Ольга Сергеевна Черникова всегда гордилась своей вольной сексуальной жизнью, до замужества год назад на Сергее. В сорок два года эта высокая брюнетка с пышными изгибами, тяжёлой грудью, широкими бёдрами, пухлыми ягодицами, привлекающими все взгляды мужчин, хвасталась тем, что попробовала в сексе всё, или почти. Свингерские клубы, групповой секс, БДСМ, двойные проникновения, экстремальные сексуальные игры…

Она рассказывала, о своих сексуальных приключениях с наивным и почти детским восторгом.

— Меня ничто не пугает в сексуальных отношениях, — любила повторять она своему мужу Сергею, смеясь, глаза её сияли гордостью.

— Я настоящая роскошная женщина! Попробовавшая много в сексе.

Сергей наблюдал за Ольгой в тишине уже несколько месяцев их совместной жизни в браке. Он любил свою жену, да... Но больше всего ему нравилась идея разрушить ту высокомерную гордость, ту иллюзию, которую она так тщательно преподносила. Он хотел показать ей, что у её «Сексуальной свободы» есть пределы, и что именно он будет решать, где они находятся. Их отношения строились на настоящем, искреннем согласии, произнесённом вслух и повторяемом: «Ольга заранее принимала всё, что он требовал, потому что мысль угодить ей, подчиниться её самым тёмным фантазиям глубоко её возбуждала. Но в тот вечер, в том заброшенном сарае на окраине города, она всё ещё не осознавала, насколько далеко Сергей готов зайти, чтобы доказать ей, что она не так «Свободна», как думала».

— Оля! Ты всегда говоришь, что способна на всё, — прошептал ей Сергей, готовя её, завязывая запястья мягкими ремнями, чтобы она могла немного сопротивляться. «Сегодня, я покажу тебе, что значит быть настоящей «Сексуально свободной». Пути назад не будет у тебя. Ты почувствуешь это, проживёшь и кончишь как никогда раньше, даже если будешь плакать.

— Ты согласна?

Ольга кивнула, её сердце бешено колотилось, смесь лихорадочного волнения и тревоги. «Да... Я хочу доказать тебе, что могу выдержать всё. Для тебя любимый. В своей наивной и высокомерной голове она представляла себе тяжёлую сексуальную игру, возможно, очень хорошо мужчину с огромный членом. Она уже фантазировала, как стонет от удовольствия, гордясь тем, что преодолела испытание, а затем получает комплименты от своего мужа Сергея, за свою доверенную распутную храбрость.

Заброшенный сарай пах ржавчиной, затхлым моторным маслом и сырой пылью. Голая лампочка свисала с потолка, отбрасывая резкий, желтоватый свет на испачканный бетонный пол. Ольга, уже стояла на четвереньках в центре комнаты, полностью голая. Его колени и ладони прижались к холодному, бетонному полу сарая. Её большие тяжёлые груди свисали под ней, соски уже затвердели, от смеси холода и возбуждения. Её широкие, мясистые ягодицы были слегка раздвинуты, от такого положения, создавая непристойный вид для своего мужа, который медленно кружился вокруг неё, словно хищник.

Сергей присел перед ней, крепко схватил её за подбородок и поднял лицо. Глаза Ольги сияли гордостью, смешанной с тревогой. Её щёки уже были розовыми.

— Посмотри на меня, Ольга, — сказал Сергей низким, спокойным, почти нежным голосом. «Я хочу, ещё раз услышать от тебя ответ. Ты уже дала мне своё согласие, но я хочу услышать это сейчас, здесь, снова. Скажи точно, на что ты согласна».

Ольга сглотнула слюну. Она чувствовала, как сердце бешено колотится. В ней вспыхнула лёгкая гордость, гордость, которую, что она всё попробовала в сексе. Сережка думает, что заставит меня сломаться, от того что он хочет мне предложить сейчас? Он меня ещё толком не знает.

— Я слушаю тебя Ольга», — спросил Сергей, голос у Ольги был немного хриплым, но решительным. «Я готова».

Сергей медленно, жестоко улыбнулся. Он почти нежно провёл большим пальцем по её щеке.

— Сегодня ночью я не собираюсь трахать тебя сам. Или игрушкой. Я заставлю тебя принять нечто гораздо более... И ты не сможешь ничего контролировать. Ты почувствуешь его тепло, его вес, его огромность, которая разорвет тебя на части и наполнит. Тебя поймают, заблокируют, ты не сможешь сбежать. Ты будешь плакать, может быть, умолять... И ты всё равно кончишь. Ты принимаешь всё это Оля?

Ольга почувствовала, как по спине пробежал сильный холодок. Нарастает запах настоящего страха, но её опытная распущенная гордость сразу же захлестнула её. Она слегка приподняла подбородок, на губах появилась лёгкая самоуверенная улыбка.

— Да, я принимаю. Я не маленькая испуганная девственница, Сереженька. Я уже принимала в себя огромные мужские члены, кулаки, нелепые предметы. Ты правда думаешь, что что-то слишком радикальное заставит меня удивить? Я настоящая сексуальная распутница. Я могу выдержать всё. И я собираюсь всё это доказать... Для тебя любимый. Чтобы доказать тебе, что я твой идеал.

Сергей наслаждался каждым словом. Он увидел высокомерие в её глазах, почти трогательную наивность. «Бедняжка, ты даже не представляешь, что тебя ждёт». Внутри он ликовал. Он уже представлял её крики ужаса и вынужденного наслаждения, её слёзы, её гордость, былая гордость разбивающаяся на части, все её отверстия полные спермы.

Он наклонился ближе, его голос стал интимным, тёмным шёпотом:

— Ты почувствуешь, как жгучая сперма наполняет твою матку, как ни один мужчина прежде. И ты не сможешь двигаться. Ты будешь стоять, на четвереньках, как в течке, стонать и плакать, пока он опорожняется в неё.

— Ты принимаешь это? Абсолютно? Без ограничений? Скажи это ясно.

Ольга на мгновение замялась. Её живот сжался. Грубость слов вызвала влажное тепло между её бёдер, несмотря на страх. Её гордость говорила громче:

— Да... Я полностью это принимаю. Пусть я возьму его большой член. Я покажу тебе, что могу выдержать всё. Я горжусь быть твоей шлюхой. Я тоже буду его шлюхой, если придётся.

Сергей почувствовал, как его собственный член затвердел в штанах. Он медленно, почти с нежностью гладил волосы Ольги, наслаждаясь садистским удовольствием того, что ждёт впереди. Эта высокомерие, эта наивная уверенность... он собирался выбить их у неё.

— Очень хорошо, дорогая. Запомни эти слова, когда позже будешь кричать, ты поймёшь, что больше ничего не можете сделать.

Сергей встал, возвышаясь над её голой и уязвимой фигурой во весь рост. Ольга осталась стоять на четвереньках, дыхание участилось, бёдра слегка дрожали. Капля влаги медленно скатилась, по её бедру. Её волнение было настоящим, извращённым, но с оттенком инстинктивного страха, который она всё ещё отказывалась признавать. Она хотела угодить своему мужу Сергею. Она хотела доказать себе, что она безгранично сексуально распущенная женщина. Но глубоко внутри её сознания внутренний голос уже шептал, что на этот раз её гордость была неуместной.

Сергей развернулся и подошёл к боковой двери сарая. Прежде чем открыть её, он бросил на Ольгу последний взгляд через плечо, на губах играла тёмная улыбка.

— Приготовься, Оля. Твоя гордость сегодня сильно будет унижена.

И он привёл ротвейлера.

Ольга закричала во всё горло, когда горячий член пса, уже капая пред семенной жидкостью, лихорадочно бился между её раздвинутыми бёдрами. Стоя на четвереньках на грязном полу заброшенного сарая, колени были поцарапаны бетонным полом и липкой пылью, она почувствовала, как жёсткий, ствол собачьего члена неловко скользит, по её опухшим половым губам, ища вход, во влагалище, с почти механической настойчивостью. Каждая попытка промахивалась мимо цели, яростно терясь, о её сверхчувствительный клитор или скользя слишком высоко к согнутому анусу в ужасе, оставляя вязкий и тёплый след на коже.

Собака, огромный ротвейлер весом около пятидесяти килограммов, тяжело лежал на её изогнутой спине. Его когтистые передние лапы жестоко цеплялись за широкие, мясистые бёдра, вонзая грязные когти в нежную плоть, заставляя маленькие капли крови стекать, по дрожащим бёдрам. Её короткая, грубая шерсть терлось, о обнажённую, влажную кожу Ольги, раздражая её тяжёлую грудь, которая свисала и покачивалась под ней, словно коровье вымя. Морда пса шумно дышала у уха, горячий, отвратительный запах был наполнен слюной, стекающей по затылку, а мускулистые и мощные бёдра делали неловкие, жестокие, беспорядочные толчки.

Наконец, после нескольких яростных попыток, которые заставили Ольгу кричать, от предвкушения боли, сужающийся кончик нашёл вход в её влагалище, уже мокрый, несмотря на неё самому. С мощным толчком член пса вошел глубоко в её влагалище, почти прорвав внутренние стенки. «А...а! Сережа! Это огромный член! Она закричала прерывистым голосом, глаза широко раскрылись, рот широко раскрылся в улыбке боли и шока.

Член ротвейлера был чудовищным: «Толстым, корявым, с выступающими, пульсирующими венами, гораздо шире и длиннее, чем у любого мужчины. Ольга чувствовала, как каждый сантиметр безжалостно растягивая её нежную плоть, тереться о места, куда ни один мужской член, никогда не достигал с такой первобытной силой. Животное тепло собачьего члена было невыносимым, словно горящее клеймо, воткнувшееся в неё, жгучее чувствительные слизистые оболочки. Пёс не давал ей передышки: «Он сразу же начал её с дикой бешеной скоростью трахать, его бёдра яростно ударились о её большие, пухлые ягодицы. Каждый удар издавал непристойный звук плоти, о плоть, заставляя всё её тело дрожать. Её тяжёлая грудь хлопала по рёбрам, а затвердевшие соски болезненно терлись, о грязный пол сарая».

Ольга тяжело дышала, лицо её было напряжено, слёзы уже текли, по покрасневшим щекам. В её голове мысли кружились в хаосе паники и унижения: «Боже мой, что я делаю? Это собака... Чёртова собака трахает меня, как суку в течке... Сергей смотрит на меня... Он всё видит... Её руки дрожали, от усилия держать вес ротвейлера, пальцы сжаты в пыли».

Узел у основания члена, этот надувной комок плоти, начал быстро раздувать внутри неё. Глаза Ольги расширились, от чистого ужаса, когда она почувствовала, как он растёт, прижимаясь к её стенкам влагалища, уже растянутым, до предела.

— Нет... Нет... Он набухает... Сережа, он растёт! Он разорвёт меня на части! — крикнула Ольга высоким голосом, её тело дрожало от бешеных толчков пса. Узел пульсировал, увеличиваясь с каждым ударом члена собаки, полностью блокируя вход к ней. Ощущение было, как медленный и неумолимый внутренний разрыв: «Жгучее давление, невыносимое растяжение, вызывая вспышки резкой боли в животе».

Сергей, стоявший в нескольких метрах от него, с глазами, сияющими извращённым волнением, пробормотал хриплым голосом: «Оленька... Посмотри на это. Этот Собачий узел полностью запечатан в тебе. Тебя трахает собака, как настоящею суку. Посмотри, как дрожат твои большие ягодицы, посмотри, как он тебя наполняет». Сергей медленно ласкал себя сквозь штаны, очарованный унизительным зрелищем своей жены, запечатанной «Собачьим узлом».

Ольга теперь открыто плакала, тяжёлые рыдания сотрясали её тело. Ротвейлер продолжал свои маленькие толчки членом, не в силах отстраниться из-за огромного узла, который запер её, словно живой навесной замок. Каждое движение пса посылало сокрушительные волны боли, смешанные с вынужденным, унизительным удовольствием, из-за чего её внутренние мышцы сокращались вокруг нарушителя, несмотря на себя. Она чувствовала жар, исходящий из, трение узла о её гиперчувствительную точку «G», давление узла, сжимающего клитор изнутри. Её бёдра были пропитаны смесью собственных соков, собачьей слюны и лёгкой крови, от миро-разрывов.

— Я схожу с ума... Жжёт... Он пульсирует... Я чувствую, как узел становится ещё больше... Он разорвёт меня пополам... Подумала Ольга, её лицо прижалось к холодному и грязному полу, щёка была испачкана пылью и слезами. Волосы прилипли к лбу от пота, дыхание превратилось в короткие, отчаянные вздохи. Вес собаки на её спине давил грудную клетку, делая каждый вдох болезненным. Её ягодицы, большие и покрытые когтями, покраснели, от повторяющихся ударов.

— Я... Я чувствую это... Он пульсирует... Он кончает..., — всхлипнула она, голос дрожал от унижения. Ротвейлер внезапно напрягся, его лапы глубже царапали бёдра, оставляя длинные кровавые порезы. Затем он вылил в неё впечатляющее количество жгучей, густой, почти кипящей спермы, вырывающейся мощными и непрерывными струями у стенок её матки. Ольга ощущала каждое пульсирование: «Узел, который немного раздулся ещё больше, герметично запечатывая вход во влагалище, не давая сперме выйти. Её живот слегка набухал, под давлением горячей спермы, заполнившей насыщенную матку, иногда переполняя небольшими протечками, несмотря на замок. Тепло распространилось, по её нижней части живота, словно разрушающийся внутренний поток.

Узел держал их вместе долгие, бесконечные минуты. Собака, тяжело дыша, лежала неподвижно на спине, язык висел и капал слюной на плечи. Ольга была совершенно беспомощна, рухнула, её лицо придавлено к грязному бетонному полу, тело сотрясалось в неконтролируемых спазмах. Каждый остаточный пульс узла посылал новую волну боли и вынужденного наслаждения, через её раздутый клитор и раздутые стенки влагалища. Слёзы текли непрерывно, смешиваясь с пылью. В её голове мысли были вихрем стыда, боли и предательского волнения: «Я... грязная собачья сука, которою наполняет спермой пёс... Сергей видит всё... Он это любит... Я не могу двигаться... Я застряла с его огромным членом, который продолжает впрыскивать в меня своё семя... Жжёт... Это слишком... Я кончу вопреки себе...».

Сергей наконец подошёл, присев, чтобы лучше увидеть непристойную точку соединения: « Половые губы Ольги растянулись, до предела вокруг огромного узла, половые губы опухли и покраснели, сперма медленно сочилась, несмотря на закупорку. Сергей с притворной нежностью гладил промокшие, от пота волосы Ольги.

— Ты красива вот в таком положении. Посмотри на себя — полностью закупоренная Собачьим замком, живот полный собачьей спермы. Ты будешь оставаться так ещё несколько минут... А потом начнём заново, дольше, сильнее.

Ольга могла лишь тихо стонать, тело дрожало, сломленное, униженное, насыщенное сильными ощущениями: «Пульсирующей болью от вздутости, постоянной жаром спермы, давящим узлом, весом собаки, жгучим стыдом за наблюдение в этом животном состоянии. Её мысли медленно растворились в тумане принудительного подчинения, в то время как ротвейлер, всё ещё запертый внутри неё, сделал ещё несколько небольших остаточных движений своего члена, продлевая её испытания и унизительное удовольствие.

Время казалось растянутым, до бесконечности. Ольга всё ещё была прикована к ротвейлеру более двадцати пяти минут. Её тело на четвереньках было не более чем дрожащим трупом, покрытым потом. Колоссальный узел, всё ещё глубоко внутри неё, пульсировал всё слабее и слабее рывками. Каждый импульс посылал новую волну болезненного давления в её раздутый живот. Её матка была набухшей, насыщенной, почти болезненно полной жгучей спермы собаки.

Вот она, на четвереньках, превращённая в простой живой сосуд для зоофилии, её тело дрожит, разум разбит жестокостью этого поступка, ждёт с ужасом конца своих испытаний.

Ротвейлер наконец напрягся в последний раз, затем издал хриплый рык. Медленно, очень медленно, этот чудовищный узел начал сдувать. Ольга почувствовала, как огромный шар теряет жёсткость, но ощущение опустошения, которое последовало, было ещё хуже. Когда собака резко отступила, его лапы в последний раз задели, уже порезанные бёдра, раздался непристойный, влажный звук выхода из влагалища собачьего члена.

Густой, беловатый, желтоватый поток сразу же хлынет из её открытого влагалища. Сперма пса, вязкая, горячая, почти липкая, как клей, стекала на грязный пол сарая. Казалось, что из неё вытекли литры спермы. Ольга слабо застонала, её лоб прижался к бетонному полу, задница была поднята вопреки себе от спазмов тела. Её стенки влагалища, покрасневшие, опухшие и крайне раздутые, пульсировали в пустоте, не в силах мгновенно закрыться. Зияющая дыра оставалась видимой, пульсирующей, из которой сперма ротвейлера продолжала течь без перерыва.

Сергей подошёл медленно, руки в карманах, с холодным и расчетливым видом страхового эксперта, пришедшего посмотреть на катастрофический ущерб от воды. Он обошёл Ольгу, когда осматривают дом после крупного наводнения.

— Чёрт... Посмотри на это, — прошептал он с смесью восхищения и садистского удовлетворения.

Она была полностью разорена. Половые губы, когда-то красивые, теперь были огромными, опухшими, местами почти пурпурно-красными. Они слегка висели.Из зияющей дыры влагалища продолжала вырываться рывками, густая сперма, образовавшая растущую лужу между коленями Ольги. Белые полосы стекали по дрожащим бёдрам, смешиваясь с лёгкой кровью, от внутренних микроразрывов и царапин нанесенной собакой.

Слегка опухшая, её живот был напряжён, как у женщины на третьем месяце беременности. Всё ещё моно было видеть подёргивание мышцы под кожей, когда матка пыталась эвакуировать мощное вторжение. Её бёдра были покрыты красными следами, кровавыми царапинами и синяками, которые уже начинали проявляться. Отметины передних ног ротвейлера были глубоко запечатлены на её теле. Её большие ягодицы, обычно такие гордые, всё ещё дрожали неконтролируемо.

Ольга прижала лицо к грязному полу, щёка была испачкана пылью, слезами и собачьей спермой. Глаза были стеклянными, наполовину закаченными, потерянными в расплывчатой ситуации. Сопли стекали, из носа. Её полуоткрытый рот выпускал струйку слюны и хриплые, почти невыразительные стоны. Её большая грудь была прижата к холодному бетонному полу, соски были содраны и покраснели от длительного трения. Её волосы прилипли к лбу и вискам, от пота. Ольга слабо пыталась сжать бёдра, но мышцы больше не реагировали.

Она тихо рыдала, её тело пробегало через сильную дрожь.

— Сережа, — пробормотала Ольга сломанным, почти неузнаваемым голосом.

— Это... Это слишком... Я... Под кайфом...

Сергей присел за неё, без церемоний раздвинув ягодицы жены, чтобы лучше рассмотреть повреждения. Он вонзил два пальца в зияющую зону, заставив ещё один гейзер собачьей спермы стекать, по его руке. Он вытащил пальцы и медленно вытер о ягодицы Ольги, как вытирают грязную поверхность с пальцев.

— Полное влагалище собачьей спермы, — объявил он спокойным, почти профессиональным голосом, наслаждаясь каждой секундой своего наблюдения. «Влагалище полностью разрушено. Максимальное расширение узлом ротвейлера, полный успех. Сперматозоидов минимум несколько сотен, вводится непосредственно в матку. Гордость? Сергей усмехнулся. « Твоя гордость утонула в собачьем сперме. Посмотри на себя Оля... Ты хвасталась, что пробовала всё в сексе. Посмотри, в какое состояние тебя сделало спаривание с одной собакой. Ты теперь, — не более чем протекающая дыра, промокшая и сломанная».

Сергей встал, обошёл Ольгу и присел перед её лицом. Он крепко поднял её подбородок. Глаза Ольги, красные и опухшие, встретились с его. Он видел в них разбитую гордость, глубокий стыд, но также и этот тревожный свет, это вынужденное и унизительное возбуждение, которое сохранялось несмотря ни на что.

— Видишь? Твоя гордость была неуместна, Оленька. Ты думала, что ты успешная шлюха... Но не волнуйся...

Сергей ласкал её запятнанную щёку с извращённой нежностью. Ольга ответила лишь хриплым всхлипом, её тело всё ещё дрожало в спазмах, а сперма медленно стекала из неё, образуя непристойную лужу на бетонном поле. Первый урок закончился. И Сергей, довольный, размышлял о своей жене, которую поставил на место.

Прошел час. Сарай погрузился в тяжёлую тишину, нарушенную лишь хриплым и нерегулярным дыханием Ольги. Ротвейлер был выведен давно. Только она, рухнувшая на холодный и грязный бетонный пол, и Сергей её муж, который молча наблюдал за ней с металлического стула с пивной бутылкой в руке.

Ольга была неузнаваема.

Её тело, когда-то гордое и вызывающее, лежало свернувшимся на боку, ноги всё ещё слегка раздвинуты, словно у неё больше не было сил их разомкнуть. Она была катастрофой: «Распухшей, пурпурной, зияющей даже в покое дырой во влагалище, с медленным, непрерывным потоком разбавленной спермы и жидкости, образующих густую лужу под ней. Каждое движение, каким бы маленьким оно ни было, вызывало пульсирующее жжение, по тазу. Её матка всё ещё казалась полной, тяжёлой, болезненной, словно сперма животного всё ещё тянет в ней. Царапины на бёдрах и ягодицах были глубокие, кровавые и начали чернеть в синяки. Её большая грудь была с красными отметинами, соски были облегченными. Её лицо было опухшим от слёз, пыли и засохшей слюны и спермы. Её глаза, когда-то сиявшие распутной самоуверенностью, теперь покраснели, опухли и смотрели в пустоту с пустым, сломленным выражением.

Она всё ещё время от времени дрожала, потрясённая остаточными спазмами.

В его голове всё было разрушено.

— Я... Я — ничто...

Мысль крутилась по кругу, медленно, тяжело, решительно. Вся её гордость как опытной распущенной женщины, все её хвастовство, всё её «Я могу выдержать всё», растворились в боли, унижении и жгучих струях собачьей спермы. Она думала, что она роскошная сексуальная женщина. Ротвейлер, за несколько десятков минут показал ей, что она просто самка, как и остальные: «Дыра, которая открывается, заполняется, протекает».

И самое страшное... Дело было в том, что она была освобождена от этого.

Сергей наконец поднялся. Он медленно подошёл и присел перед Ольгой. Одной рукой он аккуратно отодвинул пряди, прилипшие к её лицу. Ольга посмотрела на него. Больше не было ни следа высокомерия. Только сырая, дрожащая, почти благодарная покорность.

Сереженька, — пробормотала Ольга сломанным, хриплым, почти детским голосом.

— Я... Извини...

Он приподнял бровь, наслаждаясь каждой секундой.

— За что извиняешься, Оля?

Она с трудом глотает слюну. Ещё одна слеза скатилась, по её щеке.

— Извините, что была такой высокомерной дурой… Я думалF, что я сильная. Что я свободная. Что никто не сможет меня сломать.

Её голос дрогнул. «Но ты... Ты всё сломал. С собакой. Ты показал мне, кто я на самом деле...».

Сергей медленно гладил её волосы. Она закрыла глаза и слабо прижалась к его руке, словно животное, ищущее утешения после наказания.

— Мне было так больно... Мне было страшно. Я думала, что разорву себя на части. И всё же... Я никогда не был такой мокрой. Даже сейчас, когда мне больно по всему телу, когда я всё ещё чувствую, как его сперма течёт из меня... Я чувствую облегчение. Рада, что ты так меня проверил.

Ольга глубоко вздохнула, затем продолжила, слова вырвались с трудом, но с абсолютной искренностью:

— Я больше не хочу гордиться. Я больше не хочу хвастаться. Я просто хочу... Принадлежать тебе. Правда. Полностью. Даже если это должно быть насилие. Даже если придётся заставлять меня брать собак, предметы, незнакомцев или вообще ничего. Я хочу, чтобы ты решал. Я хочу почувствовать, что ты — Мой хозяин. Что моё место у твоих ног... Или под собакой...

Сергей медленно улыбнулся, улыбка спокойствия и глубокой победы. Он просунул два пальца между её бёдрами, собирая тягучую смесь спермы, которая всё ещё капала с неё, и поднёс их к её губам. Ольга послушно открыла их и пососала их с новой, почти благочестивой преданностью.

— Значит, ты понимаешь, — пробормотал Сергей. «Твоя гордость была всего лишь иллюзией. Ты не свободная развратная женщина. Ты — моя собственность. Моя личная женщина!».

Ольга слабо кивнула, её глаза сияли полной покорностью и почти эйфорическим облегчением.

— Да, Сереженька! Я твоя. И я никогда так не хотел принадлежать кому-то.

Она болезненно ползла, пока не прижалась лбом к ботинку Сергея, её ягодицы всё ещё были приподняты по рефлексу, израненная кожа была видна и капала сперма из влагалища. В этой позе полной капитуляции она наконец почувствовала покой. Насилие с животными, психологическая жестокость, постоянная боль... Всё это служило чему-то большему: «Поставить её на законное место! Покорной жены!».

Сергей положил собственническую руку ему на голову, как ласкает верное животное после долгого и тяжёлого урока.

— Хорошо. Ладно, ладно. Отдыхай. Завтра посмотрим, насколько далеко ты готова зайти.

Ольга закрыла глаза, тело было сломано, разум наконец успокоился. Впервые в жизни она почувствовала по-настоящему свободу.

В мягком тусклом вечернем свете Агнес лежала, уютно прижавшись к ноге Луи, её голова нежно покоилась на бедре, глаза были полузакрыты в видимом спокойствии. Он медленно гладил её волосы с почти любовной нежностью, пальцы нежно скользили по её черепу, а тело всё ещё носило сырые шрамы разрушения: опухшие, пурпурные и зияющие, бёдра изрезанные глубокими царапинами, живот слегка раздутый литрами животной спермы, захлестнувшей её.

Под этой поверхностной нежностью Сергей безжалостно растоптал её высокомерную гордость, как сексуально-распущенной женщины, предлагал её как простую суку с самым унизительным звериным насилием и безвозвратно сломал ей разум. Потому что эти женщины в глубине души выставляют наказ, хвастаются, играют роль освобождённых экспертов... Пока настоящий мужчина не заставляет их, с смешанной нежностью и жестокости, принять свою истинную сущность: «Простых женщин, которые по-настоящему наслаждаются только тогда, когда их унижают, унижают и наполняют как никчёмные сосуды спермой. Разрушение успокаивает их. Стыд заставляет их дрожать, от удовольствия. Самая грязная порочность становится их самым глубоким экстазом».

Ольга, когда-то гордая, теперь сломленная пробормотала, почти благодарная:

— Спасибо, тебе за это Сережа...

И в этой опьяняющей смеси нежных ласк и абсолютного господства мужа над ней, Ольга наконец обрела покой...