— Королева Элизабет, Королева Э-ли-за-бет?

— Простите, господин премьер-министр. Я задумалась. Напомните, на чём мы остановились.

Я действительно задумалась. Май 1429 года выдался на редкость тёплым, и лазурное море за окнами приёмной слепило глаза. Восемь лет прошло с того дня, как я, Элизабет фон Шильфод Эубахская, стала женой кронпринца, а затем — первой королевой королевства Эубах. Восемь лет, за которые я успела стать женщиной, каких мало.

Мне было тридцать восемь. Опасный и прекрасный возраст, когда девичья лёгкость уступает место зрелой, тяжёлой роскоши, но огонь внутри не угасает — он становится лишь жарче и ровнее. Мои серебристо-пепельные волосы, уложенные в изысканную высокую причёску, открывали точёную шею, а в глубине зелёных глаз, словно изумруды в оправе, плескались мудрость и лукавое знание. Одинокая родинка над чувственными губами придавала моему облику особую пикантность.

Я всё ещё была чертовски хороша собой. Моя грудь, некогда гордая и упругая, сейчас налилась тяжестью прожитых лет. Она уже немного уступала земному притяжению, но эта томная, естественная полнота манила куда сильнее, чем девичья невинность. Тяжёлая и очень привлекательная, она колыхалась при каждом вздохе, требуя прикосновений. А широкие, по-настоящему женственные бёдра плавно переходили в талию, обещая надёжный тыл и страстные объятия. В своём алом наряде с глубоким вырезом, украшенная изумрудами, я была воплощением зрелой, опасной и невероятно притягательной красоты.

Наше заседание проходило на втором этаже замка Кронвиль, в небольшом помещении приёмной, где я, первая королева, проводила свои рабочие аудиенции. Можно сказать, это был мой рабочий кабинет. Располагалось это помещение сразу за тронным залом, где восседал мой молодой муж — нынешний король небольшого королевства Эубах.

Это было изысканное помещение: стены расписаны мелким цветочным узором, а напротив входной двери располагались четыре больших отдельных окна с расшитыми красивыми гобеленами и тюлем лазурного цвета до самого пола. В центральной части окна за моей спиной находился выход на балкон, откуда открывался вид на весь город и лазурное бескрайнее море. Будучи молодой невесткой короля, я, увидев этот пейзаж, влюбилась в него навсегда.

В центре комнаты располагались два дивана напротив друг друга, а посередине между ними — небольшой кофейный столик. На нём стояли четыре чайные чашки, а в качестве закуски были предложены разноцветные макароны, приготовленные нашим замковым шеф-поваром.

Я сидела за своим письменным столом, спиной к балкону. По обе стороны от меня стояли мои личные и доверенные служанки.

Сегодня у меня на аудиенции были премьер-министр Ихбиль Главус — грузный, тучный мужчина в летах, седовласый, ему уже было глубоко за пятьдесят. Седая борода придавала ему статус, а очки, выполненные на заказ лучшими ремесленниками-дворфами, подчёркивали его высокий пост. Одет он был во фрак болотного цвета, короткий спереди и удлинённый сзади, белые гольфы и лоферы на ногах. Весь костюм был вышит золотой ниткой и украшен золотыми пуговицами.

Рядом с ним сидела королевский маг высшего ранга и научный исследователь всего Эубаха — Мелтис. Одета она была в свой излюбленный чёрный балахон-мантию, пропитанный защитными чарами. У балахона были расклешённые рукава, расшитые золотой ниткой с чудноватым узором, на капюшоне балахона был тот же узор, вышитый золотой ниткой. Кто-то поговаривал, что в этом узоре записан сильный магический барьер, защищающий Мелтис от внезапных атак. Рядом с ней в воздухе за диваном висел её любимый посох, с которым она не расставалась ни на секунду. Он летал за ней всюду как хвостик.

Посох был выполнен из легендарного дерева Актис, растущего в далёком королевстве эльфов. Посох был чудноватой формы, имел два изгиба; центральный участок изгиба был замотан шёлковой тканью, за которую Мелтис его и держала. Навершие посоха было украшено огромным драгоценным камнем, переливающимся всеми цветами радуги, — вроде бы его называли Изирит. Он очень хорошо проводил магическую энергию.

Сама Мелтис была эльфийкой расы невысокого роста, с бледно-белой кожей и изысканными чертами лица, присущими высшей аристократии. В её больших голубых глазах можно было утонуть полностью, а острые эльфийские ушки, выглядывающие из-за волос, придавали ей особого шарма. Ростом она была невысокая, чуть меньше четырёх локтей, что составляло примерно сто пятьдесят девять сантиметров. У неё была типичная эльфийская грудь — маленькая, размером с небольшое яблоко, которую она почти не скрывала под своей чёрной мантией. Но именно эта хрупкость и делала её невероятно притягательной. При узкой талии в шестьдесят два сантиметра и мягких, округлых бёдрах в восемьдесят пять сантиметров её фигура казалась воплощением изящной чувственности — не пышной, но от того ещё более манящей. Каждое её движение было плавным, словно она скользила по воздуху, и при этом в ней ощущалась та тихая, уверенная сексуальность, которая не требует громких форм, чтобы сводить с ума. Она не была создана для грубых ласк, но в её тонких линиях таилось обещание чего-то более утончённого и оттого не менее опасного.

Один из двух сопровождающих был подчинённым премьер-министра Главуса, вторая — научной сотрудницей исследовательской лаборатории, её звали Игнис.

— Ваше Величество, — обратился ко мне премьер-министр. — Королевству нужен наследник. Это уже не совет, а необходимость.

— Если в ближайшие месяцы не будет объявлено о вашей беременности, поползут слухи. Сначала при дворе, затем в других королевствах.

— Вы знаете, что положение короля Элроя II укрепит только первенец. Мы ждали восемь лет, Ваше Величество. Дольше ждать нельзя.

— Господин Главус, я понимаю ваш долг. Но помните, с кем говорите.

— Простите, Ваше Величество. Я говорю не от себя, а от имени короны.

Справедливости ради, премьер-министр говорил верно. В этом году у моего любимого Эла наступило совершеннолетие, и теперь я официально могла посещать его спальню для плотских утех. Честности ради, я и до этого к нему заглядывала, для утех.

Но теперь всё по-другому, и не в лучшую сторону: между нами уже был секс — в день его совершеннолетия, официальный — но он не привёл к беременности, как и другие не офицальные встречи. Задержки не случилось.

Мелтис утверждала, что виноват мой возраст: в тридцать восемь лет мне будет сложно забеременеть от моего любимого Эла. Вот теперь они и сидят в моём кабинете и отчитывают меня, что я плохо провела ночь любви.

— Госпожа Мелтис, — прикрикнул премьер-министр. — Что вы можете предложить? Ситуация ещё не критична, но времени мало.

— Господин премьер-министр, мы не лечим бесплодие как таковое. И не можем утверждать, кто именно является причиной: Её Величество или Его Величество.

— Разумно провести раздельные исследования. Это исключит один из вариантов.

— Есть и другой путь. Молодая любовница, которая родит королю, а затем будет приставлена ко двору...

— Довольно! — оборвала я эльфийку. — Я не потерплю ни второй королевы, ни официальной любовницы. Эта тема закрыта.

— Тогда остаётся исследовательский путь, — продолжила эльфийка. — В старых демонических записях есть глава о восстановлении женской силы. Мы расшифровали не всё, но понимаем, какой материал нужен и как его получить.

— Что именно требуется? Мы достанем, — вмешался Главус.

— Это не то, что можно просто заказать, господин премьер-министр. И обсуждать это следует наедине, Ваше Величество. И так, чтобы король не знал.

— Говорите прямо, магистр. Что нужно? — спросила я.

— Материал должен быть получен из источника и сразу использован. Магия улетучивается за секунды. Поэтому ваше присутствие, Ваше Величество, необходимо.

— И что это за материал?

— Об этом — наедине. Не здесь.

— Хорошо. Я всё поняла. Через пару часов я зайду к вам и дам ответ. На этом аудиенция окончена.

Я указала всем на выход. Служанки проводили гостей, и двери приёмной закрылись, оставив меня в тишине.

Я подошла к балкону. Отсюда открывался вид на весь город, и каждый раз, глядя на него, я вспоминала, ради чего приняла этот брак. Наше королевство Эубах было небольшим — всего чуть больше пяти миллионов человек. Соседи — крупные державы. Слева, на востоке, за горным хребтом, с нами граничила страна монстров Гелькал, где преимущественно проживали орки, огры и тролли. Королевство Эубах постоянно воевало с Гелькалой, защищая свои пахотные земли от набегов этих злобных монстров. И только благодаря великим горам Албис эти варвары не могли перейти в полномасштабное наступление.

К северу, от северо-запада до северо-востока, с нами граничило великое королевство Кингстон. Между нами было подписано соглашение о военной взаимопомощи. Так как между королевствами протекала крупная река Гия, которую монстры не могли форсировать, единственный путь для них пробиться в Кингстон — это захват Эубаха. Поэтому меня, четвёртую дочь из графского дома Шильфод королевства Кингстон, в возрасте тридцати лет для укрепления военного союза выдали за молодого кронпринца Элроя Эубаха, которому на тот момент было всего десять лет.

Брак был заключён по политическим основаниям, и я думала, что никогда не полюблю кронпринца. Но, увидев его, я влюбилась до беспамятства в его нежные черты лица — можно даже сказать женственные, — крупные золотые глаза и чёрные длинные волосы, собранные в хвостик. Иногда он их распускал, и это придавало ему особую женственность.

Через четыре года после нашей свадьбы, в августе 1425 года, скончался нынешний король Эубаха от сердечного приступа, и молодой кронпринц в возрасте четырнадцати лет взошёл на престол и был коронован королём Элроем II Эубаха, а я стала первой королевой Элизабет фон Шильфод Эубахской.

Мне также пришлось взять управление королевством на себя, так как мой молодой муж был слишком молод и не умудрён жизненным опытом, чтобы принимать сложные политические решения. В свои тридцать четыре года мне пришлось фактически возглавить королевство. Я заботилась об Эубахе и о своём молодом короле, но для меня он по-прежнему оставался маленьким принцем, и я окружила его заботой, можно сказать материнской любовью. Его мать, жена почившего короля, умерла при родах — Элроя смогли спасти благодаря магу Мелтис. Поэтому Элрой никогда не видел и не ощущал материнской любви.

В моменты, когда ему было совсем плохо и тяжело, когда он был ещё юн, он приходил в мои покои, и я читала ему сказки. Иногда он прижимался ко мне, ища утешения, как ребёнок. В эти моменты я ощущала прилив эйфории и возбуждения. Но по закону королевства мне нельзя было вступать в интимную связь до совершеннолетия короля.

Я перевела взгляд на центральную площадь столичного города Эренфест. Жизнь кипела: население столицы составляло более пятисот тысяч человек, что по меркам других стран было довольно много. Простолюдины и торгаши всюду сновали в поисках выгодных цен на различные товары. В основном на рынке были представлены сельскохозяйственные товары, от вкусных фруктов Аббачи до фантастических Имисов. Товары стекались в столицу со всего королевства. Столица стояла на море Ятан. По морским путям поставлялись различные заморские товары. Везли всё, начиная от оружия и доспехов и заканчивая различными экзотическими товарами и рабами.

Да, в королевстве можно было торговать как людьми, так и полулюдьми, и различными монстрами: ограми, орками, эльфами, демонами. В общем, всем, что купцы-работорговцы могли доставить в наше королевство живым.

Увидев этот вид в очередной раз, я почувствовала, как в сердце сильно-сильно защемило, и приняла твёрдое решение. Я не хочу разрушать этот уклад и королевство своей невозможностью забеременеть. Я пойду на всё, чтобы это исправить!

— Гилтис! — крикнула я своей служанке. — Сопроводите меня в исследовательский центр Мелтис.

Мои служанки ловко повели меня по запутанным коридорам замка в крыло исследовательской лаборатории. Не прошло и пятнадцати минут, как я оказалась перед нужной дверью.

— Прибыла её высочество королева Эубаха Элизабет фон Шильфод, — прокричала моя служанка.

Войдя в исследовательскую лабораторию, я быстро нашла взглядом Мелтис. Она указала мне на дверь на втором этаже её кабинета.

— Там нас не побеспокоят, Ваше Величество, — сказала спокойным тоном эльфийка.

Я проследовала за ней по ступенькам вверх в сопровождении своих личных служанок.

Через пять минут задрожали стёкла кабинета, выходящие со второго этажа на всю лабораторию!

— Семя огра?! — кричала я на Мелтис. — Магистр, вы понимаете, что предлагаете?

— Ваше Величество, прошу тише, — пыталась меня успокоить Мелтис. — Кабинет защищён, но осторожность не лишняя.

— Вы предлагаете королеве унижение.

— Я предлагаю средство. Не достойное, не приятное, но возможное. Если вы откажетесь, я пойму.

Я выдохнула и опустилась в кресло. Моя грудь легко подпрыгнула вверх, пытаясь выпрыгнуть из корсета, а потом резко опустилась вниз. В кабинете пахло травами и чем-то металлическим — верный признак недавних опытов. За окнами лаборатории гудели магические лампы, и их свет дрожал на стеклянных банках, расставленных по полкам.

— Как вы себе это представляете, магистр? — спросила я.

— В порту был куплен военный раб-огр. Сейчас он в подземной тюрьме Кронвиля. Я предлагаю перевести его в исследовательское крыло, в купальню. Там его закуют, отмоют и подготовят.

— Дальше.

— Его нужно возбудить и довести до кульминации. Для хранения уже готового материала в демонической книге описаны специальные стеклянные банки — мы смогли их изготовить. Но магия, заключённая в семени, улетучивается за считаные секунды. Поэтому, Ваше Величество, вы должны будете выпить материал прямо из источника. Не просто принять внутрь — а сделать это сами, в момент извержения. Иначе магический афродизиак исчезнет, и всё окажется напрасным.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Вы хотите, чтобы я... взяла семя этого огра в рот?

— Да, Ваше Величество. Это единственный способ сохранить магию.

— Но вы же сами говорили о стеклянных банках. Почему нельзя собрать это в них и принести мне?

— Банки годятся для хранения уже готового материала, Ваше Величество. Но в первые секунды после извержения магия ещё активна, и любое промедление — даже на то, чтобы перелить в банку — убивает её. Мы пробовали. Материал, собранный в сосуд и доставленный через минуту, терял силу почти полностью. Поэтому выпить нужно именно из источника. Мои помощники подготовят его, зафиксируют, отмоют. Вам нужно будет только опуститься на колени и выпить. Из остального материала мы изготовим мазь — отдельно для вас, отдельно для короля.

— А если не сработает?

— Тогда мы вернёмся к династическому разговору. Но я не советую.

Я всё это слушала и бледнела с каждой секундой разговора. На моих служанках тоже пропал румянец, они явно сильно нервничали, но были обучены не подавать виду. Я лично их выбирала и подготавливала для службы королеве, в них я была уверена полностью: язык за зубами они держать могут.

— Довольно. Оставьте меня, магистр. Я дам ответ позже.

Мелтис молча поклонилась и вышла, притворив за собой дверь. Кабинет погрузился в тишину. Я осталась наедине со своими служанками.

Первые минуты я просто сидела, глядя в одну точку. Мысли разбегались, как испуганные птицы, и я не могла поймать ни одну. Семя огра. Выпить. Из источника. Слова Мелтис всё ещё звучали в ушах, и от них становилось холодно даже под алым платьем.

Я думала об Эле. О моём мальчике. О том, как он смотрит на меня — с обожанием, с нежностью, с той робкой страстью, которая только начинает просыпаться в его глазах. Я люблю его так, что иногда мне трудно дышать. И вот теперь мне предлагают взять в рот семя другого существа.

Я сжала подлокотники кресла. Нет. Это измена. Самая настоящая. Неважно, что Мелтис говорит о магии, неважно, что это «лекарство». Если я это сделаю, я предам его. Того, кто доверяет мне больше, чем кому-либо в мире.

Но я вспомнила слова премьер-министра. Восемь лет. Восемь лет ожидания. Если через год-другой ничего не изменится, начнётся кризис. Слухи. Заговоры. Возможно, война. А сам Элрой... что будет с ним, если его начнут называть бесплодным королём? Я поклялась защищать это королевство. Я поклялась защищать его.

От мысли о том, что придётся опуститься на колени перед рабом-огром, меня передёрнуло. Я, королева Эубаха, буду стоять на коленях перед существом, купленным в порту, как мешок зерна. Мои служанки. Помощники Мелтис. Цепи на стенах купальни. И я — с открытым ртом, ждущая, когда чужое семя прольётся мне на язык. Стыд обжёг меня изнутри.

Я зажмурилась. Нет. Я не могу. Это унижение. Это ниже моего достоинства.

Но я снова открыла глаза и посмотрела на своё отражение в окне. Тридцать восемь лет. Возраст, когда тело ещё красиво, но уже не то, что было в двадцать. Возраст, когда каждый месяц задержки — это надежда, а каждый приход крови — маленькая смерть. Мелтис права. С каждым годом шансов всё меньше. Если я не сделаю это сейчас, потом может быть поздно.

И что тогда? Смотреть, как твой муж берёт молодую любовницу, потому что ты не смогла? Уступить своё место у трона другой женщине, которая родит ему наследника? Потерять его?

Нет. Никогда. Я не отдам его. Никому.

Я снова подумала о том, что сказала Мелтис. Что это не измена. Что это лекарство. Что я не буду его трогать. Мне нужно только открыть рот и выпить. Разве измена — это не когда ты отдаёшь другому своё тело, свою душу, своё желание? Я не хочу огра. Я не хочу его прикосновений. Я не хочу смотреть ему в глаза. Я хочу только взять то, что мне нужно, и уйти. Как берут лекарство у лекаря. Как пьют микстуру, какой бы горькой она ни была.

Я повторяла про себя: это не измена, это лекарство. Слова звучали правильно, но где-то в глубине души оставался холодный, колючий комок сомнения. Потому что даже если это лекарство... я всё равно буду помнить. Я буду помнить вкус. Я буду помнить запах. И, глядя Элу в глаза, я буду думать: он не знает. Он никогда не узнает. Но я — я буду знать.

А что, если узнает? Что, если кто-то из служанок проболтается? Что, если записи Мелтис попадут не в те руки? Я представила лицо Эла. Его большие золотые глаза, наполненные слезами. Его голос, который спросит: «Как ты могла, Элизабет?» Я не выдержала и закрыла лицо руками.

Но потом я подумала о другом. О том, что будет, если я откажусь. Мелтис скажет: другого способа нет. Она скажет: тогда мы вернёмся к династическому разговору. И я представила Эла с другой женщиной. Молодой. Красивой. С женщиной, которая родит ему сына. А я останусь в стороне. Первая королева. Бывшая. Ненужная.

Это хуже. В тысячу раз хуже.

Я убрала руки от лица. В отражении я увидела женщину, бледную, но с холодной, твёрдой решимостью в глазах. Ту самую решимость, которая когда-то помогла мне выжить при дворе, вырастить чужого ребёнка и управлять королевством в тридцать четыре года.

Я — королева. Я — не просто женщина. Я — опора. И если ради этого нужно переступить через себя, я переступлю. Это не измена. Это плата. Плата за Эла. Плата за королевство. Плата за будущее.

Я поднялась из кресла. Ноги были ватными, но я стояла.

— Гилтис, — позвала я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё дрожало.

— Да, Ваше Величество?

— Ступай за магистром Мелтис. Передай, что я согласна. Пусть готовят всё к вечеру. Я буду ожидать в своих покоях.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — поклонилась служанка и выскользнула за дверь.

Я вышла из кабинета Мелтис и в сопровождении оставшейся служанки направилась в свои покои. Коридоры замка казались мне в тот день особенно длинными и тёмными, а каждый встречный взгляд — слишком внимательным.

Весь остаток дня я не находила себе места, ходила по комнате, постоянно прокручивая в голове: мне нужно выпить семя огра прямо из источника, переступить через себя и сделать это. И тут я услышала стук в дверь.

— Моя королева, всё готово. Прошу вас проследовать в исследовательское крыло.

Я шла по коридорам исследовательского центра Мелтис в дальний зал — купальню, где меня должен был ждать огр. Уже на подходе к нужному помещению я ощущала, как вибрирует пол. Как будто кто-то очень большой и огромный стучит по полу ногой.

Меня сопровождали две мои доверенные служанки и пара доверенных людей Мелтис. К этому мероприятию были допущены только проверенные слуги, чтобы пресечь любые возможные слухи.

— Прошу вас сюда, Ваше Величество, — помощница Мелтис проскользнула вперёд и открыла передо мной дверь. — Здесь вы сможете переодеться. В королевском одеянии будет неудобно.

Комната была маленькой, полутёмной и пахла чем-то странным — не то лавандой, не то морской солью, не то чем-то живым, что дышало в углу. На вешалке висело нечто, что я сперва приняла за платье. Оно было серебристо-дымчатым, почти прозрачным, и когда я подошла ближе, по его поверхности прошла лёгкая рябь, будто ткань только что вздохнула.

— Что это? — спросила я.

— Специальный комбинезон, Ваше Величество, — ответила помощница, отводя глаза. — Чтобы не испачкать королевские одеяния. И чтобы после процедуры вам было удобно омыться.

Она запнулась. Я заметила.

— Он слишком... тонкий.

— Так надо, — тихо сказала она. — Магистр Мелтис всё объяснит. Когда придёт время.

Я подозвала служанок. Они расшнуровали корсет, и моя грудь, тяжёлая, налитая, вырвалась на свободу, качнувшись. Я слышала, как одна из служанок сглотнула. Мой живот с лёгкой складкой всё ещё был красив. А под панталонами пряталась гладко выбритая киска — маленькая тайна, которую я хранила для Эла. Я знала, что он любит её такой: гладкой, тёплой, пахнущей мной. И сейчас, стоя здесь, я поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы кто-то другой видел меня такой. Даже служанки. Даже эта комната.

Комбинезон оказался на удивление тянущимся. Служанки натянули его на меня, и он лёг, как вторая кожа. Серебристая ткань обтянула грудь, подчеркнув тяжёлые соски, обвела талию, легла на бёдра. Внизу, между ног, я заметила едва различимый шов — тонкий, влажный на вид. Когда я повела бедром, ткань скользнула по моим складочкам, и я почувствовала прохладный, почти ласковый поцелуй. По телу прошла дрожь. Я не поняла, что это было. Но где-то глубоко, внизу живота, что-то отозвалось — горячее, постыдное, живое.

Я подняла глаза и перехватила взгляды служанок. Они смотрели на меня — и в их глазах не было привычной почтительности. Было восхищение. Жадное, открытое, почти неприличное. Младшая, та, что сглотнула, приоткрыла губы и тут же прикусила их. Старшая медленно провела языком по пересохшим губам и отвела взгляд, но слишком поздно. Я видела, как её зрачки расширились. Я знала этот взгляд. Так смотрят на женщину, которую хотят. И от этого знания по спине у меня прошёл холодок — а ниже, под серебристой тканью, стало жарко.

— Что это за материал? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Он... пропускает, — сказала помощница и тут же замолчала, словно поняла, что сказала лишнее. — То есть дышит. Вам не будет жарко.

Она лгала. Я чувствовала, как ткань пьёт моё тепло, как она становится теплее, будто приспосабливается. Но спрашивать дальше не стала. В комнате было слишком тихо, и эта тишина пахла чем-то запретным. Я вдруг подумала: а что, если Эл когда-нибудь узнает, что я стояла здесь, в этом, и позволяла чужой ткани касаться меня так, как касается только он? Меня передёрнуло. Но не от отвращения. От чего-то другого. От того, что я не хотела признавать.

Я посмотрела на себя в тёмное окно. Высокая — сто восемьдесят девять сантиметров, — с тяжёлой грудью и широкими бёдрами. Рядом с моим Элом, ростом всего лишь в сто пятьдесят с хвостиком, я всегда казалась себе слишком большой. Его голова была как раз на уровне моих сосков. Я часто думала: ему будет удобно ласкать мою грудь стоя. Мне всегда казалось, что я больше похожа на его маму, чем на жену. Но когда он смотрел на меня — снизу вверх, с обожанием, — я чувствовала себя не матерью, а женщиной. И сейчас, глядя на своё отражение, я видела не королеву, не опору трона. Я видела тело. Голодное, живое, предательское. И — красивое. Чёрт возьми, я была красива. Серебристая дымка обтягивала меня, как вторая кожа, и в отражении я была похожа на статую — нет, на живую, дышащую женщину, у которой отняли одежду и оставили только самую суть. Тяжёлая грудь, широкие бёдра, тёмная тень между ног.

Я вздрогнула. Комбинезон снова шевельнулся. Не от моего движения — сам. По серебристой поверхности прошла волна, медленная, как дыхание спящего, и ткань стянулась плотнее. Я почувствовала, как он обхватывает грудь снизу, приподнимая её, как чужие, но осторожные ладони. Соски, и без того напряжённые, упёрлись в ткань, и она ответила — тёплым, влажным прикосновением, будто кто-то провёл по ним языком.

— Что он делает? — спросила я резче, чем хотела.

— Привыкает, — сказала помощница Мелтис, не оборачиваясь. — Он чувствует вас. Ваше тепло. Ваш... настрой.

— Мой настрой?

— Он живой, Ваше Величество. Не совсем ткань. Скорее... кожа. Он помнит прикосновения. И хочет, чтобы вам было не больно. Или больно — как вы сами позволите.

Она сказала это ровно, как о погоде, и выскользнула за дверь. Я осталась одна. Служанки стояли у стены, и я видела, как они смотрят. Уже не украдкой. Открыто. Жадно. Младшая сжимала руки, и я заметила, как её пальцы подрагивают. Старшая смотрела на мою грудь — на то, как серебристая ткань обтягивает соски, — и дышала чаще, чем следовало. Их присутствие больше не успокаивало. Оно жгло. Я знала, что они видят. Знала, что они молчат. И от этого мне хотелось одновременно прикрыться и — страшно сказать — раздвинуть ноги чуть шире.

Я сделала шаг, и комбинезон скользнул по животу, по бёдрам, по внутренней стороне ног. Шов между ног стал теплее. Влажнее. Он уже не просто лежал на мне — он прижимался, ласкаясь, и с каждым моим вздохом его движение становилось чуть смелее. Я почувствовала, как складочки набухают, как тело отвечает, и щёки загорелись от стыда. Я не хотела этого. Я шла сюда не за этим. Я шла спасать королевство. Я шла спасать Эла.

Но тело не спрашивало. Оно просто было. И оно было голодным. Я вспомнила, как давно не чувствовала под собой мужскую тяжесть. Как давно Эл не брал меня так, чтобы я забыла, кто я. Он был нежен. Он был осторожен. Он боялся причинить мне боль. И я любила его именно за это — за мягкость, за робость, за то, как он смотрел на меня снизу вверх, словно я была чем-то большим, чем просто женщина. Я не хотела, чтобы он менялся. Я не хотела, чтобы он становился грубым. Мне нужен был мой мальчик. Мой нежный мальчик. Просто иногда, глубоко внутри, просыпалось что-то, чему не хватало его тепла — и это что-то сейчас отзывалось на прикосновение чужой ткани.

— Довольно, — сказала я, и сама не поняла, кому: ткани, служанкам или себе.

Комбинезон замер. Будто услышал. Будто понял. И от этого стало ещё страшнее. Потому что живое не должно слушаться. Живое не должно ждать. А он ждал. И я чувствовала, что он подчинился мне. Где-то там, в глубине серебристой дымки, что-то было живое.

Стало тише. Я посмотрела на себя в тёмное окно ещё раз. Серебристая дымка обтягивала меня, как вторая кожа, и в отражении я была похожа на статую — нет, на живую, дышащую женщину, у которой отняли одежду и оставили только самую суть. Тяжёлая грудь, широкие бёдра, тёмная тень между ног. Я отвернулась.

— Ведите, — сказала я.

Мы вышли из комнаты. Коридор был длинным, и с каждым шагом я слышала, как комбинезон шелестит. Не ткань — что-то другое. Слышался едва уловимый тихий шёпот на языке, которого я не знала. Я не придала этому значения: слишком сильно волновалась, и мысли мои были о другом. О том, что ждёт меня за дверью. О том, что я должна сделать. О том, как потом посмотрю Элу в глаза.

Пол под ногами стал тёплым. Потом горячим. Я услышала за дверью впереди глухой, тяжёлый звук — как бьётся что-то огромное о камень. Раз. Другой. Третий. В такт моему сердцу. И с каждым ударом комбинезон отзывался — лёгкой вибрацией, которая прокатывалась по клитору, заставляя меня сжимать бёдра. Я шла, и между ног у меня было мокро. Не от страха. От чего-то постыдного, горячего, что я не могла и не хотела называть.

Помощница Мелтис остановилась у двери и обернулась. В её глазах не было ни насмешки, ни жалости. Только странная, почти торжественная пустота.

— Он ждёт, Ваше Величество. Помните: не смотрите ему в глаза дольше, чем нужно. И не позволяйте себе... жалеть.

— Жалеть кого?

— Себя.

Она открыла дверь.

Внутри было жарко и влажно. Это была не баня — просто большая купальня: круглый зал с высоким каменным сводом, бассейны с тёплой водой, пар, поднимающийся от поверхности, и светильники, развешанные по стенам. Пахло мускусом, потом и чем-то сладким, тянущимся. В дальнем конце зала, в полумраке, у стены, поднималось что-то огромное. Оно дышало. Оно ждало. И я, королева Эубаха, стояла на пороге, чувствуя, как живая ткань на мне становится мокрой, как она липнет к клитору, как тело предаёт меня с каждым вздохом.

Я сделала шаг. Комбинезон скользнул по бёдрам, и шов между ног стал мокрым и приятно натирал мой клитор. Но я не подавала виду. Я — королева. Я — опора. Я — женщина, которая идёт спасать своё королевство. И если для этого нужно переступить через себя, я переступлю. Даже если тело уже предало меня.

— Проследуем, — сухо сказала помощница Мелтис.

Мы вошли в помещение, где был огр. Первое, что я почувствовала, — это мускусный запах. Я сразу поняла: это запах возбуждённого самца. Подняв глаза вверх, я увидела этого верзилу. Боже. В нём росту было не меньше трёх с половиной метров. Он огромен. Не удивительно, что когда он топал, пол ходил ходуном. Весом эта гора мышц была пудов двадцать, не меньше. Он огромен. Тёмно-зелёная кожа, и клыки торчат по углам рта. Руки словно стволы деревьев. Мощный торс и присущий всем ограм живот. Глаза горели красным.

Спускаясь ниже, я увидела то, что повергло меня в шок. Между его ног, тяжело колыхаясь при каждом вздохе, висело нечто, чему не было названия в моём языке. Тёмная, налитая кровью плоть, толщиной с моё предплечье и длиной едва ли не в локоть, вздымалась из густой поросли. От одного взгляда на это чудовищное естество во рту пересохло, а низ живота стянуло горячей, постыдной судорогой.

Внутри было жарко и влажно. Это была не баня — просто большая купальня: круглый зал с высоким каменным сводом, бассейны с тёплой водой, пар, поднимающийся от поверхности, и светильники, развешанные по стенам. Пахло мускусом, потом и чем-то сладким, тянущимся. В дальнем конце зала, в полумраке, у стены, поднималось что-то огромное. Оно дышало. Оно ждало. И я, королева Эубаха, стояла на пороге, чувствуя, как живая ткань на мне становится мокрой, как она липнет к клитору, как тело предаёт меня с каждым вздохом.

Я сделала шаг. Комбинезон скользнул по бёдрам, и шов между ног стал мокрым и приятно натирал мой клитор. Но я не подавала виду. Я — королева. Я — опора. Я — женщина, которая идёт спасать своё королевство. И если для этого нужно переступить через себя, я переступлю. Даже если тело уже предало меня.

Ко мне подошла Мелтис. В её руке был небольшой стеклянный флакон, и она говорила тихо, почти на ухо, чтобы слышала только я.

— Ваше Величество, прежде чем вы подойдёте ближе, я должна объяснить. То, что вы увидите, может испугать. Но это — природа. У огра член выделяет очень много смазки. Это не признак того, что он вас хочет. Это эволюция. Огры могут совокупляться с разными расами — с эльфами, с людьми, с полуросликами, — и природа позаботилась о том, чтобы их семя находило путь в любое тело, независимо от того, насколько оно не похоже на огра. Именно поэтому у них такие большие яйца. Они производят много смазки и много семени. Это не похоть. Это механизм.

Я кивнула. Горло пересохло, и я не нашла слов.

— Проследуем, — сухо сказала помощница Мелтис.

Мы вошли в помещение, где был прикован огр. Первое, что я почувствовала, — мускусный запах. Я сразу поняла: так пахнет возбуждённый самец. Подняв глаза, я увидела этого верзилу. Боже. В нём было не меньше трёх с половиной метров. Огромный. Неудивительно, что от его шагов пол ходил ходуном. Весила эта гора мышц пудов двадцать, не меньше. Тёмно-зелёная кожа, клыки торчат по углам рта. Руки — словно стволы деревьев. Мощный торс и присущий всем ограм живот. Глаза горели красным.

И как только мы вошли, комбинезон ожил.

Я надевала его впервые — сегодня утром, в своей опочивальне, за закрытыми дверями, при свечах. Мелтис принесла его в плоском ларце, выложенном шёлком, и долго не решалась открыть. «Он живой, Ваше Величество, — сказала она тогда. — Не ткань. Не совсем. Он чувствует. Он запоминает. И он... — она запнулась, — он берёт». Я не поняла её тогда. Я думала, что это метафора.

Ткань оказалась серебристой, почти невесомой, прохладной на ощупь, и когда я ступила в неё, она сама, без шнуровок и застёжек, поползла вверх по ногам, обвивая бёдра, талию, грудь. Я вздрогнула. Он был тёплый изнутри — не как одежда, согретая телом, а как чужая кожа, живая и внимательная. Он прижался к животу, обхватил грудь, лёг на плечи — и замер, будто прислушиваясь ко мне. К моему пульсу. К моему дыханию. Тогда я ещё не знала, что это только начало.

А теперь, здесь, в купальне, он проснулся по-настоящему.

Ещё до того, как я успела разглядеть огра, тонкая серебристая ткань, облегавшая тело, напряглась, будто принюхалась. По коже прокатилась тёплая волна — от шеи к груди, вниз по животу, к бёдрам. Комбинезон впитывал запах огра, и от этого его волокна наливались теплом, становились мягче, податливее, ближе. Он всегда так делал, когда чуял что-то сильное. А сейчас он чуял самца.

Я постаралась не обращать на него внимания. Не сейчас.

Опустив взгляд ниже, я увидела то, что повергло меня в шок. Между его ног, тяжело колыхаясь при каждом вздохе, висело нечто, чему не было названия в моём языке. Тёмная, налитая кровью плоть — длиной от плеча до запястья — вздымалась из густой поросли. Толщиной в два моих запястья, а может, и больше: около десяти–двенадцати сантиметров, если мерить на глаз. Головка была крупной, багровой, влажно блестела и по форме напоминала жёлудь — только раз в десять больше. Из неё, медленно стекая по стволу, сочилась густая прозрачная смазка. Ниже, в тяжёлой мошонке, покрытой тёмной жёсткой шерстью, висели два яйца размером с небольшую дыньку каждое — полные, налитые, тяжёлые. Они колыхались при каждом его движении, и от этого зрелища у меня пересохло во рту, а низ живота стянуло горячей, постыдной судорогой.

Комбинезон отреагировал раньше меня. Он сжался на талии, будто вдохнул, и тут же отпустил — медленно, чувственно, прокатываясь волной по животу. Ткань стала чуть влажной изнутри, и я почувствовала, как она прильнула к коже плотнее, чем следовало. Он хотел этого запаха. Он тянулся к нему, как живое существо тянется к еде. Я ещё не знала, что он умеет так — что он может тянуться. Утром он был сдержанным, почти робким. Сейчас в нём просыпалось что-то голодное.

Опустив взгляд ещё ниже, я заметила невысокую изысканную банкетку, на которую, как мне казалось, предлагалось встать на колени.

— Прошу вас сюда, — указала мне на неё помощница Игнис.

В зале находились две мои служанки: они расположились по обе стороны от члена. Игнис встала под этой башней — я сразу поняла, что она будет стимулировать огра снизу.

Мелтис стояла в углу и читала защитное заклинание, связывающее огра.

Во рту у него был металлический кляп, но даже так было ясно: он что-то говорил на своём языке. Я собрала всю волю в кулак и пошла вперёд, к невысокой банкетке. Огр провожал меня взглядом. Я опустилась перед ним на колени.

— Готова, — твёрдо сказала я.

Сердце бешено заколотилось в груди, когда я увидела перед собой член огра. Кожа у основания была бархатистой, а головка — на вид нежная и беззащитная — казалась раскалённой изнутри, гораздо теплее, чем у человека. Маслянистая, тёплая и липкая смазка стекала по фаллосу, собираясь у основания и на яичках, а излишки капали с мошонки на мраморный пол.

Комбинезон дрожал. Мелко, почти незаметно, но я чувствовала каждый его импульс. Он подбирался, как перед прыжком. Ткань на груди натянулась, соски под ней затвердели — и комбинезон тут же отозвался, обхватил их мягкими волокнами, сжал бережно и настойчиво, будто пробуя на вкус моё возбуждение. Я стиснула зубы. Не сейчас. Не здесь. Утром он не позволял себе такого. Утром он только слушал. Теперь он отвечал.

Член пульсировал, каждая вена выступала под зелёной кожей. Огр издал низкий, утробный рык. Я вздрогнула, но не отвернулась. Смотрю вниз: Игнис начала двигать рукой вдоль ствола. Движения плавные, ритмичные, как волны. Похоже, ей это было не впервой.

— Не смотрите ему в глаза, — напомнила Мелтис. — Смотрите на то, что вам нужно.

Я непроизвольно кивнула и перевела взгляд на головку. Та блестела, как гладкая тёмно-синяя жемчужина, и из неё медленно сочилась жидкость. Моё обоняние заполнили запахи — мускус, сладость и что-то ещё. Что-то животное, первобытное. Игнис ускорила движения. Её руки скользили по стволу, покрывая его слой за слоем маслянистой смазкой. Огр снова издал рык — и на этот раз член вздрогнул так сильно, что я подскочила. Я не отойду, не брошу. Ноздри расширились, дышать тяжело. Хочу отвернуться — и не могу.

С каждым движением руки Игнис всё больше смазки разбрызгивалось мне на груди; серебристая ткань впитывала её, как живая губка. И тут я поняла, что это не метафора. Комбинезон действительно пил. Тёплые капли орошали ткань — и она втягивала их в себя, наливалась ими, тяжелела, и по моему телу разливалось чужое, заёмное тепло. Он делился со мной. Отдавал обратно то, что взял, — но уже умноженным. Остатки стекали между грудей, вниз по животу, скапливались в пупке, а после продолжали путь — просачивались под ткань, покрывали лобок, нижние губы и наконец капали на скамью. Я старалась не замечать, как по мне течёт смазка, и думать только о задании, но с каждой минутой тело подводило меня. Скользкая ткань, пропитанная сущностью огра, ласкала самые чувствительные места — не сама по себе, а через комбинезон, который знал, где именно я слаба. Я чувствовала, как между ног нарастает предательское тепло. Я подавила его, похоронила под слоями долга и гордости. Я была королевой, чёрт возьми, и не собиралась поддаваться животным инстинктам.

Минуты тянулись, каждая растягивалась в вечность трения и ожидания. Огр хрипел, его дыхание было тяжёлым, будто сдавленным. Распухшие напряжённые яички шлёпались о запястье Игнис с каждым движением, добавляя к симфонии плоти и похоти, наполнявшей купальню. И наконец — после того, что казалось часами, — снизу послышалось:

— Ваше Величество, — начала Игнис, — прошу прощения, но я не могу... — Голос её охрип от отчаяния.

Я молчала, взгляд был прикован к подёргивающемуся члену передо мной. Где-то в глубине сознания я поняла: Игнис выдохлась, её руки дрожат. Чувствую, как решимость слабеет, и тело само откликается.

— Уйди.

Игнис отстранилась, её руки были скользкими и дрожали; облегчение разлилось по венам. Я дотронулась до его члена — рука осторожно и медленно задвигалась вверх и вниз, собирая капли на кончике. Смазка стекала по пальцам; я поднесла их к губам, вдыхая запах. Вкус был восхитителен — сладкий и пряный, с нотками ореха. Комбинезон на груди сжался сильнее, будто тоже пробовал.

«Это лекарство», — прошептала я про себя, но в глубине души знала: это ложь. Не лекарство. Это измена. Я готовилась к тому, что меня ждёт, и страх смешивался с неведомым возбуждением.

Я смазала грудь собранной жидкостью и зажала фаллос между грудей. Член казался раскалённым; я чувствовала, как он пульсирует. Грудь тёрлась о бархатистую кожу, а излишки смазки стекали по телу, оставляя блестящий след — по проложенному пути, в ложбинку моей киски, вдоль раскалённых валиков. И тогда комбинезон перестал просто впитывать. Он начал двигаться. Ткань на животе собралась в мелкие складки и заскользила — вверх, вниз, мягко, ритмично, в такт моим движениям. Волокна на бёдрах обхватили меня кольцом и сжались, отпустили, сжались снова. Изнутри, там, где ткань прилегала к самым чувствительным местам, пошла тёплая вибрация — слабая, почти нежная, но она росла. От стимуляции комбинезона клитор набух и горел огнём, требуя ласки. Я текла. Маслянистая смазка огра смешивалась с моими соками и текла ручьём вниз, заливая банкетку подо мной. Со стороны могло показаться, что я непрерывно писаю. Образовавшаяся лужа капала с банкетки на пол и потихоньку растекалась вокруг Игнис.

Я хотела остановить его. Хотела приказать. Но не знала как — и, честно говоря, уже не была уверена, что хочу. Впервые за утро он был не слугой, а соучастником. Впервые он делал не то, что я велела, а то, чего хотел сам. И, кажется, он хотел того же, что и я.

Огр, казалось, наслаждался каждым моим движением; его тяжёлые яйца, наполненные семенем, покачивались при каждом толчке. Живот, нависающий над фаллосом, тихо подрагивал.

Процесс меня увлёк: дикое возбуждение, вибрирующий комбинезон — я не заметила, что огр на грани. Он взорвался. Бурно, сильно. Семя густыми комочками вырвалось из члена. Игнис сообразила, схватила банку и принялась собирать живительное семя.

Пока Игнис ловила в банку семя, я, глядя на него снизу вверх, видела, как из члена продолжают вытекать густые комочки. Они лениво, как мёд, стекали вниз, и Игнис аккуратно, не упуская ни капли, собирала их в баночку. Огр всё ещё пребывал в экстазе — от его стонов и рычания дрожали стены купальни. Я смотрела на член, который не только не уменьшился, а, кажется, ещё больше разбух, словно после хорошей еды. Огр уже не кончал — он ещё не насытился. Всё ещё возбуждён. И я не знала, что хуже: то, что он мог бы кончать и дальше, или то, что я возбудилась.

Я, Элизабет, переживая за свой брак, не могла оторвать глаз от члена. Комбинезон на мне тяжело дышал — я чувствовала каждое его движение, каждую волну, что прокатывалась по коже. Он был сыт. Он был пьян этим запахом. И он хотел ещё. Я поняла это с холодком в груди: он не успокоится, пока не получит всё. Игнис, собравшая в специальную баночку последний семенной комок, поднялась с пола и передала баночку Мелтис, а та, не теряя ни секунды, прочла заклинание и запечатала банку.

— Ваше Величество, — произнесла Мелтис, отходя от огра. — Теперь ваша очередь. Помните: только из источника. И всё сразу. Всё, что упустите, — пропадёт. Готовы?

Я кивнула и слегка приподнялась с колен. Приблизилась к члену огра, который, казалось, не мог уняться. Он был всё ещё в полной силе и продолжал капать. Набравшись мужества, я опустилась на колени. Комбинезон, пропитанный соком огра, вибрировал в предвкушении — теперь уже открыто, не скрываясь. Ткань на груди поднялась, обхватила меня, как чужие ладони, и я поняла, что он не отпустит. Что он пойдёт со мной до конца. Что бы это ни значило.

Я открыла рот. Перед лицом — тёмно-зелёная, гладкая, бархатистая кожа. Ближе. Нужно ещё ближе. Щёки, лоб, грудь — всё пропитано смазкой; комбинезон вибрирует, заставляя сердце биться чаще. Капля семени, скользкая, как шёлк, упала мне на шею. Я вздрогнула, но не отстранилась. Хочется кричать. Хочется плакать. Думаю об Эле. О том, что ради него готова на всё. Губы дёргаются, тихий стон. Семя. Смазка. Всё так странно и возбуждающе пахнет.

Первая порция проникла в рот, а из него — в горло. Сладкий, грязный, первобытный вкус. Не то, что я ожидала. Замираю на миг, а потом, собравшись с духом, открываю рот шире. Игнис, которую Мелтис приставила помогать мне, берёт член огра в руки и начинает поглаживать. Её движения быстрые, точные. Она выдавливает последние остатки семени, и я принимаю вторую порцию. Не глотаю — хочу распробовать, понять этот вкус, что же мне так понравилось. Рецепторы сходят с ума: я чувствую горячую, растекающуюся жидкость и в тот же миг — лёгкий аромат фруктов и орехов. Перемешиваю языком семя во рту, взбалтываю и глотаю одним глубоким глотком, как в знойный день воду.

А комбинезон в это время пил вместе со мной. Я чувствовала, как он втягивает запах, как натягивается на мне, как мелко дрожит от удовольствия. Он запоминал. Он запоминал этот вкус, этот запах, этот миг — чтобы потом, когда я останусь одна, напомнить мне о нём. Я поняла это со всей ясностью. И поняла, что не смогу его снять, не хочу снимать.

— Ваше Величество, проследуйте в бассейн — там вы сможете омыться, — сказала мне подошедшая Мелтис.

Конец первой части.

Продолжение есть на моем канале БУСТИ https://boosty.to/gans.bens/donate

В общий доступ главы будут выходить раз в 21 день, на канале раз в 7 дней. Успей подписать на канал или купить главу.