— Я что нибудь придумаю, моя любимая девочка!!!! А пока иди ко мне моя сладкая!!!

Антуан притянул к себе Эстефанию, и прижался к её губам горячим поцелуем. И они всю ночь занимались сексом, страстно, горячо, словно это была их самая последняя ночь в жизни!!!!

А утром, когда дождь хлестал по крыше таверны и в зале пахло сыростью и очажным дымом, дверь распахнулась, впуская ветер, и вошли двое. Молодой военный — стройный, с перетянутой талией и изящными ногами в сапогах, причём настолько изящными, что это бросалось в глаза. При нём была сабля, из-за плеча торчал ствол мушкета. Рядом с ним шла девушка в простом синем платье, с рыжими кудрями и веснушчатым лицом, державшаяся с той непринуждённой близостью, какая бывает только у любовников

Они заказали комнату и ужин, сели в углу, Эстефания же, разнося кружки, краем глаза разглядывал «военного». Что-то в нём было не так — слишком тонкая шея, слишком мягкий голос, когда он говорил с хозяйкой, слишком женственная кисть руки, сжимающая эфес сабли. Он решил, что это, должно быть, юноша-недоросток, но что-то в его сердце ёкнунуло.

Поздним вечером Эстефания мыла полы в коридорах постоялого двора.В комнате постояльцев горел свет, дверь была приоткрыта, и она увидел их — военный и рыжая девушка стояли у окна, и военный снял шляпу. Под ней оказались не мужские короткие волосы, а длинные, тёмные, заплетённые в тугой узел. Военный медленно расстегнул камзол, и под ним оказалась женская рубашка, облегающая небольшую, но явно женскую грудь.

— Мы не можем вечно скрываться, Марго, — сказала девушка, обращаясь к рыжей. — Завтра утром надо ехать дальше. Там, в порту, нас ждёт корабль.

— Я знаю, Шарлотта, — ответила та, касаясь пальцами её щеки. — Но ты — мой герой. С саблей, с мушкетом, с такой уверенностью в седле. Никто и не заподозрил, что ты — женщина.

Эстефания застыл. Две женщины. Одна из них, как и он, притворялась тем, кем не была. Но если он хотел быть женщиной, то она хотела быть мужчиной — или хотя бы казаться им, чтобы свободно жить и любить. В это время Шарлота повернулась к двери. И взялась рукой за эфес шпаги.

— Выходи, — сказала она без злобы, но твёрдо. — Я видела твою тень.

Эстефания вошёл, опуская взгляд. Он стоял в своём штопаном платье, с дрожащими руками, и чувствовал себя уязвимым, как никогда.

— Я не хочу вам навредить, — прошептал он. — Я... я просто услышал ваш голос. Вы... вы тоже скрываетесь?

Шарлотта подошла к нему, нависая — даже в женском обличье она была выше его, и в ней чувствовалась сила человека, который знал, что такое владеть оружием. Она взяла его за подбородок, приподняла лицо.

— Ты — мальчик в юбке, — сказала она, и в голосе её не было насмешки, лишь констатация факта. — Я знаю этот взгляд. Точно такой же у меня был в зеркале, пока я не взяла в руки саблю.

Эстефания всхлипнул.

— Я хочу быть женщиной, — выдохнул он.

Шарлотта отпустила его и усмехнулась. Она подошла к сундуку, вытащила свою саблю и одним ловким движением выхватила из ножен — лезвие сверкнуло в свете свечи.

— Хочешь быть женщиной? — спросила она, крутанув клинок в запястье. — Будь ею. Но не позволяй себя унижать. Женщина с оружием в руках страшнее любого пирата. Смотри.

Она сделала выпад в воздух — быстрый, точный, хищный. Затем выхватила из-за пояса пистолет и, даже не целясь, выстрелила в тёмный угол, где сидела муха — та упала, простреленная насквозь.

— Меня учил отец, — сказала Шарлотта, пряча саблю обратно. — Он хотел сына, а получил меня. Но я оказалась лучше любого сына. Я управляю лошадью на скаку, держусь в седле так, что любой гусар позавидует. А ты, мальчик, хочешь быть слабой и беззащитной. Не будь дурой. Будь той женщиной, которая сама выбирает свою судьбу.Марго, рыжая, подошла к Шарлотте и обняла её за талию, положив голову на плечо.

— Она права, — тихо сказала она. — Мы бежим от мира, который нас не принимает. Но мы не бежим от страха — мы бежим, чтобы жить свободно. Шарлотта — моя жена, хоть церковь этого и не признаёт. И я её защита, а она — моя.

Эстефания смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Он увидел их любовь — открытую, яростную, не прячущуюся. Шарлотта, женщина в мужском платье, умеющая убивать и защищать. Марго, нежная и верная, готовая идти за ней на край света.

— Возьмите нас с собой, меня и Антуана— прошептал он вдруг. — Я буду вам служить. Я умею стирать, готовить, шить. Я буду вашей горничной, экономкой, кем угодно. Только научите меня не бояться. Научите быть женщиной, которая не плачет в углу.

— Кто такой Антуан? -спросила Шарлота

— Это мой муж! - влюблённо произнесла Эстефания

И стала рассказывать о себе все, торопливо сбивчиво, начиная с рождения и до встречи с Антуаном и побега из монастыря. Когда Эстефания замолчала

Шарлотта переглянулась с Марго. В глазах рыжей мелькнула жалость, а в глазах Шарлотты — одобрение.

— Приведи его сюда, на надо поговорить с ним- сказала Шарлота.

Через пять минут Антуан сидел в небольшой комнатушке девушек.

— Мы уезжаем на рассвете, — сказала Шарлота, подходя к кровати и начиная перевязывать грудь бинтами, готовясь снова стать «мужчиной». — Собирайте свои пожитки. Вам понадобится тёплый плащ, и, возможно... — она бросила на Антуана короткий взгляд, — возможно, тебе пригодятся уроки фехтования. Я научу тебя держать саблю.Эстефания улыбнулась — впервые за много недель искренне, светло. Она посмотрела на сплетённые руки девушек и подумала: «Если они могут быть собой, несмотря ни на что, то и я могу. Я — Эстефания. Я не сломлюсь».

На рассвете они покинули таверну. Шарлотта была в полном боевом облачении — сабля, мушкет, широкополая шляпа, скрывающая длинные волосы. Рядом с ней, на гнедой кобыле, сидел Антуан, который наспех переоделся в крестьянскую одежду, но прихватил старый кинжал. Марго и Эстефания, оба в платьях (Марго — в синем, Эстефания — в поношенном сером), устроились в повозке с сеном, которую вёз старый возница, нанятый до ближайшего порта

.— Мы с Антуаном отвлечём погоню, — сказала Шарлотта, натягивая поводья. — Я видела вчера на дороге отряд — они спрашивали о беглом монахе и мальчике в женском. Если они увидят двух всадников, скачущих на юг, они бросятся за нами. А вы поедете на восток, к морю. Там ждёт корабль до Нового Света. Хозяин таверны договорился с капитаном, он ждёт вас с вечерним приливом. Мы оторвемся от погони. И обязательно приплывем к вам. А вы поедете на восток, к морю. Там ждёт корабль до Нового Света.

Шарлотта коснулась шпорами лошади, и Антуан, бросив на него последний тоскливый взгляд, пришпорил свою кобылу. Они унеслись по пыльному тракту, поднимая облака пыли, и через минуту скрылись за поворотом.

— Едем, — сказал возница, дёргая вожжи.

Дорога до порта была долгой и тревожной. Марго всё время оглядывалась, сжимая в руках небольшой кинжал, который дала ей Шарлотта. Эстефания сидел рядом, прижимая к груди узелок с жалкими пожитками — старым кружевом, которое он прятал от всех, и письмом матери, которое она написала ему много лет назад, где называла его «моя доченька».

— Не бойся, — сказала Марго, касаясь его руки. — Мы будем вместе. Шарлотта вернётся. Она всегда возвращается.

Но в голосе её слышалась дрожь.

К вечеру они добрались до порта. Маленький городок Сен-Мало пах смолой, рыбой и солью. Возница указал на трёхмачтовый барк «Святая Анна», стоящий у причала. Капитан, худой бретонец с красным носом, бегло осмотрел их и, получив мешочек с монетами (последние сбережения Антуана), кивнул:

— Ваша каюта внизу. Плаваем в Карибское море, доставка товара. С вас — помощь по хозяйству.Они поднялись на борт, и Эстефания с облегчением вдохнул солёный воздух. Ему казалось, что позади — пытки, унижения, смертельная опасность. Впереди — новая жизнь, где он сможет оставаться собой, где Марго станет подругой, а Шарлотта — примером мужественной женщины.

Но судьба распорядилась иначе.

На третью ночь плавания, когда «Святая Анна» дрейфовала в штиль у берегов Португалии, на горизонте появились паруса — чёрные, с алыми полосами. Корабль с пиратским флагом набрал скорость, и через час его борта с грохотом врезались в борт барка. Эстефания и Марго спали в каюте, когда раздались крики, звон стали и топот десятков ног.— Абордаж! — заорал капитан, но его голос захлебнулся бульканьем — кто-то сбил его с ног.

Дверь вылетела, и в каюту ворвались двое оборванных мужчин с горящими факелами. Один из них схватил Марго за волосы, другой вырвал у Эстефании его узелок и, разорвав его, захохотал, увидев старые кружева.

— Ого! Две бабы! Капитану понравятся!

Эстефания закричал, пытаясь прикрыть себя, но его выволокли на палубу, где уже вовсю хозяйничали пираты. Он с ужасом увидел их — зверские лица, вонь рома и крови. Это был «Морской дьявол». Бартоломью Угорь собственной персоной стоял у штурвала, попивая из бутылки, и с усмешкой смотрел, как его люди выволакивают пленников.

Марго не дрогнула. Она выхватила из-за пояса кинжал — тот, что дала Шарлотта, — и полоснула пирата по руке, прежде чем её скрутили. Она билась как дикая кошка, крича: «Шарлотта убьёт вас всех! Она придёт!»

— Кто ещё такая Шарлотта? — усмехнулся Угорь, вытирая кровь с лица. — Ладно, раз вы такие смелые, у нас есть для вас особое развлечение.. Когда Эстефанию уволокли в каюту, Марго бросили в трюм. Она упала на сырые доски, ударившись плечом о бочку с солониной, и зашипела от боли. Связанные руки онемели. Трюм пах плесенью, тухлой водой и страхом. Сверху доносились пьяные голоса, топот, звон бутылок.

Марго лежала в темноте, прислушиваясь к собственному дыханию. Она не плакала. Она знала, что, если Шарлотта жива, она найдёт её. Но Шарлотта ускакала с Антуаном на юг, и кто знает, что там случилось. Внутри росла злоба — холодная, цепкая, как сталь клинка.Она услышала шаги — тяжелые, неуклюжие, несколько пар. Люк откинулся, и в трюм спустился боцман Тобиас с факелом, а за ним — ещё трое: однорукий Боунс, здоровенный негр по кличке Крюк и тощий юнга с гнилыми зубами. Они были пьяны, воняли ромом и потом.

— Капитан сказал, что мы можем позабавиться, пока он разбирается с мальчиком, — усмехнулся Боунс, оскалившись. — Так что, рыжая, приготовься стать нашей судовой шлюхой.

Марго вскочила, но Крюк сбил её с ног ударом в грудь. Она упала на спину, и в ту же секунду Боунс навалился на неё, разрывая синее платье. Грубая ткань затрещала, обнажая тонкую сорочку и бледную кожу.

— Не двигайся, сучка, — прошипел он, вдавливая её плечи в доски. — Будешь хорошо себя вести — может, я оставлю тебе один зуб.

Он схватил её за волосы и перевернул на живот, задирая подол сорочки. Марго попыталась вырваться, но Крюк опустился на её ноги, придавив к полу, а Тобиас схватил за руки, растянув их в стороны. Она лежала лицом в грязные доски, слыша, как Боунс расстёгивает штаны, и чувствуя, как он входит в неё сзади — сухо, резко, без предупреждения. Она закричала, но рот ей тут же заткнули вонючей тряпкой.

Боунс двигался грубо и быстро, вбиваясь в неё, словно тараном, и при каждом толчке её лицо ударялось о дерево. Он хрипел, цеплялся за её бёдра, и через несколько минут кончил, выскользнув и оставив её мокрой и дрожащей. Но это было только начало.Тобиас убрал тряпку, перевернул её на бок и раздвинул ноги. Он опустился на колени, поставил её ноги себе на плечи и вошёл, глядя прямо в её заплаканные глаза. Он двигался медленнее, наслаждаясь её страданием, поглаживая её грудь, сжимая соски до синяков. Марго пыталась вырваться, но Крюк держал её руки, а юнга встал у её головы, расстегнул штаны и сказал: «Открой рот». Она сжала челюсти, но он сжал нос, и, когда она открыла рот, чтобы вздохнуть, засунул свой член ей в горло, заставляя давиться и кашлять.Пираты действовали как стая — они менялись, передавали её друг другу, как вещь. Боунс снова взял её, на этот раз посадив на бочку и войдя сверху, в то время как юнга стоял сзади и входил в неё в задний проход, сжимая до боли бёдра. Она висела между ними, беспомощная, ощущая, как её разрывают одновременно с двух сторон. Крюк, большой и молчаливый, подошёл, когда Боунс кончил, взял её за талию, поднял, как куклу, и усадил на свой огромный член, стоя. Её ноги болтались в воздухе, она вцепилась в его плечи, чувствуя, как он вбивается в неё снизу вверх, пронзая её насквозь. Его глаза были пустыми, он не смотрел на неё — просто использовал, как механизм

Тобиас, отдохнув, подошёл снова и заставил её встать на четвереньки, входя сзади, а Боунс в это время встал спереди, зажал её голову руками и заставил взять его в рот. Она задыхалась, кашляла, сперма текла по подбородку, смешиваясь со слезами. Они меняли позы: она лежала на спине с разведёнными ногами, они брали её по очереди, наваливаясь сверху, затем ставили раком, прижимая лицом к грязной стене, потом сажали на колени, и каждый из них кончал на неё — на грудь, на живот, в волосы, на лицоДлилось это несколько часов. Марго потеряла счёт времени, она перестала кричать, только стонала сквозь зубы, пытаясь отключиться, уйти в себя, в ту маленькую комнату, где Шарлотта ласкала её волосы и шептала: «Мы уедем, мы будем свободны». Но каждый раз, когда она закрывала глаза, новая боль возвращала её в трюм, наполненный потом, запахом спермы и хриплым смехом пиратов.

Под конец Боунс, уже выбившийся из сил, сплюнул на неё и бросил, как ненужную тряпку. Крюк оттащил её к бочке и бросил на солому, развернул к себе, приподнял её ноги и вошёл в последний раз — медленно, утробно, заставляя чувствовать каждое движение. Когда он кончил, он просто встал, застегнул штаны и пошёл к люку.

— Оставьте её здесь до утра, — сказал Тобиас, вытирая руку о лоб. — Завтра капитан решит, что с ней делать.

Пираты поднялись на палубу, оставив Марго в темноте. Она лежала, распластавшись на мокрой соломе, в клочьях разорванной сорочки, вся в синяках, ссадинах и засохшей сперме. Внутри саднило, между ног было мокро и больно. Она не могла пошевелиться — каждое движение отдавалось новой болью.

Но она не умерла. И в ней, где-то глубоко, ещё теплилась искра. Она вспомнила, как Шарлотта учила её держать саблю: «Плечо расслабь, удар идёт от бедра. И никогда не сдавайся, Марго. Даже когда кажется, что всё кончено, ты можешь укусить — и этого может хватить».И в этот миг, сквозь боль, сквозь унижение, она поклялась — если она выживет, она убьёт каждого из них. Каждого. Своими руками. Она научится, она станет такой же сильной, как Шарлотта.

А где-то на палубе, в капитанской каюте, Эстефания, слыша через доски её крики, сжимал кулаки и шептал: «Держись, Марго. Мы выживем. Мы отомстим». И в темноте его собственной каюты уже зрела та же клятва

Через несколько дней после той страшной ночи когда пиратский корабль атаковал их. Марго, полуживую, выволокли на палубу. Её тело было сплошным синяком.Пираты, посмеиваясь, обсуждали её «стойкость» и решили, что такая «товар» будет стоить хороших денег в порту Кадиса.

— Рыжая, горячая, с характером, — сказал Боунс, потирая шрам на щеке. — Для публичного дома — лучшее мясо. Тамошние клиенты любят, когда девка брыкается

Марго не сопротивлялась, когда её связали и бросили в шлюпку. Она смотрела на удаляющийся борт «Морского дьявола» и запоминала лица каждого пирата. Она знала, что рано или поздно она вернётся — не как жертва, а как мстительница.В порту Кадиса их разлучили. Марго, обритую наголо, вымытую и одетую в прозрачную рубашку, выставили на продажу прямо у причала. Торг был недолгим — хозяин публичного дома «Роза ветров», толстый испанец с масляными глазами, купил её за горсть монет, даже не глядя в лицо. Он привык к такому товару.

— Будешь работать, как все, — бросил он, вводя её в грязное заведение, пропахшее духами, вином и мужским потом. — Если не будешь сопротивляться, получишь угол и похлёбку. Если нет — подвал и кнут.Марго отвели в крошечную каморку с продавленной кроватью и ведром воды. Она села на край, обхватив себя руками, и впервые за всё время дала волю слезам. Но плакала она не от боли — от ярости. Она вспоминала каждое прикосновение, каждое унижение, и внутри неё росла стальная пружина. «Я выживу, — шептала она. — Я выйду отсюда. И тогда они заплатят».

И она начала работать. Но не так, как ожидал хозяин. Она была послушна, но холодна, как рыба. Клиенты хвалили её за «дикость», но она использовала эту дикость, чтобы незаметно выуживать у них монеты, запоминать имена, подслушивать разговоры о пиратах. Она мечтала о побеге, но знала, что пока у неё нет ни денег, ни оружия, ни союзников. Время работало на неё.А Эстефанию продали в тот же день, но другому покупателю. К высокому причалу Кадиса подошла богато украшенная галера, и с неё сошёл грузный мужчина в белых одеждах, с дорогим тюрбаном и унизанными кольцами пальцами. Это был Хасан аль-Кабир, торговец шелком из Марокко, известный своим пристрастием к молодым юношам с нежной внешностью.

— Покажите мне товар, — сказал он пиратам, и те вытащили Эстефанию, одетого в жалкое подобие женского платья, но уже без кружев — пираты забрали всё, что могло стоить хотя бы медякХасан придирчиво осмотрел его, взял за подбородок, заставил посмотреть в глаза. Увидел длинные ресницы, тонкую шею, мягкие черты лица и остался доволен.

— Этот подойдёт, — кивнул он и отсчитал пиратам звонкие золотые монеты. — Он будет служить в моём гареме для особых утех.

Эстефанию, не дав даже опомниться, погрузили в носилки и унесли на галеру. Он не знал, что его ждёт, но внутри теплилась слабая надежда — быть может, здесь, в другом мире, он сможет жить как женщина, пусть даже и в цепях.

Галера Хасан аль-Кабира была настоящим плавучим дворцом. Мягкие ковры, шёлковые подушки, ароматные благовония. Эстефания, вымытый и переодетый в дорогой кафтан, украшенный жемчугом, был представлен хозяину. Хасан оказался мужчиной средних лет, с мягкими руками и внимательными глазами. Он усадил юношу рядом с собой на парчовые подушки и долго рассматривал его лицо.— Ты не девушка, — сказал он на ломаном испанском. — Но ты красивее многих девок. Твоя душа — женская, я вижу это. У меня есть несколько таких, как ты. Они живут в моём доме, носят шёлк и угождают мне. Если будешь послушным, я не буду тебя бить.

Эстефания опустил глаза и прошептал:

— Я согласен быть вашим... но прошу, разрешите мне носить женские платья. Это единственное, что у меня осталось.Хасан усмехнулся и погладил его по голове:

— Будешь носить. У меня есть лучшие ткани. Но ты будешь делать то, что я скажу.

Так Эстефания оказался в гареме для мальчиков. Вместе с ним там жили ещё несколько юношей — греки, итальянцы, один даже с берегов Индии. Они носили пышные юбки, накладывали румяна и учились танцам, музыке и искусству ублажения. Хасан был не груб — он был терпеливым и изощрённым. Он заставлял их мыться ароматными маслами, учил говорить сладкие речи, а по ночам приглашал к себе в покоиЭстефания быстро понял, что от него хотят. Он научился быть ласковым и покорным, но в глубине души он копил силы и знания. Он слушал разговоры Хасана с другими торговцами, узнавал о кораблях, путях, пиратах. А где-то в грязном борделе «Роза ветров» Марго, убрав рыжие волосы под платок, в который раз пересчитывала монеты, спрятанные в подушке. У неё была цель — купить саблю и лошадь. И найти Шарлотту — ту, кто научила её не сдаваться.

Судьба готовила им встречу, но пока они шли к ней через страдания, пыль и слёзы.