День тянулся бесконечно.

После завтрака все разбрелись по дому, как звери по клеткам. Кира заперлась в гостевой спальне — Анна слышала, как наверху скрипят половицы: она ходила из угла в угол, иногда останавливалась у окна, иногда всхлипывала. Максим колол дрова на заднем дворе под ледяным дождём — с остервенением, с каким-то мазохистским наслаждением, будто физическая боль могла заглушить ту, что грызла его изнутри. С каждым ударом топора он выдыхал ругательство, и пар от его дыхания смешивался с майской моросью.

Анна сидела на веранде и точила ножи.

К обеду она вышла из своего медитативного состояния, приготовила суп из тушёнки и макарон. Ели молча. Кира ковыряла ложкой, не поднимая глаз. Максим выпил две рюмки водки, которые Анна сама ему налила — «для аппетита». Анна вела светскую беседу о погоде, о том, что в этом году аномально холодный май, и спрашивала Киру, как ей нравится архитектурное бюро. Кира отвечала односложно, голосом, похожим на шорох сухих листьев.

После обеда Анна объявила:

— К шести вечера — баня. Максим уже натопил. Я схожу первая, подготовлю. Через полчаса жду вас обоих.

— Может, не стоит... — начал Максим.

— Стоит, — отрезала Анна. — Мы все трое грязные. Во всех смыслах. Помыться не помешает.

И вышла, захватив с собой чистое бельё и банные полотенца.

***

Баня стояла на краю участка, метрах в двадцати от дома — старая, рубленая, с предбанником и парилкой. Дед Анны строил её сам, ещё в семидесятых, из толстых сосновых брёвен, которые за полвека пропитались запахом дыма, берёзового веника и чего-то терпкого, смолистого.

Когда Максим и Кира вошли в предбанник, Анна уже сидела там — на деревянной лавке, в одном купальнике, накинув на плечи простыню. Она выглядела спокойной, почти расслабленной.

Максим замер в дверях.

Он видел жену в купальнике сотни раз — на море, в бассейне, в спа-отелях. Но сейчас, в полумраке предбанника, при дрожащем свете керосиновой лампы, Анна казалась совсем другой. Незнакомой. Опасной.

Её тело тридцатишестилетней женщины, родившей двоих детей, было подтянутым и сильным. Полная, тяжёлая грудь высоко и уверенно стояла, соски уже заметно проступали сквозь тонкую ткань купальника. Живот был плоским, с лёгким рельефом мышц и тонкой белой линией кесарева, которая только подчёркивала её зрелую сексуальность. Бёдра — широкие, женственные, с благородными плавными линиями. Тонкая полоска купальника глубоко врезалась между ног, обрисовывая пухлые очертания её зрелой киски и плотно обхватывая округлую, налитую задницу.

Рядом с ней Кира в своём ярко-алом бикини выглядела молодой и дерзкой. Её тело было почти идеальным: упругая, высокая грудь с торчащими сосками, тонкая талия, гладкий плоский живот и длинные ноги. Узкие завязки бикини едва сдерживали её молодую, гладко выбритую киску, тонкая полоска ткани уже заметно намокла и облепила пухлые губки.

Но несмотря на всю свою юную красоту, в Кире не было той властной, тяжёлой, уверенной сексуальности, которой буквально дышала Анна. Анна стояла спокойно, с прямой спиной, излучая спокойную, взрослую силу женщины, которая точно знает, чего стоит её тело и как им пользоваться.

— Раздевайтесь, — сказала Анна будничным тоном. — Там полотенца. Кира, вы в парилку? Я вас попарю.

Кира замерла, не донеся руку до завязок бикини.

— Вы... вы меня попарите?

— А что такого? — Анна пожала плечами. — Я хорошо это делаю. У меня бабушка была знатной парильщицей. Говорила: «Баня — лучшее место, чтобы смыть грехи». А у нас тут, — она обвела взглядом их троих, — грехов накопилось. Вам не кажется?

Максим открыл рот, но Анна жестом остановила его.

— Ты пока посиди здесь. Мужчины входят в парилку вторыми. Сначала — женщины. Да, Кира?

Кира перевела взгляд на Максима. Тот стоял, опустив руки. Он был бледен и выглядел так, будто его ведут на расстрел. Но возражать не посмел.

— Х-хорошо, — выдохнула Кира.

Она сняла бикини. Анна спокойно сбросила простыню с плеч и медленно стянула с себя купальник, ничуть не смущаясь. Две совершенно обнажённые женщины теперь стояли друг напротив друга в тесном предбаннике. Воздух между ними буквально искрился от напряжения и скрытого соперничества.

Кира была по-настоящему великолепна — молодая, свежая, с идеальным телом. Её тугая, высокая грудь гордо торчала вперёд, увенчанная маленькими бледно-розовыми сосками, которые уже успели напрячься и затвердеть. Тонкая талия плавно переходила в широкие, соблазнительные бёдра и упругую, округлую попку. Гладко выбритая киска выглядела аккуратной и аппетитной: пухлые внешние губы слегка приоткрылись, открывая нежно-розовую слегка влажную щель.

Светлые волосы Киры были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько влажных прядей, прилипших к плечам и шее. Она стояла, слегка раздвинув ноги, и вся её поза излучала молодую, дерзкую сексуальность.

Анна же рядом с ней выглядела совсем иначе — как зрелая, опытная женщина, знающая себе цену.

Анна сбросила простыню и медленно, без малейшей тени смущения стянула с себя купальник. Теперь она стояла полностью обнажённая.

В отличие от юной Киры, в её теле чувствовалась зрелая, тяжёлая, уверенная сексуальность опытной женщины. Грудь была полной и тяжёлой, красивой формы, с крупными тёмно-розовыми сосками, которые уже заметно набухли и стояли торчком. Живот был относительно плоским, но сохранил мягкую женственность, а тонкий белый шрам от кесарева шёл горизонтально чуть выше лобка, подчёркивая её материнскую, но всё ещё очень привлекательную сущность.

Бёдра Анны были шире и мощнее, чем у Киры — настоящие женские бёдра, сильные и соблазнительные. Между ними находилась её зрелая киска: пухлые, слегка мясистые половые губы, аккуратно подстриженные тёмные волоски и слегка набухший клитор.

Её задница была особенно впечатляющей — большая, упругая, с глубокими ямочками по бокам и тяжёлым, аппетитным колыханием при движении. Кожа Анны была теплого оттенка, с несколькими едва заметными растяжками на бёдрах и груди — следами двух беременностей, которые только добавляли ей взрослой, породистой сексуальности.

Она стояла прямо, расправив плечи, с высоко поднятой головой. Вся её поза излучала спокойную, властную уверенность женщины, которая прекрасно знает, насколько желанным может быть её зрелое тело.

Анна смотрела на неё без враждебности. Скорее с профессиональным интересом. Как хирург на интересный клинический случай.

—

У вас красивое тело, Кира, — сказала она ровно. — Я понимаю, почему мой муж потерял голову. Плоть молодая, упругая, без шрамов. У меня вот, видите? — она провела пальцем по тонкой белой линии чуть выше лобка. — Кесарево. Двое детей. А это, — она коснулась плеча, — растяжки. Появились после второй беременности. Максиму они никогда не мешали. Или мешали, милый?

Максим, застывший в дверях предбанника, хрипло ответил:

— Никогда.

— Ну вот видите, — Анна улыбнулась Кире, — он у меня джентльмен. Ладно, пойдёмте. Пар готов.

Она открыла дверь в парилку, и оттуда вырвался жаркий, влажный воздух, пахнущий берёзой и эвкалиптом. Анна зашла первой, Кира — за ней, ступая босыми ногами по горячим доскам.

В парилке было жарко — градусов девяносто, не меньше. Каменка гудела, раскалённые булыжники поблёскивали в полумраке. Анна плеснула на них ковш воды с эвкалиптовой настойкой — камни зашипели, облако пара взмыло к потолку.

— Ложитесь, — Анна указала на полок. — На живот.

Кира легла. Её спина блестела от пота, ягодицы сжались от напряжения. Анна взяла веник — берёзовый, свежий, ещё пахнущий лесом — и начала работать.

Она не была грубой, но и нежной тоже не была. Движения Анны были точными, уверенными и ритмичными — как всё, что она делала в жизни.

Сначала она провела горячим веником по спине Киры совсем легко, едва касаясь кожи, разогревая её. Затем движения стали сильнее, увереннее. Берёзовые листья с влажным шлепком хлестали по плечам, по пояснице, по упругим ягодицам, заставляя кровь приливать к поверхности и кожу быстро краснеть.

Кира лежала на полке, крепко вцепившись пальцами в деревянный подголовник, и едва дышала. Каждый новый удар веника заставлял её тело вздрагивать. Особенно сильно Анна работала по её заднице — широкими, тяжёлыми взмахами, то похлёстывая, то проводя веником снизу вверх, почти касаясь горячих, уже набухших половых губ.

— Расслабьтесь, — сказала Анна, охаживая веником её бёдра. — Напряжённое тело быстрее горит в огне. Расслабьтесь и примите. Вы же это любите? Принимать. Брать. Вы умеете. Я видела.

Кира всхлипнула — то ли от жара, то ли от унижения, то ли от того и другого вместе.

Анна наклонилась ниже и зашептала ей на ухо — тихо, так, чтобы слышала только она.

— Ты хороша, девочка. Правда. У тебя есть то, чего у меня уже нет. Молодость. Наглость. Способность кричать в постели. Но знаешь, что у меня есть и чего у тебя никогда не будет? Пятнадцать лет. Двое детей. Право называть этот дом своим. Право решать, кто выйдет отсюда живым.

Кира замерла.

— Я шучу, — Анна выпрямилась и громко, почти весело, добавила: — Переворачивайтесь. Теперь спереди.

Кира тяжело перевернулась на спину. Её лицо было мокрым — капли пота стекали по вискам и щекам, смешиваясь с тем, что вполне могло быть слезами. Грудь тяжело и часто вздымалась, полная и упругая, с сильно затвердевшими бледно-розовыми сосками, которые торчали, словно маленькие камешки.

Анна медленно провела горячим веником по её ключицам, затем опустилась ниже, скользнув влажными листьями по ложбинке между грудей. Кира резко вздрогнула и тихо всхлипнула. Веник продолжал движение — теперь он медленно прошёлся по полной груди, едва касаясь напряжённых сосков, а потом вернулся и хлестнул по ним чуть сильнее.

Кира выгнулась, прикусив губу. Анна не останавливалась. Она водила веником по её животу, опускаясь всё ниже, к лобку. Горячие берёзовые листья скользили по чувствительной коже, заставляя мышцы живота Киры судорожно сокращаться.

Когда веник прошёлся по внутренней стороне бёдер и почти коснулся её полностью открытой, набухшей киски, Кира не выдержала — она громко застонала и инстинктивно раздвинула ноги шире, выставляя себя напоказ.

Анна посмотрела вниз, на мокрую, блестящую от пота и возбуждения промежность девушки, и на её губах появилась тонкая, опасная улыбка.

— Щекотно? — спросила Анна.

— Н-немного.

— Ничего. К хорошему быстро привыкаешь.

Анна поддала пару. Облако окутало их обеих. И в этом облаке она сказала — уже без шёпота, в полный голос:

— Ты думаешь, что знаешь моего мужа. Но ты знаешь только его член. А я знаю, как он плачет, когда умирает его отец. Я знаю, что он храпит на левом боку. Я знаю, что он боится старости и пауков. Я знаю, что в глубине души он считает себя неудачником, хотя он гениальный архитектор. Я знаю, что его любимый суп — куриный с клёцками, а любимая песня — «Очи чёрные». Ты знаешь его три месяца, а я — пятнадцать лет. И если ты думаешь, что можно украсть человека за несколько месяцев траха, ты ещё глупее, чем мне показалось вчера.

Она отложила веник.

— А теперь вставай. Попарились. Пошли в предбанник, выпьем чаю. Максим, — крикнула она в дверь, — твоя очередь! Только быстро. Баня остывает.

Кира встала, пошатываясь. Всё её тело горело — и от жара, и от слов, которые только что вонзились в неё глубже любого ножа. Она вышла из парилки в предбанник, где Анна уже разливала по кружкам травяной чай из термоса.

Максим вошёл в парилку, но задержался в дверях, глядя на жену. Она сидела на лавке, закутанная в простыню, мокрая, распаренная, и казалась ему сейчас древней богиней — Гекатой, Мореной, той, что властвует над жизнью и смертью.

— Аня, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Хватит.

— Хватит — что?

— Этого... спектакля. Я знаю, что виноват. Я всё признаю. Но то, что ты делаешь с ней...

— С ней? — Анна подняла бровь. — Я её не трогаю. Я её парю. Я ей чай наливаю. Я с ней разговариваю. То, что ей стыдно и страшно, — это не я делаю. Это делает правда. Правда, Максим, — она всегда немного жжётся. Как хорошая баня. Но зато потом чисто.

Максим шагнул к ней, протянул руку. Анна посмотрела на его ладонь — и отстранилась.

— Иди попарься. От тебя до сих пор пахнет ею. И собой. И враньём. Иди. Я сказала.

И Максим ушёл в парилку, закрыв за собой дверь.

Анна повернулась к Кире, которая сидела на лавке, обхватив кружку обеими руками, и дрожала — то ли от озноба после парилки, то ли от пережитого.

— Пейте чай, — сказала Анна материнским, почти ласковым тоном. — С мятой. Успокаивает нервы. Знаете, Кира, я подумала: когда всё это закончится, мы, наверное, даже посмеёмся. Вы, я и этот идиот, который не может удержать член в штанах. Посмеёмся и разойдёмся. Вы найдёте себе кого-нибудь помоложе и посвободнее. А я... я, наверное, прощу его. Или не прощу. Но это будет моё решение. Не ваше. Вы здесь — гостья. И гостье пора выучить правила дома, в который она попала.

Кира подняла на неё глаза — красные, заплаканные.

— Какие правила?

— Первое: в этом доме ножи точит хозяйка. Второе: в парилку первыми заходят женщины. Третье: муж спит со мной. Даже когда он этого не хочет. Особенно — когда не хочет. Чай допили? Тогда пошли одеваться. Ужинать, и спать. Завтра новый день.

Анна встала — прямая, спокойная, властная — и направилась к дому. Кира ещё минуту сидела, глядя ей вслед. Потом медленно начала одеваться.

В парилке Максим сидел на полке, опустив голову, и слушал, как каменка шипит, остывая.

Дождь снаружи наконец стих. Но в доме буря только набирала силу.

***

Ночь опустилась на дачу тишиной — первой настоящей тишиной за двое суток. Дождь наконец прекратился, и только капли, срывающиеся с карниза, размеренно били в перевёрнутое ведро под окном. Луна, пробившись сквозь тонкие облака, заливала спальню мертвенным серебром.

Анна вошла первой. Она была в том самом платье-комбинации — чёрном, шёлковом, которое Максим подарил ей на прошлый день рождения, а она ни разу не надела, потому что «слишком откровенное для матери двоих детей». Сейчас она считала иначе.

— Раздевайся, — сказала она мужу, не оборачиваясь.

Максим стоял у двери, всё ещё влажный после бани, в одних домашних штанах. В серебряном свете луны его тело — сорокалетнее, но всё ещё сильное, с широкими плечами и рельефным торсом — казалось вырезанным из мрамора. Архитектор, привыкший работать руками, а не только головой. Он стянул штаны. Член его был полунапряжён — то ли от страха, то ли от желания, то ли от того и другого сразу.

— Ты боишься меня, — констатировала Анна, поворачиваясь. Шёлк скользнул по её бёдрам. — Зря. Я не сделаю тебе больно. По крайней мере, не так, как ты сделал больно мне.

— Аня...

— Заткнись. Сегодня ты будешь делать то, что я скажу. То, что ты делал с ней. И даже больше. Ты мой муж. Ты мой. И сегодня ночью ты это вспомнишь.

Она подошла к нему — медленно, как большая кошка. Положила ладони на его грудь и толкнула — на кровать. Максим упал на спину, глядя на неё снизу вверх. Она нависла над ним и стянула платье через голову одним движением.

Луна ярко обрисовала её обнажённое тело, заливая серебристым светом каждую линию. Это было то самое тело, которое Максим знал пятнадцать лет, но сейчас оно казалось ему совершенно чужим и пугающе желанным.

Грудь Анны — полная, тяжёлая, настоящая материнская грудь — высоко вздымалась с каждым вздохом. Крупные тёмно-розовые ареолы были напряжены, а соски сильно затвердели от холода и возбуждения, торча вперёд словно спелые ягоды. Талия оставалась узкой и подтянутой, с чётко проступающими мышцами по бокам. Живот был плоским, но уже не девичьим — на нём белела тонкая, аккуратная полоска шрама от кесарева, который только подчёркивал её зрелую женственность.

Ниже начинался аккуратный треугольник тёмных, коротко подстриженных волос, ведущий к её пизде. Анна медленно раздвинула бёдра и села на него верхом, полностью открываясь его взгляду.

Её киска в холодном лунном свете выглядела откровенно и похотливо. Большие половые губы были слегка припухшими и тёмными, а из-под них соблазнительно выступали более нежные малые губы — влажные, блестящие, уже заметно набухшие. Клитор торчал из-под своего капюшона, твёрдый и чувствительный. У самого входа собралась прозрачная капля её возбуждения, которая медленно потекла вниз по промежности.

— Смотри на меня, — жёстко приказала Анна. — Не смей закрывать глаза. Ты так жадно смотрел на неё — теперь смотри на свою жену.

Она обхватила его толстый, пульсирующий член горячей ладонью и направила головку к своему входу. Медленно, очень медленно Анна начала опускаться, позволяя себе прочувствовать каждый сантиметр. Её горячие, мокрые половые губы раздвинулись, обхватывая его член, а тугие внутренние стенки медленно, но властно заглатывали его до самого основания.

Анна застонала — низко, гортанно, почти животно, когда он полностью вошёл в неё.

— Чувствуешь? — прошептала она хрипло, наклоняясь так близко, что её тяжёлая грудь почти касалась его лица. — Это моя пизда. Пизда твоей жены. Которая рожала тебе детей. Которая столько лет ждала тебя по ночам. Которая верила тебе… Чувствуешь, как она тебя сжимает?

— Да… — хрипло выдохнул Максим.

Анна выпрямилась, упёрлась ладонями ему в грудь и посмотрела сверху вниз с тёмной, опасной улыбкой.

— Тогда трахай меня. Снизу. Жёстко. Толкайся в меня так глубоко и сильно, как ты трахал эту сучку на полу перед камином.

Она подалась вперёд, упираясь ладонями в его грудь, и начала двигать бёдрами — сначала медленно, круговыми движениями, натирая клитор о его лобок, а потом всё быстрее и яростнее. Максим мощно толкался снизу, вбиваясь в неё глубоко и резко. Их тела звучно шлёпались друг о друга — мокро, громко, похотливо. Старая кровать отчаянно заскрипела под ними на весь дом.

— Громче! — зарычала Анна, ускоряя движения. — Я хочу, чтобы эта сучка слышала каждую секунду! Чтобы она знала: ты мой. Ты всегда был моим! Еби меня! Да! Сильнее!

Она кричала намеренно громко, почти театрально, и её хриплые стоны и похотливые выкрики эхом разносились по деревянным перекрытиям дачи. Наверху, в гостевой спальне, Кира лежала с широко открытыми глазами, вцепившись пальцами в простыню. Каждый громкий шлепок, каждый стон и каждое грязное слово Анны вонзались в неё, как нож.

Анна внезапно слезла с мужа и встала на четвереньки — точно в той же позе, в какой вчера стояла Кира. Она сильно прогнула спину, широко развела колени и выставила задницу, полностью открыв свою мокрую, набухшую пизду.

— Сзади, — жёстко приказала она, оглянувшись через плечо. — Как ты трахал её. Выеби меня так же.

Максим встал на колени позади жены. Его руки грубо схватили её широкие, тяжёлые ягодицы, сильно сжал их и развёл в стороны. Головка члена упёрлась в мокрый вход, и он одним мощным толчком вогнал весь член до самых яиц.

Анна громко, протяжно завыла от удовольствия.

— Да-а-а! Вот так! Глубже! Еби свою жену! Сильнее!

Максим начал долбить её яростно и жёстко. Его бёдра громко хлопали по её мясистой заднице, яйца шлёпались о её клитор при каждом глубоком ударе. Анна опустила руку вниз и начала яростно тереть свой набухший клитор — быстро, грубо, почти болезненно.

— Ещё! Трахай меня как шлюху! Вытрахай из меня всё, что ты в неё вливал! — кричала она, не сдерживаясь. — Глубже! Разъеби мою пизду!

Максим двигался как одержимый — быстро, глубоко, отчаянно. Анна внезапно напряглась всем телом, её спина выгнулась дугой.

— Кончаю… блядь, кончаю! — выкрикнула она.

Её киска сильно и ритмично сжалась вокруг его члена, пульсируя в мощном оргазме. Анна закричала — долго, громко, неистово. В этом крике смешались ярость, боль, наслаждение и торжество. Её тело билось в судорогах, внутренние стенки жадно доили член мужа, пока она не обмякла, тяжело дыша.

Первый раз.

Она не дала ему ни секунды передышки. Оргазм ещё продолжал сотрясать её тело, а Анна уже резко перевернулась на спину и жадно потянула Максима на себя.

— Теперь по-другому, — хрипло прошептала она, тяжело дыша. — Ляг сбоку. Я хочу, чтобы ты смотрел мне в лицо, когда я снова кончу.

Максим лёг на бок. Анна повернулась к нему спиной, плотно прижалась к нему своей горячей задницей и сама, нетерпеливой рукой, направила его толстый, мокрый от её соков член к своему входу. Одним движением она насадилась на него сбоку — глубоко, до самого основания.

Новый угол позволял ему входить особенно глубоко, почти упираясь в самую чувствительную точку внутри неё. Анна громко застонала и закинула верхнюю ногу ему на бедро, полностью открываясь. Её пизда теперь была полностью доступна — влажная, горячая, жадно обхватывающая его член.

Максим начал двигаться — медленно, но сильно и глубоко, каждым толчком полностью погружаясь в неё. Его рука скользнула вниз, и пальцы сразу нашли её набухший, скользкий клитор. Он начал тереть его уверенными, ритмичными движениями — в такт своим глубоким проникновениям.

Анна выгнулась, запрокинула голову назад, прижимаясь затылком к его плечу, и громко, похотливо застонала.

— Да… вот так… глубже… — выдыхала она сквозь стоны. — Трахай меня медленно и глубоко. Я хочу чувствовать каждый сантиметр твоего члена внутри себя.

Её киска ритмично сжималась вокруг него, обильно истекая соками, которые стекали по её бедру и его яйцам. Каждый медленный, мощный толчок сопровождался влажным чавкающим звуком. Анна тяжело дышала, её полная грудь колыхалась в такт движениям, а пальцы Максима продолжали быстро и уверенно ласкать её чувствительный клитор.

— Скажи, что любишь меня, — потребовала Анна, и голос её дрогнул.

— Люблю... люблю тебя... — зашептал он в её затылок.

— Поклянись.

— Клянусь.

— Скажи, что я лучше неё.

— Ты лучше. Ты всегда была лучше. Я дурак. Я идиот. Прости меня... пожалуйста… прости…

Она застонала — глубоко, утробно, почти животным звуком, идущим из самого низа живота. Второй оргазм накатил тяжёлой, тягучей, долгой волной. Анна выгнулась дугой, всем телом прижимаясь к нему, её голова запрокинулась назад, а рот открылся в беззвучном крике.

Из глаз брызнули слёзы — горячие, солёные, те самые, которые она сдерживала в себе двое суток. Она плакала и кончала одновременно. Её киска сильно и ритмично пульсировала вокруг его члена, сжимаясь тугими, жадными спазмами, словно пытаясь высосать из него всё до последней капли.

— Ох… блядь… — хрипло выдохнула она сквозь слёзы и стоны, дрожа всем телом. Её внутренние стенки продолжали ритмично доить его член, волна за волной, пока оргазм не стал почти болезненным в своей интенсивности.

Максим чувствовал каждое сокращение — горячее, мокрое, мощное. Её соки обильно стекали по его стволу и яйцам, а тело Анны продолжало мелко дрожать в его руках, выгнутое в сладкой судороге.

Второй раз.

Он тоже был на грани. Его член, всё ещё погружённый в её горячую, сжимающуюся пизду, пульсировал и наливался последней, самой тугой волной.

— Я сейчас... — предупредил он хриплым, срывающимся шёпотом. Яйца поджались к телу, тяжёлые и переполненные.

— В меня, — приказала она. Голос низкий, властный, не терпящий возражений. — Кончи в меня, Максим. Глубоко. Я хочу почувствовать всё. Каждую каплю. Я хочу, чтобы внутри меня было твоё семя. Только твоё. Моё.

Он сорвался. С хриплым, протяжным стоном он вбился в неё до самого основания и начал кончать. Первая мощная струя спермы ударила прямо вглубь, орошая её ненасытное нутро горячей, густой влагой. Анна застонала — низко, гортанно, почти по-звериному, — когда почувствовала, как его член яростно пульсирует внутри, впрыскивая сперму толчок за толчком. Её собственные соки смешивались с его семенем, и эта тёплая, тягучая смесь наполняла её до краёв, вытекала по стволу его члена, капала на простыню.

— Да... да... наполни меня... всю... — выдыхала она, впиваясь ногтями в его ягодицы, вдавливая его в себя ещё глубже, словно хотела вобрать в себя целиком — его член, его семя, его самого.

Спазмы оргазма сотрясали его тело. Он изливал в неё всё, что накопилось за эти дни ярости, страха, вины и безумного, запретного возбуждения. Анна принимала это — жадно, торжествующе, с темным наслаждением собственницы. Она чувствовала, как тёплое, густое семя растекается по стенкам её влагалища, как тяжелеет её пизда, наполненная им до отказа, и это ощущение — горячее, родное, законное — заставило её застонать снова, теперь уже тише, удовлетворённее.

Они лежали минуту, тяжело дыша. Максим обнимал её, прижимая к себе, всё ещё оставаясь внутри, не желая разрывать эту влажную, горячую связь. Его лицо было зарыто в её волосы, дыхание обжигало ей шею. Сперма медленно вытекала из неё на простыню. Но Анна ещё не закончила.

Она отстранилась решительным движением. Член мужа вышел из неё с влажным, непристойным звуком, и по её бедру тут же потекла густая белёсая капля. Анна встала с кровати, не обращая на это внимания. Подошла к трюмо — старому, с овальным зеркалом, в котором отражалась луна. Зажгла свечу на столике. Села на стул перед зеркалом и медленно, как королева, закинула ногу на ногу. В лунном свете её тело блестело от пота и его семени, соски были острыми и твёрдыми, а на лице застыло выражение хищного триумфа.

Она поманила мужа пальцем.

— Иди сюда, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Быстро.

Он подошёл — на негнущихся ногах, всё ещё тяжело дыша, с влажным, полуопадающим членом, на котором блестела их общая смазка. В отблесках свечи его лицо казалось измученным и потерянным. Он всё ещё не до конца понимал, что происходит. Вернее, понимал, но боялся поверить.

Анна развернулась к нему лицом. Посмотрела снизу вверх — долгим, влажным, оценивающим взглядом, от которого у него перехватило дыхание.

— Ты назвал её порно-мечтой, — медленно, почти по слогам произнесла она. — Ты кончил ей на лицо. Ты стоял над ней, смотрел, как твоя сперма стекает по её скулам, по губам, по подбородку, и назвал её своей порно-мечтой. А теперь, — она обхватила ладонью его всё ещё влажный член и сжала — не больно, но властно, — я хочу так же. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня и видел: я — всё, что тебе нужно. Я — твоя порно-мечта. Твоя жена. Твоя женщина. Твоя.

Она наклонилась и провела горячим, широким языком по всей длине его члена — от тяжёлых, опустошённых яиц до самой головки, собирая их смесь, её соки и его сперму. Посмотрела на него снизу вверх, не отрываясь, и медленно, демонстративно сглотнула.

— У тебя вкусная сперма, архитектор, — прошептала она хрипло. — И знаешь что? Она всегда была моей. Просто ты этого не понимал.

И она начала ласкать его снова — рукой и ртом, быстро, умело, безжалостно. Она знала его тело лучше, чем кто-либо. Знала точку под головкой, где член был самым чувствительным. Знала ритм, в котором его дыхание сбивалось. Знала, когда сжать пальцы, когда лизнуть, когда взять глубоко, до самого горла, и гудеть низкой вибрацией. Её слюна обильно текла по его стволу и яйцам, смешиваясь с остатками спермы.

Максим стоял перед ней на подгибающихся ногах, глядя в зеркало, и видел отражение: свою жену — красивую, распаренную после секса, с мокрыми от пота и слёз щеками, с его спермой на бёдрах, — которая уверенно, без тени сомнения вылизывала его член с мастерством, от которого темнело в глазах. Она брала его так глубоко, что её нос утыкался в его лобок, а горло сжималось вокруг головки, массируя её. Слюна пузырилась в уголках её губ и стекала по подбородку. Она заглатывала его, давилась, но не отпускала, глядя на него в зеркало горящими, безумными от страсти глазами.

Потом она отстранилась, и длинная нить густой слюны соединила её нижнюю губу с головкой его члена. Заменила рот рукой — быстрой, скользкой, опытной. Дрочила его с тем самым ритмом, который он любил, — сильно, быстро, оттягивая кожицу и проводя большим пальцем по уздечке.

— Сейчас, — выдохнул он. — Я сейчас...

— На лицо, — приказала она хриплым голосом. — Давай. Хочу, чтобы ты кончил на меня. Как на неё. Только смотри мне в глаза. Не смей закрывать глаза.

Она широко открыла рот и высунула язык, не прекращая дрочить его одной рукой, а второй — сильно сжимая и оттягивая его яйца. Её глаза — мокрые, с размазанной тушью, — смотрели на него не отрываясь, и в них горел такой огонь, что Максим почувствовал: он кончит сейчас ещё сильнее, чем в первый раз.

Второй раз за ночь он излился — ей на лицо.

Первая мощная струя ударила прямо в открытый рот, оросив язык и нёбо. Вторая — по скуле и подбородку. Третья, четвёртая, пятая — густые, горячие, обильные струи спермы покрывали её лицо, стекали по лбу, повисали на ресницах, заполняли ямочку между ключицами. Его спермы было так много, что она текла по её шее, капала на грудь, стекала в ложбинку.

Анна не зажмурилась, как Кира. Не отвернулась. Не спряталась за улыбкой. Она смотрела ему прямо в глаза — открыто, яростно, торжествующе, — и принимала всё, каждой клеточкой кожи, каждым нервом. Тёплое, густое семя заливало её лицо, и она наслаждалась этим, пила этот момент как дорогое вино.

Когда последняя капля скатилась по стволу его члена на её пальцы, Анна наконец медленно закрыла глаза. Выдохнула — длинно, удовлетворённо, почти как после собственного оргазма. Провела пальцем по щеке, собрала самую густую каплю и поднесла ко рту. Её язык медленно слизнул сперму с пальца, она громко причмокнула и открыла глаза, снова глядя на мужа.

Максим смотрел на неё в зеркало и не мог дышать. Его жена — его Анна, мать его детей, женщина, которую он знал пятнадцать лет, — сидела перед ним с лицом, полностью покрытым его семенем, и улыбалась. Это была не улыбка счастливой женщины. Это была улыбка хозяйки. Победительницы. Женщины, которая только что вернула то, что всегда принадлежало ей.

— Вот так, — сказала она тихо, глядя на его отражение. — Теперь мы квиты. А теперь иди ко мне.

Максим опустился перед ней на колени. Он не знал, что сказать. Все слова казались мелкими и ненужными.

— Аня... я...

— Тссс, — она приложила палец к его губам. — Не сейчас. Сейчас иди ко мне.

Она потянула его обратно в кровать. Он лёг рядом, обнял её, прижал к себе. Они лежали — мокрые, обессиленные, опустошённые физически, но странным образом наполненные чем-то новым. Анна положила голову ему на грудь и слушала, как бьётся его сердце.

— Знаешь, — прошептала она, — я думала, что не смогу. Думала, что каждый раз, когда ты будешь ко мне прикасаться, я буду видеть её. Но это... — она выдохнула, — это было по-другому. Ты был со мной. По-настоящему. Я чувствовала.

— Я идиот, — повторил Максим. — Я чуть не потерял тебя.

— Чуть не потерял, — согласилась Анна. — Но не потерял. Пока.

Она подняла голову и посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом.

— Она красивая, — сказала Анна. — Молодая. Сексуальная. В постели — огонь. Я понимаю, почему ты повелся. Но скажи мне честно, Максим. Только честно. Сейчас, здесь, после всего. Я — лучше? Или я просто удобнее?

Максим взял её лицо в ладони.

— Ты — лучше, — сказал он твёрдо. — Я не знал. Я забыл. Я был слепым. То, что ты делала сейчас, — так не умеет никто. Не потому, что техника или позы. А потому что это — ты. Моя жена. Моя женщина. Моя.

Анна улыбнулась — впервые за двое суток не хищной, не язвительной улыбкой, а настоящей. Усталой, вымученной, но настоящей.

— Спокойной ночи, архитектор, — сказала она, устраиваясь у него под боком.

— Спокойной ночи, хирург, — ответил он.

Наверху Кира перестала плакать. Она лежала, уставившись в потолок, и понимала: она проиграла. Не сейчас. Не вчера. Она проиграла в тот момент, когда решила, что может забрать мужчину у женщины, которая рожала ему детей.

В доме воцарилась тишина. Первая мирная тишина за двое суток.

Третьего оргазма у Анны в ту ночь не случилось. Но она знала: он ещё будет. Завтра. Послезавтра. Через год. Через пятнадцать лет.

Потому что это был её муж. И она никому его не отдаст.

***

Утром третьего дня Анна проснулась с ясной головой и чётким планом.

Она лежала в постели, прижавшись спиной к горячему боку мужа, и чувствовала, как его утренняя эрекция упирается ей в ягодицы. В любой другой день она бы просто встала и пошла варить кофе. Но не сегодня.

— Максим, — прошептала она, не открывая глаз. — Ты уже проснулся.

Это был не вопрос.

— Да, — ответил он хрипло.

— Я хочу, чтобы ты взял меня прямо сейчас. Быстро. Жёстко. И громко.

— Аня, ещё рано...

— Она не спит. Я слышала, как она ходила в туалет полчаса назад. Она лежит там и слушает. Так вот — пусть слушает.

Анна перевернулась на живот, подтянула колени к груди, приподняла бёдра. Движение было медленным, продуманным, почти ритуальным. Её ночная рубашка — тонкий шёлк, который Максим едва помнил, — задралась до поясницы, открывая взгляду то, от чего у него мгновенно пересохло во рту.

Её задница была великолепна. Не девичья, не юная — зрелая, женская, налитая тяжестью двух беременностей. Крупные, упругие ягодицы с глубокими ямочками по бокам, с мягкими, соблазнительными изгибами, которые так красиво колыхались при движении. Между ними, в глубокой ложбинке, блестела влажная полоска — её вульва, ещё не остывшая после сна, припухшая после вчерашней ночи. Внешние губы были слегка раздвинуты, открывая нежную, влажную розовую щель, уже блестящую от свежей смазки.

Она пахла теплом, телом и их вчерашним сексом. Этот запах — густой, пряный, с примесью его собственной спермы, которая всё ещё, должно быть, была внутри неё, — ударил ему в голову сильнее любого коньяка.

— Входи. Сейчас. Без прелюдий. Я мокрая.

Это было правдой. Она проснулась возбуждённой ещё до того, как открыла глаза — чувствуя, как его утренняя эрекция упирается в её ягодицы, как его горячее дыхание касается её затылка. Её киска горела и пульсировала в предвкушении. Густая, прозрачная смазка уже обильно сочилась из неё, стекая по внутренней стороне бёдер, смешиваясь с остатками его ночного семени и оставляя влажные дорожки на простыне. То ли ночные сны были тому виной — ей снилось что-то тёмное, жаркое, где она снова стояла у окна и смотрела, — то ли ощущение власти, которое теперь пьянило её сильнее любого вина. Скорее всего, и то и другое.

Максим вошёл сзади, лёжа на боку. Его член, твёрдый как камень, скользнул по её влажной промежности раз, другой, размазывая липкую смазку, и затем одним плавным, глубоким толчком погрузился в неё до самого основания.

Анна застонала — громко, демонстративно, с той самой нотой, которая должна была долететь до потолка второго этажа, просочиться сквозь половицы и ввинтиться в уши блондинке наверху. Утренняя эрекция мужа входила в неё особенно глубоко — казалось, головка члена упирается в самое дно, в ту чувствительную точку, которая заставляла её пальцы на ногах поджиматься.

— Да... — выдохнула она, и её голос вибрировал от удовольствия. — Трахай меня... с самого утра... как ты любишь... Покажи мне... покажи ей... как сильно ты хочешь свою жену...

Кровать заскрипела сразу — старая, деревянная, она знала толк в таких утренних концертах. Изголовье ритмично застучало о бревенчатую стену: тук-тук-тук, тук-тук-тук. Максим держал жену за широкое бедро, вбиваясь в неё быстрым, жёстким ритмом. Её ягодицы упруго колыхались от каждого толчка, плоть звучно шлёпалась о плоть, а влажные, чавкающие звуки её мокрой киски наполняли спальню.

Анна не сдерживалась. Вообще. Она стонала в голос, вскрикивала, когда он задевал особенно чувствительное место, и шептала такие непристойности, которые раньше никогда не позволяла себе произносить вслух.

— Глубже... вот так... разъеби мою пизду, муж... — хрипела она, уткнувшись лицом в подушку и выгибая спину сильнее, чтобы он мог входить под ещё более острым углом. — Трахай свою жену... покажи этой сучке, чья я... чей ты...

Её рука скользнула вниз, между ног. Пальцы нашли набухший, скользкий клитор и начали тереть его быстро, жёстко, в такт его толчкам. Она чувствовала его член внутри себя — толстый, горячий, скользящий по её сжатым стенкам. Чувствовала, как его яйца шлёпаются о её руку при каждом ударе. Чувствовала, как его сперма из вчерашней ночи всё ещё внутри неё, и эта мысль — грязная, собственническая, порочная — завела её до самого края.

— Я сейчас... я сейчас кончу... не останавливайся... — её голос сорвался на высокий, почти жалобный стон.

Оргазм накрыл её резко — горячей, слепящей волной. Её пизда сильно и ритмично сжалась вокруг его члена, пульсируя жадно, требовательно, доя его. Анна громко выкрикнула — протяжный, хриплый вопль наслаждения разнёсся по всему дому, ударился о стены, просочился на второй этаж.

Максим выдержал всего несколько секунд. Её спазмы были слишком сильными, слишком жадными. С хриплым стоном он вбился в неё до упора и кончил — глубоко, мощно, заливая её нутро новой порцией горячей, густой спермы. Его член пульсировал внутри неё, выплёскивая всё до последней капли, а её киска продолжала сжиматься, словно пыталась выдоить из него каждое семя.

— Да... да... наполни меня... всю без остатка... — шептала Анна, дрожа всем телом и чувствуя, как тёплая влага разливается внутри, заполняя её до краёв.

Они замерли. Тяжело дышали. Его член всё ещё был внутри неё, и их смесь — его свежее семя и её смазка — медленно вытекала на простыню. Анна улыбнулась в подушку и медленно, с наслаждением потянулась.

Наверху хлопнула дверь. Кира, видимо, пошла умываться.

Анна открыла глаза и посмотрела в сторону лестницы. Улыбка стала шире.

— Доброе утро, — прошептала она мужу и поцеловала его в плечо. — Очень доброе утро.

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти: https://boosty.to/bw_story

Новые части серии рассказов и другие рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

***

Подписывайтесь! https://boosty.to/bw_story

Донаты приветствуются! ;) Ваша поддержка очень важна для меня!