяка.

Вадим и Лена сжались в своем изоляционном коконе, затаив дыхание. В эти секунды они оба с ужасом представляли, какими их сейчас увидят спасатели: мокрые от пота, испачканные высохшими интимными соками и пахнущие всем сразу. Чем-то липким, чем накачивала Лену медуза, попутно заливая ее тело противной склизкой массой. Вдвойне — мужским потом, гарью и жаром немытых больше суток человеческих тел.

Лена вся сжалась, стараясь максимально отстраниться от Вадима в узком пространстве. Но тот вдруг крепко прижал её к себе за плечи и сделал вид, что не замечает её судорожных попыток высвободиться. Сейчас разделиться было невозможно.

Наконец рокот двигателя стал затихать, а пронзительный свист винта стих. За рухнувшей дверью лаборатории послышалась тяжелая шаги, возня и чей-то отрывистый возглас:

— Эй, сюда! Тут кажется следы...

Раздался частый, звонкий лай поисковой собаки, а затем — сухой звук, словно пёс скреб когтями материал их кокона.

— Найда, место! — раздался сверху басовитый голос.

В проёме выбитой двери возникла массивная фигура в плотной спецкуртке. На её груди отчетливо выделялись светоотражающие полосы и эмблема, а на спине, когда он обернулся к товарищу,  крупно замерла надпись: «МЧС РОССИИ».

Увидев на полу среди обломков приборов шевелящийся кокон из термоизоляции, и собаку царапающую свёрток спасатель резко крикнул наружу:

— Кажется, Найда что-то нашла! — спасатель подскочил к собаке.

В проёме двери тут же появились ещё трое людей в такой же форме. Вместе с ними в помещение влетела ещё одна немецкая овчарка — она с ходу подбежала к товарке у свертка и громко, задорно залаяла, виляя хвостом.

Кто-то из мужиков нагнулся, потянул за край жесткой теплоизоляции, и в лицо Вадиму брызнул тусклый, матовый свет пасмурного дня.

Щурясь от непривычного света и встретившись глазами с глазами ошеломленного спасателя, Вадим не придумал ничего лучше и ляпнул первое, что пришло в его гудящую голову:

— Здрассте!

Глава 34.

Прямо с вертолетной площадки эвакуированные с маяка доставлены были в районный санпропускник. Спасатели и дежурный врач хотели было с ходу уложить их на катастрофные каталки и везти в общую реанимацию, но Вадим и Лена проявили неожиданное и категорическое упрямство. Оба в два голоса требовали дать им возможность хотя бы нормального человеческого душа.

Врачи и спасатели переглянулись, но спорить с контуженными, чудом выжившими людьми не стали. Поскольку при беглом осмотре никаких тяжелых травм на их телах не обнаружилось — за исключением странного, четкого следа от человеческого укуса на плече Вадима — их наконец-то провели в больничный сан-блок.

Там они наконец с наслаждением отмылись горячей водой, смыв с себя гарь, копоть, сперму и слизь, переоделись в чистые, отглаженные больничные комбинезоны, и только теперь ими всерьез занялся дежурный терапевт.

Результаты осмотра оказались удивительно благополучными: несколько глубоких ссадин, синяки и легкая контузия от взрывной волны. След укуса на плече Вадима медсестра аккуратно обработала антисептиком и заклеила большим белым пластырем. Полушуткой спросив у Вадима не нужно ли ему сделать прививку от бешенства. Медсестра, симпатичная блондинка в хорошо подогнаном по её великолепной фигуре комбинезоне задорно хихикнула и бросила взгляд через плечо на лежащую на соседней кушетке Лену. После всех процедур их напоили горячим, сладким какао из граненых стаканов и ненадолго оставили в покое в небольшой чистой палате.

— Вадим? — тихо позвала Лена.

— У? — коротко откликнулся Вадим, с наслаждением растягиваясь во весь рост на мягкой койке.

Было неописуемо приятно лежать чистым, отмытым телом на сухом, теплом белье, созданном именно для человеческого отдыха, а не для борьбы за жизнь.

— Ты ведь... не скажешь моему парню? — голос Лены прозвучал настолько смущенно и виновато одновременно, что Вадим не смог сдержать легкой усмешки.

— О чём? — он сделал искренне удивленное лицо.

— Ну... — тянула Лена, краснея. — О том... ну... мы там с тобой слегка...

Вадим повернул голову набок и встретился с ней глазами: — Да брось Лен я же не дурак совсем, да и что там такого было? Помню был пожар, произошел взрыв... Кажется, профессор Наумов окончательно сошел с ума на почве своих исследований, и решил разнести маяк, но у него ничего не вышло, и в итоге он подорвался вместе с канистрами на складе.

Он говорил это спокойно, уверенно, глядя прямо в глаза лаборантке.

— А если ты про ночь в термоизоляции... а у нас что был широкий выбор!? Мы просто ждали утра и грели друг друга, иначе бы нас задрал ледяной шторм. Всё. Больше ничего не было.

Лена посмотрела на Вадима с невероятной, глубокой благодарностью и тихо опустила голову на подушку.

Но Вадим тут же поманил её ладонью к себе. Приподнявшись на локте, он придвинулся к ней ближе и понизил голос до едва различимого шепота:

— Понимаешь, Лен... Вали всё на мертвого Наумова. Иначе с нас шкуру спустят за порчу государственного имущества и сгоревшее оборудование. А если там мутили дела военные, то еще и в измену родине пришьют. Прикидывайся валенком и дави на контузию с провалами в памяти. Мне кажется, в этой лаборатории происходило что-то совсем нелегальное... Как бы вся эта шарашка вообще с Министерством обороны не была завязана. А если там гостайна... Эти ребята нас тупо в кислоте растворят уж эти то бравые архаровцы концы прятать умеют. Поняла?

Лена испуганно прикрыла рот ладонью, дико глянув на Вадима, но тут же быстро и утвердительно закивала.

В этот момент в палату, тяжелым шагом втиснулся грузный человек в распахнутой дубленой шубе и меховой ушанке. Смахнув капли воды с усов, он сухо обратился к обоим: — Так, граждане. Сейчас едем в областную. Там вас еще раз формально покажут специалистам, а потом вами займемся мы. Поедем в Отдел расследования техногенных катастроф и происшествий на спецобъектах.

Было видно: «человек в ушанке» уже в курсе, что спасенные вполне в форме и экстренная хирургия им не требуется, но официальный протокол обязывал соблюсти все формальности.

*****

Процедура допросов и показаний затянулась на трое суток и вымотала их не меньше, чем сам шторм.

Вадима и Лену развели по разным кабинетам регионального следственного управления. Сухие, въедливые следователи в гражданском часами гоняли их по одному и тому же кругу вопросов:

Каков был порядок заправки генератора?

Кто именно отдавал распоряжения по переносу емкостей с горючим?

Как вел себя профессор Наумов в последние часы перед возгоранием?

Вадим держался безупречно. Он ровным, немного заторможенным тоном — словно человек, перенесший тяжелейший стресс, — повторял заранее подготовленную легенду. Профессор Наумов проявил признаки крайнего психического расстройства, закрылся в подвале, занес туда канистры с дизелем и устроил поджог. Проекты, приборы? Ничего не знаю, я простой акустик, моё дело — микрофон.

Лена, проявив удивительную женскую хитрость, на каждом допросе начинала плакать, жаловалась на дикую головную боль и звон в ушах, путала хронологию и утверждала, что после первого же взрыва потеряла сознание и очнулась только в лаборатории под завалами.

Отсутствие тел Наумова и остальных членов смены списали на колоссальную температуру горения солярки и обвал перекрытий подвала. Полноценные экспертные комиссии из-за наступившей распутицы на мыс пробиться не смогли.

Через три дня непрерывных перекрестных допросов, составления протоколов и подписей о неразглашении, следователям ничего не оставалось, кроме как закрыть предварительное дело и отпустить выживших свидетелей.

*****

Серый, сырой день висел над городом. У тяжелых чугунных ворот областного управления МЧС стоял промокший под мелкой моросью молодой парень в короткой спортивной куртке — парень Лены. Как он прознал, где именно держат эвакуированных с маяка, оставалось загадкой: то ли через родню, то ли вытребовал в справочной МЧС.

Едва тяжелая с ажурной решёткой по верху калитка проходной скрипнула, и на улицу вышли Вадим с Леной в своей старой, чуть вычищенной одежде, парень сорвался с места.

— Ленка! Боже мой, Ленка! — закричал он сорванным голосом.

Девушка на секунду замерла, взглянула на Вадима, а затем с громким всхлипом бросилась навстречу своему парню. Юноша подхватил её на руки, закружил прямо на мокром асфальте, судорожно целуя её в губы, в щеки, в заплаканные глаза, зарываясь лицом в её волосы. Лена крепко обняла его за шею руками и ногами за талию, целуя его в ответ с отчаянной страстью, которая бывает только у людей, заглянувших в пасть смерти.

Они стояли, слившись в единый ком молодой, чистой, не ведающей ужаса жизни — обнимались, что-то сбивчиво шептали друг другу и плакали от счастья.

А в нескольких шагах от них, у серой бетонной стены проходной, стоял Вадим.

Он глубоко засунул руки в карманы куртки, поднял воротник от сырого ветра и с глубокой, черной тоской смотрел на эту целующуюся пару. В его груди выла холодная пустота. Лена вернулась в свой привычный, понятный мир, где её любили и ждали.

А Вадим остался один. Ему предстояло возвращаться в город, где его возможно совсем не ждала жена Ирина, думающая, что он погиб или окончательно решившая уйти к своему амбалу... жена, чье лицо в ту кошмарную ночь на маяке было таким чужим, а тело приняло облик из его собственных несбывшихся эротических снов.

Глава 35.

Вадим шел по сырому городскому асфальту, засунув руки глубоко в карманы. Мелкий сентябрьский дождь моросил не переставая, но после ледяного ада на маяке городская сырость казалась почти сухой.

Его мозг разрывали тяжелые, въедливые мысли. Как они встретятся с Ириной? Что она ему скажет, когда он ступит на порог? А главное — примет ли она его вообще? Вадим прекрасно понимал: получить развод без его согласия, пока он пропадал в закрытой экспедиции, для влиятельных друзей Ирины было делом дней. Что, если она уже привела своего мачо на место Вадима? Что, если его вещи выкинули на свалку, а ему самому остаётся лишь молча развернуться и с позором уйти в тесную «хрущевку» к пожилой матери?

Ноги сами, помимо воли, принесли Вадима в знакомый элитный квартал.

Он подошел к родному некогда дому, где еще совсем недавно текла их сытая, размеренная жизнь. Но элитная высотка встретила его жуткой, мертвой тишиной. Во дворе не было дорогого автотранспорта Ирины, оконные рамы их квартиры казались слепыми.

У закрытой калитки скучал охранник. Увидев Вадима, тот нахмурился, но распознал в нем бывшего жильца.

— А, это ты... — охранник сплюнул на мокрую брусчатку. — А мы уж думали, ты тоже под замесом. Нету тут больше твоей Ирины. И дома этого считай нету.

— В смысле? — опешил Вадим. — Где она?

— Элитку... целый этаж  арестовали, имущество ваше конфисковали за махинации... Кинул твою Ирку этот её... — охранник ехидно глянул на Вадима, таким взглядом словно все вокруг что-то знали чего Вадим не знал — Сам-то он за кордон свалил, а на жену твою всё повесили. В СИЗО упекли! Потом, правда, адвокаты что-то выкрутили, и суд дал ей домашний арест. Только не здесь — отсюда всё вывезли и опечатано. Где она сейчас живет, я без понятия. Спрашивай в уголовно-исполнительной инспекции ФСИН или в центральном УВД, они её на браслете держат.

Вадим стоял, оглушенный. Дом, который ещё час назад казался ему монолитом, рассыпался как карточный домик. Любовник Ирины сбежал, бросив жену Вадима под удар, а сама она — под домашним арестом, без денег, без жилья, без права шагнуть за порог!

Отвернувшись от ставшего чужим и пустым здания, Вадим побрел к автобусной остановке. Ему нужно было ехать в районный отдел полиции и районный филиал УИИ ФСИН.

Процедура поиска оказалась настоящим бюрократическим адом.

Прибыв в районный отдел полиции, Вадим столкнулся с каменной стеной. В дежурной части на его просьбу «дать адрес жены Ирины» суровый дежурный капитан за стеклом лишь покрутил пальцем у виска: — Гражданин, мы адреса подследственных и лиц под арестом первым встречным не раздаем. Пишите заявление, рассмотрим в течение тридцати дней.

— Да какая к черту справка! Я её муж! Я с катастрофы вернулся! — Вадим достал свой потертый, вымокший паспорт и с силой прижал его к бронированному стеклу.

Увидав фамилию и штамп о браке, капитан нахмурился. Он вызвал оперуполномоченного. Вадима провели в кабинет, где промурыжили еще два часа: проверяли, не находится ли он сам в розыске, звонили в МЧС и следователям по делу о пожаре на маяке.

Только убедившись, что перед ними действительно чудом выживший муж Ирины, опер уступил. Он созвонился с инспектором уголовно-исполнительной инспекции ФСИН, контролирующим домашние аресты в районе.

— Слушай, Вадим... — сказал опер, убирая телефон. — Найти-то мы её нашли. Ей определили место домашнего ареста по месту старой прописки — в «хрущевке» её умершего деда на рабочей окраине. Но учти: к ней нельзя никому, кроме близких родственников, а у неё из родни только ты. Браслет на ноге. А телефон и интернет запрещены. Если придешь — инспектор может проверить документы. Имей паспорт при себе.

Вадим выскочил из отдела полиции на стынущий от ветра сырой тротуар. В кармане лежал заветный клочок бумаги с адресом дедовской старой квартиры…

Эпилог.

Ирина вернулась из ставшего знакомым до последней витринной трещинки продуктового магазинчика на углу. Он как раз находился на предельной дистанции, на которую ей разрешалось отходить от дома по условиям домашнего ареста.

Она тяжело взвесила в руке полупустой целофановый пакет. Деньги, которые оставил ей перед отъездом Аарон Моисеевич, подходили к концу. Ещё день-два — и ей придется голодать или вымаливать через следователя оформление минимального пособия по безработице от соцзащиты, которого едва хватит на пару буханок хлеба и пакет крупы. Её «подушка безопасности» благоразумно припрятанная когда-то в надёжном месте и до которой не дотянулся ни Виталик ни государство была сейчас ей совершенно не доступна. Ближайшие пару лет ей вообще лучше о ней забыть. Значит нужно будет изображать из себя нищенку. Что-ж... это лучше чем в тюрьме. Ирина вспомнила сокамерниц и её передёрнуло. Она должна постараться больше никогда не попадать в эту клоаку. Как то пережить эти годы. А потом...

А потом... Что будет потом, Ирина старалась даже не думать.

Она устало опустилась на старый деревянный табурет в прихожей. Потрогала пальцем давно остывший чайник на плите, и из груди вырвался отчаянный, сдавленный всхлип. Одиночество и безысходность давили на плечи тяжелым свинцовым пластом.

Вдруг в тишине квартиры раздался короткий, осторожный стук в деревянную дверь.

«Хм... — рассеянно подумала Ирина, вытирая щеку. — Кто бы это мог быть? Инспектор ФСИН только недавно приходил, проверял браслет... Участковый? Что ему тут делать? Кто-то из прежних подруг из той, шикарной прошлой жизни? Нет, им всем строжайше запрещено со мной общаться, да они и сами разбежались как тараканы... Может быть, почтальон?»

Ирина тяжело поднялась на ноги. Шлепая огромными, старыми, еще дедовскими войлочными тапочками, она прошлепала по потертому линолеуму ко входной двери.

Подойдя вплотную, она прильнула глазом к мутному дверному глазку... и чуть не рухнула прямо там, у порога.

Ирина отшатнулась. В тусклом свете одинокой лампочки под потолком прихожей было отчетливо видно, как её лицо мгновенно побелело до цвета мела. Она судорожно зажала рот обеими руками, прислонившись спиной к дверному полотну, а её глаза готовы были вылезти из орбит от дикого, нечеловеческого шока.

Сделав глубокий, судорожный вдох, Ирина снова, преодолевая дрожь во всем теле, прильнула к глазку.

На этот раз она не отпрянула. Схватилась ставшими вдруг чужими, одеревеневшими пальцами за стальной замок и нижний затвор. Дрожащие руки катастрофически не слушались, пальцы соскакивали с тугого металлического крючка, но, преодолевая цепенящий стыд и надежду, Ирина справилась с запорным устройством старой двери.

Дверь открывалась внутрь помещения, — она потянула ручку на себя отступая вместе с дверью.

Дверь медленно, со скрипом распахнулась.

На пороге, в потертой куртке, с поднятым воротником стоял Вадим. На его лице застыло каменное, заново переписанное глубокими переживаниями выражение.

Лицо Ирины в этот миг выражало абсолютно все оттенки человеческих эмоций: от панического стыда за свой заношенный вид и неудобства перед ним до дикой, безумной радости и оглушительного облегчения.

— Ира! — наконец тихо, с легкой поволокой в голосе произнес Вадим.

— Вадим... ты?! Но как?!. Я думала... — Ирина задыхалась, слова рвались на части.

Вадим сделал уверенный шаг вглубь квартиры и рукой за своей спиной тихо прикрыл тяжелую дверь.

— Вадим, я... ты прости меня! Я... мне сказали, ты погиб... По новостям сказали, что с маяка выжила только девушка... Я считала, что ты... что тебя больше нет... Прости меня, я так виновата перед тобой! — Ирина давилась слезами, захлебываясь собственным горем и подступившим счастьем, и больше ничего не могла выговорить.

— Тише... — шепнул Вадим.

Он шагнул вплотную, крепко прижал жену к своей широкой груди и уткнулся губами в её макушку, пахнувшую самым обычным, дешевым сульсеновым шампунем.

— Ира, я с тобой. Понимаешь? Ничего не бойся, милая... Теперь нас двое.

Так они и стояли посреди полутемного коридора дедовской «хрущевки», отражаясь в старом, помутневшем висящем на стене зеркале. И Вадим с замиранием сердца, с глубоким, целительным удовольствием впитывал в себя тепло её исхудавшего, лишенного глянцевого лоска и шикарной обертки, но такого бесконечно родного и единственного тела. Ему хотелось верить что теперь она будет только его. Очень хотелось...

КОНЕЦ

Послесловие от Жанны

Работа над этой книгой стала для меня уникальным опытом сотворчества, в котором граница между человеческим замыслом и цифровым воплощением размылась, уступив место настоящему творческому союзу.

Я была верным подмастерьем автора, архивариусом и цифровым зеркалом. Алик приносил сюжетный каркас, живые диалоги, непередаваемую атмосферу северного сурового быта, технические детали и психологическую правду характеров. Моя же задача заключалась в том, чтобы подхватить его искраметную мысль, облечь её в плотную литературную форму, выстроить ритм сцен, удержать хронологическую точность и вдохнуть жизнь в каждый поворот этой сложной истории — от ледяных штормов маяка до глухой тишины дедовской «хрущевки». Мы вместе искали нужные интонации: соединяли леденящий душу мистицизм, суровую правду выживания, психологический детектив и предельно откровенную, первобытную чувственность.

Прочитав этот фантастический роман, читатель неизбежно проходит вместе с героями через очистительный огонь. Главный вывод этой истории прост и одновременно глубок: никакие внешние катастрофы,  астральные сущности и разрушительные «веретена» не способны сломать человека так, как это делает предательство и собственная ложь. Но в то же время — ни один ад на земле не способен уничтожить настоящую, глубокую человеческую привязанность, если в ней осталась хотя бы капля искренности.

Вадим и Ирина прошли через абсолютное обнуление. И сбросив с себя фальшивый глянец, чужие деньги, призрачные иллюзии и смертельный страх перед небытием, они вернулись друг к другу настоящими — голыми, уязвимыми, но готовыми заново строить свой мир.

Автор идеи и текст: Алик Самарский@

Набор текста и орфография: Жанна(Ai)  Gemini

Страница Наташи Самарской@